Выбор (джен)

Вечером того же дня Снейп заглянул к Флитвику в класс, чтобы обсудить события прошедшего дня. Порядком промокшие портреты то и дело чихали, и перемещаться по ним было ужасно неудобно. Филч, вооружённый шваброй и тряпкой, вытирал растекающиеся повсюду лужи, а в холле первого этажа на маленьком озере, никак не желавшем высыхать, старшекурсники устроили гонки на бумажных парусниках.

Камины полыхали так яростно, что через какое-то время ото льда не осталось и следа, и Ровена с уверенностью заявила, что вторжение в Хогвартс закончились, а их невидимые противники, хоть и на время, но отступили.

— И что вы обо всём этом думаете? — спросил Флитвик, когда Снейп расположился на портрете с пьянствующими монахами.

— Думаю, игру с нами затеял Отдел Тайн, — сказал Северус. — Они уже пытались проделать подобный трюк, когда использовали портрет Минервы, чтобы вырастить в школе кристаллы желания. Если портрет директора не был уничтожен — а я думаю, он никуда не делся, — Отдел Тайн вновь воспользовался связью, которая существует между портретом и Хогвартсом. Видимо, они рассчитывают, что, испугавшись проклятия, мы избавимся от Эммы и они беспрепятственно смогут ее забрать.

— Думаете, это они ограбили Гринготтс?

— Не исключено.

— И они же держал Эмму в заточении?

— Не знаю, — честно признался Снейп. — Но я не думаю, что все закончится попыткой напугать нас холодом. Нужно наложить на портрет Эммы чары вечного приклеивания.

— Не слишком ли? — удивился Флитвик. — Мне сложно поверить, что они решатся ограбить Хогвартс?

— Как только в Отделе Тайн поймут, что мы догадались, что проклятье ненастоящее, их уже ничто не будет сдерживать. Думаю, пройдёт всего несколько дней и в Хогвартс заявятся незванные гости.

Но Снейп ошибся, потому что незванные гости проникли в замок той же ночью. Ближе к рассвету его внезапно разбудило завывание сигнальных чар. Снейп метнулся из директорского кабинета вниз и спустя десять минут был уже на портрете Эммы.

— Что случилось? — спросил он, буквально влетая на картину.

На портрете царил непривычный полумрак, словно кто-то разом задернул все шторы на окнах, и Снейпу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что на картину наброшена чёрная ткань.

— Кто-то здесь был, — сказала Эмма, сжимая в руке толстенную книгу. Она была бледна и порядком напугана, но явно готовилась защищаться. — На картину сначала накинули ткань, а затем попытались снять её со стены. А когда ничего не вышло, меня поцарапали ножом. Вот, — добавила она, указывая на свою левую руку.

Чуть выше её левого локтя краска на портрете была содрана.

* * *

— Это начинает походить на охоту! — явно злясь, сказала МакГонагалл.

— Или на травлю, — согласился с ней Флитвик.

Оба они стояли на ступеньках перед входом в Большой зал, и встречали Кроули, с первыми петухами решившего самолично заявиться в Хогвартс.

Снейп, хмуро следивший за тем, как замминистра с неподдельным интересом рассматривает лужу, усеянную разноцветными бумажными парусниками, негромко сказал, обращаясь к стоящей за его спиной Эмме:

— Думаю, Кроули уже донесли о вчерашнем происшествии в Хогвартсе.

— Это плохо? — спросила Эмма.

— Поглядим, — ответил Снейп.

Его беспокоили события прошедшей ночи и это странное ограбление, закончившееся неожиданным взятием образца с полотна. Интересно, что на этот раз задумал Отдел Тайн?

— Вам лучше пока вернуться на свой портрет, — добавил он тихо.

Кроули обошёл лужу, поднялся по ступенькам и неожиданно спросил:

— Ну и где ваш проклятый портрет, который вы так старательно прячете от всего мира?

Что-то при этих словах в лице МакГонагалл неожиданно болезненно дрогнуло, но она сдержалась и лишь плотнее сжала тонкие губы.

— Кто вам сказал, что портрет проклят? — спросил Снейп, подходя к раме.

— Птичка напела, — с недоброй усмешкой ответил Кроули.

— Это неправда, — возразил Снейп. — С этим портретом всё в полном порядке.

— И всё же я хотел бы на него взглянуть, — настойчиво повторил Кроули.

— Давайте не будем ссориться, — примирительно сказала МакГонагалл, вмешиваясь в их спор. — Мы вам не враги, Филипп. И нам нечего от вас скрывать. Пойдёмте, я покажу вам портрет.

Они поднялись на второй этаж и, пройдя в крытую галлерею, остановились перед портретом.

— И эта женщина попала в Хогвартс, разбив при этом «Ночного рыцаря»? — спросил Кроули, глядя на сердито взиравшую на него с портрета Эмму. — И вы дали ей приют? Вы точно не в своём уме!

— Я ничего плохого не сделала! — возмутилась Эмма. — И я не разбивала автобус намеренно!

— Послушайте, — начал Снейп, но его перебил вбежавший в галерею Лонгботтом.

— Вы её не заберёте! — воскликнул он, с трудом переводя дыхание. — Эмма ни в чём не виновата! Нельзя обвинять человека в проклятии только потому, что семьсот лет назад какой-то кентерберийский монах написал, что женщина по имени Эмма Берроуз проклята!

— Никто никого не собирается забирать, — начала было МакГонагалл, но теперь её перебил сам Кроули.

— Подождите, — удивился он. — Вы говорите об Эмме Берроуз из Кейндона и о кентерберийском проклятии шести ведьм? Вы это серьёзно? Это же сказки!

— Что ещё за проклятье шести ведьм? — не понял Снейп.

— Вы не знаете этой истории? — Кроули усмехнулся, затем взгляд его на мгновение сделался недоверчивым и он огляделся, словно ожидая, что где-то здесь скрывается подвох. — Я вырос в Кентербери, — произнес он, — и там эту историю рассказывают мамы непослушным детям. Соблюдай правила, если не хочешь, чтобы тебя прокляли шесть ведьм с шестью белыми мышами.⁽¹⁾

Кроули замолчал, вновь внимательно посмотрел на Снейпа, потом перевел взгляд на МакГонагалл и Флитвика и вздохнул.

— Ну хорошо, — неохотно согласился он. — Я вам ее расскажу. Испокон веков, сколько люди себя помнили, в Клейдоне всегда жили шесть могущественных ведьм и шесть преданных им фамильяров — белых мышей. Они хранили магическое равновесие в Эссексе и Кенте, следили за урожаем, защищали города от ураганов и умели управлять волшебными предметами. Когда одной из ведьм приходило время умирать, магия подавала ей знак, и с башни местной колокольни на землю падал принадлежащий ей камень. Тогда ведьма выбирала себе преемницу и отправляла к ней своего фамильяра — белая мышь меняла хозяйку, и вместе с ней к новой ведьме переходила вся её сила. Годы шли, сменяя друг друга, а ведьм всегда оставалось только шесть.

— Подождите, — удивился Невилл. — Но разве не семь — самое могущественное магическое число?

— Семь и правда самое могущественное число, — подтвердил Флитвик. — Но это символ стремления к власти, к единоличному могуществу и бессмертию. А шесть — это символ баланса, гармонии и порядка. Шесть — это число тех, кто поддерживает магическое равновесие, а не стремится его разрушать. Даже Хогвартс построен на его принципах: в замке шесть высоких башен, шесть средних и двенадцать маленьких — всё кратно шести.

— Всё верно, — согласился Кроули. — Число шесть всегда считалось в Кентербери символом магического равновесия, но однажды это магическое равновесие было навсегда нарушено.

В Кейндоне родилась очень сильная ведьма, и звали её Эмма Берроуз. Все думали, что когда придет время умирать одной из шести ведьм, Эмма займет ее место, но она не пожелала ждать. Берроуз захотела стать седьмой ведьмой — самой сильной и самой могущественной. Она обманом скинула с церковной колокольни шесть волшебных камней, и все шесть ведьм, подчиняясь установленному закону, отправили к ней своих белых мышей, и Берроуз завладела их силой. И не смогла с ней совладать. Ее охватила гордыня и желание стать бессмертной, и она разрушила колокольню местной церкви, чтобы с неё никогда не смог упасть её собственный камень. И тогда, умирая, шесть ведьм прокляли её, но даже это не остановило Берроуз — она возжелала завладеть всем миром и попыталась разрушить Кентербери. И тогда тайный орден бенедиктинских монахов, возглавляемый епископом Кентерберийским, прислал в Кейндон своих эмиссаров. Они вырастили магические оковы из маленького зёрнышка истины и надели их на ведьму. Оковы превратились в книгу, а запертая в ней ведьма оказалась навечно обречена исполнять чужие желания, чтобы она никогда не смогла исполнить своё.

Лицо Эммы неожиданно сделалось белее мела.

— Это правда, — дрожащим голосом сказала она — я все вспомнила. Я и правда была Книгой и исполняла чужие желания.

1) Это одна из реально существующих легенд о Кейндонских ведьмах, записанная в начале 1960-х годов фольклористом Эриком Мейплом (Eric Maple) и в последствии опубликованная в научном журнале "Folklore" в статье "The Witches of Canewdon" (1960) .

Вернуться к тексту