Выбор (джен)

От сырой каменной стены тянуло холодом. Торгрин коснулся пальцами приметного камня на повороте, нащупал насечку — руну, указывающую направление, и повернул за угол, стараясь держаться поближе к стене. В этой части Гринготтса, где располагались самые старые сейфы, с лёгкостью можно было заблудиться, и Торгрин, много лет проработавший в банке хранителем проклятых сейфов, прекрасно знал, что здесь нельзя расслабляться. Стоит зазеваться — и коридор вильнёт в сторону, посреди прохода неожиданно вырастет стена, а сталактиты и сталагмиты так тесно переплетутся, что глазом моргнуть не успеешь — и ты уже пленник этого места. И потому каждый раз, спускаясь в подвалы банка, Торгрин терпеливо сверялся с отметками на стене.

Но сегодня с насечками творилось нечто неладное. Стоило гоблину дотронуться до вырезанного на стене знака, как он начинал прыгать и дёргаться, пытаясь вывернуться из-под его руки, а на последнем повороте Торгрину и вовсе показалось, что руны и сами не помнят дорогу и никак не могут решить, в какую именно сторону ему нужно идти.

Торгрин уже давно повернул бы назад, не желая искушать судьбу, если бы не Люциус Малфой, которого он сопровождал в семейное хранилище. Сам Торгрин охотно спустил бы Малфоя вниз на трясущейся тележке и прокатил бы его под Водопадом Воров или отправил с этим поручением кого-нибудь из младших клерков, но у него были строжайшие инструкции от управляющего банком — во всём выказывать почтение главе древнейшего рода, пусть и порядком поистрепавшегося во время войны, и Торгрину пришлось спускаться в подземелья самому. Он даже воспользовался служебной платформой, чтобы сократить путь в подземелья, но теперь ему начинало казаться, что это была плохая идея. Если он заблудится в собственных коридорах, скандала будет не миновать.

Фонарь в руке Торгрина покачивался из стороны в сторону, отбрасывая на стены размытые тени. Огромные двери сейфов проплывали мимо, окутанные сероватой дымкой чар, а трость Малфоя размеренно постукивала за его спиной, заставляя гоблина торопиться. Все манеры Малфоя, и даже этот стук, казались Торгрину отвратительно заносчивыми. «Вы тратите моё время», — выстукивала проклятая деревяшка.

Впрочем, сам Малфой открыл рот всего лишь раз.

— Милейший, — произнёс он с таким видом, указывая на часы, что у Торгрина от нервного напряжения мгновенно заболела голова. Ужасный день, просто ужасный, подумал он расстроенно, потирая виски.

Наконец в отдалении замаячила лестница, ведущая на последний, самый нижний уровень, и гоблин с облегчением выдохнул. Как бы руны ни пытались его запутать, он всё же смог найти дорогу к нужному сейфу. Однако на этом его злоключения не закончились: уже у самых дверей запечатанного хранилища он неожиданно обнаружил, что забыл ключи.

Торгрин тихо выругался на гоббледуке, чувствуя одновременно растерянность и досаду, и принялся нервно обшаривать себя. Он трижды ощупал ремень, заглянул в каждый карман и за каждую складочку своего костюма, словно огромная связка ключей могла спрятаться за отворотом его пиджака. Он даже поднял одну из штанин, помятуя о старой привычке крепить на лодыжке запасной комплект. Но ключей не обнаружилось и там. Великий Рагнук, неужели он забыл ключи на своей конторке? От этой мысли голова гоблина заболела ещё сильнее! Так опозориться в присутствии волшебника!

Торгрин уже приготовился выслушать от Малфоя презрительную отповедь, но тот воспринял предложение гоблина вернуться за ключами с неожиданной радостью.

— Пожалуй, я заберу всё, что планировал, в следующий раз, — отчего-то тоже рассеянно хмурясь и потирая виски, сказал Малфой.

«Это всё спёртый воздух, — подумал Торгрин, — или пещерные газы». Он повыше поднял над головой фонарь и заспешил к выходу, но не прошёл и трёх десятков шагов, как в растерянности остановился. Что-то негромко позвякивало в такт его движениям. Торгрин с недоумением уставился на свой ремень — связка ключей висела на поясе, именно там, где ей и полагалось быть.

— Думаю, нам всё же лучше вернуться, — сказал Торгрин, снимая тяжёлую связку с пояса. — Я нашёл ключи.

Малфой посмотрел сквозь него и ничего не ответил. Взгляд его, рассеянный и странно расфокусированный, блуждал по стенам пещеры, словно пытаясь за что-то зацепиться, и ни на секунду не задерживался на Торгрине.

«Это морок», — наконец догадался гоблин. Он торопливо снял с длинных пальцев золотые перстни с ключами-артефактами и, вновь надев их в обратном порядке, завертел головой, пытаясь отыскать источник морочащей его разум магии. От отупляющей боли трудно было дышать. Наконец взгляд его остановился на стене. Странно, подумал Торгрин: он отчётливо помнил, что никакой стены здесь раньше не было. Дальше по коридору должны были располагаться ещё четыре сейфа, очень старые и редко посещаемые. Торгрин попытался припомнить, водил ли он хоть раз кого-то в этот коридор, но так и не смог.

Приблизившись к стене и борясь с желанием бежать из этого места, он несколько раз ударил перстнями друг о друга — и морок рассеялся. Никакой стены не было. Посреди мрачного коридора стояли четыре светящиеся голубым светом камня, а сейф был взломан изнутри. В тяжёлой металлической двери зияла огромная рваная дыра, из которой, словно щупальца чудовищного спрута, торчали десятки толстых каменных побегов.

Торгрин заглянул внутрь, и сердце его испуганно сжалось. Взгляд его метался от сундука к сундуку, лишь на мгновение задерживаясь на выбитых на них рунах и снова пускаясь вскачь. Теперь он знал, что хранилось в этом месте. Один из старейших и самых опасных сейфов Гринготтса только что был взломан, и теперь их ждали огромные неприятности.

— Итак, что мы знаем об Эмме Берроуз? — спросила МакГонагалл, строго глядя на собравшихся в кабинете коллег. Вид у Филиуса был немного растерянный, Невилл хмурился и явно нервничал, а вот на лице Снейпа, напротив, застыло совершенно непроницаемое выражение, и это лишь усиливало раздражение Минервы. Ей не нравилась вся эта ситуация с портретом в целом, но ещё больше ей не нравился тот факт, что Снейп принял столь ответственное решение, даже не посоветовавшись с ней. Поручив ему разобраться с магическим паразитом, она и предположить не могла, что всё закончится вот так.

— Я мало что смог найти, — честно признался Филиус, беспомощно разводя руками. — Самые ранние официальные сведения о Кейндоне датированы XVI веком — это период, когда в Эссексе началась охота на ведьм. Но о более ранних годах почти нет никакой достоверной информации. Только отчёт монаха из аббатства Святого Августина в Кентербери, согласно которому некая женщина по имени Эмма Берроуз нарушила законы природного равновесия, за что и была проклята. А ещё выписка из приходской книги, датированная 1317 годом, согласно которой в местной церкви Святого Николая запрещалось крестить девочек с именем Эмма, а всем прежде урождённым с этим именем полагалось покинуть Кейндон ещё до наступления зимы.

— И это всё, что тебе удалось выяснить? — спросила МакГонагалл, нахмурившись.

— Боюсь, что так, — подтвердил Филиус. — Никакого иного упоминания об Эмме Берроуз, проживавшей в деревне Кейндон, за прошедшие семьсот лет я так и не нашёл. Как и о том, почему единственная упомянутая в архивах женщина с таким именем была проклята. Бинс сказал мне, что примерно в тот же период в Кентербери случилось крупное землетрясение, многие церкви пострадали и большинство архивных записей было попросту уничтожено. Возможно, именно поэтому мои поиски не увенчались успехом.

— И каковы шансы, что эта проклятая женщина и есть наша Эмма Берроуз?

— Ничтожные, — ответил за Филиуса Снейп. — Мисс Берроуз совсем не похожа на женщину, родившуюся семьсот лет назад. Она говорит на современном английском, знает, что такое автобус и азбука Морзе…

— Но при этом никогда не бывала в Хогвартсе и ничего о себе не помнит? — раздражённо перебила его МакГонагалл.

— Вы правы, директор, — неохотно согласился Снейп. — Всё это странно. Она англичанка, но никогда не училась в Хогвартсе и не упоминается в нашей Книге Доступа, а её воспоминания о детстве и о прошлой жизни весьма обрывочны. Она знает, что жила когда-то в деревне, а затем её долгое время держали в заточении, но она понятия не имеет, где именно, а главное — почему. Всё, что осталось в её памяти о том месте, это ощущение замкнутого пространства и всепоглощающего ужаса. Она не знает, как ей удалось сбежать, а самое первое её осознанное воспоминание связано с автобусом.

— Или она просто нам что-то не договаривает, — резюмировала Минерва.

— Она не врёт, она и правда совершенно растеряна, — попытался вступиться за девушку Невилл, но под взглядом Минервы мгновенно стушевался.

— Я видел часть её воспоминаний, — немного помедлив, поддержал Лонгботтома Снейп. — Они хаотичны и отрывочны, и через всё это красной нитью проходит ощущение обречённости и страха. Она и правда многое пережила. Но наша память странно избирательна и в попытках залатать образовавшиеся дыры часто подсовывает нам ложные воспоминания. Возможно, Эмма — это действительно не её настоящее имя, возможно, она просто случайно где-то его услышала и ошибочно решила, что оно принадлежит ей. Дайте ей время, директор. Как только она поймёт, что в безопасности, как только успокоится, воспоминания начнут к ней возвращаться, и мы наконец получим ответы на наши вопросы.

— Возможно ты прав, — постучав пальцами по столу, сказала Минерва. — Но я не могу так рисковать. Свяжитесь с Авроратом. Если она ни в чём не виновата, если она действительно попала в беду — ей нечего их бояться. Пусть они по крайней мере выяснят, кто она такая.

— Хорошо, утром мы свяжемся с Поттером, — неохотно пообещал Снейп. — Он наведёт нужные справки и не будет много болтать.

* * *

Оставшись в кабинете одна, МакГонагалл заварила чай и долго стояла перед дремавшим портретом Дамблдора, пытаясь понять, как на её месте поступил бы Альбус. За последние несколько месяцев они пережили столько жутких событий, что новое испытание вполне могло оказаться ей не по плечу. Сначала её директорский портрет и собственные неуместные желания, толкнувшие её на путь школьного террора, затем проклятые кристаллы желаний, затуманившие разум едва ли не всей школе, за ним последовало отравление, унёсшее немало жизней и взбудоражившее всю магическую Британию, и вот теперь — неизвестное проклятие, опасной тенью замаячившее на пороге Хогвартса. Готова ли она вновь сделать необдуманный шаг?

Так и не найдя ответа на этот вопрос, Минерва решительно отставила чашку в сторону и связалась по каминной сети с Гризельдой Марчбэнкс.

— Мне нужен совет, — сказала она, обращаясь к подруге.

Марчбэнкс выслушала её внимательно, ни разу не перебив, не задавая лишних вопросов, и долго ещё молчала после того, как Минерва закончила свой рассказ.

— Мне жаль бедную девочку, — наконец произнесла Гризельда, и в голосе её прозвучало искреннее сочувствие. — По-видимому, она и правда немало натерпелась. Стать частью автобуса или каминной сети! Мерлин упаси от такого кошмара! Я никогда ещё не слышала о подобной магии. И всё же, как бы там ни было, держать её портрет в школе опасно. Что если она и правда проклята?

— Что если она и правда проклята… — почти беззвучным эхом повторила Минерва и замолчала. Она уже и сама задала себе не менее дюжины подобных вопросов. Что если Эмма не может контролировать свои перемещения? Что если она внезапно перестанет осознавать себя? Что если она вновь сделается камином и подожжёт замок? Или окажется внутри Хогвартс-экспресса и пустит поезд под откос? Что если она на самом деле проклята, и следом за ней в Хогвартс явятся очередные неприятности? И только один, самый последний из этих «что если», никак не давал Минерве покоя: что если эта девчонка и правда в опасности и ей нужна помощь?

— Думаю, тебе стоит передать её портрет в Министерство, — словно прочтя её мысли, сказала Марчбэнкс. — Если хочешь, я могу это устроить. Я знаю многих сведущих в различных проклятьях волшебников, которые смогут ей помочь. Без суеты, прессы и ненужной болтовни. И без лишней опасности для Хогвартса.

«Что если?» — мысленно повторила Минерва, а вслух произнесла:

— Я обдумаю твое предложение, Гризельда, и спасибо за совет. Дай мне время до вечера, а пока пусть всё, что я тебе рассказала, останется между нами.

— Конечно, — пообещала Марчбэнкс и, ободряюще улыбнувшись, исчезла в зелёном пламени камина.

* * *

Уже поздно вечером, когда солнце опустилось за горизонт, а на тёмном небе появились первые звёзды, Минерва спустилась вниз и прошла в галерею второго этажа. Именно здесь теперь висел портрет женщины, которую все они назвали Эммой Берроуз, и Минерва понимала, почему Эмма выбрала это место. Сквозь высокие стрельчатые окна галереи открывался прекрасный вид на озеро и акведук, а рано утром над тёмной полосой Запретного леса вставало рассветное солнце. И даже сейчас, в сумраке ночи, вид за окном был до невозможности прекрасен. Утопающий в огнях Хогвартс вперемежку с ранними звёздами отражался в воде, а маленький фонарь на лодке Хагрида, раскачиваясь из стороны в сторону, едва различимо поскрипывал на ветру.

МакГонагалл остановилась возле портрета и долго смотрела на нарисованную на нём молодую женщину. Лицо её казалось бледным и осунувшимся, а под зелёными уставшими глазами залегли тени. Минерва собиралась так много у неё узнать, спросить, что она помнит, почему бежит и скрывается и откуда у неё этот странный дар? Что она чувствовала, став камином, и опасна ли она для замка? Но так ничего и не спросила. Они молчали очень долго, и в какой-то момент Минерве даже стало казаться, что она и так поняла все ответы без слов. И всё же она задала единственный вопрос.

— Почему вы здесь? — спросила Минерва.

— Потому что я не знаю, куда мне ещё пойти, и потому что мне страшно, — ответила Эмма.

* * *

Спустя час, когда Марчбэнкс вновь связалась с ней по каминной сети, МакГонагалл уже приняла решение.

— Так мне договориться насчёт портрета? — спросила Гризельда.

— Нет. Портрет останется в Хогвартсе.

Марчбэнкс посмотрела на неё внимательно и покачала головой.

— Это неразумно, ты же знаешь...

— Знаю, — подтвердила МакГонагалл. — Но в Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда её получает.

Следующий день начался для Снейпа с неожиданности. Утром, когда они вдвоём с Флитвиком уже собирались отправить Поттеру сову, мальчишка неожиданно заявился в Хогвартс сам.

— Что вы здесь делаете? — неприязненно спросил Снейп.

Первой его мыслью было, что в Аврорате каким-то образом прознали про Эмму, несмотря на то, что несколько дней назад Флитвик сам, как заместитель директора, написал в Министерство официальное письмо, сообщив, что авария «Ночного рыцаря» является обычной магической аномалией, следствием неудачной трансгрессии, и не требует дальнейшего расследования. Но, возможно, Аврорат не удовлетворился этим объяснением, или Эрни не смог удержать язык за зубами, и теперь им предстояло официальное расследование.

Однако, как оказалось, в Хогвартс Поттера привели совсем иные дела.

— Помните, несколько дней назад, после аварии «Ночного рыцаря» я не смог приехать в Хогвартс? — спросил он. — В Гринготтсе тогда случилось странное ограбление. Кто-то вскрыл один из старейших сейфов банка, расположенных на самом нижнем этаже. И этот кто-то точно знал, как этот сейф охраняется. Среди ловушек, спрятанных внутри сейфа, была камнеломка. Воры просто посветили в замочную скважину палочкой, и питающееся светом растение проломило двухфутовую дверь. Это было бы даже смешно, если бы не странное поведение гоблинов. Потому что, они вообще ничего не собирались сообщать об ограблении в Аврорат.

— И как вы в таком случае об этом узнали? — поинтересовался Филиус.

— Нам сообщил Люциус Малфой. Он теперь старательно поддерживает дружбу с новыми властями. Так вот, гоблины утверждают, что почти ничего ценного не было украдено. Немного золота и драгоценных камней, но Робардс считает, что они лгут.

— Почему? — удивился Флитвик.

— Потому что древние сейфы на нижних этажах Гринготтса — это не то место, где хранят деньги и драгоценности, — ответил за Поттера Снейп. — Там хоронят семейные тайны и прячут опасные артефакты, во владении которыми лучше не признаваться.

— Так и есть, — подтвердил Поттер. — И Робардс опасается, что кто-то украл эти артефакты, а гоблины, не желая отвечать за последствия, пытаются это скрыть.

— А при чём здесь Хогвартс? — не понял Снейп.

— Ни при чём. Я приехал в замок, чтобы показать профессору Бабблинг вот эту шкатулку. Здесь руны... — Поттер указал на небольшой деревянный ящик, который всё это время держал под мышкой. — Гоблины сказали, что здесь написано слово «клятва» и что в этой шкатулке хранился ритуальный предмет, но почему-то мне кажется, что они лгут.

— Позвольте взглянуть, — попросил Флитвик. Он аккуратно взял шкатулку в руки и внимательно осмотрел её со всех сторон. — Довольно старая, — сказал он, — думаю, двенадцатый-тринадцатый век.

Шкатулка и правда выглядела довольно старой: дуб, из которого она была изготовлена, местами потемнел до черноты, обитые медью уголки покрыла патина, и только руны на плоской крышке выглядели так, словно их вырезали только вчера.

— ᚠᛖᚢᚱᚳᛖᚨᛋᛏ. Клятва, — прочитал Снейп.

— О нет, Северус, — возразил Флитвик. — Ты ошибаешься. Это не англосаксонские руны, которые изучают в Хогвартсе. И это не гоблинская работа. Вот взгляните. Видите в углу латинские буквы N.D.S.M.D.? Они означают Non Draco Sit Mihi Dux. «Да не будет дракон мне вождём». Это священная фраза бенедиктинского ордена. Дракон — это символ зла, дьявола, если хотите. И в этой шкатулке прежде хранилось оружие, которое бенедиктинские монахи использовали против сил тьмы. Свои артефакты монахи подписывали рунами Ненния. Внешне эти руны очень похожи на англосаксонские, но их фонетическое значение и названия отличаются. Здесь написано не «Клятва». Здесь написано «Оковы». И гоблины не могли этого не знать.

— Что ж, если это действительно так, — нахмурившись, сказал Гарри, — то главный сюрприз ожидает вас внутри.

Флитвик откинул деревянную крышку и не смог сдержать возгласа удивления. Внутри шкатулка оказалась не полой, а в самой середине цельного куска дерева, из которого она была вырезана, виднелась небольшая выемка. И раньше в этой выемке хранился очень маленький предмет.

— Если это Оковы против сил зла, то почему они размером меньше напёрстка? — спросил Поттер.

— Думаю, пришло время вам кое-что рассказать, Гарри, — бросив встревоженный взгляд на Снейпа, произнёс Флитвик.

* * *

Спустя четверть часа, посвятив Поттера в события последних дней, они втроём стояли в галерее второго этажа.

— Не кажется ли вам странным, — произнёс Снейп, — что в один и тот же день, с разницей всего в несколько часов, Эмма сбегает из заточения, а в Гринготтсе крадут артефакт с довольно говорящим названием?

— Вы думаете, кто-то охотится на эту женщину? — спросил Гарри, издалека рассматривая висевший на стене портрет. — Но зачем?

— Не знаю, — честно ответил Снейп, — возможно, из-за её необычного дара, а возможно, мы пока просто чего-то о ней не знаем. В любом случае, тот, кто проявляет к мисс Берроуз столь странный интерес, явно не намерен делать это официально.

— Я постараюсь найти о ней какие-нибудь сведения, — пообещал Поттер. — Может, в Аврорате есть заявление о пропавшей волшебнице.

— Что-то у меня неспокойно на душе, — признался Флитвик. — Монах из Кентербери, написавший отчет об Эмме Берроуз, тоже был бенедиктинцем. Что если Эмма и правда проклята?

— Всё возможно, — согласился Снейп. — И если это действительно так, то очень скоро мы об этом узнаем.

* * *

Опасения Флитвика подтвердились спустя два дня. На календаре было двадцать восьмое апреля.

— Странно, — сказала МакГонагалл. — Я не могу разжечь камин.

Она немного раздражённо взмахнула палочкой и вновь произнесла:

— Инсендио!

Маленький, едва заметный язычок пламени вспыхнул на аккуратно сложенных в камине дровах и тут же погас.

— Действительно, странно, — согласился Снейп.

— И, как назло, сегодня сильно похолодало, — вздохнула Минерва, с сомнением переводя взгляд с камина на стоявшую на столе чашку с чаем.

Взгляд Снейпа метнулся к окну. На маленьких ромбовидных кусочках стекла, вставленных в свинцовый переплёт, едва заметными серебристыми звёздочками проступил иней.

«Заморозки в конце апреля? — удивился он. — Слишком странно даже для Шотландии».

А затем он ощутил это.

Холод. Леденящий, пытающийся забраться под кожу, пробирающий до самых костей. Он словно просачивался откуда-то снизу, из самой глубины, и Снейп невольно почувствовал, как его собственное нарисованное тело начинает покрываеться мурашками. Дремавшие на стенах портреты директоров разом проснулись и, перебивая друг друга, заговорили, пытаясь понять, что происходит.

Не сказав ни слова, Снейп рванулся со своего портрета вниз. Проскочил по коридору, ведущему от кабинета директора к лестнице, и, прыгая из портрета в портрет, спустился этажом ниже. Уже на следующем пролёте он увидел бегущего навстречу Лонгботтома. Запыхавшийся, растерянный, с палочкой наперевес, он явно спешил к кабинету директора.

— В Большом зале пошёл снег, — крикнул он на бегу, увидев Снейпа. — Стены в холле от пола до потолка покрылись инеем, а лестницы на нижних этажах замерзают прямо на глазах.

— Надо вернуться, — велел Снейп. — Там дети.

Невилл послушно повернул назад, но спуститься они успели всего на пару пролётов, когда им навстречу из-за поворота, подобно неумолимо надвигающейся лавине, выполз лёд. Точно хищная ненасытная тварь, лёд двигался вверх по лестнице пожирал всё на своём пути. Стёкла сковывали морозные узоры, перила и ступени покрывались ледяной коркой, рыцарские доспехи со звоном превращались в куски льда. Длинные иссиня-белые щупальца с треском взобрались по каменной кладке и с жадным чавкающим звуком проглотили висевший на стене портрет, а затем ещё один и ещё. Изображённые на них волшебники мгновенно замерзали в неестественных позах, скованные льдом, и Снейп в последнюю секунду успел разглядеть застывший в их глазах ужас, когда очередное щупальце льда протянулось и к его картине.

— Простите, профессор, — воскликнул Невилл, решительно срывая его картину со стены.

От накатившего на них холода у Снейпа на мгновение потемнело в глазах.

— Вы там целы? — закричал снизу встревоженный голос.

Снейп не мог разглядеть стоявшего внизу Флитвика, но без труда узнал его голос.

— Целы, — перегнувшись через замёрзшие перила, ответил Невилл.

— Спускайтесь, — велел Флитвик, — только не переломайте себе ноги.

Снизу послышались испуганные голоса, где-то в отдалении хлопнула дверь, а затем зазвучал неуверенный детский смех.

— Осторожно, — крикнул Флитвик. — Пожалуйста, немедленно вернитесь в классы, это небезопасно.

Лонгботтом торопливо наколдовал себе ледянку и, поудобнее перехватив портрет, спустился на ней сразу на три пролёта вниз.

— Думаете, началось? — встревоженно спросил маленький волшебник, помогая Невиллу подняться.

— Думаю, таких совпадений не бывает! — ответил Северус.

— Двери замка вмёрзли в косяк, — расстроенно качая головой, сказал Флитвик. — Так что мы здесь застряли надолго. Что будем делать?

Откуда-то сверху, с грохотом пролетев через несколько лестничных пролётов, спустилась ещё одна ледянка, и Снейп с удивлением узнал Уизли и Грейнджер.

— Ну у вас тут и светопреставлени! — немного ошарашенно воскликнул Рон. Нос и уши у него покраснели, а заросшие едва заметной щетиной щёки прихватил иней.

— А вы откуда взялись? — удивился Невилл.

— Мы прошли через камин директора, — ответила Гермиона. — Это всё Рон. Он проснулся ни свет ни заря и всё твердил, что что-то случилось в Хогвартсе, вот я и связалась по каминной сети с МакГонагалл. Что происходит? Почему Хогвартс замёрз?

Откуда-то сверху раздался многократно усиленный Сонорусом голос МакГонагалл — спокойный, сильный и очень уверенный.

— Всех преподавателей прошу собрать учеников в Большом зале. Всех учеников прошу оставаться в своих гостиных и классах и не покидать их без сопровождения учителей или факультетских старост.

— Мне нужно идти, — сказал Флитвик. — Я должен проследить, чтобы все студенты моего факультета в целости и сохранности добрались до Большого зала.

— Я вам помогу, — вызвался Рон.

— Спуститесь на кухню, — обращаясь к Грейнджер, велел Снейп. — Нужно выяснить, работает ли школьная печь. Детям не помешал бы горячий чай. А мы с Лонгботтомом навестим галерею второго этажа.

В галерее второго этажа льда на стенах наросло так много, что коридор сделался похожим на нору.

— Придётся ползти, — немного озадаченно сказал Невилл. — Если я попробую растопить лёд, мы тут с вами просто утонем.

Ползти по узкому проходу, волоча за собой картину, было чертовски неудобно, но Лонгботом не жаловался и не ныл, и Снейп, чувствуя себя совершенно бесполезной поклажей, предпочёл держать язык за зубами, даже когда подскользнувшись, Невилл вместе с картиной неуклюже растянулся на полу.

— Почти, — наконец произнёс он, втягивая себя в небольшое расширение по среди коридора и пытаясь отдышаться.

Как Снейп и предполагал, в центре этого ледяного кокона обнаружился портрет Эммы Берроуз, совершенно не затронутый льдом. А сама Эмма сидела на полу, обхватив себя руками, и дрожала всем телом.

— Это не я! — воскликнула она, увидев Невилла. — Я ничего не делала!

Снейп окинул взглядом стену, на которой висел портрет, перевёл взгляд на Эмму и тяжело вздохнул — самые его худшие опасения подтвердились: хищные щупальца льда, расползавшиеся во все стороны, вылезали прямо из-под её портрета.

* * *

— Итак, всё-таки она проклята, — без всякого выражения в голосе сказала МакГонагалл, глядя на импровизированный палаточный городок, расположившийся в центре Большого зала. — Зря я не послушала Гризельду.

День перевалил за полдень, уроки отменили, а Большой зал выглядел теперь как цыганский табор, украшенный к Рождеству. С потолка свисали люстры из ледяного хрусталя, статуи были покрыты голубой глазурью, с крыльев и клювов грифонов свисали сосульки, а пол превратился в настоящий каток. Камины тоже замёрзли, и там, где полагалось находиться каминным топкам, теперь темнели жерла вулканов, усыпанные искрящимися в свете свечей ледяными алмазами.

Грейнджер взялась наколдовывать детям вязаные шапочки, и хотя опыта в трансфигурации у неё явно прибавилось, шапочки всё равно выходили неказистыми и довольно нелепыми, но дети охотно разбирали их, не слишком волнуясь об их сомнительной красоте, и и тут же торопливо натягивали их на уши. Учителя установили палатки и достали из кладовки спальные мешки и одеяла, не использовавшиеся с тех самых пор, когда в Хогвартс проник Сириус Блэк. Обстановка в Большом зале царила оживлённая, никто и не думал унывать. Хаффлпаффцы слепили снежную бабу, гриффиндорцы исподтишка перебрасывались снежками, дети смеялись и шутили, грелись вокруг расставленных на полу банок с синим пламенем, а мимо них степенно и то и дело предлагая себя попробовать, проплывали кружки-непроливайки с горячим чаем и шоколадом.

— Печь не работает, — сказала Гермиона. — Домовики все еще пытаются её разжечь и растопить камины, но у них ничего не выходит.

— У меня тоже не вышло, — призналась МакГонагалл. — И это плохо. Дети не смогут долго находиться в таких условиях. Нам негде взять еду, и мы не знаем, как быстро будет нарастать лёд. Если в ближайшее время мы не придумаем, как всё это прекратить, учеников придётся отправлять через мой камин в Мунго.

— Может, взломаем двери замка? — предложил Рон. — И просто вынесем портрет на улицу.

— Мы не можем просто выбросить Эмму на улицу! — возмутился Невилл.

— Я этого и не предлагал, — смутился Рон. — Просто на улице она больше не сможет причинить замку вреда. Ведь один-единственный портрет, пусть даже проклятый, не сможет заморозить всю Шотландию?!

— Думаю, магия не позволит нам так просто открыть дверь, и я не думаю, что дело в проклятии, — задумчиво сказал Снейп.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Флитвик.

— Мне кажется что кто-то просто водит нас за нос, — сказал Снейп. — Я разговаривал с мисс Берроуз, и думаю она здесь не причем.

— Но разве… — начала было МакГонагалл, но прежде чем она успела закончить фразу, лёд на ближайшем к ним портрете неожиданно лопнул, мелкие осколки осыпались на пол и они увидели на картине Ровену Рейвенкло с волшебной палочкой в руках.

— Северус прав, — с презрением отряхивая лёд с рамы, сказала Ровена. — Портрет Эммы Берроуз — действительно центр этого буйства стихии, но это не он генерирует холод. Холод поступает откуда-то извне. Я не могу сказать откуда именно — моей магии для этого не хватает, но кто-то очень хочет, чтобы вы поверили, что всё это происходит, потому что Эмма Берроуз проклята. Кто-то играет с моим замком не по правилам, и мне это ужасно не нравится.

Стоило ей произнести эти слова, как лёд на одном из каминов пошёл трещинами. Дети кинулись врассыпную, сбивая чашки с горячим шоколадом и подскальзываясь на льду. Флитвик быстро возвёл щитовые чары, и в следующее мгновение лёд лопнул и брызнул во все стороны. За ним взорвался следующий камин и ещё один. Все обернулись к Ровене, но она отрицательно покачала головой.

— Это не я, — сказала она, не теряя ледяного спокойствия. — Думаю это Эмма Берроуз.

И, словно в подтверждение её слов, внутри каминов родился гул. Что-то пронеслось по ним с оглушительным рёвом, ломая все преграды — физические и магические, — а затем в каминах вспыхнуло пламя и взметнулось едва ли не до потолка. И в Большом зале сразу же сделалось тепло. Лёд затрещал и стал осыпаться с каминов, сосульки со звоном посыпались на пол, а с потолка закапала вода.

Пламя ещё раз гулко пронеслось по всей каминной сети, ни на мгновение не останавливаясь, а затем затихло и замерцало — уютно и очень умиротворяюще.

МакГонагалл посмотрела на Снейпа и тихо спросила:

— Что ты ей сказал?

— Ничего особенного, — так же негромко ответил Снейп.

— И всё же?

— Я сказал, что в чём бы ни была причина случившегося, Хогвартс никогда не выдаёт своих. И каждый здесь сражается друг за друга, как может.

Вечером того же дня Снейп заглянул к Флитвику в класс, чтобы обсудить события прошедшего дня. Все портреты за день порядком промокли и теперь то и дело чихали, и перемещаться по ним было ужасно неудобно. Филч, вооружённый шваброй и тряпкой, вытирал натекающие отовсюду лужи, а в холле первого этажа на маленьком озере, никак не желавшем высыхать, старшекурсники устроили гонки на бумажных парусниках.

Камины полыхали так яростно, что через какое-то время ото льда не осталось и следа, и Ровена уверенно заявила, что внешнее вторжение в Хогвартс прекратилось, а их невидимые противники отступили, так и не добившись желаемого.

— И что вы обо всём этом думаете? — спросил Флитвик, когда Снейп расположился на портрете с пьянствующими монахами.

— Думаю, игру с нами затеял Отдел Тайн, — сказал Северус. — Они уже пытались проделать подобный трюк, когда использовали портрет Минервы и Дафну, чтобы вырастить в школе кристаллы желания. Если портрет Минервы не был уничтожен — а я думаю, он никуда не делся, — Отдел Тайн вновь воспользовался связью, которая существует между портретом Минервы и Хогвартсом. Видимо, они надеялись, что, испугавшись проклятия, мы избавимся от портрета Эммы и они беспрепятственно смогут его забрать.

— Думаете, это они ограбили Гринготтс?

— Не исключено.

— И они держали Эмму в заточении?

— Не знаю, — честно признался Снейп. — Но я не думаю, что они остановятся на попытке заморозить Хогвартс. Нужно наложить на портрет Эммы чары вечного приклеивания.

— Не слишком ли? — удивился Флитвик. — Вы же не думаете, что они попытаются ограбить Хогвартс?

— Как только они поймут, что мы догадались, что дело не в проклятии, их уже ничто не будет сдерживать. Думаю, пройдёт три-четыре дня — и под покровом ночи в Хогвартс заявятся незванные гости.

Но Снейп ошибся, потому что гости заявились в замок той же ночью. Ближе к рассвету Северуса внезапно разбудило завывание сигнальных чар. Он метнулся из директорского кабинета вниз и спустя десять минут был уже на портрете Эммы.

— Что случилось? — спросил он, буквально влетая на картину.

На портрете царил странный полумрак, словно кто-то разом задернул все шторы на окнах, и Снейпу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что на портрет Эммы накинута чёрная ткань.

— Кто-то здесь был, — сказала Эмма, сжимая в руке толстенную книгу. Она была бледна и порядком напугана, но явно готовилась защищаться. — На картину сначала накинули тёмную ткань, а затем попытались снять её со стены. А когда ничего не вышло, меня поцарапали ножом. Вот, — добавила она, указывая на свою левую руку.

Чуть выше её левого локтя краска на портрете была содрана.

* * *

— Это начинает походить на охоту! — явно злясь, сказала МакГонагалл.

— Или на травлю, — согласился с ней Флитвик.

Оба они стояли на ступеньках лестницы, ведущей к Большому залу, и встречали Кроули, с первыми петухами решившего самолично заявиться в Хогвартс.

Снейп, хмуро следивший за тем, как замминистра с неподдельным интересом рассматривает лужу, усеянную разноцветными бумажными парусниками, негромко сказал, обращаясь к стоящей за его спиной Эмме:

— Думаю, Кроули уже наябедничали о вчерашнем царстве льда.

— Это плохо? — спросила Эмма.

— Поглядим, — тихо ответил Снейп. — А пока вам лучше вернуться на свой портрет.

Кроули обошёл лужу, поднялся по ступенькам и неожиданно спросил:

— Ну и где ваш новый проклятый портрет, который вы так старательно прячете от всего мира?

Что-то при этих словах в лице МакГонагалл внезапно болезненно дрогнуло, но она сдержалась, лишь плотнее сжимая тонкие губы.

— Кто вам сказал, что портрет проклят? — спросил Снейп, подходя к краю портрета.

— Птичка нашептала, — с недоброй усмешкой ответил Кроули.

— Это неправда, — возразил Снейп. — С этим портретом всё в полном порядке.

— И всё же я хотел бы на него взглянуть.

— Давайте не будем ссориться, — примирительно сказала МакГонагалл, вмешиваясь в их спор. — Мы не враги вам, Кроули. И нам нечего от вас скрывать. Пойдёмте, я покажу вам портрет.

Они поднялись на второй этаж и, пройдя в крытую галлерею, остановились перед портретом.

— И она попала в Хогвартс, умудрившись при этом в разбить «Ночного рыцаря»? — спросил Кроули, глядя на сердито взиравшую на него с портрета Эмму. — И вы дали ей приют? Вы точно не в своём уме!

— Я ничего плохого не сделала! — возмутилась Эмма. — И я не разбивала автобус намеренно!

— Послушайте, — начал Снейп, но его перебил вбежавший в галерею Лонгботтом.

— Вы её не заберёте! — воскликнул он, с трудом переводя дыхание. — Эмма ни в чём не виновата! Нельзя обвинять человека в проклятии только потому, что семьсот лет назад какой-то кентерберийский монахом написал, что женщина по имени Эмма Берроуз проклята!

— Никто никого не собирается забирать, — начала было МакГонагалл, но на этот раз её перебил Кроули.

— Подождите, — удивился он. — Вы говорите об Эмме Берроуз из Кейндона и о кентерберийском проклятии шести ведьм? Вы это серьёзно? Это же сказки!

— Что ещё за проклятье шести ведьм? — спросил Снейп.

— Вы не знаете этой истории? — Кроули усмехнулся, затем взгляд его на мгновение сделался недоверчивым и он огляделся, словно ожидая, что в искреннем недоумении Снейпа, скрывается какой-то подвох и все таки произнес. — Я родился и вырос в Кентербери, и там эту историю рассказывают мамы непослушным детям. Соблюдай правила, если не хочешь, чтобы тебя прокляли шесть ведьм с шестью белыми мышами.⁽¹⁾

Кроули замолчал, вновь внимательно посмотрел на Снейпа, потом перевел взгляд на МакГонагалл и Флитвика и вздохнул.

— Ну хорошо. Я вам ее расскажу. Испокон веков, сколько люди себя помнили, в Клейдоне всегда жили шесть могущественных ведьм и шесть преданных им фамильяров — белых мышей. Они хранили магическое равновесие в Эссексе и Кенте, следили за урожаем, защищали города от ураганов и умели управлять волшебными предметами. Когда одной из ведьм приходило время умирать, магия подавала ей знак, и с башни местной колокольни на землю падал принадлежащий ей камень. Тогда ведьма выбирала себе преемницу и отправляла к ней своего фамильяра — белая мышь меняла хозяйку, и вместе с ней к новой ведьме переходила вся её сила. Годы шли, сменяя друг друга, а ведьм всегда оставалось только шесть.

— Подождите, — удивился Невилл. — Но разве не семь — самое могущественное магическое число?

— Семь и правда самое могущественное число, — подтвердил Флитвик. — Но это символ стремления к власти, к единоличному могуществу и бессмертию. А шесть — это символ баланса, гармонии и порядка. Шесть — это число тех, кто поддерживает магическое равновесие, а не стремится его разрушать. Даже Хогвартс построен на его принципах: в замке шесть высоких башен, шесть средних и двенадцать маленьких — всё кратно шести.

— Всё верно, — согласился Кроули. — Число шесть всегда считалось в Кентербери символом магического равновесия, и однажды в XIV веке это магическое равновесие было навсегда нарушено. В Кейндоне родилась очень сильная ведьма, и звали её Эмма Берроуз. Все думали, что когда придет время умирать одной из шести ведьм, Эмма займет ее место, но она не пожелала ждать. Она захотела стать седьмой ведьмой — самой сильной и самой могущественной. Она обманом скинула с церковной колокольни все шесть волшебных камней, и все шесть ведьм, подчиняясь установленному закону, отправили к ней своих белых мышей, и Эмма завладела их силой. И не смогла с ней совладать. Ее охватила гордыня и захлестнула жажда славы, и она разрушила колокольню местной церкви, чтобы с неё никогда не смог упасть её собственный камень. И тогда, умирая, шесть ведьм прокляли её, но даже это не остановило Эмму — она возжелала завладеть всем миром и попыталась разрушить Кентербери. И тогда тайный орден бенедиктинских монахов, возглавляемый епископом Кентерберийским, прислал в Кейндон своих эмиссаров. Они вырастили магические оковы из маленького зёрнышка истины и надели их на Эмму Берроуз. Оковы превратились в книгу, а запертая в ней Эмма оказалась навечно обречена исполнять чужие желания, чтобы она никогда не смогла исполнить своё.

Лицо Эммы неожиданно сделалось белее мела и все в растерянности уставились на нее.

— Это правда, — дрожащим голосом сказала она — я все вспомнила. Я и правда была Книгой и исполняла чужие желания.

1) Это одна из реально существующих легенд о Кейндонских ведьмах, записанная в начале 1960-х годов фольклористом Эриком Мейплом (Eric Maple) и в последствии опубликованная в научном журнале "Folklore" в статье "The Witches of Canewdon" (1960) .

Вернуться к тексту

— Мерлин всемогущий, — проронила МакГонагалл, растерянно глядя на портрет Эммы. — Как это возможно? Вы — книга Авраама Еврея? И вам семьсот лет?

В коридоре воцарилась гробовая тишина. Все пытались осознать только что услышанное.

— Но как вы смогли освободиться из книги? — спросил Снейп.

И в следующее мгновение нечто светящееся серебристым светом пробило потолок и они увидели Патронуса Поттера.

— У нас в Аврорате лорд Арчибальд, — сказал олень. — И он утверждает, что сегодня утром его дочь Арни Грейсвенор была похищена.

— Это Отдел Тайн, — произнёс Снейп, когда Патронус Поттера растаял в воздухе. — Уверен, они знают, что Эмма — это книга Авраама, и хотят её заполучить. Они заставят Арни нарисовать ещё один портрет Эммы, чтобы забрать её из Хогвартса. Теперь мы знаем, что такое Оковы. Это некий магический предмет, способный удерживать внутри себя сознание сильного волшебника и подчинять его своей воле. Эти Оковы выращивают из маленького зёрнышка — вот почему украденный из Гринготтса артефакт был таким крошечным.

— Что вы несёте? — возмутился Кроули. — Ограбление Гринготтса, волшебная книга, Отдел Тайн. Я ничего не понимаю!

— Я всё объясню вам по дороге, — пообещал Снейп. — А сейчас нам с вами нужно отправляться в Отдел Тайн, сбить их с толку и потянуть время. Минерва, — Снейп обернулся к директору, — отправьте Патронуса к Поттеру. Пусть немедленно аппарирует в Стратфорд, в саксонский монастырь, и попытается выяснить, как обезвредить Оковы. Если мы опоздаем, и Отдел Тайн вырастит собственную книгу, они заполучат Эмму, и мы не сможем им помешать. И что они сделают с таким могущественным артефактом, я даже боюсь себе представить!

— Вам не надо никуда отправляться, — спокойно сказала МакГонагалл. — Филиус отправит Патронуса Поттеру, а с Отделом Тайн я разберусь сама.

— Я не понимаю, — начал было Снейп.

— Я тоже долгое время не понимала и не замечала очевидного, — сказала Минерва. — Ведь это Гризельда Марчбэнкс рассказала вам о проклятом портрете, не так ли, Филипп? И именно она уговорила вас отправиться в Хогвартс, чтобы вынудить нас выдать этот портрет?

* * *

— Итак, ты обо всём догадалась, — с усмешкой сказала Гризельда Марчбэнкс, когда Минерва связалась с ней по каминной сети. — И о книге, и обо мне.

Тени от горевшего в камине огня плясали на стенах, Минерва, сидела в своем кресле и молчала, чувствуя как внутри нее, отчаянно треща по швам, рвется нечто очень важное, объединявшее их много лет.

— А ведь я всегда считала тебя другом, — наконец с горечью сказала она.

— О я никогда не причиняла тебе вреда. — возмутилась Гризельда. — Но я прожила достаточно долгую жизнь, чтобы понимать: если ты действительно хочешь достичь какой-то цели, все средства хороши.

— И ты действительно работаешь в Отделе Тайн?

— Помимо того, что старательно изображаю глуховатую старуху на школьных экзаменах? О да. Хотя работа экзаменатором тоже была мне весьма полезна — через мои руки прошли тысячи учеников, и я имела прекрасную возможность отбирать лучших для Отдела Тайн. И из тех, кого я выбрала, мало кто отказался от моего предложения. Разве что Альбус, но у него всегда было свое собственное виденье будущего и слишком большое самомнение.

— Так ты действительно все изначально так подстроила, чтобы отправить меня в Стратфорд? — спросила МакГонагалл. Ей до сих пор не верилось, что весь это год она жила по чужой указке: ездила на другой конец страны, спасала Арни, боролась за Хогвартс.

— О, это был отличный план! — с довольной улыбкой произнесла Гризельда, и от этой ее улыбки Минерве сделалось нехорошо.

— Этот амбициозный дурак Кроули, — продолжила Марчбэнкс, — с огромной радостью уцепился за идею о реформе, стоило рассказать ему, что в Хогвартсе работают одни старики, а система образования хромает на обе ноги. К кому ещё он мог прислушаться в этом вопросе, как не к главе экзаменационной комиссии?

— А затем ты уговорила меня поехать в Стратфорд ради встречи с лордом Арчибальдом.

— Я знала, что его дочь больна, и знала, что она заключила договор с книгой, и была уверена, что рано или поздно ты докопаешься до истины. Правда, ты чуть меня не разочаровала, когда после неудачного визита в Гросвенор-холл решила сдаться и вернуться в Хогвартс. Но ты справилась и сделала именно то, что я от тебя хотела, — установила связь с книгой и притащила эту связь в Хогвартс.

— Но зачем такие сложности? — удивилась Минерва. — Почему нельзя было просто украсть книгу из монастыря, раз уж ты так желала ею обладать? Вы же украли Оковы из Гринготтса?

— Потому что книгу нельзя украсть. Досадно, но факт, — Марчбэнкс театрально развела руками. — Книга всегда хранится там, где были выращены её Оковы. Её нельзя перенести, сжечь или уничтожить любым другим способом, если она уже набрала силу. Можно лишь извлечь из неё заточенную душу. И именно это я и собиралась сделать.

— И ты поощряла все мои ошибки, весь тот кошмар, что я творила в Хогвартсе... уговорила меня собрать компромат на Кроули и передать его Скитер: и все ради чего?

— Я пыталась вырастить новый дом для Эммы из твоего портрета. Создать Оковы без Оков. Магия книги не может создать что-то из ничего, ей нужна энергия, сторонняя магия, книга лишь преобразуёт её. Сначала поставщиками энергии для книги служили живущие в монастыре монахи. Возможно, ты никогда не задумывалась об этом, но среди монахов тоже немало магов. И все они верят, что магия — это дар Бога, посланный им для того, чтобы они могли защитить верующих от тёмных сил. У них даже есть целый тайный магический орден бенедиктинцев, который почти пятьсот лет вставлял нам палки в колёса и очень активно вмешивался в наши дела. И книга им немало в этом помогала. Но потом случилась реформа Генриха, монастыри стали закрывать, число монахов резко сократилось, и старый саксонский монастырь постепенно опустел. И защитная магия Оков почти иссякла. И тогда монахи растрезвонили по всей Англии, что книга исполняет желания и помогает волшебникам обрести их истинный дар. Книга научила Фламеля, как создать философский камень, и дальше пошло-поехало: в монастырь потянулись волшебники, книга исполняла их желания, а они делились с книгой своей магией. Связи крепли, а мы из года в год оставались с носом. А потом я придумала план с Хогвартсом, ведь замок просто переполнен магической силой, и он способен дать книге гораздо больше магии, чем три десятка волшебников, появляющихся в монастыре раз в год.

— И ты решила, что Эмма не устоит и вслед за мной переберётся в Хогвартс, почувствовав, как много здесь энергии?

— Это как сообщающиеся сосуды, — с гордостью сказала Марчбэнкс. — Где-то прибыло, а где-то убыло. Но ты опять едва не испортила мой план, внезапно разорвав связь между собой и своим портретом. Я долго надеялась, что связь сохранилась между книгой и твоим портретом, но я ошиблась, и всё, что я смогла сделать, — это на остатках магии книги вырастить кристаллы желаний, которые так и не стали для неё домом. А потом произошло то, чего я никак не ожидала. Хогвартс и правда притянул своей магией книгу к себе, вот только вместо самой книги из монастыря вырвалась Эмма. И я бы в жизни не догадалась, где её искать, если бы ты сама мне о ней не рассказала. Сложить два и два было минутным. На всякий случай я все же проверила волшебный маршрутный лист «Ночного рыцаря», просто чтобы убедиться, что тем вечером автобус действительно подвозил в Стратфорд одного волшебника, собиравшегося навестить книгу. Так я убедилась, что это именно Эмма оказалась в Хогвартсе. Тем же вечером мои люди проникли в Гринготтс и украли Оковы. Это было рискованное решение — вмешивать в нашу историю Аврорат, но я решила рискнуть, ведь второго такого шанса завладеть Эммой могло уже не представиться.

— И ты едва не заморозила Хогвартс, чтобы её заполучить. Ты чуть не убила детей.

— Ой, не преувеличивай, — отмахнулась Гризельда. — Это целиком лишь твоя вина. Если помнишь, я честно уговаривала тебя отдать мне портрет, предупреждая, что он проклят. Но ты меня не послушалась, это ваша с Альбусом ерунда, что якобы Хогвартс защищает всех, кто просит у него о помощи, не дала мне возможности разрешить ситуацию без излишних театральных эффектов, а ведь я честно пыталась. Заметь, я даже прислала к тебе Кроули, надеялась, что он тебя вразумит. Но вместо этого он сдал меня с потрохами. Глупый мальчишка, не умеющий ценить выгодные связи.

— И тогда ты украла Арни? Ты похитила человека! Ты совсем выжила из ума, Гризельда!

— Не она первая, не она последняя, — отмахнулась Марчбэнкс. — К тому же я ничего ей не сделаю. Арни дорисует свой портрет и отправится домой, если ты, конечно, проявишь благоразумие и не помешаешь мне забрать Эмму Берроуз из Хогвартса. Тебе и делать-то ничего не нужно, только не мешать. Подумай о том, что я тебе предлагаю: ни в чём не повинная девчонка в обмен на ведьму, которая внезапно так много о себе возомнила, что устроила землетрясение, едва не уничтожившее целый город. У тебя есть два часа — ровно столько будут расти Оковы, а затем тебе придется принять решение: либо ты отдашь мне проклятую ведьму, либо я скормлю Арни Кристаллу желаний.

— Ты хочешь вновь запереть Эмму в книге? — спросила МакГонагалл. — Но почему?

— Ответ прост, — ответила Марчбэнкс. — Артефакт не понимает разницу между плохим и хорошим. У него нет морали. Он делает то, что ему велят. А у человека всегда есть выбор. И я не уверена, что Эмма Берроуз всегда будет выбирать то что я хочу.

— И что мы будем делать? — спросила МакГонагалл, после того как все они внимательно выслушали её подробный рассказ.

Снейп окинул взглядом собравшихся и невольно удивился их странному составу: здесь были Флитвик и Кроули, Грейнджер и Уизли, Лонгботтом и он сам, и Эмма, напряженно застывшая на его директорском портрете. Сочетание несочетаемого — он даже в страшном сне не мог бы представить себе такую команду. Не хватало только Поттера.

— Я могу поговорить с Министром, — предложил Кроули. — Это какая-то чушь. Отдел Тайн не может позволить себе творить всё, что ему заблагорассудиться: красть артефакты, похищать людей и замораживать школу — это надо остановить.

— Если мы это сделаем, Марчбэнкс придётся заметать следы, — сказала Минерва. — И она избавится от Арни, исполнив свою угрозу скормить её Кристаллу желаний. Мне кажется, она повредилась рассудком и вообще не понимает, что творит.

— Отдайте ей меня, — сказала Эмма. — Я не хочу, чтобы из-за меня снова кто-то пострадал.

— Какая чушь! — возмутился Снейп. — Вы что, и правда думаете, что когда вы вновь станете книгой, Гризельда будет творить с вашей помощью только добрые дела? Не будьте дурой. Она сотрёт нам память и прихватит половину Министерства в придачу. Мы не можем себе позволить идти у неё на поводу. Никогда не думал, что это скажу, но похоже, у нас осталась одна единственная надежда — и это Поттер.

— Постойте, — сказал Рон. — Вы правда умеете управлять любыми магическими предметами? — спросил он, обращаясь к Эмме. — И это правда, что вы разрушили Кентерберийское аббатство, устроив землетрясение?

— Мне было двадцать, — сказала Эмма. — Меня переполняли силы, но никто не хотел меня обучать. Мне говорили: подожди, когда умрёт одна из шести, ты обязательно займёшь её место. А потом я случайно узнала, что они даже и не думали давать мне шанс, потому что я была седьмой дочерью в семье. А цифра семь — это всё равно что проклятье для ведьмы: ты ещё ничего не совершила, а все уже считают тебя символом разрушения. Я просто хотела им доказать, что я не такая, что проклятье семи надо мной не властно, и что я могу создавать, а не разрушать. Я запуталась и не смогла удержать силу, которая оказалась мне не по плечу.

— Раз вы смогли затопить в Хогвартсе камины, значит, ваша сила все ещё при вас, — сказал Рон. — А значит, вы можете стать Хогвартсом и проникнуть в Отдел Тайн через ту связь, что ещё существует у замка с портретом профессора МакГонагалл! А у Хогвартса такая мощь, что перед ней никто не сможет устоять!

— Я не знаю, — честно ответила Эмма. — Думаю, я всё ещё могу проникать в предметы, становиться их сознанием, управлять ими. Но если я вновь потеряю контроль... может случиться все что угодно. У меня нет больше силы шестерых, способной меня удержать, нет якоря, который меня остановит.

— Я буду вашим якорем, — решительно предложил Рон. — У нас с вами всё ещё существует связь. Я знаю, я чувствовал ее, когда через вас в Хогвартс стал проникать холод. Я шестой сын, и моя мать всегда говорила, что я самый приземлённый и основательный из всех её детей. Я буду вашей опорой.

Эмма молчала несколько долгих секунд прежде чем ответить и Снейп видел как подрагивают ее губы от с трудом сдерживаемого внутреннего напряжения.

— Марчбэнкс сказала вам, — наконец произнесла она, — что у артефакта нет выбора и нет морали, и она права. Артефакт не может выбирать, а я могу. И я выбираю сторону. Каждый сражается за Хогвартс, как может, и я тоже буду сражаться, как умею, потому что Хогвартс сражался за меня.

И она закрыла глаза и, исполнив свое желание, стала Хогвартсом.

* * *

Гризельда Марчбэнкс как раз намеревалась проверить, как там обстоят дела с новым портретом, когда пол в Отделе Тайн неожиданно заходил ходуном. Расположенное под землей здание Министерства затрясло с такой силой, что Гризельда не устояла на ногах. Со стола на неё посыпались перья и свитки, чернильница упала и разбилась, а затем повалился и шкаф. Люди в соседнем зале что-то испуганно кричали, то и дело выкрикивая заклинания, а потом огромный Кристалл Желаний взорвался, и тысячи зелёных осколков брызнули во все стороны.

Гризельда заползла под стол, с ужасом взирая на то, как зелёные куски кристалла размером с кулак, с визгом и скрежетом впиваются в стену прямо у неё над головой. Почти полностью выращенную книгу так посекло осколками, что от неё остались одни лохмотья. После того, как разрушительный ураган пронёсся через все комнаты Отдела Тайн, разбив все ванны с мозгами, перевернув стеллажи с артефактами и испепелив добрую сотню свитков, целыми в Отделе Тайн остались только две вещи — магический кокон, в котором сидела до смерти перепуганная Арни, и старый письменный стол, под которым распластавшись, лежала Гризельда Марчбэнкс.

А затем на стол запрыгнула светящаяся кошка-Патронус и голосом Минервы МакГонагалл сказала:

— Никогда больше не смей вмешиваться в дела Хогвартса!

Монахи прибыли в Хогвартс спустя час и долго беседовали с МакГонагалл в кабинете директора. Книга лежала у них в чёрном саквояже, и даже находясь от неё на почтительном расстоянии, Снейп всё равно ощущал её устрашающую мощь.

У волшебных предметов нет морали, они не могут выбирать сторону, они лишь исполняют чужие желания, и именно люди за них решают, какой цели они будут служить.

Служила ли эта книга добру, когда по воле кентерберийских монахов, заключила в себя Эмму? Возможно. Оставалась ли она на светлой стороне все эти семьсот лет, пока удерживала Эмму, заставляя её исполнять чужие желания? У Снейпа не было на это ответа.

Была ли книга вправе вновь сделать Эмму своей пленницей? Даже если это так, Северус собирался этому помешать.

Монахи осмотрели опустевший портрет и, лишь убедившись, что Эммы больше нет в Хогвартсе, покинули замок.

— Они считают, что она всё ещё в Отделе Тайн, и я не стала их в этом разубеждать, — сказала МакГонагалл, когда они со Снейпом остались вдвоём. — Пускай сами разбираются с Гризельдой. Кстати, куда ты спрятал Эмму? Теперь ты уже можешь мне об этом сказать.

— Она на Гриммо, — ответил Снейп. — В портрете Финеаса Блэка. Поттер предоставит ей приют до тех пор, пока возвращение в Хогвартс не станет для неё безопасным.

— Не ошибся ли ты, принимая такое решение?

— Не знаю, время покажет, — ответил Северус. — Но я считаю, что мы не должны платить за ошибки своей юности всю оставшуюся жизнь. Эмма уже заплатила семисотлетним заточением. Думаю, с неё хватит.

— Ну что ж, — согласилась Минерва, — пусть так и будет. А Рональд за ней присмотрит — ведь между ними и Хогвартсом теперь существует неразрывная связь.