Цир Вербенис (джен)

Перед приемом архимага Цир вымыл ноги.

Не потому, что стыдился волосатых ступней. Просто в доме Адамуса наверняка были дорогие ковры, а Цир предпочитал, чтобы его разоблачили по существу, а не по следам дорожной грязи.

Лучший жилет оказался тесным в плечах. Цир переставил пуговицы, распустил боковые швы и закрыл переделку широким поясом. На голову надел шляпу с мягкими полями, которую однажды выиграл у бродячего музыканта. Она выглядела нелепо, зато отвлекала внимание от ушей. Под плащ спрятал грязный факел, набор отмычек и складную сумку.

— Мы ничего не крадем, — сказал он отражению.

Отражение не поверило.

Дом Адамуса стоял в верхней части Монтбеля, где улицы были чище, стражники вежливее, а водостоки украшали каменные драконы. К воротам подъезжали кареты. Гости показывали приглашения слугам в темных ливреях и проходили по освещенной дорожке.

Цир встал в очередь между полной дамой в жемчугах и мужчиной, от которого пахло духами и лошадью. Серебряная печать Мерна лежала в кармане. Имя на приглашении не совпадало, но Цир рассчитывал, что слуги смотрят на бумагу чаще, чем на владельца.

Он ошибся.

— Господин Мерн Лавер? — спросил распорядитель.

— Сегодня предпочитаю Цир Вербенис.

Распорядитель поднял глаза.

— Приглашение выписано на другое имя.

— Поэтому я сразу сообщил о перемене. Было бы невежливо заставлять вас гадать.

— Господин Лавер передал вам приглашение?

— Проиграл.

Дама в жемчугах повернула голову. Мужчина с запахом лошади усмехнулся.

Распорядитель явно не имел инструкции для такого случая.

— Приглашение нельзя передавать.

— На нем этого не написано.

— Это подразумевается.

— Подразумеваемое — самая ненадежная разновидность правил.

За спиной начали возмущаться. Распорядитель посмотрел на очередь, потом на почти двухметрового хоббита в смешной шляпе. Возможно, решил, что скандал привлечет больше внимания, чем нарушение.

— Вы проходите под ответственность господина Лавера.

— Боюсь, он давно от нее отказался.

Цир поклонился и вошел.

Вестибюль был выше родительского дома целиком. С потолка свисали хрустальные светильники, вдоль стен стояли мраморные фигуры, а ступени широкой лестницы не скрипели даже под десятками гостей. Цир первым делом отметил четыре выхода, два балкона и дверь для прислуги.

Потом увидел витрину с алхимическими редкостями.

Она стояла за декоративной ширмой в боковой галерее. Внутри мерцали флаконы из темного стекла, серебряные реторты и маленькие сосуды с руническими пробками. На верхней полке лежал футляр с табличкой: «Преобразующие составы. Частное собрание».

Цир забыл о музыке, гостях и необходимости выглядеть непринужденно.

Он приблизился к витрине. Замок был новым, с двойной пластиной и защитой от тонкой отмычки. Работа мастера, который уважал чужое любопытство настолько, чтобы заранее его оскорбить.

— У вас есть разрешение?

Голос прозвучал за спиной.

Цир обернулся.

Перед ним стояла молодая женщина в красной одежде. Темные волосы были собраны просто, зеленые глаза смотрели внимательно и совершенно без улыбки. Она держала бокал, но не пила. Положение плеч выдавало человека, который считал людей в комнате и замечал, когда кто-то исчезал.

— Разрешение — философское понятие, — сказал Цир.

— Замок обычно придерживается практического взгляда.

— Поэтому мы с ним и разговариваем.

— Вы собирались его открыть?

— Я собирался понять, мог бы его открыть.

— И?

Цир снова посмотрел на витрину.

— Мог бы.

Женщина не засмеялась. Но и не позвала слуг.

— Тогда лучше не доказывайте.

— Вы работаете на Адамуса?

— Нет.

— Стража?

— Нет.

— Тогда почему вас волнует его замок?

Она на мгновение задержала взгляд на его руках.

— Меня волнует, что случится с остальными, если внутри стоит что-нибудь опасное.

Цир сразу вспомнил ящик на складе.

— Справедливо, — признал он и убрал руки за спину. — Цир Вербенис. Незваный гость.

— Мелькора. Званый.

— Рад, что хотя бы один из нас соблюдает приличия.

Из главного зала донесся звон бокалов. Мелькора повернула голову, словно проверяя источник звука.

— Вы всегда считаете людей? — спросил Цир.

Она посмотрела резко.

— Что?

— Вы уже дважды осмотрели зал. Не ищете знакомого. Проверяете, все ли на месте.

— А вы всегда рассматриваете людей как замки?

— Только если они закрыты.

Мелькора ушла, не попрощавшись. Цир проводил ее взглядом и решил, что вечер становится интереснее.

В главном зале играли музыканты. Гости обсуждали торговлю, магические школы и новые городские налоги. Цир взял с подноса пирожок, спрятал еще два в карман и двинулся вдоль стены.

Черную мамбу он заметил возле колонны.

Змея лежала кольцами на специальной подушке, но не выглядела украшением. Зеленые глаза следили за проходящими. На хвосте белела отметина, похожая на молнию. Рядом стоял зеленокожий орк в синей одежде с лекарской сумкой через плечо.

Один подвыпивший дворянин наклонился к змее.

— Она настоящая?

Орк мрачно посмотрел на него.

— Нет. Это пояс.

Дворянин протянул руку.

Мамба подняла голову и раскрыла пасть. На клыках блеснул зеленоватый яд.

— Пояс невоспитанный, — заметил Цир.

Дворянин отшатнулся.

Орк перевел взгляд на Цира.

— Не трогай ее.

— Не собирался.

— И не спрашивай, кусается ли.

— Ответ представлен достаточно наглядно.

Змея продолжала смотреть на него.

— Добрый вечер, — сказал Цир. — Я пройду слева, если вы не возражаете.

Мамба чуть отодвинула хвост.

Орк поднял брови.

— Обычно люди разговаривают со мной.

— Обычно люди плохо воспитаны.

— Ты не человек.

— Наконец-то специалист.

Орка звали Мустал, змею — Нагиня. Цир не стал спрашивать, кому она принадлежит. По взгляду Нагини было ясно: прежде всего самой себе.

Они разговорились. Мустал оказался лекарем и слушал чужие нелепости с таким терпением, что Цир сначала принял это за доброту, а потом — за профессиональную привычку.

К ним снова подошел тот же дворянин. Теперь он принес двух приятелей и решил доказать, что не испугался змеи.

— Уберите животное, — потребовал он. — Здесь приличное общество.

— Тогда вам придется выйти вместе с ней, — ответил Мустал.

— Ты знаешь, кто я?

— Пациент, который пока еще может уйти самостоятельно.

Дворянин схватил орка за рукав.

Мустал не повысил голоса. Просто нажал пальцем на внутреннюю сторону его запястья. Рука дворянина разжалась. Потом лекарь назвал точное количество вина, которое тот выпил, перечислил признаки начинающегося отравления и предложил выбор: вода, свежий воздух или публичная рвота на туфли губернаторской супруги.

Дворянин выбрал свежий воздух.

— Вы добрый человек, — сказал Цир.

— Почему это звучит как обвинение?

— Потому что добрые люди опаснее. Возле них начинаешь рассказывать правду.

Мустал протянул ему воду.

— Начни с того, как попал сюда.

— Видите?

Цир рассказал о карточной партии, но умолчал о витрине. Мелькора, снова появившаяся рядом, сообщила:

— Он изучал замок у алхимического собрания.

— Это была культурная беседа.

Нагиня приподняла голову.

— Она вам не верит, — сказал Мустал.

— У нее отличный вкус.

К удивлению Цира, он остался с ними. В зале были люди богаче, влиятельнее и веселее, но за столиком возле колонны никто не пытался определить, кем он является на самом деле. Мелькора называла его Циром, не башней и не огрином. Мустал одинаково спокойно относился к его шуткам и молчанию. Нагиня следила за руками, однако не отодвигалась.

Когда Цир отправился за новой порцией пирожков, он нарочно задержался у дальней стены. Хотел проверить догадку.

Через несколько мгновений Мелькора оглядела зал.

Не увидела его.

— Цир? — позвала она слишком громко.

Он вернулся.

— Я здесь.

Мелькора сжала бокал. Лицо оставалось спокойным, но огонь ближайшей свечи вытянулся выше.

— Если уходишь, говори.

— Я не знал, что должен отчитываться.

— Не должен.

— Тогда зачем?

Она не ответила.

Цир мог пошутить. Вместо этого кивнул.

— Хорошо. В следующий раз скажу.

Пламя свечи стало ровным.

Позднее Адамус пригласил избранных гостей в малую гостиную. Там собралось двенадцать человек. Архимаг стоял у камина: седой, безупречно одетый, с лицом человека, который заранее знает цену каждому желанию в комнате.

Он говорил о древних дварфийских шахтах. О потерянных залах, магических механизмах и реликвиях. Нужен был небольшой отряд, способный пройти туда, куда не доберутся обычные наемники. Награда обещалась щедрая. Дополнительные условия можно было обсудить отдельно.

Цир слушал и одновременно считал двери. Одна за портьерой, вторая рядом с камином, третья позади Адамуса. Архимаг не упомянул, почему не отправляет собственных людей.

После речи гости подходили к нему по одному. Мелькора задавала вопросы о магической защите. Мустал — о возможных раненых и средствах связи. Нагиня молчала, но Адамус обращался к ней как к равной.

Цир ждал последним.

— Господин Вербенис, — сказал архимаг. — Вашего имени не было среди приглашенных.

— Зато теперь оно среди присутствующих.

— Вы вскрываете замки.

— Иногда они открываются из вежливости.

— Служили в саперной роте. Работали с алхимиком Фарни. Имеете долг перед судьей Рендалем.

Улыбка осталась на лице Цира, но внутри стало холодно.

— Вы тщательно изучаете гостей.

— Особенно незваных.

Адамус подошел к шкафу, открыл его и достал узкий флакон. Внутри находилась прозрачная жидкость с серебряной нитью.

— Вы ищете средство постоянного уменьшения.

Цир не ответил.

— В моем распоряжении есть рецепт, способный изменить телесную меру без разрушения обмена веществ. Эффект устойчив. Магический след контролируем.

— Реакция на родовые чары?

— Учтена.

Адамус знал даже это.

Цир смотрел на флакон. Горлышко было запечатано, поэтому определить состав по запаху невозможно. Серебряная нить двигалась внутри, складываясь в руны и снова распадаясь.

Он представил дом в Вербовых Холмах. Дверь, под которой не придется нагибаться. Стол. Танцы на площади. Лицо Миры, когда он вернется таким, каким, по его мнению, должен был вырасти.

— Это зелье? — спросил он.

— Образец близкого состава. Настоящее будет приготовлено после выполнения задания.

— То есть сейчас у вас его нет.

— У меня есть знания и компоненты.

— А мне нужно поверить.

— Вам нужно решить, стоит ли ваша мечта нескольких недель риска.

Фарни когда-то спросил: инструмент или доказательство?

Адамус не спрашивал. Он уже решил, чем станет зелье для Цира, и назначил цену.

— Почему я? — спросил Цир.

— Вы видите механизмы. Знаете ловушки. Умеете пролезать туда, куда человеку неудобно.

Цир посмотрел на свой рост.

— Последнее звучит как плохо проведенное исследование.

Адамус улыбнулся.

— Вы умеете находить иной путь.

Это было ближе к правде.

— Я подумаю.

— Разумеется. Только помните: некоторые возможности не повторяются.

— Это обычно говорят продавцы перед тем, как поднять цену.

Цир поклонился и ушел.

В коридоре его ждала Мелькора.

— Что он предложил?

— Награду.

— Какую?

Цир хотел ответить шуткой. Сказать, что попросил дом с высокими потолками. Что Адамус обещал пожизненный запас пирожков. Что условия договора являются философским понятием.

Но он вспомнил склад Грасса и собственное правило о людях, которые знают цену чужой слабости.

— Зелье постоянного уменьшения, — сказал он.

Мелькора не посмотрела на него с жалостью. Это было первым облегчением.

— Ты уверен, что оно существует?

— Нет.

— Но пойдешь.

— Вероятно.

— Потому что хочешь стать ниже?

Цир прислонился к стене.

— Потому что хочу однажды вернуться домой и не чувствовать, что деревне придется перестроиться ради меня.

— Может быть, дело не в деревне.

— Ты знакома с Фарни?

— Нет.

— Вы бы прекрасно раздражали друг друга.

Мелькора помолчала.

— Адамус предложил мне другое. Но тоже то, от чего трудно отказаться.

— Скажешь?

— Пока нет.

— Справедливо.

— Если согласимся, — сказала она, — никаких отдельных договоров за спиной остальных.

Цир посмотрел на закрытую дверь гостиной.

— Согласен.

— Ты слишком быстро ответил.

— Я тренировался на контрабандистах.

На следующий день они встретились в трактире «У Трех Колес». Вывеска действительно изображала три колеса: одно настоящее, второе нарисованное, третье давно отсутствовало вместе с углом доски. Мустал занял стол у стены. Нагиня устроилась на скамье рядом. Мелькора принесла лист с вопросами к Адамусу.

Цир положил на стол карту северных дорог.

— До шахт есть два пути, — сказал он. — Короткий проходит по старому мосту. Он шумит в сухую погоду, значит, после дождей ему доверять нельзя. Длинный идет мимо одинокого камня и заброшенного сарая. В сарае сквозит, но крыша цела.

Мелькора развернула карту.

— Откуда ты знаешь?

— Оставлял путь обратно.

Он дал ей бумагу и перо, чтобы снять копию. Пока она переносила линии, Цир проверил армейский крюк, очистил механизм на поясе и попытался привести в порядок грязный факел. Тряпка стала черной. Факел заметно не изменился.

— Почему ты его не выбросишь? — спросил Мустал.

— Он негасимый.

— Он не горит.

— Поэтому особенно хорошо сохраняет силы.

Нагиня подползла ближе, обнюхала факел и отвернула голову.

— Она считает его грязным, — перевел Мустал.

— Наконец-то мнение, основанное на фактах.

Они обсудили припасы, плату, порядок движения и сигналы опасности. Мелькора хотела записать все. Мустал требовал взять больше бинтов. Цир предлагал пирожки как универсальное средство. Нагиня один раз ударила хвостом по столу, когда разговор стал особенно бесполезным.

— Нас четверо, — сказала Мелькора. — Каждый предупреждает остальных, прежде чем рисковать.

— Даже Нагиня? — спросил Цир.

Змея посмотрела на него.

— Особенно я, — перевел Мустал.

Цир поднял руки.

— Никаких возражений.

После совещания Мелькора ушла покупать масло для ламп, а Мустал остался пересчитывать лекарства. Нагиня лежала между склянками и наблюдала, чтобы никто не перепутал ее с перевязочным материалом.

— Сколько я тебе должен? — спросил Цир.

— Нисколько.

— Ты оплатил веревку, сухой паек и запасные пряжки.

— У тебя не хватало денег.

— Именно это обычно означает долг.

Мустал закрыл сумку.

— Вернешь, когда сможешь.

— Так начинаются самые дорогие истории.

— Тогда не возвращай.

Цир нахмурился. Щедрость без условий раздражала его сильнее завышенной цены: с ценой можно спорить, а подарок заставлял гадать, чего от него ждут.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что в шахтах мне понадобится веревка. И ты, вероятно, тоже.

— Это пугающе разумно.

Мустал посмотрел на него внимательнее.

— Тебе часто помогали с условием?

Цир провел пальцем по краю кружки.

— Чаще условие сообщали после помощи.

— Я сообщаю сейчас: если будешь ранен, не убегай от лекаря.

— Невыполнимое требование.

— Тогда можешь вернуть деньги.

Цир рассмеялся и записал сумму в тетрадь. Мустал не стал заглядывать. Это тоже было формой доверия.

Нагиня потянулась к странице и коснулась ее носом.

— Она считает, что ты слишком много записываешь, — сказал Мустал.

— Она умеет считать?

Змея ударила хвостом по его запястью.

— Теперь умеет взыскивать долги, — заключил Цир.

За день до выхода он получил письмо из Вербовых Холмов. Писала Мира. Ее почерк стал увереннее. Она сообщала, что отец собрал хороший урожай, мать все еще печет слишком много хлеба, братья наконец признали, что мыши едят сушеные груши независимо от наличия лука. В конце стояло: «Ты обещал вернуться, когда захочешь. Не жди, пока станешь удобным».

Цир перечитал строку несколько раз.

Потом достал список долгов. Судье Рендалю оставалось выплатить немного. Фарни он уже ничего не был должен, кроме письма. Мустал незаметно оплатил часть снаряжения, и Цир записал сумму, хотя не решил, как вернуть ее без обиды. Стоимость зелья Адамуса в тетрадь не помещалась: такие долги измерялись не монетами.

Ночью он почти не спал. Сидел у окна, видел дверь и слушал город. Каждый резкий звук возвращал белую вспышку форта. Каждый тихий шаг напоминал склад Грасса. На столе лежало чужое приглашение, с которого все началось.

Цир разорвал его на четыре части.

Утром он пришел к воротам первым. Мелькора уже была там. Мустал появился с сумками, Нагиня обвивала его плечо. За городом дорога уходила на север.

— Все взял? — спросила Мелькора.

Цир проверил крюк, отмычки, факел, карту и камень Миры.

— Нет. Но если брать все, дорога становится домом.

Они вышли из Монтбеля.

У первого моста Цир остановился и осмотрел крепления. На развилке отметил в карте новый указатель. Возле ручья нарочно отстал на несколько шагов, чтобы подтянуть ремень.

— Я задержусь, — сказал он прежде, чем Мелькора успела обернуться.

Она кивнула.

Цир догнал остальных. Нагиня скользила впереди, Мустал нес лекарскую сумку, Мелькора сверяла путь с копией карты. Никто из них не обещал, что примет его таким, какой он есть. Никто не требовал, чтобы он стал меньше. Они просто оставляли ему место рядом.

Перед дальним поворотом Цир оглянулся на город. За крышами стоял дом Адамуса, а где-то внутри, возможно, хранился рецепт, способный исполнить его мечту.

Он не отказался от нее. Пока не мог.

Но впервые мечта перестала быть единственной дорогой.

Цир коснулся карты за поясом и дал себе три обещания: ничего не трогать, не предупредив остальных; не лгать, если ему страшно; не позволить желанию стать меньше сделать его меньше как человека.

Затем поправил смешную шляпу и пошел вслед за тремя спутниками.

Для того, кто всю жизнь мечтал сделаться незаметным, это было удивительно хорошее начало.