Затмение (джен)

Станция Хогсмид встретила его мёртвым холодом. Эван стоял на перроне. Тёмная мантия слегка колыхалась от ветра, спина вытянулась в струну, а взгляд сам собой фиксировался на пустоте где-то впереди. Секунда — и пространство вокруг исказилось, схлопнулось, выталкивая его на центральную площадь деревушки.

Жизнь здесь не замерла, но сделалась тяжёлой. Напряжение так и витало в воздухе, хотя вокруг, казалось, никого не было. Пасмурное небо добавляло какой-то таинственной опасности, туманом застилая крыши ближайших домов.

— Гарри?..

Голос послышался возле почтового отделения. Эван мгновенно узнал его. Этот звук слишком часто преследовал его во снах. Гермиона. Она сжимала в дрожащих пальцах волшебную палочку, вглядываясь в его лицо. В её глазах мешались беспокойство и легкое смущение. Она отчаянно пыталась разглядеть в нём человека, которым Риддл больше не являлся.

— Гарри, послушай меня, прошу…

— Я Эван, — оборвал её отстранённый, совершенно чужой голос, вырвавшийся из его губ.

Без паузы. Без тени сомнения. Из палочки брызнул слепящий зелёный луч. Воздух распорол треск, и на площадь обрушилась оглушительная тишина. Гермиона рухнула на каменную плитку, как сломанная кукла, с застывшим на лице вопросом и ужасом. На миг Эвану показалось, что в её угасающих глазах мелькнул алый, как кровь, отблеск…

Эван вздрогнул и рывком сел на кровати.

Дыхание перехватило, холодный пот мгновенно облепил лоб и шею. Сердце колотилось с такой силой, будто пыталось вырваться из груди. Это был просто кошмар. Морок. Он сжал трясущиеся пальцы в кулаки, гипнотизируя темноту комнаты и судорожно вдалбливая себе в голову одну и ту же мысль: это не он. Он никогда бы не сделал этого. Даже встретившись с ней лицом к лицу, он не смог бы поднять палочку с такой будничной, страшной лёгкостью.

Успокоив дрожь, юноша спустил ноги с кровати и поднялся. Ощущение страха постепенно уступало место усталости и осознанию: сегодня наступило то самое «послезавтра». День, когда отец обещал погрузить его в собственные воспоминания. В глубине души, за защитным панцирем настороженности, Эван ощущал жгучее любопытство. Что именно Лорд считает нужным ему открыть? Какую часть своего прошлого он решился показать? С какой целью?

Мысли резко оборвал сухой щелчок аппарирования, заставивший Эвана вздрогнуть.

Перед ним материализовался Тобби — крошечный, сгорбленный домовой эльф с непропорционально большими ушами, облачённый в невзрачную, потемневшую от времени наволочку. Существо подобострастно согнулось чуть ли не до самого пола.

— Хозяин Тобби просил передать мистеру Риддлу письмо! — пролепетал эльф, трясясь так, словно ожидал немедленного наказания. — Хозяин строго приказал прочитать его прямо сейчас!

Эван недоуменно моргнул.

Драко? Нет, глупости. Каким образом Малфой-младший смог бы отправить домовика прямо из Хогвартса, минуя защитные чары замка? Люциус? Но к чему старшему Малфою подобная конспирация в собственном доме или при передаче обычного послания?

Нахмурившись, юноша забрал письмо из дрожащих пальцев эльфа.

— Свободен, — коротко бросил он, отсылая Тобби.

Тот с тихим «хлоп» тут же растворился в воздухе. Эван остался один. Он перевернул конверт, рассматривая печать из тёмно-зелёного воска. Та была абсолютно гладкой — никакого семейного герба или узнаваемого оттиска. Надломив воск, он вытащил плотный пергамент и вгляделся в ровные, стремительные строчки, выведенные тёмными чернилами:

«Эван,

Передаю это послание через домовика. В отличие от сов, эльфы точно не перехватываются. Ты знал, что для них почти не существует защитных чар? Магия у них какая-то иная. Впрочем, о чём это я…

Обстановка в Хогвартсе с каждым днём всё напряжённее. Слухи разрастаются. При этом некоторые доходят до глупого упрямства, твердя, будто Волдеморт не возвращался. Абсурд, верно? Его наяву видели в Министерстве, рядом с тобой, об этом трубили все газеты! Но теперь, когда пресса пишет другие версии происходящего, людям удобнее верить в сладкую ложь. Нашлись даже умники, заявляющие о заговоре, а гриффиндорцы до сих пор пытаются убедить себя, что ты под Империусом или иным проклятьем.

Не знаю, зачем я всё это пишу. Наверное, решил, что тебе нужно знать, чём живёт замок в твоё отсутствие.

Твоих бывших «друзей» я тоже часто вижу. Грейнджер ходит сама не своя, а Уизли при встрече со мной едва ли не брызжет слюной. Судя по его взгляду, я лично виновен во всех грехах этого мира.

Что касается моего задания... Продвигается паршиво. Я всё ещё в процессе, но, честно говоря, с каждым днём отчаяние подступает всё ближе. Даже не знаю… Впрочем, забудь. Мне пора, поэтому заканчиваю письмо. Увидимся на каникулах, наверное? Если я вообще собираюсь возвращаться туда.

Д. Л. М.»

Эван дочитал строчки, почувствовав, как между бровями залегла глубокая складка. Лёгкий взмах волшебной палочки — и пергамент мгновенно вспыхнул пламенем, осыпавшись на пол серым пеплом.

Внезапный порыв Драко написать ему выглядел странно. Малфои редко делали что-либо от чистой искренности, но в этих рваных, сумбурных строчках откровенно сквозил замаскированный страх. И всё же это письмо принесло странное утешение: там, за стенами поместья, Хогвартс продолжал жить своей привычной жизнью. Эвану на мгновение захотелось вернуть всё назад… снова пройтись по двору замка, подняться в гостиную… Но эта мысль исчезла так же быстро, как сгорел пергамент. Будущее там для него было закрыто навсегда. Доучиться ему уже не светит.

Сбросив остатки оцепенения, юноша поправил мантию и направился к выходу из комнаты.

В кабинете отца царила полутьма, нарушаемая лишь мерцающим серебристо-голубоватым светом. Волдеморт стоял у тяжёлого дубового стола, на котором покоилась глубокая каменная чаша с вырезанными по ободу рунами. Эван мгновенно узнал этот артефакт. Он уже видел его однажды, на четвёртом курсе, когда погружался в чужое прошлое, чтобы увидеть суд над Барти Краучем-младшим.

— Омут памяти?.. — тихо, почти шёпотом проговорил юноша, останавливаясь в дверях.

— Именно, — суховато отозвался Лорд, не поворачивая головы. В его длинных бледных пальцах изящно зажат был гранёный флакон из тёмного стекла. — Так будет куда проще, чем с легилименцией. Я хочу показать тебе несколько ключевых моментов того времени.

Он откупорил сосуд и опрокинул его над чашей. Густая туманная субстанция плавно стекла на дно, перемешиваясь с уже имевшимся там веществом. Омут тут же ожил: серебряные нити воспоминаний закружились в медленном вихре, и на поверхности стали проявляться первые обрывки.

Эван подошёл ближе. На секунду в нём вспыхнуло естественное отторжение, сомнение — стоит ли добровольно впускать в свою голову чужое тёмное прошлое, которое наверняка изменит его восприятие навсегда? Но отступать было некуда. Затаив дыхание, он наклонился над чашей и коснулся лицом прохладной невесомой поверхности.

Реальность кабинета тут же растаяла, и его стремительно затянуло в воронку чужих воспоминаний.

Эван очутился посреди знакомого коридора Хогвартса, но замок выглядел иначе: гобелены казались чуть свежее, а вокруг стояла удивительная для школы тишина. Впереди уверенным шагом шёл высокий юноша в идеальной чёрной мантии. Тёмные, слегка волнистые волосы были практически такие же, как у самого Эвана, подсказывая, кто перед ним.

— Мы в том времени, когда ты учился в Хогвартсе? — спросил Эван, идя плечом к плечу со взрослой версией отца и наблюдая за юным Томом Риддлом.

— Точнее, когда закончил, — раздался тихий голос Лорда. — Мой последний год в замке. Это день, когда я впервые попытался получить должность преподавателя Защиты от тёмных искусств.

Эван на секунду запнулся, переваривая услышанное:

— Ты… хотел преподавать в Хогвартсе?

Эта новость искренне поразила его. Хотя он прекрасно знал, что Лорд умеет преподавать (его обучение тому пример), представить его профессором в Хогвартсе было сложно.

— Обсудим это позже, — просто сказал Лорд.

Они проследовали за юным Риддлом до самой горгульи и поднялись в кабинет директора. Помещение было заставлено старинными приборами, но интерьер отличался от привычного Эвану. За резным столом сидел пожилой маг с короткой седой бородкой — Армандо Диппет. Чуть в стороне, у окна, стоял Альбус Дамблдор. Здесь ему было не больше пятидесяти: в его каштановых волосах едва пробивалась седина, а взгляд был внимательным, твёрдым и лишённым привычной старческой мягкости. Дамблдор хмурился, не сводя глаз с юного Тома.

— Здравствуйте, профессор Диппет, — голосом, полным глубокого уважения и обаяния, произнёс юноша. — Вы рассмотрели моё прошение?

— Ах, Том… — Диппет тяжело вздохнул, перебирая бумаги. — Ты, без сомнения, лучший ученик, которого видела эта школа за последние десятилетия. Но тебе всего восемнадцать. Преподавать твоим же сверстникам? Нет, я не могу этого позволить. Порадуй мир своими талантами за пределами этих стен, подрасти, а через пару лет… кто знает?

Эван заметил, как на долю секунды пальцы юного Риддла сжались в кулаки, а в глубине глаз промелькнула лютая, уничтожающая ненависть. Но уже через мгновение он безупречно улыбнулся и склонил голову:

— Я понимаю вас, директор. Спасибо за то, что уделили мне время.

Пока молодой Том выходил из кабинета, Дамблдор провожал его взглядом до самой двери — тяжёлым, полным подозрений и ничем не прикрытого недоверия.

Пространство вокруг закружилось, размывая стены Хогвартса, и снова уплотнилось, вытолкнув их в ухоженный сад перед двухэтажным каменным особняком. Эван мгновенно узнал это место. Он уже видел этот дом издалека, с того самого кладбища в Литтл-Хэнглтоне, где произошло возрождение Тёмного Лорда.

Всё тот же юный Том Риддл шагал по гравиевой дорожке. Его осанка была безупречна, но в сжатых кулаках угадывалось едва сдерживаемое волнение. Он чего-то ждал, возможно, на что-то надеялся — Эвану было сложно разглядеть эмоции юноши в вечернем свете.

Риддл подошёл к массивной двери и несколько раз чётко постучал. Прошло с десяток секунд, прежде чем тяжёлая створка отворилась. На пороге появился высокий статный мужчина лет тридцати с идеальной укладкой и в дорогом костюме. Эван невольно затаил дыхание — лицо незнакомца практически один в один повторяло черты юного Тома. Перед ними стоял Том Риддл-старший. Дедушка Эвана.

Однако в глазах мужчины не было ни капли теплоты или узнавания — лишь брезгливое изумление.

— Кто ты? Если ты из тех попрошаек, то проваливай отсюда! — с явным пренебрежением спросил Риддл-старший, смерив юношу взглядом с ног до головы. — А твоё одеяние…

— Я не попрошайка, — Тома не испугал холодный приём, будто он ожидал чего-то подобного. — Я ваш сын. Том Марволо Риддл.

Его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась надежда, которую он отчаянно пытался скрыть за хладнокровием.

На лице мужчины замерло недоумение, а затем оно исказилось отвращением. Из глубины дома раздался женский голос, и на порог выскочила пожилая пара — старшие Риддлы, за которыми маячила какая-то женщина.

— Сын? — Том Риддл-старший говорил резко, с ноткой испуга. — У меня нет никаких сыновей! Ты пришёл от той сумасшедшей оборванки? От той ненормальной дуры-ведьмы?!

— Меропа… — выговорил юный Том, но его перебили.

— Не смей произносить её имя в этом доме! — скривился мужчина, сделав шаг назад. — Выродка от той мерзкой ведьмы мне только не хватало. Она опоила меня какой-то дрянью, выставила на позор перед всей округой! Ты — ошибка. Уродливое отродье этих сумасшедших колдунов! Вон отсюда! И если ещё раз покажешься у моих ворот, я спущу собак.

Эван заметил, что юный Риддл ещё сильнее сжал пальцы — будто его надежды разбились о каменную стену. Эван перевёл взгляд на взрослого Волдеморта, но тот не издал ни звука, молча наблюдая за сценой. Юноша и сам не знал, что сказать. Эта сцена до ужаса напомнила ему Дурслей. Но если те хоть как-то терпели его присутствие в доме, то эти люди совершенно не принимали Тома.

Том не шелохнулся. Он стоял неподвижно, но Эван заметив изменения: в тёмных глазах юноши будто навсегда погас последний намёк на человеческое тепло, уступив место ледяной, мстительной тьме.

Будто не давая Эвану увидеть, чем закончился этот визит, воспоминание снова перескочило на другой момент...

Эван сразу узнал эти низкие потолки и вечную пыльную копоть. «Кабанья голова»! Таверна в Хогсмиде выглядела столь же запущенной и грязной, как и десятилетия спустя. В самом тёмном углу за дубовым столом сидели несколько молодых мужчин. В их осанке и манерах угадывались чистокровные волшебники. Эван без труда узнал знакомые черты: перед ним были отцы, а может, и деды нынешних Пожирателей Смерти.

В таверну вошёл Том Риддл. Он заметно изменился со времени визита к Диппету: вытянулся, возмужал, но его некогда красивые, аристократические черты лица будто утратили резкость, стали восковыми. И хотя он всё ещё сохранял человеческий облик, в глубине его тёмных глаз уже вспыхивали едва заметные, пугающие алые проблески.

— Том! — один из присутствующих вскочил, едва сдерживая волнение. Высокий, с холодными серыми глазами и платиновыми волосами — вылитый Люциус, только моложе и резче. — Ну как? Этот старый дурак согласился? Ты получишь должность?

— Нет, — Том окинул соратников спокойным, но оттого ещё более жутким взглядом и опустился на свободный стул. — Дамблдор отказал. Он убеждён, что я выращу из его драгоценных студентов тёмных магов. Поэтому к Защите от тёмных искусств меня не подпустят. Впрочем, теперь я понимаю, что это именно он тогда, много лет назад, надавил на Диппета и заставил того отправить меня ни с чем.

— Что?! — Малфой возмущённо ударил ладонью по столу, отчего глиняные кружки глухо звякнули. — Это просто абсурд! Ты лучший выпускник за всю историю замка! И в своём путешествии получил достаточно опыта, которого тебе не хватало тогда, после выпуска. Дамблдор окончательно выжил из ума, если ставит крест на твоём таланте только из-за того, что ты не боишься глубоко изучать магию.

— Для Дамблдора любой шаг в сторону от его узкой морали — это уже зло, Абраксас, — подал голос второй юноша с тяжёлым подбородком и жёстким взглядом. — Будь ты хоть трижды гением или обладателем всех наград Министерства, для него ты останешься угрозой.

— К сожалению, Дамблдор теперь директор, — добавил третий, взъерошив тёмную с рыжиной шевелюру. Знакомые черты Рудольфуса и Рабастана угадывались в нём мгновенно. Это был Лестрейндж-старший. — А после его дуэли с Гриндевальдом британское общество смотрит ему в рот. Что будем делать, Том? На службу в Министерство после его «рекомендаций» нам тоже рассчитывать не стоит. Его люди там везде.

Том лениво взмахнул палочкой. Беззвучные чары Полога тишины мгновенно отсекли их стол от остального зала, погрузив разговор в непроницаемый вакуум.

— В Министерство я и сам не пойду, — произнёс Риддл. — Мы не будем просить у них власти. Мы возьмём её сами. Если оставить всё как есть, эти слепцы и «светлые» святоши затянут магическое общество на дно.

— То есть… — Абраксас подался вперёд, вглядываясь в лицо друга со смесью страха и невольного восхищения. — Ты хочешь войны?

— Я хочу спасти наш мир от тех, кто его уничтожает, — мягко перебил его Том, и в его глазах снова блеснул алый сполох. — Пока они не уничтожили всё, чем мы дорожим.

Эван подался вперёд, вслушиваясь в каждое слово. Это было начало. Момент, с которого Волдеморт начал всё. Но дослушать он не успел.

Серебристая ткань воспоминания неожиданно пошла крупными волнами, теряя чёткость. Голоса Абраксаса и Тома исказились, превращаясь в глухой гул, а стены «Кабаньей головы» начали стремительно растворяться, затягивая Эвана обратно в воронку.

Всплеск. Юноша рывком вынырнул из Омута памяти, тяжело дыша и упираясь ладонями в края каменной чаши.

Причиной резкого возвращения стал громкий стук в дверь кабинета.

— Войди, — ледяным, не терпящим возражений тоном отдал приказ Волдеморт.

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился Северус Снейп. Его чёрная мантия едва заметно колыхалась при ходьбе, а лицо выражало глубокую, сосредоточенную тревогу. Он бегло взглянул на тяжело дышащего Эвана, стоящего у Омута памяти, а затем склонил голову перед Лордом.

— Мой Лорд, — низко произнёс Снейп. — Прошу прощения за вторжение, но дело не терпит отлагательств. Из Ордена Феникса поступили сведения. Дамблдор предпринимает шаги, о которых вам следует знать немедленно.