Альфи (гет)

Первые лучи рассвета, бледные и робкие, пробивались сквозь разбитое окно заброшенного класса астрономии, окрашивая пыльные зачехлённые глобусы и парты в цвета старого серебра и бледной розы. Воздух был холодным и неподвижным, пахло пылью, слезами и далёким, едва уловимым ароматом лимона.

Альфи пришёл в себя от прикосновения. Чьи-то пальцы, лёгкие и прохладные, осторожно гладили его виски, разглаживая спутанные пряди волос. Он лежал на чьих-то коленях, и сквозь тонкую ткань ночной рубашки он чувствовал исходящее от них тепло. Он медленно открыл глаза.

Над ним склонилось лицо Пэнси. Её чёрные волосы, обычно идеально гладкие, теперь были всклокочены и спадали на лоб беспорядочными прядями. Лицо было бледным, почти прозрачным, с разводами высохших слёз на щеках, но глаза… глаза были чистыми. Синими, как утреннее небо после грозы, и полными такого бездонного, тихого ужаса, что у него заныло сердце.

— Ты… — её голос был хриплым, сорванным. — Ты жив.

Он попытался приподняться, но тело ответило пронзительной, выворачивающей наизнанку слабостью. Каждая мышца, какая кость горели огнём истощения. Он сдавленно кряхтнул и снова опустился на её колени.

— Вроде того, — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, сиплым.

Они молча смотрели друг на друга в наступающем утре. В памяти Альфи с калейдоскопической скоростью пронеслись обрывки прошедшей ночи: тёмные камни, сиреневая буря, всепоглощающая мощь, крик Пэнси… и её губы. Его собственное, отчаянное и властное прикосновение. Жар стыда и смятения залил его щёки.

— Си… насчёт того… вчера… — он замялся, не в силах подобрать слов.

— Замолчи, — она сказала тихо, но с такой железной ноткой, что он немедленно послушался. Её пальцы снова задвигались по его виску, успокаивающе. — Сначала расскажи мне всё. Всё, что произошло. С самого начала. Почему ты там оказался?

Альфи глубоко вздохнул, глядя в потолок, покрытый паутиной. Сейчас ему было сложнее, чем шагнуть в круг чёрных камней. Объяснять. Говорить о своих чувствах, о своих расчётах, о своей… глупости.

— Я… я знал, — начал он, запинаясь и подбирая слова. — Я знал, что твой отец хочет, чтобы ты отвела меня в то капище. Я видел, как ты мучаешься. Ты не могла ни повести меня, ни ослушаться его. Это… это был тупик.

Пэнси не спускала с него глаз, её взгляд был тяжёлым и пронзительным.

— Продолжай.

— И я подумал… — он сглотнул комок в горле. — Если уж эта ловушка должна захлопнуться, пусть она захлопнется так, чтобы ты оказалась вне её. Чтобы он подумал, что ты… что ты выполнила его приказ. Или что, по крайней мере, ты не при чём. Чтобы он оставил тебя в покое.

Он замолчал, чувствуя, как его объяснение звучит нелепо и наивно.

— Как? — спросила Пэнси, и в её голосе не было ни гнева, ни упрёка, лишь холодное, аналитическое любопытство. — Как ты это провернул?

Альфи смущённо потупился.

— Ну… я немного… подыграл близнецам. Намекнул, что есть какое-то суперсекретное испытание, связанное с капищем. Они, как ты знаешь, не могут устоять перед таким. Я попросил их написать мне эту дурацкую записку и пустить слух... ну, о том, что происходит что-то связанное со мной и капищем... В общем, я знал, что через РАССВЕТ это дойдёт до твоего отца. И ещё до тебя. Это было... приглашение, понимаешь? А потом… потом я просто пошёл. Я... Я надеялся, ты подыграешь... или хотя бы не пойдёшь за мной. Тогда... он бы подумал, должен был подумать, что это ты всё так устроила. Сделала, как он и хотел, заманила меня в ловушку... Или что я сам, по своей глупости, попался. Неважно. Главное — чтобы ты была чиста.

Он рискнул взглянуть на неё. Её лицо было непроницаемым.

— Ты знал, что он там будет? Что капище сделает с тобой?

— Я догадывался, что он будет наблюдать, — тихо признался Альфи. — А насчёт капища… я не знал. Честно. Я думал, оно… ну, покажет что-то. Высветит мою тёмную сторону. Я был готов к этому. Я думал, он увидит монстра, которого ищет, арестует меня или… и всё закончится. Ты будешь свободна.

Последние слова он прошептал почти неслышно. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием и щебетом первых птиц за окном.

Пэнси медленно, очень медленно покачала головой. В её глазах читалось нечто невыразимое — смесь неверия, ярости и… боли.

— Идиот, — выдохнула она, и в этом слове не было привычной колкости, лишь сокрушённость. — Непроходимый, безнадёжный, самонадеянный идиот.

— Знаю, — сдавленно согласился Альфи, чувствуя, как слёзы подступают к его глазам. Он отчаянно моргал, пытаясь их сдержать. — Но я не знал, что ещё сделать! Я не мог позволить, чтобы из-за меня тебя… Я видел, как ты страдаешь! Я видел, как ты плачешь здесь, одна! И я… я…

Его голос сорвался. Он закрыл глаза, чувствуя себя совершенно разбитым и беспомощным. Он провалил свой же план. Он не спас её. Он только всё усугубил, втянув её в это.

— Ты думал, что, став жертвой, ты меня спасёшь? — её голос снова приобрёл стальные нотки. — Ты думал, я смогу жить с мыслью, что ты сгниваешь в Азкабане или тебя казнят Стражи из-за меня? Ты считаешь меня настолько эгоистичной?

— Нет! — воскликнул он, снова пытаясь сесть, и на этот раз ему это удалось. Он схватил её руки, холодные и дрожащие. — Нет, Си! Я думал только о тебе! Я хотел, чтобы ты была в безопасности! Чтобы у тебя была нормальная жизнь! Без этого… без всего этого кошмара!

— Моя жизнь никогда не была «нормальной», Дамблдор! — она вырвала свои руки из его захвата, её глаза вспыхнули синим огнём. — И она не станет нормальной, если тебя в ней не будет! Ты понял это, сладкоежка? Ты, со своими дурацкими лимонными дольками, своей наивностью и своей готовностью броситься в пропасть ради кого-то… ты стал частью этой ненормальности! И я не хочу, чтобы ты исчезал!

Они сидели лицом к лицу, тяжело дыша, их сердца колотились в унисон. Слёзы, наконец, потекли по щекам Альфи, и он даже не пытался их скрыть.

— Но что же мне было делать? — простонал он. — Смотреть, как он ломает тебя? Заставляет делать то, что ты ненавидишь?

— Быть со мной! — крикнула она в ответ, и её голос наконец сорвался, выдав всю накопленную боль и страх. — Доверять мне! Думать не о том, как героически умереть ради меня, а о том, как выжить вместе! Мы же команда, Мордред тебя раздери! Или я просто твой щит, который ты готов выбросить, когда станет жарко?

Эти слова ударили Альфи сильнее, чем любое заклинание. Он смотрел на неё — на эту хрупкую, сильную, невыносимую девочку, которая стояла с ним плечом к плечу с самого начала, и осознал всю глубину своей ошибки. Он хотел защитить её, а на деле показал, что не считает её равной, не верит в её силу. Он видел себя рыцарем, жертвующим собой ради принцессы, а был просто глупым мальчишкой, который не понимал, что настоящая сила — в том, чтобы идти вперёд вместе.

— Прости, — прошептал он, и это было единственное слово, которое он смог выжать из себя. — Прости, Си. Я… я не думал…

— Потому что ты не думаешь, когда дело доходит до этого! — она ткнула пальцем ему в грудь, и её палец дрожал. — Ты действуешь на эмоциях! Как тот самый гриффиндорец, которым ты притворяешься!

Он не мог ничего возразить. Она была права. Абсолютно права.

— Я просто… я не мог вынести мысли, что из-за меня тебе будет больно, — тихо сказал он, смотря в пол. — Ты единственный человек, который знает меня… всего. И который всё равно остаётся рядом. Я бы предпочёл исчезнуть, чем потерять это.

Пэнси тяжело вздохнула. Гнев, казалось, покинул её, сменившись глубокой, бездонной усталостью.

— А я бы предпочла, чтобы ты остался, — так же тихо ответила она. — Даже если будет больно. Даже если будет страшно. Потому что без тебя… без тебя всё это не имеет смысла.

Они снова замолчали. Рассвет набирал силу, заливая комнату тёплым золотым светом. Пылинки танцевали в лучах солнца, словно крошечные феи. Где-то вдали послышался голос Филча, жаловавшегося миссис Норрис на нерадивых студентов. Жизнь в замке просыпалась, не подозревая о буре, которая едва не унесла одного из его обитателей.

Альфи посмотрел на Пэнси. Солнечный свет ласкал её лицо, делая её черты мягче, а в глазах, таких синих и глубоких, он увидел не только укор, но и прощение. И что-то ещё. Нечто тёплое и хрупкое, чего он раньше боялся назвать своим именем.

— Что… что сейчас будет? — осторожно спросил он. — С твоим отцом? Он же всё видел. Он знает.

Пэнси пожала плечами, и в её движении была странная, непривычная лёгкость.

— Не знаю. Он ушёл. Говорил что-то странное… о служении, о спасении. Его как будто подменили. Он не выглядел злым или торжествующим. Он выглядел… обращённым.

Альфи с трудом в это поверил. Идея, что Корвус Паркинсон, холодный, расчётливый Страж, мог «обратиться» после того, что он увидел, казалась немыслимой. Он не видел, что происходило после его рокового шага — был слишком занят борьбой с собственной магией. Возможно, его разум, столкнувшись с чем-то, что не укладывалось в привычные рамки, дал сбой. Он выстроил для себя новый мир, где Альфи перестал быть угрозой, а стал... чем-то иным.

— Значит, он не будет преследовать нас? — с надеждой спросил Альфи.

— Не знаю, — честно повторила Пэнси. — Но сейчас… сейчас он не представляет угрозы. По крайней мере, той, что была раньше. И у нас есть время. Каникулы впереди.

Она посмотрела на него, и в уголках её губ дрогнул намёк на улыбку. Такую же редкую и драгоценную, как утренняя роса.

— А значит, мы можем… перевести дух.

Они сидели в луже солнечного света, два измученных, испуганных, но живых существа. Война, казалось, отступила. По крайней мере, на время. Угроза, исходившая от Паркинсона, растворилась, превратившись в нечто странное и непонятное, но, возможно, менее опасное. РАССВЕТ... Вряд ли он теперь имеет значение. Лето сулило передышку.

Альфи посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали от перенапряжения, но сиреневого свечения не было. Его Тень, его вечный спутник, спала, убаюканная рассветом, ставшая частью его самого, но более не угрожающая вырваться наружу. Цена за контроль оказалась высокой — полное истощение, — но он заплатил её. Добровольно. И теперь был свободен. По-настоящему свободен.

Он снова посмотрел на Пэнси. Она наблюдала за ним, и в её взгляде была та самая сложная смесь насмешки, нежности и понимания, которую он научился читать за это время, проведённое с ней.

— Знаешь, — сказал он, и его голос наконец приобрёл твёрдость. — Ты была права. Я идиот. Но я твой идиот. И я обещаю… я больше не буду пытаться стать героем-мучеником. Я... просто буду. С тобой. Если ты ещё не передумала.

Он произнёс это с такой искренней, наивной надеждой, что Пэнси не выдержала и рассмеялась. Это был лёгкий, серебристый звук, который, казалось, разгонял последние тени ночи.

— Кто сказал, что у меня есть выбор? — она подняла бровь с привычной надменностью, но глаза её смеялись. — После всего этого бардака? После того, как ты вломился в мою жизнь со своими скелетиками и лимонными дольками? Ты думаешь, я теперь кого-то другого потерплю?

Она сделала паузу, и её взгляд стал серьёзным.

— Нет, сладкоежка. Ты застрял со мной. Навсегда.

Она наклонилась к нему. Медленно, давая ему время отстраниться. Но он не двинулся с места. Он замер, заворожённый, чувствуя, как его сердце замирает в груди.

Их губы встретились. На этот раз не в отчаянном, властном порыве, а в нежном, вопрошающем прикосновении. Это был поцелуй, полный благодарности за жизнь, прощения за глупость и обещания будущего. В нём не было страсти бури, но была тихая, уверенная сила утреннего света.

Когда они наконец разомкнулись, Альфи чувствовал себя так, будто заново родился. Слабость никуда не делась, но её перекрывало странное, согревающее изнутри чувство покоя и… счастья. Да, счастья. Даже после всего, что случилось.

— Значит, навсегда? — переспросил он, и его губы растянулись в широкой, глупой улыбке.

— Навсегда, — подтвердила Пэнси, и её улыбка наконец-то расцвела во всей своей редкой красоте. — Но если ты ещё раз полезешь в какую-нибудь проклятую Бездну без моего разрешения, я сама прикончу тебя. Понял?

— Понял, — кивнул Альфи, всё ещё улыбаясь. — Обещаю.

Он посмотрел в окно. Солнце уже полностью поднялось над горизонтом, заливая мир тёплым, живительным светом. Где-то там был Запретный Лес, разгромленное капище, замок, полный учеников, готовящихся к каникулам, и неопределённое будущее. Но здесь, в этой пыльной комнате, в лучах утреннего солнца, с Пэнси рядом, он был в полной безопасности.

Он взял её руку, и их пальцы переплелись. Её ладонь была тёплой и надёжной.

— Пошли, — тихо сказала она. — Нам нужно вернуться, пока все не проснулись. И тебе нужен сон. Настоящий сон.

Он кивнул и позволил ей помочь себе подняться. Они стояли, держась за руки, два одиноких островка в море утреннего света, готовые шагнуть навстречу новому дню. Война была далеко не окончена, но одна битва, самая важная, была позади. Они выжили. Вместе.

И пока они медленно шли к выходу, Альфи знал — что бы ни принесло будущее, он встретит это не один. А это стоило любой цены. Даже шага в Бездну.

[Конец третьей части]