Мы авроры. Не герои (джен)

НАПОМИНАНИЯ из Интерлюдии 4:

1. Марлин Маккиннон (взрослая женщина, бывший преподаватель, а не ровесница мародеров) вошла в группу Руквуда в роли второго эксперта.

2. Была сцена в общаге, где Джон Долиш и Пенни помогают коллеге Брайану выбрать духи перед свиданкой. Там же был упомянуто, что Долиш тайно влюблен в Пенни.

______________________________________________________________________

Сириус стоял в гостиной небольшого уютного домика на юге Англии. Окно наполовину закрывали густые ветви яблони. Сквозь них пробивались лучи и солнечными зайчиками скакали по комнате. Рядом с окном расположилось кресло-качалка. В нём, будто задремав над вязанием, сидела пожилая женщина в домашней мантии в яркий цветочек — мертвая. Образцовая бабушка, та самая, что печёт пироги и закармливает внуков, которые кажутся ей слишком тощими.

Губы женщины были сожжены. Рот зашит уродливыми кривыми стежками — похоже, той же пряжей из клубка, что лежал в корзинке у её ног. Но перед этим ей вырвали язык. Его нанизали на нитку и повесили на шею, словно чудовищное ожерелье. Последним аккордом ублюдки перерезали ей горло почти до позвонков, а вытекшую кровь использовали, чтобы намалевать на стене обвинение: «Способствовала смешению чистой крови с грязной».

Эта пожилая женщина была простым регистратором браков — зачитывала торжественные речи, ставила печати, улыбалась влюблённым парам. А вечерами вязала носки и пекла пироги. В чем она так провинилась перед фанатиками?

«А вдруг именно ей предстояло регистрировать брак Джеймса и Лили?»

— Сэр, вы закончили? Мы можем забрать тело?

Сириус оглянулся. В дверях застыли двое целителей с изможденными лицами. Он давно не всматривался в собственное отражение в зеркале, но подозревал, что у самого — такое же.

Вместо ответа он просто кивнул им и вышел в коридор, где столкнулся с Андрисом.

— Никаких следов, — мрачно бросил наставник. — На доме даже нормальной защиты не было.

Во дворе Эдит заканчивала развеивать Черную метку, которая сейчас казалась уродливым, низко нависшим облаком. Заметив их, девушка подняла один палец, не прерывая движений палочки — ещё минута. Их группе в принципе уже не были нужны слова, они вполне обходились взглядами и скупыми жестами.

Какой это был по счету вызов, что они наработали этот кошмарный, отточенный автоматизм? Сириус уже давно перестал считать.

Первые Черные метки стали появляться над заброшенными складами, в чистых полях, на пустырях. Прибывавшие на вызовы группы плевались, проверяли остаточные следы и возвращались в Министерство, чувствуя себя дураками. До того дня, когда на очередной такой «пустышке» авроров не подстерегли превосходящие силы пожирателей — они убили двоих, а третьего оглушили и оставили как свидетеля.

С этого момента началась их война на истощение. Сигналы о Метках приходили по десять раз на дню, и никто не мог знать, что ждало авроров под нею. Очередная отвлекающая «пустышка» или замаскированная смертельная ловушка? Итог кровавой расправы или засада боевой группы в серебряных масках? В последнем столкновении с ними тяжело ранили одного из старших авроров — каким-то темным проклятием, с которым не смогли справиться в Мунго.

Фотографии погибших в черных рамках появлялись на следующий день в коридоре ДМП. Сириус как-то раз увидел рядом с ними Алису Лонгботтом. Она стояла перед одним из портретов, беззвучно плача, прижав кулачок ко рту. Он не решился подойти к ней и поспешно прошел мимо, не поднимая взгляда от пола. В его груди шевельнулось малодушное, постыдное облегчение, что среди погибших не было никого, кого он знал бы близко и по кому бы мог горевать. Пока что не было.

Пожиратели вынуждали авроров носиться по стране загнанными псами, выбиваясь из сил. Просто чтобы показать: «Мы так можем. Мы держим вас за горло, и вы танцуете под нашу дудку». Мысль, что и для самих упырей такой бешеный график должен быть каторгой, не приносила утешения.

Людей катастрофически не хватало. Понятия «уйти вовремя» или «выходной» исчезли из их жизней. Ночные дежурства — на которые теперь заступали несколько групп — тянулись одно за другим. Вопрос «Когда же это кончится?» застыл на потрескавшихся губах, но никто не решался задавать его вслух. Кофе и бодрящее зелье уходили галлонами. Люди двигались, выполняли приказы, держали в руках палочки — но чувства и мысли словно выгорали, оставляя после себя глухое отупление. А им надо оставаться готовыми к бою. В любой момент.

В те вечера, когда Сириус и Эдит все же доползали до дома, им едва хватало сил на душ. Чаще они просто валились на кровать и лежали рядом, слушая в тишине дыхание друг друга и учащённый стук сердец. Пока ещё живые. Не поверженные ни зверской усталостью, ни вражеским проклятием. Маленькие флакончики с успокаивающим зельем прочно обосновались на тумбочках у кровати, и в том крылась злая ирония. На службе они едва не засыпали на ходу, но стоило оказаться дома, как перегруженная до предела нервная система наотрез отказывалась отключиться и ослабить бдительность.

Метка окончательно рассеялась, и Андрис сделал знак возвращаться в министерство. Сириус привычно взял Эдит за руку для парной трансгрессии — так выходило надежнее и снижало риск травм. Пару дней назад при перемещении расщепило Кита Скримджера — в начальной точке остались часть его мантии и большой пласт кожи со спины. Парень даже не пошутил никакой глупости, а просто лег тут же в коридоре Министерства, пока Пий оказывал ему первую помощь. Говорят, что Кит даже вздремнул в процессе. Счастливчик.

«А ведь это законный шанс на отгул, — рассуждал Сириус, выходя из лифта в коридор ДМП. — Надо только не пласт кожи, а что-то покрупнее себе расщепить. Может, глаз или руку?»

Частью души он уже был готов сам отфигачить себе что-нибудь проклятием. И вовсе не ради лишних часов сна.

Мальчишник Джеймса должен был состояться уже на этой неделе. Вот только Сириусу и Римусу никто не собирался давать отгулы по такому поводу. Не тогда, когда пожиратели затеяли сбор кровавой жатвы по всей стране.

Джеймс, ни секунды не сомневаясь, перенёс вечеринку на самый последний срок — за два дня до свадьбы. «Мне важно, чтобы все мои друзья были рядом», — сказал он, позвонив по зеркалу. Сириус тогда изобразил улыбку и бодро пообещал, что к тому времени они точно переловят весь пожирательский сброд. Вот только в душе скрёб тянущий страх, что если этот адский график продолжится, то они с Лунатиком рискуют пропустить не только мальчишник, но и свадьбу. Если вообще доживут до этого дня.

Они зашли в дежурную, и Сириус едва успел подумать о кофе, как раздался ненавистный звуковой сигнал — тот самый, что въелся в подкорку и преследовал даже в редких, беспокойных снах. Новая Черная метка.

Все трое выругались почти синхронно и развернулись обратно, к зоне экстренной трансгрессии.

— У меня такими темпами организм разучится срать и ссать естественным способом, — проворчал Андрис, делая глоток абсорбирующего зелья из флакона.

— Наложите прямо под Меткой, сэр, — буркнула Эдит, потирая переносицу. — Будет и от нас послание пожирателям.

Координаты вывели их к одинокому маггловскому дому на колесах, застывшему посреди поляны, словно брошенная игрушка. Никакой засады заметно не было, но они всё равно установили круг сигнальных чар.

Пожиратели милостиво избавили их от необходимости пробираться внутрь трейлера. Результат своей работы они выставили напоказ, прямо на траве. Трех парней-магглов расчленили и собрали из их выпотрошенных тел уродливую композицию, над которой уже вовсю вились мухи. Сириус зажал нос и всмотрелся повнимательнее. Что-то это извращение ему напоминало. Образ промелькнул в голове подобно вспышке молнии в ночи — заброшенная лаборатория смерти. Там из тела девушки собрали похожую жуть.

Андрис склонился, изучая что-то на покореженной двери трейлера.

— Идите сюда, — позвал он их с Эдит. — Взгляните. Как считаете, на что это похоже?

На железной обшивке красовался странный кровавый отпечаток. Он не выглядел, как случайный след, а скорее как подпись маньяка на месте преступления. Вот только руки у него оказались из жопы, и знак вышел кривым.

— Похоже на вагину, — произнес Сириус, склонив голову, — из которой торчит колючая проволока.

— А мне кажется, это роза, — предположила Эдит.

— В каком месте?

Посовещавшись, решили вызвать Руквуда и Марлин Маккиннон, которая недавно стала частью его группы. Шанс связи этого нападения с лабораториями был призрачным, но перепроверить стоило.

Они остались ждать прибытия экспертов. Эдит поморщилась, зажав ладонью нос и рот. Солнце висело в зените, усиливая и смешивая стоящие вокруг запахи в тошнотворный противоестественный букет: вонь разлагающейся мертвечины и аромат весенних цветов.

— Я отойду, — пробормотала она и направилась к противоположному концу фургона. Вдруг девушка замерла и беспокойно закрутила головой.

— Ты чего? — спросил Сириус и шагнул к ней.

— А ты не слышишь? Котенок кричал. Где-то совсем рядом. Его как будто живьем режут!

Эдит закружилась на месте, вглядываясь в высокую траву. Стоящий позади Андрис поднял в их сторону настороженный взгляд.

— Вот опять! — воскликнула она, указав на груду какого-то маггловского хлама рядом с трейлером. — Наверное, застрял там!

Сириус шагнул в указанном направлении, когда его ушей достиг другой звук. Настолько реальный, что у него перехватило дыхание. И гораздо более пугающий, чем крики сотни невидимых котят.

— Помогите… — донес до него ветер еле слышный хрип знакомого голоса. — Кто-нибудь… помогите.

— Джеймс! — взревел он и завертелся на месте, вскинув палочку. Кровь панической дробью застучала в висках. — Отзовись, где ты?!

«Орден прибыл раньше нас? Враги ранили Джеймса и бросили его где-то здесь… да где же?!»

— НАЗАД!

Невидимая сила грубо сорвала Сириуса с места и швырнула в сторону. Мир перевернулся, земля и небо закрутились перед глазами в зелёно-голубой вихрь. Он грузно рухнул на траву, прокатился по ней, чувствуя, как стебли впиваются в кожу. Рядом упала Эдит.

По телу прошлась тяжелая волна. Мир вспыхнул ослепительной белизной, сменившейся рвущимся вверх столбом багрово-чёрного пламени. Останки трейлера взлетели на воздух, превратившись в дождь из раскалённых осколков. Сириус бросился поверх Эдит и выставил щит. Грохот рвущегося металла резал уши, а на губах он ощутил солоноватый привкус крови. Густой едкий дым заволок всё вокруг. Андриса нигде не было видно.

Они с Эдит подскочили и на пошатывающих ногах бросились к эпицентру взрыва — туда, где только что стоял их наставник. Сириус шёл впереди, прикрывая их щитом. Запах горелого металла и пластика вгрызался в слизистую, выжимая слёзы.

Андрис лежал на земле в нескольких метрах от эпицентра, ногами к огню. Воздух вокруг него слабо мерцал остаточными щитовыми чарами. Он не двигался.

Сириус опустился рядом с ним на колени.

— Сэр, вы меня слышите? Андрис!

Взгляд мужчины был устремлен куда-то в сторону и никак не мог сфокусироваться на Сириусе. Воздух вырывался из груди короткими, хрипящими выдохами. Часть волос и ладони, которыми он прикрывал голову, были обожжены. Его тело пробивала неконтролируемая дрожь, будто по нему пропускали слабый ток.

Эдит уже накладывала на Андриса чары, облегчающие дыхание. Сириус очертил палочкой участок землипод телом и трансфигурировал его в прочные носилки.

Огонь позади них продолжал бушевать, с жадным треском пожирая остатки трейлера. И сквозь этот хаотичный грохот Сириус уловил новый звук — чёткий, недвусмысленный хлопок трансгрессии где-то сбоку, за завесой дыма.

Его спину прошиб ледяной пот, несмотря на палящий жар пламени. Двойная ловушка? Пожиратели вернулись добивать тех, кто мог выжить во взрыве?

Они с Эдит замерли, напряжённо вглядываясь в дымную пелену. Если они ничего не видят, то и сами, вероятно, оставались невидимыми для врага. Им следовало немедленно уходить, но Андрис… трансгрессия даже при слабой контузии грозила мгновенным и обширным кровоизлиянием в мозг.

Эдит дернула его за рукав и показала жестами: «Держи щит и подними носилки беспалочковой магией. Я отвлеку». Не дав ему ни секунды на возражения, она поднялась в низкую стойку и бесшумно рванула вперёд, обходя горящие обломки.

Левой рукой, пропуская через пальцы поток магии, он приподнял носилки с бесчувственным телом Андриса, палочкой в правой — уплотнил и расширил щит. Внутри словно натянулась струна — но не страха, а пульсирующей злости. После столкновения с Волдемортом прежнюю сдержанную и благоразумную Эдит словно подменили. Теперь она бросалась навстречу опасности, часто даже не проверив, а прикрывает ли Сириус ей спину.

«И вот опять лезет вперед!»

Сквозь треск пламени до них донеслись голоса:

— Сандек! Сириус! Эдит! Есть кто живой?

Голоса были знакомые — Руквуд и Маккиннон. Но Сириус не был готов так легко поверить и расслабиться. Ещё минуту назад он слышал Джеймса. Эти уши уже предали его один раз.

— Сизая дельта! — вновь послышался сквозь треск угасающего пламени ясный голос Руквуда. Их код. — Сизая дельта, кто-нибудь есть живой? Свои, отзовитесь!

Облегченный выдох вырвался у них с Эдит одновременно. Это и правда были свои.

Вчетвером они быстро локализовали остаточный огонь и отлевитировали Андриса на безопасное расстояние, к небольшой рощице. Тот уже пришел в себя, но лицо его сохраняло мертвенную бледность, руки мелко вздрагивали. Дыхание было частым, затрудненным. Андрис надсадно закашлялся, и на губах выступила кровь. Диагностические заклинания выявили точечные кровоизлияния в легких — последствия ударной волны. Первой помощью занялась Эдит, а Сириусу оставалось лишь наблюдать — исцеляющие чары давались ему хуже любого боевого проклятия.

Август Руквуд тем временем водил над головой наставника палочкой.

— Поздравляю. Последние мозги себе не отшиб, — заключил он.

Он извлек из сумки артефакт из множества тонких переплетенных металлических нитей, по центру которого был алый кристалл. Устройство отдаленно напоминало диадему, отчего Андрис выглядел в ней до крайности нелепо. В иной ситуации Сириус бы не удержался от подкола, а сейчас же лишь сосредоточенно слушал пояснения Руквуда.

— Это для усиления регенерации и восстановления нейронных связей. Не снимать, пока кристалл не станет прозрачным. После этого сразу ведите его в Мунго, что бы этот медведь вам ни говорил.

Сириус молча кивнул, наблюдая, как Андрис с трудом приподнялся и тяжело привалился спиной к дереву.

— После такого взрыва маловероятно, что какие-либо следы останутся, — произнесла Марлин, выслушав их доклад по ситуации. Несмотря на недавний перевод в экспертную группу и весь ад последних недель, она держалась с неизменным спокойствием и сохраняла хладнокровие. — Меня больше интересует механизм ловушки. Очевидно, что были вплетены чары, дурманящие разум или вызывающие слуховые галлюцинации. Но как именно это могло привести к взрыву? Что стало спусковым крючком?

— Без понятия, — раздраженно дернул плечом Сириус. — Я не заметил на земле никаких рун.

Досада на собственную беспечность разъедала изнутри. Почему он так легко попался на уловку? Почему сразу же поверил, что Джеймс где-то рядом? В итоге Андрису пришлось спасать его с Эдит, а самому оставаться под ударом.

— Я знаю, что это было, — раздался сиплый голос.

Андрис сидел, опустив голову между колен и тяжело дышал ртом.

— Этот прием ещё при Гриндевальде использовали. Собирали взрывной артефакт, а внутрь помещали боггарта. Но не обычного, что в домах заводится, а более сильный подвид. Таким не нужно принимать облик страха, чтобы напугать. Они вызывают ужас звуками и образами — вонзаются занозой прямо в разум.

Он сухо кашлянул и сплюнул в траву кровавую слюну. Эдит протянула ему флягу, из которой Андрис сделал большой глоток, а остаток воды вылил себе на лицо.

— Механизм там гадкий, — продолжил он. — Человек оказывается рядом с этой штуковиной. Запертый боггарт чувствует добычу и атакует сознание. Как только жертва попала на крючок, и тварь начинает кормиться её страхом — тут и активируются взрывные чары.

Марлин перевела сосредоточенный взгляд в сторону догорающих обломков.

— Привязать чары к нестабильной сущности боггарта… Это должна быть невероятно ювелирная работа. Такой талант, и на такие цели.

Она вскинула палочку и решительно зашагала к обломкам.

— Часть артефакта могла уцелеть. Если найдем, можем попытаться даже восстановить исходное плетение.

— Куда одна?! — воскликнул Руквуд и бросился за коллегой следом, на ходу накладывая дополнительные защитные чары и не переставая ворчать под нос о «ретивых девицах».

Сириус проводил их взглядом. Картина до боли напомнила, как Эдит несколькими минутами ранее так же самоуверенно кинулась вперед, оставив его позади. В голове невольно всплыло извечное брюзжание деда Поллукса, что женщина должна быть тиха, скромна и вообще ни шагу не могла ступить без согласия мужчины. Сейчас Сириус готов был от души его поддержать.

Андрис уперся ладонями в землю, делая попытку подняться на ноги.

— Вам ещё нельзя! — кинулся к нему Сириус и схватил наставника за плечи. На миг ему стало жутко от того, с какой легкостью он смог сдержать мужчину, что скалой возвышался над всеми окружающими и мог бы переломать ему кости одной рукой.

— Я в порядке. Нечего тут валяться.

— Кристалл еще розовый, — Сириус добавил в голос сталь, которой сам от себя не ожидал. — Сэр, сидите смирно. Не вынуждайте накладывать на вас Петрификус.

Андрис поднял на него бледное лицо. Капилляры в его глазах лопнули, залив белки кровавыми островками. Его губы дернулись в кривой ухмылке.

— Командирские погоны примеряешь, Блэк?

Но все же он перестал сопротивляться и вновь тяжело привалился к дереву.

— И как с этой мерзостью бороться? — прошептала Эдит. Она сидела на траве рядом с Андрисом, подобрав под себя ноги. — Это я виновата, сэр. Котенок — какая банальность… Могла бы сразу догадаться, что это ловушка.

Андрис протянул руку и с грубоватой нежностью потрепал её по голове. С того дня, когда они искали её под завалами, в наставнике что-то переменилось. В его скупых жестах, обращенных к Эдит, то и дело проскальзывала непривычная нежность, граничащая с прямой и честной заботой.

— Я сам дурак, что ни с кем в корпусе не поделился про такие ловушки. Кто ж знал, что эти ублюдки будут вдохновение в сороковых искать. Мы в свое время выкручивались так: заходили на объект только парами, и едва один начинал вести себя странно, то второй тут же оглушал его и драпал со всех ног обратно. Тогда место, где мы подозревали взрывчатку с боггартом, обследовал менталист. Ну или генерал психовал и просто сжигал объект к хренам.

— Это получается, теперь надо на вызовы вчетвером выдвигаться? — мрачно заключил Сириус. — Такими темпами пожирателям даже не придется нас убивать. Мы сами загоним себя в могилы от изнеможения.

Ответом ему было тяжелое молчание. Его нарушали лишь безмятежный щебет птицы в ветвях над ними, да жужжание шмеля где-то в траве. Жизнь вокруг продолжалась. А им предстояло встать, отряхнуться и вновь вернуться в этот бесконечный, изматывающий цикл ада.

* * *

Джон жестом указал Римусу и Пенни заходить с другого входа. О том, разумно ли сейчас разделяться, он подумает позже. Если будет это «позже». А пока в голове билась единственная мысль, заглушая все остальные: «Пожиратели. Прямо на месте преступления. Не затаившаяся в засаде боевая группа, а ублюдки, пойманные с поличным. Такого шанса у нас давно не было».

Он перемахнул через распахнутое окно кухни, приземлившись на пол в полуприседе. Двое пожирателей обернулись к нему. Один тут же обрушил на него очередь заклятий, второй прикрыл товарища Протего.

Джон выставил щит, самый крепкий, на какой был способен, и с силой толкнул его вперед, точно таран. Магический барьер врезался в пожирателей, откидывая обоих к стене. Один ударился затылком с отвратительным хрустом и осел мешком на пол. На обоях над ним расползлось алое пятно.

Связав их Инкарцеро, Джон сунул за пояс их палочки и ринулся вглубь дома, откуда доносились звуки боя. Завернул за угол и на дюйм разминулся с просвистевшим около головы фиолетовым лучом.

В узком проходе Люпин отбивался от двоих противников. Пространство не давало развернуться, и под двойным напором он медленно отступал и больше защищался, чем атаковал сам. Джон накинулся на врагов с серией заклятий, отвлекая их на себя и давая Римусу передышку.

Пожиратели быстро переглянулись — расклад выходил не в их пользу. Один из них направил палочку в потолок над головами Римуса и Джона:

— Редукто максима!

Джон рывком притянул к себе Римуса и накрыл их обоих сферическим щитом. Балки и штукатурка обрушились на них, осыпая каскадом пыли и обломков. В запястье сжимавшей палочку руки отдало острой болью. Сквозь грохот Джон уловил два хлопка трансгрессии. Удрали, сволочи. Но не все. Где-то в доме ещё гремела перестрелка — значит, Пенни продолжает бой.

Джон убрал щит. Римус тут же бросился через разрушения к гостиной, откуда доносился свист заклинаний. Джон, спотыкаясь, следовал за ним по пятам.

— Сдаюсь! Я сдаюсь! — послышался визгливый вопль.

«Умница, Пенни, — с облегчением подумал Джон. — Обезоружила. Значит, у нас трое задержанных».

А затем, секундой позже:

— Круцио!

Джон влетел в гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть, как алый луч пронзил замершего с поднятыми руками пожирателя. Тот рухнул на ковёр, издавая захлёбывающиеся, животные вопли. Тело выгнулось дугой, он забился в конвульсиях, извиваясь, будто пытался вывернуться из собственной кожи.

— Пенни, — позвал Джон, делая шаг к ней.

Она не отреагировала, палочка в её руке не сдвинулась ни на дюйм. Её обычно милое, оживлённое лицо исказилось гримасой дикой, всепоглощающей ярости, а глаза горели лихорадочным огнём.

— Ещё, — прохрипела не своим голосом и шагнула ближе к корчащейся жертве. — Ещё недостаточно…

Джон открыл рот, чтобы окликнуть её снова, но в этот момент его взгляд зацепился за два тела, лежавшие на ковре, подобно изломанным куклам.

Воздух разом выбило из лёгких. Тело на миг перестало слушаться, словно душа выскользнула наружу, оставив лишь пустую оболочку. Он не чувствовал, не слышал… Хотел бы ещё и не видеть, но образ уже выжегся в сознании.

Мальчик и девочка. Лет по восемь-девять. Оба раздеты ниже пояса. Между ног у обоих — рваное, кровавое месиво.

— Экспелиармус!

Палочка вылетела из руки Пенни и приземлилась в ладонь Римуса. Он прошёл мимо девушки к тихо стонущему пожирателю и оглушил его.

— Он сдался, — глухо произнес Люпин, поворачиваясь к Пенни. Его лицо было пепельно-серым, а во взгляде плескалась тихая боль. — Это было излишне.

— Излишне?! — голос Пенни сорвался в визгливый, надтреснутый крик. Её грудь вздымалась от рваного дыхания. — Ты видел, что они творят?! Видел?! Они считают, что они в своем праве! Ну а я в праве пытать этих тварей так, как они того заслуживают!!

— Ты можешь использовать Непростительные для быстрого выведения из строя, — тихо произнес Римус. — В регламенте прописано…

— На хуй твой регламент, как и твое драное мнение!

— Хватит.

Джон встал между ними. Полный ненависти взгляд Пенни по-прежнему буравил Римуса. Казалось, она была готова без палочки кинуться на парня и выцарапать ему глаза.

— На кухне двое связанных, — сказал Джон, заставляя голос звучать твердо. — Римус, доставь всех троих в министерство и начни оформление. Пенни, мы с тобой остаёмся. Проверка следов, вызов целителей — всё по протоколу.

Сейчас важно было их развести. Просто развести — и всё.

Запоздало, когда Римус уже вышел, подхватив левитацией оглушённого пожирателя, Джон подумал, что, возможно, совершил ошибку. Не стоило оставлять Пенни тут с телами жертв. Но и отпустить её одну в таком состоянии тоже казалось неправильным.

Осмотр дома прошёл как в тумане. Джон действовал механически, реальность словно отодвинулась на шаг, отгородившись от него мутным стеклом.

На кухне он обнаружил две пустые бутылки портвейна. Вот и разгадка беспечности пожирателей. Они были пьяны — от алкоголя, от крови, от собственной безнаказанности. Желание отметить совершенные изуверства — вот что задержало их под Меткой.

Прибывшие целители забрали тела. Сначала детей, на которые Джон так и не решился поднять взгляд, пока их не накрыли белой тканью. Потом двух взрослых, чьи обезглавленные трупы они с Пенни обнаружили в саду. Когда целитель с окладистой седой бородой спросил, где старший, кому он должен будет прислать заключения о смерти, то не сразу поверил ответу.

— Вам? — переспросил старик. — Простите, но... сколько вам лет, господин аврор?

— Двадцать один.

Целитель медленно прикрыл веки и покачал головой.

— Господи, помилуй, в какое время мы живём… — тихо произнёс он. — Берегите себя, господин аврор. И своих людей берегите. Не дай Мерлин, мне через полгода получать вызовы, где за главного будет кто-то ещё моложе.

Джон не помнил, как добрался до Министерства. Казалось, вот он запечатывает дом защитными чарами, моргает — и уже сидит за своим столом. Перед ним — стопка бланков, которые необходимо заполнить.

Перо лежало в пальцах тяжело, словно свинцовое. Джон подолгу пялился на пустые графы, прежде чем в голове складывалась связная мысль. Он выводил несколько кривых строчек и снова застывал в ступоре.

«Обнаружено четыре (4) тела. Жертвы № 1 и № 2 (предположительно родители) — мужчина и женщина, 35-40 лет. Причина смерти: декапитация режущим заклинанием. Жертвы № 3 и № 4...»

Буквы расплывались перед глазами. Почерк был отвратительно мелким и неуверенным. Джон сжал переносицу, пытаясь унять подступающую тошноту.

«Жертвы № 3 и № 4 — несовершеннолетние. Предположительный возраст 8-10 лет...»

Он измучен. Он устал. Он до сих пор в ужасе от того, что ситуация дошла до того, что его начали ставить во главе групп, отправляющихся на вызовы. Его, Джона Долиша, всего с тремя годами в аврорате и полугодом в новом звании.

— Ты уже не младший аврор, — одергивал его сбивчивые возражения Терри. — Значит, можешь руководить миссиями. Так что прекрати мямлить и бери на себя ответственность.

«Вы с ума сошли! Пытаясь закалить меня, вы подставляете под удар жизни других! Я не могу их вести, не могу защитить!» — именно так Джону хотелось заорать в лицо своему наставнику. Но он этого не сделал. Опустил голову и промолчал, как всегда.

И какой же нелепицей оказалось его повышение. Аврор — липкая прослойка между младшими и старшими. С тебя не снимают рутинный функционал младших, но в дополнение к нему навешивают задачи и ответственность старших: планирование, принятие решений на месте, вот эти самые отчёты о крови и смерти. А прибавка к жалованью выходит несоразмерной тому грузу, что ложится на плечи.

Джон с силой потёр лицо ладонями. Можно — даже нужно — было перепоручить часть бумажной работы Римусу и Пенни. Но они не были его прямыми подчинёнными, да и по совести… руководитель должен не только раздавать задачи. Он должен поддерживать, направлять, быть опорой. А у него не осталось сил даже на то, чтобы сдержать собственный ужас.

Не счесть, сколько раз он порывался подойти к Скримджеру и попросить о понижении. Вернуть его обратно в младшие авроры. Сказать честно: «Мне тяжело, я не готов. Я не справляюсь». И останавливало его только одно — страх увидеть презрение и разочарование в глазах капитана.

Желудок скрутило болезненной судорогой — такой резкой, что отдало колющей болью в спину. Когда он ел в последний раз? Не крекеры, проглоченные на бегу, не третий за день стакан холодного кофе, а нормальную, человеческую еду?

Он опустил взгляд на пергамент, где должен прописать, в каком состоянии были трупы детей.

«Родителей убили первыми? — мелькнул в голове жуткий вопрос. — Или заставили смотреть? Надеюсь, что первое… О, Мерлин, надеюсь, что первое…»

Судорожный всхлип вырвался наружу прежде, чем он успел зажать рот ладонью.

Какой же он мерзкий и жалкий. Переживает о пустом желудке, дрожит перед мнимым осуждением капитана, боится ответственности, когда меньше часа назад своими глазами видел растерзанные тела детей. Детей, чьи последние мгновения были наполнены таким нечеловеческим ужасом, что Джон и представить не мог.

Он закрыл лицо руками, чувствуя, как по щекам текут горячие, постыдные слёзы. Ничтожество. Вместо того, чтобы с суровой ясностью изложить обстоятельства, оформить всё так, чтобы Визенгамот единогласно приговорил их мучителей к Поцелую, он сидит здесь и ревёт, как мальчишка, над неподписанным эссе.

— Эй!

Джон дёрнулся, резко выпрямляясь. Торопливо провёл рукавом по мокрому лицу, размазывая слёзы и сопли. В дверях стояла Пенни и сжимала в руках свёрнутый пергамент.

— Рапорт об использовании Непростительного. Ты должен подписать.

— Д-да, давай сюда, — прохрипел Джон и отвернулся, надеясь — молясь, — что она не заметила его заплаканное лицо, красный нос, всё это жалкое безобразие.

Её ботинки застучали по паркету. Она приблизилась к его столу и застыла рядом с ним. Джон не поднимал головы, уставившись в заполненный кривым почерком бланк. Вдруг её пальцы с какой-то странной, властной уверенностью коснулись его затылка. Провели по волосам и скользнули вниз к шее, к открытому участку кожи над воротником мантии.

— Посмотри на меня.

Джона прошиб ледяной ужас.

Голос звучал не так, как обычно. Не так, как мог бы звучать голос измученной девушки-аврора, только что увидевшей чудовищное изуверство.

Её голос был горяч. Пропитан неприкрытым, откровенно-сексуальным, требовательным желанием.

* * *

Пенни смотрела на Джона и не могла отвести взгляд, чувствуя, как сбивается дыхание, будто она только что пробежала спринт.

Он был прекрасен. Идеален для неё.

Этот испуганный, затравленный взгляд. Красные, заплаканные глаза. Приоткрытые в немом шоке влажные губы. Вся его поза — съёжившаяся, беспомощная — кричала о подчинении. Идеальная жертва, чтобы сломать, чтобы завладеть. Её жертва.

— Пенни, что ты… — слабо пролепетал он.

От звука этого чистого, неразбавленного испуга в его голосе по её телу прокатилась горячая, почти обжигающая волна желания. Она прошла от позвоночника до низа живота и завершила сладостной пульсацией между ног.

Она надавила на его плечи, заставляя откинуться на спинку кресла, и решительно перекинула ногу через его бедра, усаживаясь сверху. Её колени упёрлись в подлокотники.

— Я хочу тебя, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — И я возьму тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Не дожидаясь его реакции, она резко взмахнула палочкой, избавляя их обоих от одежды. Полностью, до последней нити.

Из горла Джона вырвался громкий, прерывистый вздох. Он содрогнулся всем телом, мощные мышцы груди и плеч напряглись — но не сдвинулся с места. Не попытался оттолкнуть.

Пенни невольно запрокинула голову и звонко расхохоталась. До чего же нелеп и прекрасен был сейчас его вид! Огромный, широкоплечий Джон, способный сбросить её одним движением, замер перед ней, как кролик перед удавом. Как добыча перед хищником.

Она чувствовала эту власть: как она струится по венам, распирает грудную клетку, поёт в её крови.

— Хороший мальчик, — промурлыкала она и, наклонившись, прикусила его мочку уха, вырвав у него новый стон. — Продолжай быть послушным, и тебе даже будет приятно.

Она принялась покрывать его шею жадными, кусающими поцелуями, оставляя на бледной коже отметины. Одновременно начала двигать бёдрами, тереться об него, чувствуя, как между её ног уже упирается его твёрдое возбуждение.

От его шеи исходил дурманящий аромат — цитрусовый, с тёплыми древесными нотами и сладкой пряностью. Пенни вдохнула глубже, жадно, и вдруг...

Короткие образы замелькали в сознании, словно в свете молний. Общежитие. Смех. Они помогают Брайану выбрать парфюм к свиданию. Миг мира и спокойствия.

Внутри что-то тревожно ёкнуло. Она замерла. Что она делает? Почему они голые? Что за безумие…

— П-пенни, — прошептал он дрожащим голосом. Его отчаянный взгляд был прикован к её лицу, ни на дюйм не спускаясь к обнаженной груди. — Т-ты не в себе. Это воздействие Круцио. Тебе необходима ментальная проверка…

Волна дикого желания накрыла снова, мгновенно смывая жалкий проблеск сознания. Осталась лишь черная всепоглощающая жажда. Его страх был её нектаром. Его лепет — афродизиаком. Но слаще всего было его собственное отчаянно сдерживаемое желание, что она видела в расширенных зрачках его глаз, в том, как вздымалась его широкая грудь.

Он хотел её. Боялся и хотел. Это опьяняло сильнее любого алкоголя.

Пенни схватила его левую руку — холодную, негнущуюся — и требовательно прижала к своей груди. Её соски уже затвердели, кожа горела.

— Не лги, — прошипела она, растягивая губы в торжествующей усмешке. — Ты и сам этого хочешь. Жаждешь меня. Ты правда думал, что я не замечаю те взгляды, что ты бросаешь на меня исподтишка? Как ты раздеваешь меня глазами? Как трахаешь в своих фантазиях?

Его ладонь дрогнула в её хватке — но не вырвалась.

Она поместила палочку за ухо, скользнула рукой вниз между их тел и обхватила его затвердевший член. Головка упиралась во влажную плоть, всё её тело кричало о необходимости заполнить пустоту, утвердить власть, сломать и поглотить.

— Но сегодня, — выдохнула она ему в губы, — трахну тебя я.

Джон резко оторвал руку от её груди, но не чтобы оттолкнуть. Его пальцы, всё ещё дрожащие, почти с благоговением провели по её растрёпанным волосам у виска.

— Прости меня, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, болезненная нежность, что Пенни на миг растерялась.

Последнее, что она увидела перед тем, как мир поглотила алая вспышка оглушающего заклинания, — как испуг в его глазах сменился печалью⁽¹⁾.

1) Невычитанный набросок сцены, которую удалила из финала Главы 35, можете посмотреть в комментариях к этому посту в тг-канале: https://t.me/notes_sm/165. Если нет доступа в тг — загляните в блог в профиле тут на фанфиксе (для чего-то же он существует)

Вернуться к тексту