Щит, пламя и роботы (джен)

Утро вторника в Большом зале дышало сдобой и мёдом, тёплым молоком и лёгким, едва уловимым запахом корицы — обычное, уютное утро, какое бывает в Хогвартсе перед началом занятий. С высоких стрельчатых окон лился бледный ноябрьский свет, а зачарованный потолок отражал ясное, без единого облачка небо, словно обещая, что день будет спокойным и добрым.

Лео, устроившись за столом Гриффиндора, старательно намазывал маслом ломтик поджаренного хлеба — как раз до того золотистого оттенка, какой он любил. Двигался он медленно, почти заворожённо, потому что мысли его были далеко: ещё вчера они с Элли на пустыре отрабатывали связку «щит-контратака», и у неё получалось всё лучше и лучше. Он хотел поймать её взгляд через зал, но за столом Когтеврана она сидела к нему вполоборота и что-то тихо говорила сидевшей рядом Эвелин. Дориан, с другой стороны от Элли, выглядел так, будто не спал всю ночь: тени под глазами, бледное лицо, но спина прямая, а палочка, как всегда, под рукой.

Кай сидел с краю, отодвинув тарелку, и даже не притронулся к еде. Он крутил в пальцах вилку, глядя куда-то сквозь стол, и Лео уже в третий раз за утро хотел спросить, всё ли в порядке, но слова застревали в горле. Вчерашняя наигранная весёлость брата, его громкий смех, так не похожий на настоящий, всё ещё звенели в ушах. Лео просто смотрел, как вилка медленно вращается в побелевших пальцах, и молчал.

Рядом Дэнни, вечно голодный и вечно торопливый, уже вовсю орудовал вилкой над горкой омлета.

— Ты чего ковыряешься? — спросил он с набитым ртом, кивая на тост Лео. — Остынет же.

— Успею, — отозвался Лео, не оборачиваясь.

Дэнни только плечами пожал и отправил в рот очередной кусок.

А потом всё изменилось.

Дэнни вдруг замер, выпучил глаза и с отвращением, какое бывает, если случайно надкусить тухлое яйцо, отшвырнул вилку. Омлет на его тарелке прямо на глазах покрывался зеленовато-серой плесенью, расползающейся, как живая, а по краям вздувались мутные, дурно пахнущие пузыри. Запах ударил в нос — сладковато-гнилостный, тошнотворный, — и Дэнни закашлялся, схватившись за горло. Он уже успел проглотить несколько кусков.

По залу прокатилась волна. Невидимая, но мгновенная. Яичница на соседних тарелках превращалась в зловонную жижу, бекон — в серые, волокнистые лохмотья, овсянка вспухала кислой пеной. Тосты, ещё секунду назад золотистые и хрустящие, покрывались чёрной, маслянистой гнилью. Даже в кувшинах тыквенный сок помутнел и приобрёл болотный оттенок.

Зал взорвался криками. Кто-то вскочил, опрокинув скамью, кто-то с ужасом выплёвывал еду, кто-то, уже успевший откусить, давился и кашлял. Первокурсники плакали. Звон посуды, топот ног, рвотные позывы — всё смешалось в один оглушительный, животный шум.

Лео застыл с поднятым тостом в руке. Масло на хлебе только начало темнеть по краям, и он, словно очнувшись, брезгливо отбросил его на стол.

А Кай — Кай не двигался. Он сидел, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели, и смотрел на гниющую еду перед собой. Его лицо стало серым, как пепел, а в глазах не было ни страха, ни растерянности — только мрачная, ледяная решимость, от которой Лео вдруг стало по-настоящему жутко.

Тишину, вернее, то, что от неё осталось, перекрыл усиленный магией голос.

Директор Диппет поднялся из-за преподавательского стола — высохший, болезненного вида старик с почти голым черепом, на котором сиротливо цеплялись друг за друга редкие пряди седых волос. Его лицо, испещрённое глубокими морщинами, выражало усталую, но твёрдую решимость.

— По всей видимости, на этот раз завтрак отменяется, — произнёс он, и голос его, хоть и звучал спокойно, разносился до самых дальних углов. — Прошу сохранять спокойствие. Старосты — организуйте своих подопечных и покиньте Большой зал. Без давки, без паники.

Он сделал короткую паузу, обводя взглядом притихший зал.

— Те, кто уже успел отведать хоть кусочек, немедленно подойдите к профессору Рэйвенскрофту. Он сопроводит вас в больничное крыло.

Рэйвенскрофт уже спускался в зал, поправляя мантию на ходу. Его лицо было непривычно серьёзным, но движения — спокойными и чёткими. К нему потянулись пострадавшие: Дэнни, всё ещё кашляющий и бледный, Миранда с мокрыми от слёз глазами, Софи, прижимающая ладонь ко рту, и ещё с десяток студентов с разных факультетов. Профессор быстро оглядел их, кивнул и повёл к выходу.

Старосты уже разворачивали потоки учеников. «Гриффиндор — за мной!» — скомандовал высокий семикурсник с алым значком на груди. «Пуффендуй, не отстаём!» — вторила ему девушка с другого конца зала. Студенты, всё ещё оглушённые, потянулись к выходам, стараясь не смотреть на столы, уставленные гнилью.

Лео, уже у дверей, обернулся. У преподавательского стола остались трое: Вейн, Слизнорт и Дамблдор. Вейн водил палочкой над блюдом с тем, что недавно было яичницей, и что-то негромко говорил. Дамблдор слушал, скрестив руки на груди, и его обычно добродушное лицо казалось высеченным из камня. Слизнорт, забыв о собственном аппетите, брезгливо, но с видимым профессиональным интересом разглядывал плесень, поднося к ней кончик палочки. Они были похожи на трёх врачей, склонившихся над тяжелобольным, и от этой картины Лео стало ещё тревожнее. Он отвернулся и вышел.

В гостиной Гриффиндора было душно и тесно. Студенты сгрудились у камина и на диванах, перешёптываясь и строя догадки — одна страшнее другой. Староста велел всем оставаться на местах и ждать.

Кай сидел в том же кресле, что и вчера, у самого огня, но теперь он казался ещё более чужим, ещё более далёким. Он смотрел в пламя, не мигая, и лицо его было как застывшая маска. Лео подошёл, сел рядом на корточки, потом — в соседнее кресло. Молчал. Кай не повернул головы, не сказал ни слова. Только пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть дрогнули, когда Лео опустился рядом. Они сидели так несколько долгих минут — молча, плечом к плечу, — и в этой тишине было больше, чем в любых словах.

Дверь отворилась, и в гостиную вошёл Дамблдор. Его появление словно выключило звук — даже шёпот стих. Декан поправил очки-половинки, обвёл взглядом притихших студентов и заговорил — негромко, но так, что слышал каждый.

— Я должен сообщить вам, что, к сожалению, скорее всего, обеда сегодня не будет. И, весьма вероятно, ужина. Кухня закрыта на тщательную проверку.

По гостиной пронёсся ропот — голодный, возмущённый, испуганный. Кто-то охнул, кто-то чертыхнулся сквозь зубы, кто-то просто уронил голову на руки.

Дамблдор поднял ладонь, и шум постепенно утих.

— Я понимаю ваше недовольство, — продолжил он, и в его голосе прорезалась сталь. — Но прошу вас быть сильными и мужественными, как и подобает гриффиндорцам. Мы делаем всё возможное, чтобы разобраться в происходящем. А пока — на занятия. Расписание не меняется.

Он ещё раз обвёл гостиную взглядом, чуть задержавшись на Кае и Лео — или Лео это только показалось, — и вышел.

Кай медленно, словно через силу, поднялся. Его лицо ничего не выражало, но в том, как он развернулся и, не глядя по сторонам, пошёл к выходу, было что-то пугающе окончательное. Лео смотрел ему вслед, и тревога, сжавшая грудь, не отпускала.

Кабинет Защиты от Тёмных искусств встретил их привычным запахом старой бумаги и сушёных трав. Ученики Гриффиндора и Когтеврана рассаживались, но в воздухе висела непривычная тишина — даже самые болтливые молчали, уткнувшись в парты или глядя в одну точку. Элли сидела одна за столом Когтеврана, подперев щёку ладонью. Лео, поколебавшись пару секунд, подхватил сумку и пересел к ней. Она чуть подвинулась, освобождая место, и коротко кивнула — мол, правильно сделал.

Дэнни всё ещё не было. Как и Миранды с Софи.

Профессор Вейн появился минут через десять после звонка — быстрый, сосредоточенный, с мантией, наспех застёгнутой не на ту пуговицу. Он бросил на класс короткий взгляд, словно пересчитывая присутствующих, и без предисловий объявил:

— Сегодня самостоятельная работа. Откройте учебник на странице двести тридцать четвёртой. Прочитать параграф, законспектировать основные положения. Вопросов нет.

Он уже собирался выйти, когда с задней парты раздался неуверенный голос какого-то третьекурсника:

— Профессор, а что это было на завтраке?

Вейн остановился. Обернулся. На секунду его лицо стало усталым и старым, но тут же вернулось к привычной непроницаемости. Он чуть склонил голову набок и произнёс с мрачной, едва уловимой усмешкой:

— Судя по всему, в мире существуют силы, которые явно не хотят, чтобы вы все ходили сытыми и довольными.

И, не дожидаясь новых вопросов, вышел.

Класс зашелестел страницами, но никто толком не читал. Лео машинально открыл учебник на нужной странице и уставился в текст, не разбирая ни слова.

Дверь снова скрипнула. На пороге стоял Дэнни — слегка помятый, с мокрыми волосами, но живой и даже румяный.

— Мистер Броун, вы опоздали, — раздался из коридора голос Вейна. Профессор, оказывается, ещё не ушёл далеко. — Пять баллов с Гриффиндора.

Дэнни возмущённо вскинулся:

— Я только из больничного крыла! Меня целители только что отпустили!

Вейн появился в дверях, окинул Дэнни оценивающим взглядом и без малейшей паузы произнёс:

— Возражение принимается. Пять баллов Гриффиндору возвращаются. Садитесь.

И снова исчез. На этот раз — окончательно: его шаги затихли в конце коридора.

Дэнни, всё ещё слегка ошарашенный, огляделся в поисках свободного места. Лео, сидевший рядом с Элли, поймал его взгляд и виновато пожал плечами. Дэнни понимающе кивнул и сел за соседний стол, чуть в стороне.

Элли наклонилась к Лео, почти касаясь губами его уха, и зашептала — быстро, но так, что каждое слово было слышно только ему.

— Помнишь старые снимки? С нашего эксперимента с люмосом? Странная сигнатура на спектрах Дориана. Я тогда думала — безделушка какая-то. А вчера Вейн заставил Дориана выложить всё из карманов, снять мантию, и… знаешь, что он нашёл? Пуговицу. Обычную с виду пуговицу. И забрал её. Сказал — для исследований. Но это точно не простая пуговица, Лео. И не шутка из «Зонко». Вейн не стал бы возиться с ерундой.

Она замолчала, давая ему переварить. Лео чувствовал, как внутри всё холодеет. Перед глазами встало лицо Кая — серое, застывшее. Мешочек с галеонами, незнакомый герб. Всё это крутилось в голове, но не складывалось в единую картину. Он ничего не сказал, только сжал челюсти и кивнул.

Элли, заметив его реакцию, добавила уже совсем тихо:

— Миранда и Софи тоже угодили в больничное крыло. Как и Дэнни. Но с ними, я думаю, уже всё в порядке.

Словно в ответ на её слова, дверь снова приоткрылась, и в класс, стараясь не шуметь, проскользнули Миранда и Софи. Обе выглядели немного взъерошенными, но вполне здоровыми. Софи сразу уткнулась в учебник, а Миранда, заметив Дэнни, скользнула к нему и села рядом. Через пару секунд они уже о чём-то тихо перешёптывались, склонившись головами друг к другу. Софи покосилась на них, закатила глаза и демонстративно перевернула страницу. Лео краем глаза заметил эту сцену, и на его губах мелькнула слабая, почти невольная улыбка — первая за всё это бесконечное утро.

Элли проследила за его взглядом, хмыкнула и тихо, почти про себя, пробормотала:

— Любовь не картошка, не выбросишь в окошко.

Лео покосился на неё, не поняв, но переспрашивать не стал. Что-то в её голосе — тёплое, чуть насмешливое — говорило само за себя.

День тянулся медленно и тяжело. Занятия шли своим чередом, но мысли у всех были далеко. Обед и ужин действительно отменили. В коридорах стояла непривычная тишина — ученики ходили голодные, злые, испуганные, переговаривались вполголоса и вздрагивали от каждого громкого звука. Кто-то пытался шутить, что так и до фигуры мечты недалеко, но шутки выходили плоскими и быстро гасли.

Вечером Лео стоял у окна в гостиной Гриффиндора, глядя, как за стеклом сгущаются сумерки. Кая в гостиной не было — он ушёл сразу после занятий, не сказав никому ни слова, и до сих пор не вернулся. Лео думал о том, что рассказала Элли, думал о пуговице, которую забрал Вейн, думал о брате, который с каждым днём становился всё более чужим и далёким. И ещё — о том, что всё это: испорченная еда, сломанные мётлы, странные находки — не случайные совпадения. Что-то надвигалось. Что-то большое и тёмное. И Лео пока не знал, как к этому подготовиться.

За окном сгустилась ночь. Замок затихал, но тишина эта была не спокойной, а тревожной, как затишье перед грозой.