Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 20 Мая 1998 года. Последний визит]

Признание

Сидел за верстаком, пытаясь сфокусировать взгляд на рунной сетке «Генератора Осени» — решил, что это хорошее, говорящее название. В голове — каша, руки в мазуте и серебряной пыли. Лаборатория пахла разогретым металлом, канифолью и одиночеством. Конечно, был еще хитровыдуманный старик в Кристалле, но он, когда появлялся, лишь как попка-попугай повторял: «Чини Замок, Хранитель». А про мою идею с генератором лишь хмыкал. Так я и не понял: я молодец или он ждёт моего провала?

Тишину прорезал резкий звук. Кто-то снаружи бил в стену, там, где должен быть вход. Глухие, ритмичные удары, а следом — усиленный магией голос, от которого жалобно звякнули колбы на полках:

— Алекс! Я знаю, что ты там! Открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Я даже подпрыгнул на стуле. Волосы чуть ли не дыбом встали от этого голоса. Наверняка ползамка слышали, а кто не слышал — тому расскажут.

Гермиона.

Сердце пропустило удар. Только я, как Хранитель, или Директор могли пройти сквозь эту стену. Для остального мира здесь был просто тупик. Но она была здесь вместе со мной еще год назад, в первый раз. Она единственная, кроме Джинни, знала всю правду обо мне. Ну, почти всю. Должны же у парня быть свои секретики.

Встал, подошел к стене. Ладонь к камню, короткий импульс воли через Амулет Дамблдора. Каменная кладка послушно потекла, как разогретый воск, открывая проход.

Она стояла в коридоре. В дорожной мантии, с потертой бисерной сумкой через плечо. Лицо бледное, глаза покрасневшие, под ними залегли глубокие тени. Выглядела так, будто не спала с самой битвы.

— Заходи, — хрипло сказал я, отступая в сторону.

Она вошла, настороженно оглядывая мой «штаб». Кристалл, верстаки, горы разобранных механизмов. Может, ожидала, что я здесь открыл казино и бордель с девочками?

— Мы уезжаем сегодня, Саша. В Австралию. Искать моих родителей, возвращать им память.

— Твоих родителей? Возвращать им память? А что случилось?

— Когда мы уходили в поисках крестражей вместе с Гарри, чтобы защитить их, я стёрла им память и отправила подальше отсюда. Они даже не знают, что у них есть дочь, — сказала она грустно.

— Прости, я не знал. А крестражи — это те штуки, что ты искала в библиотеке в прошлом году?

— Да. Но, Алекс, не заговаривай мне зубы. Мало времени. Кассандра... — она запнулась, сжимая лямку сумки. — То, что она наговорила у всех на виду... Я должна услышать правду от тебя.

Прислонился к столу, чувствуя лопатками холод металла. Врать больше не было смысла. Да и сил тоже. Тем более, что по пьяной лавочке всё рассказал Джинни. Она, конечно, кремень и будет молчать, но как-то нечестно, что ли: рассказал ей, а Гермионе нет. Да, не всё нужно знать любимой женщине, но что поделать, раз завёл ситуацию в такой тупик.

— Она не врала, Гермиона. Но она и не сказала всей правды.

Сделал глубокий вдох. И словно с разбега прыгнул в ледяную воду. Начал говорить.

— Послушай и не перебивай, пожалуйста. Понимаешь, всё началось в августе. Меня вызвали в Министерство на оглашение завещания Дамблдора. А потом, когда я бежал из Министерства, то видел вас на Тоттенхем-Корт-роуд, а затем меня едва не выпотрошили в лесу. Дополз до поместья Вэнсов. Бэт нашла меня у самых ворот, почти мертвого. Выходила меня. И да... в ту ночь, когда я уходил, между нами всё случилось. Понимаешь, в тот момент я понял, что если уйду просто так, это сломает её и меня. Она вернула меня к жизни, не спала ночей, а я ничем не мог ей отплатить. Мы оба хотели чувствовать тепло и то, что мы живы. Не ищу оправданий. Понимаю, как это глупо звучит, но в тот момент мне казалось, это единственное разумное решение.

Гермиона прикусила губу, глядя в пол. По её щеке скатилась слеза.

— А Кассандра?

— Понимаешь, осенью меня посадили в Азкабан. Старая жаба Амбридж. Она знала, что я не местный, но, хуже того, она узнала еще кое-что: что Дамблдор в завещании назвал меня внучатым племянником. Она думала, что я знаю, где Поттер. И там, в Азкабане, в камере, я обнаружил Кассандру. Она была на грани. Я убежал и вытащил её из Азкабана. Затем мы с ней жили неделю вместе, приходили в себя, потом я отправил её в поместье Вэнс. Понимаешь, она влюбилась в меня, в «прекрасного принца» из книги, который спас её от зла. А затем в феврале я снова чуть не погиб, оставалось немного, и пришли они — Бэт и Кассандра — и спасли меня. Жили в палатке, грели друг друга, чтобы не замерзнуть. Но с ней ничего не было. Может, только то, что я не стал разбивать её мечты. Понимаешь, Эхо Гриндевальда... Я снял темный амулет сразу после битвы, думал — всё, победили. А она его надела. Этот паразит затуманил её разум. Это он сдал Бэт гоблинам.

Гермиона резко вскинула голову и выставила вперёд руку.

— Стой, Алекс, столько всего! Ты видел нас? Завещание Дамблдора, ты его родня? Сдала гоблинам? Гриндевальд? Азкабан? Чёрт возьми, Алекс, если бы я не знала тебя, подумала бы, что ты хочешь меня обмануть.

— Да, всё сложно. Может, когда у тебя будет время, расскажу всё подробнее. А что касается гоблинов... Им нужен был козел отпущения за Гринготтс. Понимаешь, в тот день, когда грабили банк вы, я тоже его грабил. А они решили: Гарри — герой, его не тронешь. А помнишь Трэверса... — я криво усмехнулся. — Трэверсом в банке был я, Гермиона. Под маскировкой. Гоблины в ярости из-за дракона и взлома. Они бы никогда про меня не узнали, но Гриндевальд через Кассандру подсказал им, что Бэт была соучастницей.

Достал из кармана мятую гоблинскую записку с бурыми пятнами запекшейся крови и протянул ей.

— Вот. Хотят выкуп. Артефакт из Америки. Срок до 21 декабря, иначе пришлют её голову. А я заперт в этом Замке, он меня не выпускает, пока нет нового Директора. Пытаюсь найти выход, чтобы успеть её спасти.

Гермиона прочитала текст. Её рука дрожала. Посмотрела на меня с такой смесью жалости и боли, что захотелось провалиться сквозь землю.

— Верю тебе, — прошептала она. — Верю про банк, про Амулет. Знаю, что ты хотел как лучше.

Сделала шаг ко мне.

— Но я не могу остаться, Саша. И простить... сейчас не могу. Рон был моей скалой весь этот год, пока ты пропадал в своих тайнах. Мы целовались в лесу, да. Но больше ничего не было. Я ждала тебя. До последнего дня.

Отбытие

Чёрт. Она ждала. Не знаю, так это или нет. В её эмоциях, в тех двух своих видениях, я видел, что Рон ей небезразличен, но вот было ли что-то большее — не знаю, этого не было в её чувствах. А я спал с Бэт, чуть не переспал с Кассандрой, а потом и с ними двумя сразу. Любой суд сказал бы: «Виновен». Внутри всё скрутило от липкого чувства стыда.

Пока я переваривал её слова, она подошла вплотную. Запах пергамента, ванили и озона — её запах, родной до боли.

— Тебе нужно разобраться в себе, Алекс. Чего ты хочешь на самом деле? Ты спасаешь всех вокруг, но теряешь тех, кто тебе дорог. Тебе пора выбрать, кого ты любишь на самом деле.

Потянулась и поцеловала меня. Горький поцелуй, со вкусом соленых слез и долгого прощания. Её губы были сухими и горячими. В этом поцелуе не было надежды на завтра, только точка в затянувшемся вчера.

— Прощай, Саша.

Развернулась и быстро вышла. Стена за ней закрылась с тяжелым, окончательным стуком, отрезая меня от мира. На губах остался вкус её помады. А в голове на повторе играли её слова: «Тебе пора выбрать, кого ты любишь на самом деле?».

Если бы это было так просто. А что, если я люблю всех троих? Ведь не можешь ты сказать, кого ты любишь больше: папу или маму. Ты любишь их вместе и каждого по отдельности по-своему.

Выскочил из Лаборатории и побежал, спотыкаясь о разбросанные детали. Рванул к узкому окну в галерее. Прижался горячим лбом к холодному, грязному стеклу, не обращая внимания на сквозняк.

Внизу, на залитом майским солнцем дворе, стоял Рон. Он перехватил её сумку, притянул к себе. Гермиона что-то сказала, уткнувшись ему в плечо.

И тогда он её поцеловал. По-настоящему.

Гермиона ответила. Обняла его за шею, словно стараясь найти в нем спасение от всего того, что я ей только что вывалил.

Они стояли так долго, два силуэта на фоне руин. А потом, взявшись за руки, пошли к воротам Хогвартса. Прочь. В свою жизнь.

Смотрел им вслед, пока они не превратились в две крошечные точки на пыльной дороге к Хогсмиду.

Остался один. В пустой башне, слушая, как гудит Кристалл. С кучей шестеренок и гоблинским ультиматумом в кармане.

Волкодав на цепи.

Вытер лицо рукавом. Хватит.

Взял палочку и начал магически паять. Канифоль тихо зашипела, пуская сизый, едкий дымок, защекотавший ноздри.

Завтра будет новый день. И мне нужно взломать этот Замок, иначе я просто сойду с ума.

[Запись из дневника. 21 Мая 1998 года. Баланс]

Работа

Прошлое осталось в прошлом. Гермиона ушла, не знаю, увижу ли её еще раз. Бэт в плену. Касс... где-то там. Жалеть себя времени нет. Да и что жалеть? Кому расскажи — скажут: «Ты сам виноват во всём».

Вижу, как на меня Дамблдор смотрит, когда появляется. Старик видит меня насквозь. Забавно, но и я его тоже. Только он видит мою суть, а я — только каменную стенку лаборатории сквозь его призрачный силуэт.

С головой ушел в работу.

Утром — помогаю с расчисткой завалов. Таскаю камни, восстанавливаю стены. Физический труд выбивает дурь из головы лучше любого виски. Конечно, если можно назвать физическим трудом поднятие валунов с помощью левитации...

Но нагрузка на мозги такая, что к вечеру концентрация и воля просто звенят от напряжения.

А по ночам возвращаюсь в лабораторию.

Синхронизация

Раньше Замок ощущался как больной, стонущий организм; казалось, еще чуть-чуть — и милосерднее будет его пристрелить. Сейчас — как раненый зверь, который медленно зализывает раны, но уже идёт на поправку.

Прикладываю руки к Кристаллу. Его грани больше не обжигают холодом или жаром, они просто теплые, как живые.

Научился работать тоньше. Не просто перекачивать энергию от Камня Основателей, а использовать его как фильтр.

Он теперь не просто «выжигает» Тьму — он перерабатывает её, как хороший катализатор, превращая остаточную магию Пожирателей в нейтральный фон.

Нашел нужный резонанс. Теперь Камень и Кристалл не бодаются, а работают в паре. Фундамент качает стабильную, чистую мощь, а Кристалл распределяет её по всему Замку, латая трещины в магическом поле.

Гул под ногами стих. Хогвартс дышит ровно.

Результаты

И в один из этих рутинных дней свершилось: стены начали восстанавливаться сами. Не быстро, но процесс пошел. Мелкие трещины затягиваются, как порезы на коже. Мадам Помфри, увидев это, сказала, что у Замка наконец-то «проснулся иммунитет».

Конечно, проснулся. Попил, гад, моей кровушки и столько энергии через меня пропустил — иногда кажется, что свечусь по ночам не хуже ночника.

Вчера восстановил Большую Лестницу. Не просто заставил её двигаться. Я «объяснил» ей, как перенастроить поврежденные магические сухожилия. Ушло три часа и два литра холодного чая, но теперь она снова плавно скользит по своим направляющим, без скрежета и рывков.

Конечно, самое трудное — это скрывать от всех свои возможности и статус Хранителя. Раз уж Дамблдор никому не говорил, то и я буду поступать как он, целее буду. Хотя, учитывая смерть Дамблдора, может, это и не всегда хорошая идея — молчать.

Я выматываюсь сильно, кровь из носа стала привычным делом. Но вижу результат. И это главное.

А как только прихожу в себя — ползу к верстаку. Собираю свой «Генератор Осени», чтобы обмануть Книгу Доступа. Работа идет туго. Нормальных материалов нет, приходится лепить из того, что завалялось в пыльных шкафах Дамблдора: перетачивать старые треснувшие кристаллы, использовать окислившуюся медь. Руки дрожат, зрение после работы с Кристаллом плывет, поэтому за ночь успеваю сделать лишь пару рунных цепочек. Но я не сдаюсь.

Но вижу результат. И это главное.

Замок жив. И я вместе с ним.

[Запись из дневника. 22 Мая 1998 года. Картина маслом]

Рано утром после очередной тяжелой ночи в Лаборатории я чувствовал себя так, будто меня переехал асфальтоукладчик. Только закончил пробежку, заставляю себя бегать по утрам, несмотря на ночные посиделки за верстаком. Мышцы гудели, на зубах скрипела каменная пыль. Одно желание — отмокать в горячей воде минимум час, а лучше два, может, еще подремать получится. Главное, чтобы Миртл не прилетела посмотреть, как я там без нее плаваю.

Поплелся в ванную старост на пятом этаже.

Подошел к двери. Сказал пароль. Закрыто. Странно, кто это закрылся, когда староста, то есть я, иду мыться?

Насколько помню, из всех старост только я сюда любил заглядывать. Наверное, просто сменили пароль. Хорошо, что я еще Хранитель. Дёрнул ручку, и дверь поддалась — это всё же просто ванная, а не тайная комната. Зашел внутрь, наложил на дверь запирающие чары, чтобы никто не побеспокоил, и начал стягивать с себя пропахшую потом одежду.

Воздух был густым, влажным, пахло какой-то цветочной пеной. Положил палочку. Стянул футболку, бросил на пол шорты и, оставшись в чем мать родила, поднял глаза к бассейну.

Ой.

Картина маслом. Прямо по центру бассейна, в облаках густой белой пены, стояла девушка. Ко мне спиной. Я успел заметить только изящную линию плеч, красивый изгиб спины, спускающийся чуть ниже талии, и мокрые темные волосы, тяжелой волной лежащие на лопатках. Фигура была просто идеальной. Шея и изгиб спины, и то, что ниже, просто притягивали глаз, как у лучших фотомоделей.

У меня в голове будто сирена сработала: всё же сейчас она повернется, а я тут во всей боевой своей красе. Хотя бы сказать, что это моя дубинка была со мной, ну да, дубинка, только та, с которой родился. Я попытался бесшумно сделать шаг назад, но ударился об лавку. Черт, лихорадочно подхватывая свои шорты с пола, я замер, как вдруг девушка повернула голову на шум.

Элис.

Это была наша когтевранская «белая ворона» Элис Морвен. Только без своих жутких огромных очков и без мешковатой мантии, скрывавшей фигуру. Мокрые волосы больше не торчали вороньим гнездом. И когда она была вот так, чистенькая, умытая, она оказалась невероятной красоткой. Просто сногсшибательной. Хм, а как она такую грудь прячет?

Она сощурила свои большие карие глаза — без очков она явно видела не дальше своего носа — и начала приподниматься из воды, оголяясь еще больше.

— Кто здесь? — спросила она тем самым глубоким, хрипловатым и до одури сексуальным голосом, который я слышал в библиотеке.

«Пожар! Пожар! Пожар!» — заорала интуиция, она уже знала, что может произойти. Гормоны, истосковавшиеся по женскому вниманию после ухода Гермионы и похищения Бэт, ударили в голову так, что перед глазами поплыло. Понял: если останусь здесь еще хоть на одну секунду, я рвану не назад за дверь, а прямо к ней в этот бассейн. И очень об этом потом пожалею.

Собрал в кулак всю свою хваленую силу воли (которой еле хватило), сгреб одежду в охапку и буквально вышиб спиной дверь обратно в коридор.

Одевался уже в пустом пролете, путаясь в штанинах и тяжело дыша. Придя в себя, быстро смотал удочки, пока Элис не нашла свои очки и не решила выйти посмотреть, какой извращенец к ней вломился. Да уж, сходил помылся.

Вернувшись в гостиную, обнаружил объявление на доске, что в связи с ремонтом душевых на других этажах можно воспользоваться ванной старост. Да блин.

Видимо, слишком глубоко ушел в свои ремонты и пропустил важное объявление: из-за того, что часть водопровода на нижних этажах после битвы еще не восстановили, обычные душевые временно закрыли, а ванну старост разрешили посещать всем желающим студентам по графику, и как раз на это время была записана Элис, у неё, кстати, красивый почерк. Но кто ж знал. Конечно, я узнал страшную тайну Элис, точнее, очень даже красивую. Но если она меня всё же увидела, это будет позор.

[Запись из дневника. 22 мая 1998 года. Пиво и бизнес]

Примирение

После той нашей встречи, когда я отмахнулся от них, мы так и не пересекались. Я спал у себя в Лаборатории, и работали мы на разных участках. Но решил, что нельзя так с ними. Да и друзей у меня не то чтобы много. А если точнее — только они да Джинни. Есть еще, конечно, девочки и Гермиона, но это уже другая категория — «Всё сложно».

Нашел парней вечером в полупустой гостиной Когтеврана. В углу сидели какие-то семикурсники, обсуждая Ж.А.Б.А., которую из-за битвы и всего этого странного учебного года отменили, и часть оценок им зачтут или на основе этого года, или шестого курса.

На полу у камина пристроилась Луна — она что-то увлеченно рисовала на пергаменте, размахивая ногами в разноцветных носках. А в кресле неподалеку, укутавшись в свою привычную мешковатую мантию, сидела Элис и читала толстенный фолиант. Она снова выглядела как обычная Элис, конечно, не пугало огородное, но где-то рядом.

Парни сидели на подоконнике, глядя на закат. Небо переливалось от оранжевого до фиолетового. Романтики, блин.Подошел, поставил на пол ящик сливочного пива (разжился на кухне у Кикимера. Отличный эльф, сразу видно старую закалку, но говорит, скоро вернётся домой служить хозяину Поттеру. Жаль, но что поделать). Стеклянные бутылки глухо звякнули друг о друга.

Они обернулись. Настороженно.

— Парни, — сказал я, открывая четыре бутылки. Сладкий запах карамели и ванили ударил в нос, перебивая запах пыли. — Я был не прав. Вспылил. Простите.

Протянул им пиво.

Финн первым взял бутылку, коснувшись моей руки холодной ладонью.

— Да ладно, Алекс. Мы всё понимаем. У всех нервы ни к черту.

Осси кивнул, поправляя очки. Ричи молча улыбнулся, но его мистический взор прошёлся по мне своим сканером — видимо, проверял, не одержим ли я чем-нибудь.

Сидели до полуночи. Вспоминали лучшие годы, наши дурацкие затеи, ставки на Турнир. Вспоминали Фреда... Помолчали. За окном сгустилась темнота, звезды казались близкими и яркими.

Рассказали, как держали оборону на Астрономической. Оказалось, Осси, наш бухгалтер, всадил в одного из егерей такое мощное «Инкарцеро», что того потом веревками от стены отдирали. Никогда бы не подумал, что в нём столько силы.И в целом парни сражались героически. Но и видели, как погибали другие. Особенно жаль было Колина Криви. Он хоть и наш однокурсник, но нам всем уже было по 17 лет — а для магов это совершеннолетие, — а ему еще не было. Он был несовершеннолетний. Но он всё равно пришёл и сражался. И остался здесь навсегда.

Я глотнул пива и скосил глаза на кресло Элис. Она перевернула страницу, даже не глянув в мою сторону. Огромные очки съехали на кончик носа, волосы опять растрепались. И не скажешь, что утром я видел её... в другом виде, даже закрыл глаза, вспоминая удачные кадры, что запали мне в память. Интересно, она поняла, что это был я? По её невозмутимому виду ничего прочитать было невозможно. Но каждый раз, когда она шелестела страницей, у меня в голове предательски всплывал её утренний хрипловатый вопрос: «Кто здесь?». Чёрт бы побрал эти гормоны. Но девчонка огонь. Жаль, у меня своих проблем с девочками хватает, а то бы... Тьфу, успокойся, Казанова. Вздохнул и отхлебнул еще пива.

Новый курс

— Война не закончена, — сказал я, глядя в темное горлышко бутылки и заставляя себя вернуться к реальности. — Лорд сдох, и, как говорится, хрен с ним, но его шестерки разбежались. Они затаятся, а потом снова начнут мутить воду. Магический мир остро нуждается в безопасности и защите. Не только от Министерства и мракоборцев, но мы и сами должны уметь себя защитить. Эта война показала, что Пожиратели и Тёмный Лорд на голову всех превосходили. В школе нас почти не учили тем грязным приёмчикам, которым их обучил Лорд и собственные семьи.

Финн хмыкнул, оттирая с лица очередное пятно сажи.

— Ты к чему клонишь, босс? Опять контрабанда?

— Не контрабанда. Производство. — Посмотрел на них. — Пора возобновлять «Мастерскую». Но теперь официально. Мы будем делать защитные амулеты. Не те одноразовые деревяшки, а серьезные вещи. Артефакты, которые могут спасти жизнь. А также снова начнем работать с Уизли. Думаю, что после войны не особо будут запрещать подобное, хотя кто знает.

— Но Гермиона... она же была против, — осторожно вставил Осси.

— Гермионы здесь больше нет. Она, как и её друзья, уже закончила школу, у них был свой седьмой год. А у нас еще один год впереди. И мы можем помочь людям. И, — я усмехнулся, отпивая из бутылки, — немного заработать на восстановление экономики.

Парни переглянулись. В глазах загорелся знакомый азартный огонек.

— Мы в деле, — сказал Финн.

— Расчеты на мне, — добавил Осси.

Ричи кивнул, его взгляд на мгновение сфокусировался на мне (или на Элис у меня за спиной? Поди разбери этого мистика, хотя, может, он видит её без этой одежды, тьфу).

Команда снова в сборе. Стало легче дышать. Всё же друзья — это классно. Посидели, поговорили, и отдохнул душой.