Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Путь до больничного крыла занял всего пять минут, но показался Гермионе бесконечно долгим. Коридоры гудели утренней пустотой — завтрак ещё не закончился, лишь редкие опоздавшие пробегали мимо, провожая их удивлёнными взглядами.

Гермиона шла, стараясь держать руки на весу, подальше от мантии. Жжение в ладонях, куда попала густая желтоватая жижа из конверта, было жутким — тянущим и пульсирующим, словно кожа вдруг стала на размер меньше, — но больше физической боли её угнетало само ощущение грязи и нелепости происходящего.

— Ещё немного, — приговаривала Джинни, уверенно шагая рядом и придерживая Гермиону за локоть, будто опасалась, что та может споткнуться. — Сейчас мадам Помфри всё исправит. Ты только не три их друг о друга, ладно?

— Я и не собиралась, — буркнула Гермиона, морщась от боли и досады. — Глупо. Как же глупо… Попасться на такую примитивную ловушку. Я должна была проверить конверт заклинанием.

— Перестань, — мягко оборвала её Джинни, толкая тяжёлые дубовые двери лазарета. — Никто не ждёт, что утреннюю почту будут начинять гноем бубонтюбера. Это не учебник по ЗОТИ, это жизнь.

В больничном крыле царили привычная тишина и запах антисептика, смешанный с ароматом сушёной лаванды. Мадам Помфри, занятая подсчётом флаконов в стеклянном шкафу, обернулась на стук двери. Её строгий взгляд мгновенно смягчился, сменившись профессиональной озабоченностью, стоило ей заметить, как Гермиона держит руки.

— Ох, небеса, — она всплеснула руками и поспешила им навстречу, шурша накрахмаленным передником. — Что у вас стряслось с самого утра? Неужели опять кто-то экспериментировал с пиротехникой Уизли?

— Письмо, мадам Помфри, — пояснила Джинни, подводя подругу к ближайшему стулу. — Какой-то «доброжелатель» прислал неразбавленный гной бубонтюбера.

Целительница недовольно цокнула языком, качая головой.

— Варварство. Просто варварство, — проворчала она, уже доставая с полки большую банку с густой оранжевой мазью. — Давайте сюда руки, мисс Грейнджер. Не бойтесь, сейчас станет легче.

Гермиона послушно протянула ладони. Мадам Помфри действовала быстро и точно: несколько взмахов палочкой, чтобы очистить кожу от остатков едкой субстанции, и затем — щедрая порция прохладной мази.

Облегчение наступило мгновенно. Жжение утихло, сменившись приятным холодком, будто руки опустили в прохладный ручей. Гермиона невольно выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение из плеч.

— Вот так, — кивнула мадам Помфри, удовлетворённая результатом. — Ожоги поверхностные, но кожа раздражена. Вам придётся провести здесь пару часов, мисс Грейнджер, пока мазь полностью не впитается.

Она указала на дальнюю кушетку, скрытую от остального зала высокой белой ширмой.

— Идите туда, ложитесь. И самое главное — никаких книг!

Гермиона, которая уже открыла рот, чтобы спросить, можно ли ей достать учебник по Рунам, сникла.

— Никаких книг? — переспросила она упавшим голосом. — Но у меня эссе по трансфигурации…

— Рукам нужен покой, — непререкаемым тоном заявила мадам Помфри, доставая рулон бинтов. — Любое трение, даже о пергамент или страницы, сейчас только навредит. Вы должны лежать и ничего не делать. Я забинтую кисти, это ускорит процесс, но будет немного неудобно. Постарайтесь не шевелить пальцами лишний раз.

Гермиона покорно позволила забинтовать себе руки. Белая ткань легла плотно, превращая её ладони в два мягких кокона. Ощущение беспомощности было раздражающим, но спорить с главной целительницей Хогвартса себе дороже.

— Спасибо, Джинни, — тихо сказала Гермиона, когда мадам Помфри отошла за зельем для сна, которое, видимо, собиралась всучить ей для профилактики. — Если бы не ты, я бы, наверное, запаниковала.

Младшая Уизли присела на край кушетки, поправляя складку на одеяле. Она выглядела немного смущённой, теребя край своей мантии.

— Слушай, Гермиона… — начала она, понизив голос. — Ты только не злись на него, ладно?

— На кого? — Гермиона сделала вид, что не поняла, рассматривая свои забинтованные руки.

— На Кирана. — Джинни вздохнула. — Он просто… ну, ты знаешь. Дурак, но пытается сделать как лучше.

Гермиона закатила глаза, откидываясь на подушку.

— «Старается», — передразнила она беззлобно. — Последствия этих стараний почему-то достаются мне.

— Зато с ним не скучно, — слабо улыбнулась Джинни.

Договорить они не успели. Входные двери лазарета с грохотом распахнулись, и в помещение ворвался шум. Кто-то тяжело дышал, слышалось шарканье ног и приглушённые ругательства.

— Куда вы его тащите?! Осторожнее, голова же! — раздался чей-то голос.

Гермиона попыталась привстать, чтобы заглянуть за ширму, но Джинни мягко удержала её за плечо. Однако и так было слышно, как мадам Помфри, возмущённо ахая, спешит к новым пациентам.

— Что на этот раз? — донёсся её строгий голос. — Квиддича нет, а травм больше, чем в день финала!

— Упал, мэм, — буркнул кто-то. — С лестницы. Неудачно.

Джинни всё-таки выглянула в щель между створками ширмы. Её брови поползли вверх, а на губах заиграла понимающая ухмылка.

— Кто там? — шёпотом спросила Гермиона.

— Боул, — так же тихо ответила Джинни, возвращаясь на место. — Загонщик Слизерина. Выглядит так, будто его прожевал и выплюнул горный тролль. И знаешь… у меня есть смутное подозрение, что у этого тролля были чёрные волосы и очень плохой характер с утра.

Гермиона вздохнула, закрывая глаза.

— Иди уже на уроки, Джинни, — устало пробормотала она. — Опоздаешь к Флитвику. Со мной всё будет в порядке. Полежу, послушаю тишину… если Боул перестанет стонать.

— Я зайду после обеда, — пообещала Джинни, поднимаясь. — Принесу тебе конспекты. Отдыхай, Гермиона. И правда, постарайся расслабиться.

Лёгкие шаги Джинни затихли в отдалении. За ширмой мадам Помфри отчитывала слизеринцев, звеня склянками, но здесь, в уютном полумраке угла, было спокойно. Гермиона поудобнее устроила забинтованные руки на груди, вдохнула запах лаванды и, несмотря на все тревоги утра, почувствовала, как усталость берёт своё, утягивая её в сон.

Гермиона вынырнула из сна так же резко, как если бы кто-то распахнул шторы в тёмной комнате. Но разбудил её не свет, а прикосновение — прохладное, профессиональное и уверенное.

— Ну вот, мисс Грейнджер, просыпайтесь, — голос мадам Помфри звучал уже не так встревоженно, как утром. — Давайте-ка посмотрим, что у нас тут.

Гермиона сонно моргнула, фокусируя взгляд. Целительница стояла у кушетки и быстрыми, ловкими движениями разматывала бинты на её руках. Белая ткань спадала кольцами, открывая ладони. Гермиона опасливо пошевелила пальцами, ожидая привычного жжения, но его не было. Кожа выглядела абсолютно чистой, розовой и здоровой — ни следа волдырей или покраснений.

— Хм, — мадам Помфри удовлетворённо кивнула, осматривая тыльную сторону кистей. — Зажило даже быстрее, чем я рассчитывала. Молодой организм, хорошая регенерация.

Она выпрямилась, убирая бинты в карман передника.

— Можете быть свободны, мисс Грейнджер. Но, ради Мерлина, впредь будьте осторожнее с почтой. Я сегодня же поговорю с директором Дамблдором. Это ни в какие ворота не лезет — рассылать такую гадость в школьных стенах! Безопасность учеников трещит по швам, и я не намерена это терпеть.

— Спасибо, мадам Помфри, — вежливо отозвалась Гермиона, спуская ноги с кушетки. — Я… я буду внимательнее.

Она поправила мантию, чувствуя себя немного разбитой после дневного сна, но физически здоровой, и направилась к выходу. Тяжёлые дубовые двери лазарета бесшумно закрылись за её спиной, отсекая запах лекарств и лаванды.

Гермиона сделала шаг в коридор и тут же замерла.

У стены напротив, скрестив руки на груди и глядя в пол, стоял Киран. Он выглядел так, словно простоял здесь не один час: неподвижный, как статуя горгульи, с окаменевшим лицом. Но стоило двери хлопнуть, как он вскинул голову. В его глазах метнулось такое острое, болезненное напряжение, смешанное с облегчением, что у Гермионы перехватило дыхание.

Но вместо жалости внутри неё вдруг вскипела горячая, колючая волна раздражения. Вспомнился Боул, которого протащили мимо ширмы, вспомнились намёки Джинни, вспомнилась вся та абсурдная суматоха, в которую превратилась её жизнь с его появлением.

— Ты, — выдохнула она, подходя к нему вплотную.

Киран выпрямился, отлипая от стены. Он открыл рот, вероятно, чтобы спросить, как её руки, но Гермиона не дала ему вставить и слова.

— Как ты мог быть таким… таким идиотом, Киран?! — её голос сорвался на злой шёпот, эхом отразившийся от каменных сводов. — Боул в лазарете! Ты думаешь, я не знаю, чьих рук дело?

Киран не ответил. Он лишь чуть опустил подбородок, глядя на неё нечитаемым взглядом.

— Это ненормально! — продолжала Гермиона, чувствуя, как слова, копившиеся неделями, прорывают плотину. — Ты не можешь просто брать и калечить людей, которые косо на меня посмотрели! Мы в школе, а не на поле боя!

Она ткнула пальцем ему в грудь, заставляя отступить на шаг.

— Я не вещь, Киран Морган! И не маленький ребёнок, которого нужно водить за ручку и защищать от всего вокруг! Я сама могу за себя постоять. А то, что делаешь ты… это… это удушающе!

Гермиона перевела дух, её щёки пылали.

— Мы просто друзья, Киран. Дру-зья! А ты ведёшь себя так, словно… словно я твоя собственность. Такое поведение непозволительно даже для супругов, не говоря уж о школьных приятелях! Ты кидаешься на всех подряд, устраиваешь сцены… Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Это паранойя! Это глупо и иррационально!

Она замолчала, тяжело дыша, ожидая, что он сейчас начнёт оправдываться, огрызаться или снова включит своё аристократическое высокомерие.

Но Киран молчал.

Гермиона моргнула, глядя на него, и её гнев начал стремительно остывать, сменяясь растерянностью.

Он не спорил. Он не злился. Он стоял перед ней, опустив плечи, и весь его вид выражал какую-то пугающую покорность. Сжался, словно ожидая удара. В его позе не было ни грамма агрессии — только глухая, беспросветная усталость побитого пса, который знает, что виноват, и готов принять наказание.

Он смотрел не в глаза, а на её здоровые, больше не забинтованные руки.

— Прости, — тихо произнёс он. Голос был хриплым, надломленным. — Я просто… я не могу потерять и тебя.

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как могильная плита. В них было столько неподдельной боли, столько застарелого страха, что Гермионе стало физически стыдно за свой крик. Вся логика, правильные аргументы про личные границы и школьные правила рассыпались в прах.

Она смотрела на него — сильного, покрытого шрамами — и увидела перед собой абсолютно сломленного человека.

— Ох, Киран… — выдохнула она, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы.

Собственная злость теперь казалась мелочной и неуместной. Забыв о том, что она только что говорила про дистанцию, Гермиона шагнула вперёд и порывисто, крепко обняла его.

Киран вздрогнул, его тело было жёстким, как дерево. На секунду он замер, словно не зная, что делать с этим внезапным теплом, но затем медленнои осторожно обнял её в ответ, уткнувшись лицом в макушку. Он дрожал. Едва заметно, но дрожь наростала с каждым мгновением.

Гермиона прижалась щекой к грубой ткани его мантии, слушая, как гулко и неровно бьётся его сердце.

— Что с тобой произошло на самом деле? — прошептала она, чувствуя, как он все крепче прижимает её к себе, словно спасательный круг.