Затмение (джен)

Ноябрь в этом году выдался особенно морозным. Каждое утро начиналось одинаково: густые тёмно-серые тучи наглухо застилали небосвод, а над безупречно выстриженным садом поместья простирался непроходимый липкий туман. Порывистый холодный ветер безжалостно срывал с оголенных ветвей последние листья, гоняя их по подмерзшей земле, а пропитанный сыростью воздух тяжело отдавал влагой недавно прошедшего дождя.

Эван тренировался с отцом снаружи, на просторном поле для полетов. Тёмный Лорд не знал жалости: он без передышки обрушивал на сына весь свой изощренный арсенал заклинаний и темных проклятий. Юноша едва успевал крутиться: он уворачивался, уходил в сторону, выставлял глухие щиты и из последних сил пытался контратаковать того в ответ.

Последнее давалось с огромным трудом. Опыт Волдеморта, его невероятная точность и чудовищная магическая мощь не оставляли Эвану никаких шансов на равный бой. И лишь молниеносная скорость реакции да врождённое чутьё до сих пор помогали юноше избегать глубоких ран.

— Твоя реакция, безусловно, хороша, — раздался среди тишины чеканящий, ледяной голос Волдеморта. — Однако тебе необходимо научиться действовать столь же резко и в нападении. Иначе ты выдохнешься раньше своего противника и от следующего же проклятия ляжешь мёртвым.

Тёмный Лорд плавно опустил волшебную палочку — негласный знак того, что дуэль окончена.

Он пристально посмотрел на сына. Эван стоял, тяжело глотая морозный воздух; его грудная клетка судорожно вздымалась.

— Ты истощен, — констатировал Лорд, привычным движением поправив подол мантии. — Идём в гостиную. В прошлый раз наш разговор касательно моих воспоминаний был прерван Северусом. Думаю, нам стоит продолжить его прямо сейчас.

Они поднялись в приватное крыло поместья, доступ куда имелся только у них двоих. Здесь, в тишине закрытой гостиной, пахло старыми фолиантами. В камине уже полыхал огонь, отбрасывая длинные тени на темные панели стен. На массивном столе из полированного дуба Эвана уже ждал Омут памяти. Серебристые нити внутри чаши медленно вращались, излучая мягкий, призрачный свет.

Юноша опустился в кресло, чувствуя, как приятное тепло от камина постепенно сменяет мышечную дрожь. К этому моменту он уже немного отдышался.

— Те воспоминания… — заговорил Эван, глядя на мерцающую поверхность воды. — Мы так и не обсудили их. Дамблдор отказал тебе в должности преподавателя ЗОТИ только потому, что ты увлекся Тёмными искусствами? И те люди, что следовали за тобой… Это Пожиратели смерти?

— «Вальпургиевы рыцари», — поправил его Волдеморт. — Так называли себя мои первые единомышленники и однокурсники.

Волдеморт медленно подошёл к столу, остановившись напротив сына.

— Дамблдор отказал мне вовсе не из-за Тёмных искусств, Эван, — тихо изрек Лорд, и его голос прозвучал как шелест сухих листьев. — Он отказал мне, потому что боялся. Боялся, что я буду учить студентов тому, что он считал неконтролируемым и опасным. Дамблдор с самого детства видел во мне лишь монстра и относился ко мне с подозрением. Он никогда бы не позволил мне стать профессором в его школе.

Лорд коснулся кончиком палочки виска, извлекая длинную, светящуюся серебром нить, и медленно опустил её в каменную чашу.

— Ты видишь во мне лишь агрессора, начавшего Первую войну, — продолжал Волдеморт, всматриваясь в лицо сына. — Но я не искал войны ради самого кровопролития, Эван. Я всего лишь хотел, чтобы маги перестали топтаться на месте, поддаваясь глупым традициям маглов. Чистокровные волшебники и те, кого мир маглов хотел сломать, шли за мной, зная это. Они искали в моих идеях возможность переломить устоявшиеся порядки этого мира.

Серебряная жидкость в Омуте памяти подернулась рябью, закручиваясь стремительной воронкой. Волдеморт сделал шаг назад, приглашающим жестом указывая на чашу.

Эван поднялся с кресла, сделал глубокий вдох и наклонился над Омутом памяти, погружаясь в холодное серебро чужого прошлого.

Падение сквозь туман завершилось. Эван оказался посреди просторного, залитого мягким светом зала. Готические окна пропускали блеклые лучи солнца, освещая массивный дубовый стол и стоящую возле него высокую фигуру.

Это был Волдеморт. Но другой, еще сохраняющий человеческие черты лица, хотя в его аристократической бледности и остром взгляде кровавых глаз уже проглядывало что-то потустороннее.

— Какой это год? — негромко спросил Эван у стоящего рядом отца. Тот молча и с холодным бесстрастием смотрел на самого себя из прошлого.

— Тысяча девятьсот семьдесят шестой.

Волдеморт в воспоминании выглядел внушительно. Даже сквозь толщу чужой памяти Эван ощущал от него едва ли не больший трепет, чем от стоящего рядом нынешнего отца. В каждом его движении сквозило осознание собственной абсолютной силы — силы человека, которого не зря нарекли сильнейшим темным магом века.

— Северус Снейп, — произнёс Лорд. Голос в воспоминании прозвучал тихо, но разнесся под сводами зала громким эхом.

Только сейчас Риддл заметил ещё одну фигуру. В тени возле массивных дверей стоял худой болезненно бледный юноша. Его черты были узнаваемы мгновенно: сгорбленная осанка, нос с горбинкой и спадающие на лицо сальные пряди чёрных волос. Что сейчас, что тогда Снейп не обладал привлекательностью, но этот молодой Северус выглядел совсем загнанным и бессильным.

— Должен сказать, из всех, кого приводил Лестрейндж… именно ты привлекаешь моё внимание, — медленно произнёс Тёмный Лорд.

Снейп в воспоминании вздрогнул. В его глазах вспыхнули дикое удивление и почти религиозный трепет. Он? Привлекает внимание самого Лорда? Рука юноши нервно дёрнулась к карману, а во взгляде читалось такое отчаянное, фанатичное восхищение, что Эвану на миг захотелось скривиться. Разве можно настолько боготворить человека?

— Это… большая честь для меня, милорд, — едва не запнувшись, выговорил молодой Снейп.

— Честь… Возможно, — голос Лорда звучал спокойно. Но ему и не нужно было повышать тон. Каждое слово, каждый плавный жест длинных пальцев и поворот головы излучали сокрушительное влияние. Магия вокруг него казалась практически ощутимой, будто кружась вокруг него и заставляя затаить дыхание. — Я редко хвалю магов с твоим происхождением, Северус. Но ты напомнил мне меня самого в юности.

Снейп замер, не смея даже вздохнуть.

— Ты безусловно талантлив, — продолжал Волдеморт, сделав медленный шаг навстречу юноше. — И мне искренне жаль, что в Хогвартсе тебе приходится терпеть насмешки дураков вроде Поттера и Блэка. Что тебе приходится жить с пьяницей-отцом и терпеть его безнаказанность. Жаль, что Дамблдор учит тебя прощать своих обидчиков и глушить собственный дар ради их комфорта. Что он даже не стремится помочь тебе решить эту ситуацию.

Молодой Снейп судорожно сжал кулаки. При упоминании Поттера и Дамблдора его бледное лицо исказилось от ненависти. Волдеморт виртуозно ударил точно в самую болезненную точку того.

— Дамблдор не хочет помогать тебе, видя несправедливость, — Тёмный Лорд опустил бледную руку на плечо юноши, и тот едва заметно вздрогнул от этого жеста высочайшего расположения. — Но я предлагаю тебе нечто большее, чем просто возможность стать сильнее двух хулиганов. Уважение. Признание твоих заслуг. В моём мире значение имеет только магический потенциал и твоё мастерство в зельях. А я считаю, что твой потенциал безграничен, Северус. Позволь мне помочь тебе раскрыть его.

Снейп в воспоминании опустился на одно колено, склонив голову в глубоком, преданном поклоне:

— Я буду служить вам, мой Лорд. До последнего вздоха.

Мир воспоминания подернулся дымкой, и серебряный туман Омута памяти снова вытолкнул Эвана и Волдеморта обратно в тишину гостиной поместья.

Эван стоял перед каменной чашей, чувствуя неприятный осадок в груди. Тёмный Лорд в этом воспоминании не пролил ни капли крови. Он не пытал и не угрожал. Он поступил куда опаснее — дал сломленному отвергнутому всеми юноше то, в чём тот отчаянно нуждался: понимание и ощущение собственной ценности. И… Волдеморт, действительно, единственный, кто сделал это. Неудивительно, что Снейп присоединился к нему.

— Теперь ты понимаешь? — тихо раздался над ухом ледяной голос Волдеморта. — Северус пришел ко мне не из страха перед смертью. Он пришёл, потому что «светлый» мир Дамблдора втоптал его в грязь, а я дал ему цель. Война возникла не только из-за моей жестокости, Эван. Её породило слепое лицемерное общество, которое давило сильных магов, заставляя их искать защиты у меня…

Волдеморт снова указал палочкой на чашу. Серебряная нить упала в жидкость, и Эван, не колеблясь, снова погрузился в призрачные глубины чужого прошлого.

Второе воспоминание вытолкнуло его на высокую галерею Визенгамота. Огромный подземный амфитеатр Министерства магии до отказа был забит волшебниками в тёмно-бордовых мантиях. В воздухе висело ощутимое напряжение, а под высоким каменным сводом эхом гудели взволнованные голоса.

В самом центре зала, на каменном возвышении, стоял волшебник среднего роста с резкими жестами и въедливым громким голосом.

— …Иными словами, господа, я настойчиво прошу внести этот законопроект на итоговое голосование! — вещал он, активно жестикулируя. — Магическое общество не будет развиваться, если все самые значимые знания останутся в архивах чистокровных семей! Общество отчаянно нуждается в обновлении. Если мы продолжим закрывать глаза на бахвальство и закрытость древних родов, если мы не откроем доступ к их закрытым архивам и ритуалам для маглорождённых волшебников…

— Мистер Эббот, мы прекрасно понимаем ваше ревностное стремление к равенству! — с нижних трибун поднялся пожилой волшебник с фамильным перстнем на руке. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Но этот закон… Он буквально станет яблоком раздора для всего нашего общества! Позволить Министерству беспрепятственно входить в родовые поместья и изымать «неугодные» семейные реликвии под предлогом закона? Это всё равно что лишить чистокровных магов их наследия! Ни одна уважающая себя семья не станет…

— Мистер Селвин, держите себя в руках, — мягко, но напрочь перебивая оппонента, раздался спокойный голос с судейского возвышения.

Альбус Дамблдор, уже тогда занимавший пост Верховного чародея Визенгамота, медленно поднялся со своего места. Его синеватый взор из-под очков-полумесяцев был абсолютно холоден, а один лишь величественный вид заставил возмущенные трибуны мгновенно умолкнуть.

— Каждая точка зрения имеет право быть услышанной, — продолжил Дамблдор, и его голос разнесся по амфитеатру подобно удару колокола. — По всем правилам Визенгамота я объявляю голосование. Кто за то, чтобы принять «Акт о контроле и равном доступе к магическому наследию», предложенный Абрамом Эбботом?..

В воздухе над трибунами поднялся лес рук. Эван видел, как бледнели особо консервативные чистокровные маги, и как торжествовал сам Эббот.

Среди поднятых рук Эван заметил совсем ещё молодого Волдеморта, стоявшего в тени дальнего яруса. Тёмный Лорд не выражал эмоций, но в его глазах пылал презрительный огонь.

Мир Визенгамота рассыпался серебряными искрами и осколками, уступая место последнему воспоминанию — оно касалось уже непосредственно самой войны.

Эван и Волдеморт оказались на узкой, покрытой ночным туманом улице глухой деревеньки. Пахло гарью и свежей кровью. Темный Лорд стоял посреди развалин и смотрел, брезгливо скривив губы, на тела, лежащие прямо под ногами на влажной брусчатке.

— Все погибли? Какая досада… — тихо произнёс Волдеморт в воспоминании. — Что же здесь произошло, Антонин?

— Кто-то из Ордена, милорд. Человек пять, если не больше, — ответил стоящий подле него маг.

Это был Долохов. В этом воспоминании он выглядел гораздо моложе, статнее, но его осанка и жестокий взгляд оставались абсолютно узнаваемыми.

— Наших умерло четверо. Остальных троих мы уже отправили к целителям. Мы нашли следы применения серьезной магии… На ком-то даже явные отпечатки Круциатуса. Вероятно, работа Грюма. Старый аврор никогда не чурался подобных средств, если дело касалось «высшего блага».

— Истинная суть этих святош, — ледяным тоном бросил Лорд из прошлого. — На людях они заклеймят Тёмную магию как абсолютное зло, но применять ее без тени сомнения, едва им это потребуется. Мерзость. Значит, Эдвин, Улкис и Монтгомери… А кто четвёртый?

— Местный житель, — ответил Антонин, даже не поведя бровью. — Просто оказался не в том месте. Грюм без разборов и следствия принял его за нашего сторонника и ударил на поражение. Череп вдребезги. Бедняга умер раньше, чем успел хоть что-то объяснить.

Эван, слушая этот разговор, почувствовал, как к горлу подступает тошнотворный ужас. Убийство без суда, применение непростительных заклятий теми, кого преподносили как защитников правопорядка… Картинка деления мира на «абсолютное добро» и «абсолютное зло» окончательно трещала по швам.

— Как… трагично, — изрек Лорд из воспоминаний, медленно перешагивая через лужу подсыхающей крови. — Но вполне ожидаемо от людей Дамблдора.

Мир воспоминания вспыхнул и окончательно растаял. Эван с трудом отпрянул от Омута памяти. В гостиной снова царила полутьма, нарушаемая лишь треском дров в камине.

Волдеморт стоял напротив, сложа руки за спиной. В его алом взгляде не было торжества, лишь молчаливое ожидание.

— Теперь ты видел всё, Эван, — тихо проговорил Тёмный Лорд, и его голос впился в тишину комнаты. — Ты видел, как они лицемерно марают руки той же самой магией, за которую судили других. Дамблдор и его Орден никогда не были святыми. Они те, что сами пишут историю, умалчивая о собственных грехах. И если ты всё ещё думаешь, что в той войне была «праведная» сторона… ты глубоко заблуждаешься.

Эван молчал. Он стоял перед Омутом памяти. Внутренний голос подсказывал, что отец виртуозно манипулирует им, показывая лишь выгодную правду. Но показанное в Омуте было не ложью. К сожалению. Но лучше было принять эту горькую правду, чем навсегда пребывать в сладких иллюзиях.