Римус Люпин. Право на надежду (джен)

Следующий час Римус провел за картой Мародеров. Но кого искать? Тогда, в Визжащей хижине, он упорно и целенаправленно высматривал Питера Петтигрю. А сейчас? Точку «Том Редлл» среди множества незнакомых имен? Нет, все это бесполезно.

Свернув карту, он наконец открыл «Магию времени» и погрузился в рассказ об артефактах, позволяющих возвращаться назад на несколько часов. В теории — и на много лет. Бесконечно много лет… Но сведения о том, чем закончились такие эксперименты и проводились ли они вообще, были засекречены. Самые мощные маховики — надежно спрятаны. Некоторые, относительно безобидные, до сих пор хранятся в Отделе Тайн Министерства магии.

Автор исследования пытался пофантазировать, чем бы могли завершиться самые дерзкие и масштабные проникновения в прошлое. Вывод — ничем хорошим. «Время — самая таинственная и неизученная сфера, любое вторжение в нее может привести к необратимым и непредсказуемым последствиям. Никогда не играйте со временем!»

Римус захлопнул книгу.

Через несколько минут появился Сириус, слегка уставший, но очень довольный. Плюхнулся в кресло, отбросил волосы со лба, закинул ногу на ногу.

— Ну как, вижу, обживаешься? Рассказывай, было сегодня что-то интересненькое? Ну, кроме Тонкс.

Люпин улыбнулся.

— Пообщался со Снейпом.

И подробно пересказал диалог с зельеваром.

Сириус выпрямился в кресле как ужаленный, с удивлением глядя на друга. Его красивое лицо на миг исказилось гримасой отвращения.

— Ты что, серьезно собрался пить то, что он тебе наварит?

— Почему бы и нет? Не отравит же он меня в самом-то деле.

— Римус! Да откуда тебе знать, что сейчас в голове у Нюниуса? Он ходит весь желтый и шипит как клубок змей.

— Снейп всегда был таким. Думаю, если ему придет в голову сделать нам пакость — он ее сделает. Но не станет ради этого уничтожать свою репутацию зельевара. В конце концов, его Дамблдор попросил об этом. Никто здесь не знает, что я могу сам сварить себе Аконитовое.

— И сделаешь это куда лучше Нюниуса!

— Не думаю. Северус мастер своего дела. Послушай, я не хочу никому сейчас раскрываться — во-первых. Во-вторых, его любезное предложение развязывает мне руки. У меня будет больше времени, чтобы поработать над модификацией сквозных зеркал для тебя и Гарри, как я обещал.

Против такого аргумента Сириус не нашел что возразить и только развел руками, мол, делай как знаешь. Но мысли о Гарри навели его на вчерашний день: разговор о метле, а до этого — урок Хагрида. И он вспомнил…

— Знаешь, Лунатик… может, у меня и правда паранойя, и я что-то такое себе напридумывал. Но мне кажется, с Грейнджер что-то не так.

Теперь уже Римус ощутил жестокий укол внутри. Усилием воли он сохранил расслабленную позу, лишь чуть приподнялся, опираясь локтем о подлокотник кресла.

— Расскажи.

А потом слушал о том, как странно повела себя Гермиона с Драко Малфоем, «будто действовал на опережение», и осознавал: девочка знала, что произойдет. Или чувствовала. И это уже не просто его подозрения, выплывшие невесть откуда. Если даже Сириус, не склонный к анализу, воспринял ее поведение как аномалию, дело плохо.

— С Гермионой и правда не все в порядке… — слова давались Римусу как под пыткой. — Сегодня утром…

Выдохнув, он рассказал о встрече в библиотеке. Даже о книге, которую читала Грейнджер. И все. Попытка объяснить причины, как он сам их видел, провалилась. Язык немел, ведь Римус чувствовал себя хранителем чужой тайны. Даже не Гермионы. Может быть, самого Времени...

Встревоженный Сириус, кажется, не понял, что друг что-то там не договаривает.

— Может быть, сходим к ней? Как раз уроки закончились, а на улице такая ветреная жуть, что все дети, наверное, в гостиной.

— Гостиная Гриффиндора…

Несмотря на мрачные мысли, губы Римуса вновь тронула теплая улыбка. Уютное пространство, залитое мягким золотистым светом... Тяжелые «рыцарские» гобелены и стрельчатые окна. Горящие дрова в камине, запах книг и шерстяной одежды, булочек и корицы. Любимый дом детства… целая маленькая жизнь.

— Никто не удивится, если мы скажем, что пришли навестить Гарри, — настаивал Сириус.

«Да, кроме самого Гарри».

Но Римус не мог отказаться.

Полная Дама любезно приветствовала их с портрета, а затем повзрослевшие Мародеры вошли в комнату, такую знакомую… такую родную. Гриффиндорцы реагировали бурно — кто-то вскочил с места, кто-то из девочек даже восторженно захлопал в ладоши. Сириус ни для кого не пожалел самой обаятельной улыбки. А Римус смотрел на Гермиону, забившуюся в угол с книгами. Увидев вошедших, она начала медленно подниматься, ее лицо, обрамленное растрепанными волосами, заливалось бледностью.

«Это из-за меня...»

Гарри и Рон играли в шахматы за маленьким столиком.

— Сириус? — удивился Поттер.

— Нет-нет, не вставай! Мы зашли… просто так… — его крестный, забывший придумать внятную причину визита, направился к мальчикам, приветственно протягивая руку.

Гермиона, вскочив, опрокинула кресло. Метнулась к Сириусу. В ее расширившихся темных глазах отражались ужас, в напряженных пальцах дрожала волшебная палочка.

— Отойти от него, убийца! — с ненавистью воскликнула девочка, загораживая Гарри.

Все оцепенели. Наступившую тишину нарушил тихий голос Сириуса:

— Гермиона… что ты делаешь?

Юная волшебница на шаг приблизилась к нему. Явно превозмогая страх, она направила палочку прямо в грудь Блэка.

— Прочь от Гарри! — ее голос зазвенел на высокой ноте. — Ты все же пробрался в нашу гостиную… но не тронешь его!

— Что с тобой? — Поттер подскочил к подруге, схватил ее сзади за плечо. — Это же Сириус!

— Сириус Блэк, — согласилась Гермиона, стряхивая его руку. — Который охотится за тобой.

— Охотится? — потрясенно пробормотал Рон.

— Рон, Боже! Ты не мог забыть, что Блэк убил тринадцать человек и бежал из Азкабана. И сюда явился, чтобы убить Гарри.

Сириус смертельно побледнел.

— Ты что-то путаешь… — попытался успокоить он девочку, хотя голос плохо слушался. — Я не бежал, нет… меня оправдали. И я не убивал…

— Ты лжешь! В газетах писали. Ты первый, кто смог сбежать из такой страшной тюрьмы! После того, как провел там двенадцать лет…

— Нет, — повторял вконец потерявшийся Сириус. — Нет-нет… только год и два месяца. Я никого не убивал… я просто… хотя все равно что убил…

Снова повисла мучительная тишина. И в ее напряжении прозвучал спокойный, мягкий голос Римуса Люпина:

— Гермиона, опусти, пожалуйста, волшебную палочку.