Щит, пламя и роботы (джен)

Учительская тонула в мягком, янтарном полумраке. Камин, сложенный из тёмного камня, дышал ровным, убаюкивающим теплом, и пламя, уже не молодое и жадное, а спокойное, сытое, лениво облизывало поленья, отбрасывая на стены дрожащие тени. За высокими окнами сгустилась чернильная ноябрьская ночь — ни звёзд, ни луны, только глухая, промозглая темнота, от которой хотелось закутаться в мантию и никуда не выходить.

Профессора собирались медленно, словно нехотя, каждый принося с собой груз прошедшего дня. Первым вошёл Рэйвенскрофт, снял очки, устало протёр переносицу и опустился в кресло у камина, вытянув ноги к огню. Следом появилась мадам Хуч — её короткие волосы были взъерошены ветром, а на щеках ещё горел румянец от долгого пребывания на улице. Она молча подошла к камину, протянула к огню покрасневшие руки и замерла, глядя в пламя.

Вейн вошёл бесшумно, как тень, и сразу направился к небольшому столику у стены, где на подносе исходил паром большой медный чайник. Он налил себе кружку, не спрашивая остальных, и сел в кресло чуть поодаль, вытянув длинные ноги. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но в том, как он опустился в кресло — тяжело, без обычной пружинистой собранности, — чувствовалась усталость.

Последним вплыл Слизнорт. Его обычно лоснящееся, благодушное лицо сегодня выглядело помятым, а усы, которые он так любил подкручивать, печально обвисли. Он рухнул в свободное кресло, издав протяжный вздох, и тут же потянулся к чайнику.

— Ну что, проводили? — спросил Рэйвенскрофт, не открывая глаз.

— Уехали, — коротко отозвалась мадам Хуч, всё ещё глядя в огонь. — Видела из окна, как их карета скрылась за воротами. Надеюсь, надолго.

— Я бы предпочёл, чтобы навсегда, — проворчал Слизнорт, плеснув себе в чай какого-то янтарного эликсира из карманной фляжки. — Но, чую, это только начало.

Рэйвенскрофт открыл глаза и покосился на него.

— Вы слишком мрачны, Гораций. Они проверили, ничего не нашли и уехали. Обычная министерская рутина.

— Рутина? — Слизнорт фыркнул, и его усы возмущённо дрогнули. — Эдмунд, дорогой мой, когда Министерство присылает комиссию с аврором в придачу — это не рутина. Это сигнал. Мы все под колпаком.

Хуч, не оборачиваясь, хмыкнула:

— Под колпаком или под прицелом — какая разница? Главное, что они убрались. Но осадочек, как говорит наша молодёжь, остался.

— И правильно, что остался, — негромко произнёс Вейн.

Все повернулись к нему. Он сидел, обхватив кружку ладонями, и смотрел куда-то в пространство между камином и окном.

— Пока они не нашли виновных, — продолжил он, не меняя позы, — под подозрением все. И школа в целом, и каждый из нас в частности. Министерство не любит неразрешённых загадок. Особенно когда о них пишут в «Пророке».

Слизнорт нервно отхлебнул из кружки и закашлялся.

— Вот именно! — воскликнул он, отдышавшись. — А если они начнут искать крайних? У нас у всех есть недоброжелатели. Одно неверное движение — и пожалуйста, сокращение штата, а то и чего похуже.

— Не нагнетайте, Гораций, — поморщился Рэйвенскрофт. — Никто никого не сократит без веских оснований. Мы делаем свою работу, и делаем её хорошо.

— Хорошо? — Хуч наконец повернулась от камина и скрестила руки на груди. — Студенты травятся, мётлы ломаются в воздухе, по Хогсмиду тролли разгуливают. Хорошо, Эдмунд?

Рэйвенскрофт вздохнул и снова потёр переносицу.

— Я не говорю, что всё хорошо. Я говорю, что паника нам не поможет.

Вейн поставил кружку на подлокотник и выпрямился.

— Роланда права, — сказал он ровно. — Ситуация серьёзная. Но паника действительно не поможет. Поможет работа.

Хуч перевела взгляд на него и, чуть поколебавшись, спросила:

— Аларик, это правда, что ты забрал одну из сломанных мётел?

Вейн кивнул.

— Правда. Изучаю.

Рэйвенскрофт подался вперёд, и в его глазах блеснул профессиональный интерес.

— Удалось найти причину поломки?

Вейн помолчал, словно взвешивая слова.

— Следы заклинания есть. Сложное, многослойное, тщательно наложенное. Уровень явно не студенческий. Кто-то очень хорошо знал, что делает, и не хотел, чтобы это заметили.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Хуч медленно опустилась в свободное кресло.

— То есть это не случайность и не чья-то глупая шалость, — произнесла она скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Нет, — подтвердил Вейн. — Это целенаправленная атака.

Слизнорт шумно выдохнул и снова потянулся к фляжке, но, поймав взгляд Рэйвенскрофта, отдёрнул руку.

— А что насчёт еды? — спросила Хуч, переводя взгляд на Слизнорта. — Гораций, есть какие-то новости?

Слизнорт встрепенулся, явно обрадованный возможностью перевести разговор в более привычное для себя русло.

— Ах, это, — он отставил кружку и сложил руки на животе. — Теоретически, добиться такого эффекта несложно. Есть несколько стандартных составов. «Эссенция гнилостного разложения», например, или «Отвар порченого урожая». Мерзкая, надо сказать, штука. Но вот что удивительно — количество.

Он обвёл коллег взглядом, словно профессор на лекции.

— Чтобы испортить еду на всю школу единовременно, нужны колоссальные объёмы реагентов. Я проверил школьные запасы. Их не хватило бы и на десятую долю того, что произошло. Вывод прост: кто-то принёс всё это с собой. И не в кармане.

— То есть действует не студент-одиночка, — подытожил Рэйвенскрофт. — А кто-то с ресурсами и подготовкой.

— Именно, — кивнул Слизнорт.

Хуч покачала головой, глядя в огонь.

— И что мы можем сделать? Двойная проверка продовольствия — это уже решено. Но что ещё?

— Я скоро закончу проверку оставшихся мётел, — сказал Рэйвенскрофт. — Если всё чисто — можно будет возобновить тренировки по квиддичу.

Хуч заметно оживилась.

— Вот это хорошая новость. А то мои игроки скоро разучатся летать. Сидят без дела, маются.

— Это не самая большая наша проблема, — проворчал Слизнорт. — А вот что делать с дуэльным турниром?

Все посмотрели на него. Он развёл руками.

— Я просто спрашиваю. Собрать всю школу в одном зале, когда неизвестно, откуда ждать удара… Не слишком ли это опрометчиво? После всего, что случилось? Министерство только этого и ждёт — нового повода.

— Если мы его отменим, — возразил Рэйвенскрофт, и голос его прозвучал твёрже, чем обычно, — это будет означать, что мы признали своё поражение. Что школа больше не может обеспечить безопасность даже на собственном мероприятии. Студентам нужна хоть какая-то нормальность, Гораций. Иначе они просто сойдут с ума от страха.

Хуч кивнула.

— Эдмунд прав. Детям нужен выход. Им нужно видеть, что жизнь продолжается.

Вейн, молчавший всё это время, поднял голову.

— Если усилить охрану зала, проверить арену перед началом, ограничить доступ посторонних — риск можно снизить, — произнёс он. — Загонять их в норы — не выход. Страх не лечится заточением.

Рэйвенскрофт благодарно кивнул ему.

— Я возьму на себя проверку арены и координацию со старостами. Турнир состоится.

Слизнорт вздохнул, но спорить не стал. Хуч одобрительно хлопнула ладонью по подлокотнику.

— Ну, хоть что-то хорошее за сегодня.

На несколько мгновений воцарилась тишина — та особенная, уютная тишина, какая бывает, когда трудное решение принято и остаётся только действовать. Пламя в камине тихонько потрескивало, и его тёплый свет смягчал усталые лица.

Хуч вдруг хмыкнула, и в её глазах загорелся озорной огонёк.

— А помните, — сказала она, переводя взгляд с Вейна на Рэйвенскрофта, — вы тут спорили до хрипоты, чей ученик кого победит? Казалось, это так важно.

Рэйвенскрофт слабо улыбнулся и покачал головой.

— Тогда у нас были другие заботы, Роланда.

Вейн ничего не ответил, только чуть заметно повёл плечом. Но в его молчании не было ни холода, ни раздражения — только усталость человека, которому сейчас не до старых пари.

— Сейчас не до споров, — произнёс он наконец, глядя в огонь. — Сначала — безопасность.

И в этих простых словах прозвучало нечто такое, отчего всем вдруг стало ясно: он говорит не как профессор, озабоченный школьными интригами, а как человек, привыкший иметь дело с вещами куда более серьёзными. Никто не стал уточнять. Да это и не требовалось.

Слизнорт первым поднялся, кряхтя и потирая поясницу.

— Что ж, господа, я, пожалуй, пойду. Завтра с утра проверять остатки запасов. Спокойной ночи.

Он вышел, и его шаги затихли в коридоре. Хуч допила чай, поставила кружку на каминную полку и направилась к двери.

— Спокойной ночи, — бросила она через плечо. — И, Аларик… спасибо. За метлу.

Вейн едва заметно кивнул.

Рэйвенскрофт задержался дольше всех. Он что-то записывал в маленький блокнот, хмурясь и время от времени поглядывая на Вейна. Потом захлопнул блокнот, поднялся и, уже у двери, обернулся.

— Ты ведь знаешь больше, чем говоришь, — произнёс он негромко, без укора, скорее констатируя факт.

Вейн не ответил. Он смотрел в камин, и его лицо в отсветах пламени казалось высеченным из тёмного, обветренного камня.

Рэйвенскрофт вздохнул и вышел.

В учительской стало совсем тихо. Вейн остался один. Он посидел ещё немного, глядя, как догорают поленья, потом медленно, словно через силу, поднялся. Его рука скользнула в карман мантии, извлекла что-то маленькое, тускло блеснувшее в свете камина — не то пуговицу, не то осколок метлы, — и так же быстро спрятала обратно. Он бросил последний взгляд в окно, за которым непроглядной стеной стояла ноябрьская ночь, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

За окнами учительской сгущалась тишина, и замок затихал, но в его каменных стенах по-прежнему теплилась жизнь — настороженная, не сломленная, готовая продолжать борьбу, какой бы неравной она ни казалась.