Затмение (джен)

Мысли его всё больше занимало то, что Тёмный Лорд показал ему в воспоминаниях. Не сумев уснуть, Эван решил прогуляться по саду поместья, надеясь, что ночной свежий воздух поможет ему прийти в себя и упорядочить хаос в голове.

Однако в холле он встретил того, кого меньше всего ожидал увидеть в столь поздний час. Люциуса Малфоя. Старший Малфой замер у высоких окон и уже собирался уходить, но, услышав шаги, тут же повернул голову к юноше.

— Мистер Риддл, — изрек он, смерив Эвана привычным оценивающим взглядом. — Вам не спится? Время уже весьма позднее.

— Хотел прогуляться, мистер Малфой. В этом же нет ничего плохого? — с лёгкой, безупречно вежливой улыбкой ответил Эван. — Ваш сад помогает собрать мысли в порядок.

— Рад, что вы так цените его, — опершись на трость с набалдашником в виде змеи, произнес Люциус. Задумавшись на секунду, он едва заметно кивнул в сторону выхода на террасу: — Вы не против, если я составлю вам компанию? Ночью в саду есть весьма очаровательные места, которые так просто и не найти.

Они медленно пошли по мощеной дорожке сада. Вокруг царила глухая тишина, нарушаемая лишь их шагами.

— Почему вы решили присоединиться к моему отцу? — пока они шли вдоль живой изгороди, тихо спросил Эван. — Да, я знаю, что вы сын человека, который знал его ещё со школьных лет. Но не думаю, что на ваше решение повлияло только это.

Люциус на миг замер, и колечко его трости глухо звякнуло о камень дорожки.

— Вы задаете весьма опасные вопросы, мистер Риддл, — он чуть повернул голову, всматриваясь в ночную тьму сада, а его тон стал куда более сдержанным и серьезным. — Но если говорить о причинах… Поверьте, в то время, хоть раз пообщавшись с Волдемортом, сложно было не проникнуться его идеями. И уж тем более не почувствовать трепет перед его могуществом. Ему не нужно было предпринимать особенных усилий, чтобы за ним захотели идти.

— Но что-то изменилось? После поражения вы решили отречься от него и от всей его деятельности, — изрёк Риддл, продолжая неспешно шагать по аллее.

Люциус был прав, когда говорил, что некоторые красивые места в саду очень хорошо укрыты. Здесь, например, будто замерло лето. Магия надёжно сохраняла некоторые сорта, пряча их за высокими изгородями.

Взгляд юноши оставался спокойным, однако Малфой в который раз поймал себя на мысли, что этот разговор жутко напоминает ему аудиенцию у самого Тёмного Лорда. Тот же тон, сдержанность и опасная, въедливая пытливость, будто от ответа Люциуса сейчас зависела его жизнь.

Конечно, юный Риддл ещё не источал той сокрушительной магической мощи, что его отец, но Люциус с содроганием пытался представить, кем вырастет этот юноша. Теперь было практически невозможно соотнести его с тем мальчиком, которого весь мир знал под именем Гарри Поттера. Будто то были два абсолютно разных человека.

— Поймите меня правильно, Эван… У меня тогда был маленький сын, жена, — осторожно изрёк Люциус, сжимая набалдашник трости чуть сильнее, чем требовалось. — Я не мог позволить себе сгнить в Азкабане. Да и кто вообще пожелал бы себе подобной участи? Разве что безумные фанатики вроде Лестрейнджей или Крауча-младшего… Но поверьте, когда мы узнали о падении Тёмного Лорда, это не принесло нам радости. Лишь смятение, неверие. А уж известь о том, что величайший маг мог погибнуть из-за какого-то младенца…

— Значит, вы усомнились, — констатировал Эван, даже не повернув головы. Голос его прозвучал ровно. — Великий лидер, обещавший новый порядок, сгинул в одну ночь, и вся ваша верность разлетелась в пыль перед угрозой судебного процесса.

Люциус чуть заметно напрягся, на миг затаив дыхание:

— Я мыслил реалистично, мистер Риддл. Без лидера, под прицелом авроров… любой другой выбор был бы самоубийством.

— Удобное оправдание. И ведь ни слова о том, что вы просто испугались, — тихо произнёс Эван, остановившись у края каменной балюстрады. Он устремил взор на тёмный, утонувший в тумане сад.

— Но я не сужу вас, мистер Малфой. Отец показал мне воспоминания тех лет. Я видел, как начиналась эта война. Видел, за что сражались люди, и видел, как жестоки были противники. У каждого была своя цена и свой предел преданности.

Люциус с удивлением всматривался в профиль юноши. В нём не было фанатизма Беллатрисы или юношеской слепой импульсивности. Был лишь холодный аналитический рассудок, унаследованный от отца и отполированный тем же.

— Ваши слова мудры не по годам, Эван, — произнёс Малфой, с облегчением чувствуя, что опасный поворот разговора пройден. — Тёмный Лорд вернулся, и мы снова под его знамёнами. На этот раз ошибка не повторится.

— Посмотрим, — тихим эхом отозвался Эван, поворачиваясь к хозяину поместья. — Ночь действительно выдалась холодной, мистер Малфой. Думаю, мне пора вернуться в свои покои. Спасибо за прогулку. И… можете мне поверить, все, что мы обсудили, останется между нами.

Юноша слегка наклонил голову в знаке прощания и неспешным уверенным шагом направился к замку, оставив Люциуса в гордом одиночестве посреди сада. Малфой лишь на миг встретился с взглядом его зелёных глаз, но почувствовал себя неуютно. И все же их схожесть…

* * *

К утру впервые за несколько дней из-за плотных туч появилось солнце. Эван смотрел на почти ясный небосвод, идя рядом с Нарциссой по Косому переулку. В последний раз, когда он бывал здесь, это место так и говорило о напряжении, царящем вокруг. Сейчас ситуация улучшилась. Некоторые лавки снова вернулись, вокруг снова слышались крики продавцов. Будто люди поверили в то, что война закончилась, хотя ничего об этом не говорило, кроме прекращения постоянных нападений на магические улочки.

Он был здесь по прямому поручению отца. Волдеморт, всё больше беспокоясь за сохранность оставшихся крестражей, решил забрать их, чтобы держать при себе. Ещё свежа была память о потерянных дневнике и кольце, и Лорд больше не намеревался повторить ошибки. Поэтому он отправил Эвана в банк Гринготтс в сопровождении Нарциссы, заполучив ключ от сейфа Беллатрикс.

К удивлению Эвана, один из крестражей скрывался в семейном сейфе Лестрейнджей. Нарцисса, имея родственную связь с той, подходила для этой задачи, чтобы не вызывать сильных подозрений. Хотя Риддл все равно чувствовал, будто что-то должно произойти.

«То ещё надёжное место,» — иронично думал юноша, глядя на возвышающееся белоснежное здание банка. Впрочем, логика отца была понятна: Волдеморт искренне считал Гринготтс неприступным. Вряд ли Дамблдор смог бы обойти гоблинскую защиту или вообще догадаться, что легендарная Чаша Хельги Хаффлпафф спрятана в глубинах подземных пещер того.

Операция в сейфе прошла быстро и буднично. Старый гоблин принял ключ и, даже не спросив цель визита, молча проводил их к вагонетке. Спустя некоторое время серебристая чаша, от которой исходила едва уловимая тёмная пульсация уже покоилась в запечатанном заклятиями сумке Эвана.

Они вышли из тяжёлых дверей банка, собираясь сразу трансгрессировать обратно в поместье. Но едва они ступили твердую брусчатку переулка, как Нарцисса резко замерла.

— Не дергайся, — тихим, натянутым как струна шёпотом произнесла она. — За нами наблюдают.

Эван скользнул взглядом по Косому переулку, нахмурившись и озираясь по сторонам. На первый взгляд всё казалось обыденным: торговцы неторопливо раскладывали товары, редкие прохожие молча проходили мимо, не делая ничего подозрительного.

Но вдруг посреди переулка возникли две фигуры. Они не скрывали палочек.

Один из волшебников шагнул вперёд, сбросив капюшон. Высокий, с растрёпанными тёмными кудрями, тронутыми ранней сединой, и въедливым, пылающим взглядом.

Сириус Блэк. А подле него, конечно же, стоял Римус Люпин, чье бледное, изнуренное лицо выражало глубокое сожаление и беспокойство.

Эван чуть сильнее сжал руку в кармане мантии, нащупывая гладкую древесину палочки и изо всех сил стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. В груди всё сжалось от боли, едва он увидел тех. Эван уже не был похож на себя прежнего: рост, новые черты, выпрямленная осанка изменили его практически до неузнаваемости. Им еще не доводилось встречаться в таком обличии. Узнали ли они его? Или сейчас для них он был лишь безымянной тенью из свиты Лорда, которую нужно было остановить любой ценой?

— Нарцисса, — громко раздался голос Сириуса над стремительно пустеющей улицей. Прохожие, почуяв опасность, спешно укрывались в лавках. — Какая редкая встреча, кузина. И с кем же это ты гуляешь под боком у гоблинов?

Нарцисса выпрямила спину, мгновенно обретая холодную, надменную осанку истинной чистокровной леди:

— Сириус. Я смотрю, после официального оправдания в суде ты окончательно лишился остатков манер.

— Оставим манеры для семейных обедов, кузина, — Блэк сделал шаг ближе, и его палочка перенаправлялась с Нарциссы прямо на Эвана. Взгляд Сириуса впился в лицо юноши, отчаянно пытаясь разглядеть в нём хоть что-то знакомое, пробить эту холодную маску на его лице — Нам сообщили, что Пожиратели проявляют нездоровый интерес к чему-то в Гринготтсе. И вот я вижу тебя здесь с каким-то молодым юношей…

Эван едва заметно усмехнулся. Внутри него вспыхнул сложный коктейль чувств. Но он ощущал тяжесть чаши в сумке за плечом и знал: отдать её — значит предать отца. Так что уходить отсюда ни с чем Эван не собирался.

— Моё имя Эван, — спокойно изрек юноша, плавно вынимая волшебную палочку и опуская её кончик книзу, точно повторяя смертоносную изящную дуэльную позу Волдеморта. — И я бы посоветовал вам и вашему другу отойти с нашей дороги.

— Эван?.. — Блэк вдруг замер, как вкопанный. Его палочка чуть дрогнула. Он вгляделся в эти невероятные пылающие зеленью глаза — единственное, что осталось от прежнего Гарри Поттера. — Гарри?.. Гарри, это ты? Ты правда…

Казалось, Сириус меньше всего на свете ожидал увидеть именно его. В его голосе прозвучало столько тоски и отчаяния, что у Эвана на мгновение перехватило дыхание. Нет. Он не должен позволять себе даже думать об этом…

Люпин первым сделал шаг вперёд, подняв руку в умоляющем, останавливающем жесте:

— Гарри, остановись, прошу тебя! Темный Лорд… Он манипулирует тобой! Всё, что он тебе рассказывает — это ложь, вырванная из контекста! Он использует тебя! Ты должен вернуться…

— Должен? Я? — отчеканил юноша, с холодным достоинством смотря на них. Каждое слово давалось ему с трудом, приходилось давить в себе рвущуюся наружу глухую боль и тоскливое воспоминание о вечерах на Гриммо. В груди жгло едкое чувство, вина, которую, как он думал, уже давно похоронил глубоко в себе. Но отступать было поздно. — И оставьте это имя наконец. Поймите уже наконец, Гарри Поттера больше нет! Я Эван Риддл. Вы говорите про ложь? Вряд ли люди, применяющие Круциатус и отправляющие людей в Азкабане без суда и следствия и называющие это «высшим благом», имеют право учить меня морали, Римус.

Сириус нахмурился, его лицо исказилось от дикой смеси боли и гнева. Он был взбешен, но этот гнев предназначался не мальчику, а тому, кто выковал из него это холодное оружие.

— Да что он тебе наплел?! Ты хоть слышишь себя? — в отчаянии выкрикнул Сириус. — Нарцисса, уйди с дороги! Мы не позволим вынести из банка то, за чем вы приходили! Депульсо!

Красный луч заклятия с треском врезался в глухой, монолитный щит Протего, который Эван выставил за долю секунды. Удар был чудовищной силы, но юноша даже не пошатнулся, лишь глаза его блеснули опасным огнём.

— Нарцисса, трансгрессируем! — отдал короткую команду Эван.

Но не успела миссис Малфой приблизиться к нему, как Люпин и Сириус одновременно подняли палочки. Нарцисса не успела использовать трансгрессию, уворачиваясь в сторону.

Вспыхнул бой. Эван действовал точно, резко и с той беспощадной опасностью, которой его ежедневно обучал Волдеморт. В его движениях не было хаоса, лишь отточенная грация и четкая стратегия. При этом внутри Эвана всё кричало: он отчаянно не хотел причинять вред ни крестному, ни Римусу. Каждое свое проклятие он рассчитывал с точностью — так, чтобы сбить прицел, оглушить, заставить отступить, но не покалечить и тем более не убить.

Он нападал быстро и сурово, заставляя Блэка и Люпина переходить в изматывающую оборону. Сириус едва успел уклониться от молниеносного рассекающего заклятия, которое вдребезги разнесло камень прямо у его ног с громким треском.

— Он дерётся как… — выдохнул поражённый Люпин, с трудом блокируя очередной сумасшедший по силе и скорости пасс юноши.

— Как его отец, — закончил Сириус хрипло. В его глазах читался настоящий шок.

В движениях Эвана не осталось ничего от того напуганного забитого мальчика со шрамом. Перед ними стоял молодой смертоносно обученный тёмный маг, способный в одиночку сдерживать двух опытнейших дуэлянтов Ордена. Но больше всего Сириуса ранила эта ледяная выдержка: Эван не проявлял слабости, не давал слабины из-за бывалой близости, но и не поддавался слепой жажде крови.

Взмахнув палочкой, Эван подорвал брусчатку под ногами противников. В воздух взвился густой столп каменной пыли и крошки, на секунду ослепив орденовцев.

Эван мертвой хваткой сжал руку Нарциссы. На мгновение он встретился взглядом с Сириусом сквозь завесу пыли, и Блэк успел прочесть в зеленых глазах крестника не ненависть, а немую прощальную тоску.

— Сейчас!

С громким хлопком оба волшебника растворились в воздухе — за долю секунды до того, как отчаянные заклятия Сириуса и Люпина вдребезги разнесли колонну Григоттса, возле которой они только что стояли.