Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 30 мая 1998 года. Предпусковые испытания]

Аудиенция

Весь день провел «наверху», в кабинете Директора. Профессор Макгонагалл наконец-то переехала туда официально, хотя по её лицу видно — до сих пор чувствует себя там гостьей. На стенах прибавилось портретов, и один из них, самый свежий, периодически кивал мне, когда Минерва отворачивалась. Портрет Дамблдора ввел её в курс дела, но технические детали легли на меня.

— Вы уверены, мистер К..? — она смотрела на мой «Перехватчик Времени», который лежал на её столе, как спящая мина, тускло поблескивая медной катушкой.

— Альбус объяснил мне условия, но ваш метод... Он кажется крайне радикальным.

— Радикально — это сидеть здесь до сентября, пока Бэт Вэнс в плену, — отрезал, стараясь не звучать слишком грубо.

— Послушайте, профессор. Я объясню. Если мы просто провернем вал Астрономических Часов вручную, мы заставим весь Хогвартс «поверить», что наступила осень. Зимние чары вступят в конфликт с летним солнцем, климат в теплицах рухнет, магия стен начнет перестраиваться. Замок просто не выдержит такого диссонанса и сложится, как карточный домик.

Указал на прибор:

— Мой артефакт работает иначе. Вообще не трогаю Часы и время Замка. Создаю локальный магический купол прямо вокруг Книги Доступа. Для всего Хогвартса сейчас май. Но когда вы подойдете к постаменту с Книгой и приложите Печать, «Перехватчик» изолирует её от общего фона. Книга «вдохнет» искусственную осень, сверит данные звезд и температуры внутри пузыря, поверит, что сегодня двадцать первое сентября, и примет вашу подпись и Печать. Как только ритуал завершится, я выключу прибор. Замок даже не заметит подмены.

Макгонагалл долго молчала, поправляя очки. Она не технарь, но логику уловила. Всё же она преподаватель трансфигурации, а там глупых людей не бывает.

— А если купол лопнет во время ритуала?

— Тогда Книга мгновенно получит настоящие магические потоки Замка и обнаружит подмену. Произойдет магический выброс. В лучшем случае нас просто выкинет из башни и оглушит. В худшем — контур Инициации выгорит, и следующего шанса придется ждать годы.

Хотел еще добавить, что Книгу может нафиг вместе с Пером уничтожить, но промолчал. Иначе она бы точно отказалась. Да и вряд ли такое будет (ну, я надеюсь).

Распоряжение

По моему настоянию Макгонагалл разослала служебные записки всем деканам и персоналу. Текст составил сам — максимально туманно, но официально.

«В связи с плановыми работами по стабилизации фундамента и калибровке магических контуров Хогвартса, завтра, 31 мая, с 12:00 до 14:00 возможны кратковременные магические флуктуации. Просьба воздержаться от проведения сложных заклинаний и не покидать безопасные зоны. Ситуация под контролем. Все вопросы к студенту Алексу К. Профессор Макгонагалл».

Флитвик зашел ко мне через час.

— Александр, эти ваши «флуктуации»... мне стоит беспокоиться за целостность моих кубков в кабинете? — он хитро прищурился.

— Если всё рассчитал верно, профессор, вы даже не заметите, как мигнет свет. Но на всякий случай — прикройте хрупкие вещи щитом.

Профессор Стебль просто ворчала, что её мандрагоры и так нервные после битвы. Только Слизнорт понимающе кивнул и заперся в своем кабинете с запасом огневиски и дольками ананаса. Мудрый мужик.

Последняя проверка

Вечером вернулся в Лабораторию. Проверил медную обмотку Перехватчика. Никаких перекосов в плетении, руны сидят плотно. Надо как-то в будущем стилизовать свои артефакты. Вот взять профессора Дамблдора: что ни артефакт, то шедевр, как внешне, так и внутренне. Его Делюминатор — зажигалка на вид, а может гасить свет, буквально похищая его.

А еще может переносить человека к тому, кого любишь. Эх, вспомнил Рона. Этот гад послушал моего совета и перенесся, а теперь прилип к Гермионе, как банный лист.

Узкое место плана — сам момент подписания. Нам придется подняться в ту самую закрытую башню. Мне нужно будет стоять рядом с постаментом и держать стабильный экранирующий купол, пока Макгонагалл будет вписывать имя и ставить Печать. Если я ошибся и поле ослабнет хоть на секунду — нас накроет. Причем не медным тазом. А кое-чем похуже.

Если я допустил просчёт в своих расчетах звездного неба хоть на один градус — то можем получить не 21 сентября, и тогда ничего не будет, придется начинать сначала. Но я не мог ошибиться. Пересчитал всё трижды. Проверил заклинанием времени внутри купола — всегда выдает двадцать первое сентября.

Завтра в полдень я либо стану свободным человеком с пачкой невыполнимых задач, либо застряну в этих стенах еще надолго.

Странно, но страха почти нет. Есть только холодная сосредоточенность, как перед сложным экзаменом. Только вместо оценки на кону — жизнь Бэт. Конечно, можно было бы поручить кому-то спасти её, но если она хорошо спрятана, то никто, кроме меня, не решится на ограбление МАКУСА. Конечно, гордиться нечем, но такой псих тут только один.

Пора спать. Завтра узнаю, так ли я хорош в артефактах, как об этом думаю. Или этот чертов Замок обставит меня опять.

[Запись из дневника. 31 Мая 1998 года. Смена караула]

Всё утро места себе не находил, ходил кругами по Лаборатории, десятки раз проверял свой новый артефакт. Казалось, что-то забыл. Даже Дамблдора просил выйти, но от старика толку нет, он лишь бубнит: «Ты можешь и до сентября подождать, незачем рисковать».

Я-то могу, а девочки? Бэт в плену, Кассандра каждый день подвергается обработке Гриндевальда, неизвестно, сколько ему нужно времени, чтобы промыть ей мозги полностью.

Помню свой первый курс, когда еще не знал, что Джинни под контролем дневника Тома Реддла. Она тогда была сама не своя: провалы в памяти, страхи. Это потом уже она рассказала, как и что там было — он, по сути, вселялся в её тело и на короткие отрезки творил свои дела. Не хочу, чтобы и с Кассандрой было такое.

Поэтому, если всё получится, я отцеплю этот поводок Хогвартса от своей шеи и стану, как и был, старым добрым Хранителем. Точнее, молодым и злым.

Запуск

Полдень. Солнце палит на улице, но в Башне Книги нет окон, внутри воздух дрожит от напряжения. И я заодно — до прихода сюда держался неплохо, а сейчас начался небольшой мандраж.

Мы с профессором Макгонагалл стоим у постамента из черного камня. Всё же она молодец — доверилась не только портрету Дамблдора, но и мне. А с её характером это было сделать непросто. Она сейчас директор и могла просто сказать мне «нет». А потом добавить, что отправит сову в Министерство, и проблемой Бэт займутся «более взрослые и опытные».

Я и сам был бы не против сдать дела, но что они понимают? Про Кассандру не расскажешь — для них она будет просто вздорной девчонкой, решившей поиграть в тёмную ведьму. Про похищение Бэт скажут, что бред — какие гоблины в замке, здесь же трансгрессировать нельзя! Им ведь не объяснишь (точнее, даже если расскажу — не поверят), что у Кассандры второй амулет Хранителя. А он позволяет обходить барьеры. Как в прошлом году Дамблдор снимал запрет на трансгрессию в Большом зале, так и Кассандра с помощью Гриндевальда это провернула. Эх.

Установил «Перехватчик Времени» прямо на стол, в полуметре от Книги Доступа. Медная спираль тускло поблескивает.

— Вы готовы, профессор? — спросил я, вытирая потные ладони о джинсы.

Макгонагалл поправила мантию. В руке она сжимала Печать Директора.

— Готова, Александр. Начинайте.

Впервые назвала меня по имени. Волнуется, как и я.

Направил палочку на кристалл в центре артефакта.

— Резонанс. Конфирмо.

«Перехватчик» издал низкий гул. Медная обмотка раскалилась.

Вокруг постамента вспухла полупрозрачная серая сфера — мой локальный купол. Радиус — ровно полтора метра, как я и рассчитывал.

Внутри сферы физически ничего не изменилось: ни инея, ни резкого холода, как в первый, неудачный раз. Но магический фон дрогнул. Воздух стал густым, тяжелым, пропитанным аурой равноденствия. Артефакт транслировал чистую сигнатуру 21 сентября. Если с первым прототипом я ошибся и пытался имитировать физическую погоду, то здесь он создавал время. Ай да я, ай да молодец. Хотя рано еще радоваться.

— Входите, профессор, — скомандовал я. — У нас мало времени.

Макгонагалл шагнула внутрь сферы.

Взяла Перо Принятия. Оно не сопротивлялось — в этой зоне для него была осень.

Сопротивление

— Подписываю, — сказала она твердо.

Перо коснулось пергамента. Чернила легли ровно.

Она взяла каменный цилиндр Печати.

Прижала его к странице.

И тут началось.

Книга Доступа — это не просто бумага. Это нервный узел, одно из ключевых мест, ведь именно здесь решается, кому учиться в Замке. Как только Печать коснулась страницы, древняя магия рванулась проверять условия. Мой артефакт перехватил этот импульс и подсунул свой ответ: «Условия соблюдены. Равноденствие».

Но Замок — это огромная тысячелетняя сущность. Он почувствовал подвох. Он чувствовал майское солнце за окном и сопротивлялся этой иллюзии. Для него время было другим: не двадцать первое сентября, а тридцать первое мая. Видно, не полностью мой купол изолировал пространство, или Книга была связана с ним напрямую, в обход моих заглушек.

Пол под ногами дрогнул. «Перехватчик» задымился, завоняло горелой изоляцией. Медная обмотка начала плавиться от перегрузки. Сфера замерцала, готовая схлопнуться.

Ну вот, началось. Ведь было всё хорошо. Нет, всем бы только мои артефакты портить.

Если купол сейчас лопнет, пока ритуал не завершен, нас, а особенно профессора, может схлопнуть во временной карман. А может, просто размажет по стенам этой чудесной комнаты.

— Держитесь! — заорал я.

Живой контакт

Артефакт не справлялся. Древняя магия не верила бездушной меди. Она еще не могла взломать купол «Перехватчика», но это был вопрос пары минут. Замку нужно было подтверждение от того, кого он знает. Ему нужен был живой поручитель. Скорее всего, когда, например, Снейп стал директором в прошлом году и прошёл эту же процедуру, Замок даже не пискнул — все условия были соблюдены. А сейчас я наверняка упустил какой-то фактор, по которому Замок понимает, какой сегодня день. Может быть, дело не просто в погоде, звездах и дате, может быть, еще магнитное поле Земли как-то влияет, а может, еще что-то. Был слишком наивным, поверил в математику и механику, а древняя магия — совсем другое. А призрачный старик наверняка всё знал, но промолчал. Учит меня по своей мутной системе. Скидывает из гнезда, а там — или полечу, ну или сам виноват, надо было быстрее крыльями махать.

Ладно, как говорится, если не работает автоматическая программа, переключаемся на ручной режим. Мысленно перекрестился.

Сунул руку внутрь сферы и схватился за раскаленный корпус прибора. Руку обожгло, но было еще терпимо. Второй рукой вцепился в край постамента Книги.

— Я подтверждаю! — заорал, обращаясь не к Макгонагалл, а к самим стенам. — Я, Хранитель, говорю, что время пришло! Прими её!

Мысленно потянулся к Амулету на груди, открываясь магии Замка полностью, без остатка, вливая свою волю в этот фальшивый контур.

Ударило разрядом древней силы. Я стал проводником, заставляя Хогвартс поверить в иллюзию моего артефакта: раз я, Хранитель, говорю об этом, значит, так оно и есть. Откуда-то в голове взялись нужные слова.

— Sanguis et Voluntas! (Кровь и Воля!)

Амулет на шее прожег кожу. Из носа хлынула горячая кровь, капая на пол. В глазах потемнело.

Чувствовал, как Замок сопротивляется, как он давит на меня миллионами тонн упрямого камня.

«Не время...» — шелестело в голове.

«ВРЕМЯ! Мать твою, самое что ни на есть настоящее!» — мысленно проорал я в ответ, вливая в этот крик всё свое желание свободы. Всё свое желание спасти Бэт и Кассандру.

И Замок сдался. Слово Хранителя перевесило сомнения древней магии. Печать на странице вспыхнула золотым светом. Книга с громким хлопком захлопнулась.

Фух. Это было эпически сложно. Хорошо хоть в этот раз кто-то видел мой подвиг. Хотя от профессора я скорее нагоняй получу за свои выкрутасы.

Разрыв

ЩЕЛЧОК.

Он прозвучал не в ушах, а в самом камне под ногами.

Гул стих.

Огромное, давящее ощущение, которое держало за горло с момента смерти Снейпа, исчезло. Замок больше не висел на моих плечах. Теперь я понимал, каково было Атланту держать небесный свод.

Отшвырнуло от постамента. «Перехватчик» взорвался снопом рыжих искр, превратившись в лужу расплавленного металла — он выполнил свою задачу и сгорел.Врезался спиной в стену и сполз на пол, хватая ртом пыльный воздух. На мне уже, кажется, ни одного целого места нет.

Макгонагалл стояла у стола. Купол исчез.

Но она изменилась.

Вокруг неё вибрировала плотная, тяжелая аура. Замок признал её. Она больше не И.О. Она — Хозяйка. Это чувствовалось: Замок словно расслабился и задышал полной грудью (если так вообще можно говорить о куче камней). И если в связке со мной он нервничал, то сейчас — словно пёс, который почувствовал руку хозяина и прижался к его колену.

— Мистер К...! — Она бросилась ко мне. — Вы в порядке?

— Получилось... — Прохрипел, вытирая кровь с лица рукавом. — Вы теперь главная.

Пощупал грудь. Амулет висел на шее. Он больше не обжигал и не тянул из меня жилы. Пульсировал ровно, спокойно.

Аварийный режим выключен. Я больше не единственный, кого Замок считает своей опорой. Я снова просто Хранитель.

И как же это хорошо.

Поводок исчез. Я свободен.

Но чёрт, как же больно. Руку жжёт адски. И запах от неё — палёной кожи. Фу.

Свобода

Встал, пошатываясь. Макгонагалл смотрела на свои руки, не веря в происходящее. Замок гудел — теперь уже спокойно, как сытый зверь, вибрация ушла в пол.

— Получилось, — повторил я. Это был не вопрос, а констатация.

— Да, Александр. Я чувствую это. Каждый камень, каждый кирпич... Это пугающее чувство.

— Поздравляю, Директор, — Я через силу улыбнулся, чувствуя, как трескается засохшая кровь на губе. — Теперь это ваша ноша.

— Мистер К., вам бы следовало посетить мадам Помфри и залечить ваши ожоги и раны.

— Да, профессор, так и сделаю, — Сказал я, левитируя к себе палочкой геройски погибший артефакт. Он был ещё горячим, от него несло палёным лаком. Он ушёл, но я буду помнить его. Когда-нибудь научусь делать артефакты на уровне отцов-основателей. А пока — как говорится, и так сойдёт.

Развернулся и, не теряя времени, бросился вниз. Не в Больничное крыло, а к выходу. Мне нужно было проверить главное.

Бежал, люди косились на меня. Конечно, видок ещё тот: нос разбит, одежда мятая и грязная, волосы торчком, посреди майки прожжённая дыра. Но зато лицо было счастливое.

Спустился в вестибюль, прошёл мимо удивлённых студентов-волонтёров. Вышел на крыльцо.Майский воздух ударил в лицо — тёплый, пахнущий травой и озоном. Как же хорошо, что ещё только май, а не этот сентябрь. Я ничего не имею против сентября, я обеими руками «за», ведь и сам родился в сентябре. Но как-то в этот раз мне там совсем не понравилось.

Побежал к границе ворот. К той самой невидимой черте, где меня месяц назад чуть не задушило собственной магией.

Замер. Глубоко вдохнул.

И сделал шаг вперёд.

Ничего.

Ни боли, ни удушья, ни раскалённого металла на шее.

Я прошёл десять метров. Двадцать. Обернулся.

Замок стоял величественный и спокойный. Трансгрессировал на тридцать метров вперёд, потом ещё и ещё. Хлопок, рывок — свобода. Как же это здорово! Вернулся назад. Чувствовал себя словно Джинн из мультика, которого освободили от заточения в лампе. Феноменальные космические силы... Крошечное жизненное пространство. Но это в прошлом, сейчас, как говорится, весь мир открыт для меня.

Вернулся в свою комнату в башне Когтеврана. Ноги гудели, но на душе было странно пусто. Свобода оказалась на вкус как холодная колодезная вода — освежает, но зубы ломит.

Посылка

Пока лежал на кровати и размышлял, где найти силы, чтобы дойти или хотя бы доползти до мадам Помфри (всё же у меня не только кровь из носа, а ещё ожоги и синяки, сам я такое быстро не залечу), в окно постучали.

Это была не школьная сипуха и не министерский филин. Чёрная как смоль птица с жёлтыми глазами. Огромная. Никогда таких не видел в Британии. Похожа на американского ворона, только крупнее.

Открыл окно.

Она влетела в комнату, уронила на кровать тяжёлый свёрток, обёрнутый в грубую ткань, и письмо. И тут же улетела, растворившись в майских сумерках.

Развернул ткань.

Там стояли песочные часы.

Странные. Стекло мутное, будто закопчённое. Внутри сыпался песок — не золотой, а серебристо-серый, похожий на прах.

Перевернул их. Песок не потёк назад. Он продолжил сыпаться в нижнюю колбу с той же скоростью.

Попробовал остановить магией — «Иммобилюс». Ноль реакции.

Это был уже запущенный отсчёт времени. Гоблинская работа. Обратного хода нет. Уже понимаю, к чему всё идёт, но прочитать всё равно нужно.

Взял письмо. Почерк был знакомым — Кассандры. Но нажим... Нажим был такой сильный, что перо местами рвало пергамент.

«Дорогой Алекс,

Ты даже не представляешь, как я за тобой слежу. Кассандра спит, а я смотрю твои сны. Ты до сих пор винишь себя за неё? Не надо. Она была слабая. Я сделаю её сильной.

А чтобы ты не скучал по своей подружке — лови подарок от гоблинов. Они очень хотят, чтобы ты поторопился.

Время пошло.

P.S. Передавай привет старику. Скоро увидимся.

Твой самый страшный должник, Геллерт».

Смял пергамент.

Посмотрел на часы. Тонкая струйка песка неумолимо текла вниз.

Это жизнь Бэт, а также рассудок Кассандры.

Каждая песчинка — это секунда, которую я теряю.

Сунул часы в карман. Они холодили ногу через ткань. Постоянное напоминание.

Финал

Посмотрел на рюкзак. Бежать спасать их прямо сейчас? Глупо. Да, сердце рвалось в бой, но что дальше?У меня нет плана, нет карты МАКУСА, я не знаю, с чего начать. Куча вопросов без ответов.

А в Кристалле сидит единственный человек (или тот, кто когда-то им был), который может знать ответы. Теперь, когда Замок стабилизирован, у Дамблдора должно хватить энергии на долгий разговор. Мне нужно выбить из Директора побольше информации: про Америку, про артефакт, про слабости Гриндевальда.

Но всё это завтра. Завтра я устрою старику допрос с пристрастием. И пусть только попробует мне не рассказать — наябедничаю новому директору.

А ещё надо залечить последствия инициации. А то далеко с такими ранами не доберусь, уже левую ладонь не чувствую. Так что надо идти сдаваться в руки мадам Помфри и выспаться. Впервые за долгое время — без магического ошейника. И, надеюсь, без снов.