Римус Люпин. Право на надежду (джен)

Она резко обернулась, и Гарри поспешил оттеснить ее от Сириуса. Но Гермиона смотрела уже только на Римуса. А он застыл, не понимая, почему живые, выразительные глаза вместе с гневом наполняются болью.

— Вы! — потрясение в звенящем голосе сменилось горьким разочарованием. — Профессор Люпин… заодно с ним. С убийцей! А ведь я думала… Я вам верила! И молчала — ради вас. Никому не сказала, что вы…

Римус напрягся, обреченно ожидая, что роковое слово «оборотень» сейчас услышат все, но Гермиона вдруг с силой зажала себе рот ладонью. А потом задрожала и беззвучно заплакала. Волшебная палочка выпала из разжавшихся пальцев.

— Гермиона! — Рон рванулся было к подруге.

Но Люпин поспешил к ней и, обняв за плечи, решительно вывел из гостиной.

— Что я наделала… — шептала девочка, дрожа и заливаясь слезами. — Зачем я все это… Но ведь я видела! Так отчетливо видела.

Римус сам не знал, куда ее ведет. Куда угодно, только подальше отсюда…

— Тише, тише. Пожалуйста, успокойся. Что ты видела, скажи, — попросил он, стараясь звучать как можно мягче, давая понять, что он на ее стороне.

И Гермиона каким-то невероятным усилим воли взяла себя в руки.

— Это… как черно-белое кино, — пояснила она с горечью. — Но я была внутри. Не как во сне, понимаете? Это все равно что реальность… только какая-то неправильная. Профессор Люпин… мне надо к профессору Дамблдору.

Римус вздохнул с облегчением. Гермиона явно пришла в себя. Горели щеки, полускрытые пышными волосами, и глаза оставались мокрыми, но она, кажется, уже пыталась осмыслить произошедшее… и грядущие последствия.

— Я обидела Сириуса… и вас. Теперь меня все ненавидят.

Успокаивать ее Римус не стал.

— Да, знаешь… будет непросто. Придется запастись терпением. Ненавидеть — это вряд ли, но многие не поймут. Но не я. И не Сириус.

— Сириус… Там… в черно-белом… он был такой… жуткий, — Гермиона на миг зажмурилась. — Даже не бледный, а белый, измученный, с растрепанными волосами. И… глаза… у него были такие дикие глаза! Ох…

— Гермиона, не надо…

Римус не решился задать вопрос, больно резавший изнутри, но она сама заговорила:

— Разве можно выжить двенадцать лет в Азкабане?

«Да нет же, нет… — он чувствовал, как теряет остатки спокойствия, храбрости, уверенности. — Так не бывает… ни в какой реальности».

Сириус и за год-то настрадался. Двенадцать лет... невозможно. Пусть этого никогда не будет. Нигде!

«Я, может быть, ошибся. Слишком доверился чутью и памяти. А это дитя вовсе не та волшебница из восемьдесят второго, тут что-то другое, и… Нет, Люпин. Вот это и называется трусостью. Соберись и имей смелость вновь взглянуть правде в глаза… какой бы она ни была».

Римус взял Гермиону за руку. В ответ она крепко, доверчиво сжала его ладонь. Люпин сглотнул. Он рос в семье один, и до недавнего времени настраивал себя на то, что своих детей у него не будет. Поднявшаяся в душе то ли отцовская, то ли братская нежность к ребенку ощущалось непривычной, почти болезненным. А если у него не хватит сил защитить эту девочку? Или он так и не разберется до конца — от чего защищать?

К счастью, они уже подходили к кабинету Дамблдора.

Как нарочно, там оказалась Минерва Макгонагал. Увидев заплаканную Гермиону и встревоженного Римуса, оба — директор школы и декан Гриффиндора — помрачнели и нахмурились.

— Мисс Грейнджер, — Минерва взволновалась что-то слишком уж сильно, — профессор Люпин… что случилось?

Дамблдор промолчал, но устремил на девочку красноречивый вопросительный взгляд.

— Я должна вам сказать, — выпалила Гермиона без предисловия, — у меня в голове творится что-то странное. Я сейчас как следует подумала, и… — она подняла на директора откровенный, испуганный взгляд карих глаз. — Мне кажется, это Волдеморт. Он каким-то образом пытается свести меня с ума. Чтобы я убила Гарри. Или довела до смерти. В прошлом году была Джинни, а теперь я.

«Нет, неправда», — подумал Римус, но юная волшебница была настроена решительно.

— Профессор Дамблдор, — проговорила она звонким от волнения голосом, даже не дождавшись вопросов, — не могли бы вы заглянуть в мое сознания с помощью легилименции?

«Вот это да… — Люпин чувствовал все возрастающее уважение к девочке. Он прекрасно помнил ощущения от Веритасерума. Это, конечно, другое, но даже мягкое вторжение в разум не может быть приятным. А она сама попросила. И еще… Гермиона не сказала «Тот-Кого-Нельзя-Называть», но без страха, словно член ордена Феникса, произнесла ненавистное пугающее имя. — Настоящая гриффиндорка».

Дамблдор снял очки, не спуская с вошедших задумчивого взгляда ярко-голубых глаз.

— Вы уверены, мисс Грейнджер?

— Уверена, — четко ответила Гермиона.

— Тогда присядьте, пожалуйста, вот на этот стул. И посмотрите на меня.

Хотя ничего ужасного великий волшебник сделать не мог, Макгонагалл отвернулась, и Римус последовал ее примеру.

Минуты текли в молчании невыносимо долго. Потом директор, не сдержав вздоха, достал волшебную палочку и сотворил одно за другим несколько вариаций заклинания Ревелио. Гермиона сидела не шелохнувшись.

— Нет, ничего, — наконец негромко произнес Дамблдор. — Вы, мисс, не одержимы Волдемортом, на вас нет темных чар и не считывается чужое присутствие в разуме. Но… профессор Макгонагалл… мы, кажется, совершили большую ошибку. У мисс Грейнджер начались странные видения в тот самый миг, когда она взяла в руки Маховик времени и сделала первый оборот.

Римус едва не вскрикнул: «Что?» Гермиона переносилась в прошлое? Сейчас? Здесь? В новой реальности?

Дамблдор как будто прочитал его мысли.

— Всего на один час назад… Но произошло странное нарушение… сбой… я не знаю, как это назвать. Простите, Гермиона, к сожалению, я не имею четкого представления о том, что случилось.

«Зато я теперь уверен в своей догадке», — Римус судорожно пытался сообразить, что делать дальше.

— Это моя вина, — сокрушенно проговорила Макгонагалл. — Моя идея. Я хотела помочь вам, мисс Грейнджер… вы так жаждете новых знаний… Простите меня.

— Вы теперь заберете у меня Маховик? — грустно спросила девочка.

— К сожалению, да.

— Мне кажется, вам стоит пропустить завтра занятия, — мягко посоветовал Дамблдор, но этот совет заключал в себе прямое распоряжение. — Вы взволнованы, устали. Вам нужно отдохнуть.

Гермиона расстроилась еще сильнее. Маховика она лишилась, да еще и уроки теперь пропускать… Ужасно. Но спорить не стала. Распрощалась и вышла вместе с профессором Макгонагалл. На обоих печально было смотреть.

— Скажите, насколько серьезно состояние Гермионы? — спросил Римус Дамблдора.

— Я не знаю, — тихо, но твердо ответил директор. — В отголосках ее кошмаров — нереальные, искаженные лица и события. У меня нет для этого названия. Может быть, артефакт неисправен, и вместо чистого переноса во времени еще и подействовал на разум. Или мы просто столкнулись с неизведанным.

— Понимаю…

Римусу и правда все стало понятно. В новой реальности, созданной магией времени, использование другого Маховика тем же самым человеком вызвало непредсказуемый резонанс. Сдвоенная реальность через артефакт «вспомнила» саму себя в сознании изменившего ее мага. Конечно же, девочка ничего не понимает. И ей страшно. А он не может просто взять и сказать тринадцатилетнему ребенку: «Знаешь, кажется, однажды в будущем, которое теперь — несбывшееся прошлое, ты решила изменить мир. И я тебе в этом помог».

— Хочу попросить вас, Альбус… Первый мой урок через день, а завтра я свободен. Могу я забрать Гермиону из Хогвартса под свою ответственность? Если она, само собой, согласится. Думаю, ей не повредит небольшая перемена обстановки.

— Да, Римус, конечно. Вам бы я доверил любого ученика без колебаний.

— Благодарю вас.

Выходя из кабинета Дамблдора, Римус пытался справиться с волнением от того, что ему открылось.

«Какой же ты была, взрослая Гермиона Грейнджер, великая волшебница, незримо связавшаяся со мной? Из той жизни, которая стерлась… в которой Сириус провел в Азкабане двенадцать лет…»