Любовь - сложная штука (гет)

Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Вместо ответа сквозь разбитое окно в гостиную ворвался серебряный свет. Он скользнул над обломками, на мгновение осветил связанные фигуры у стены и сложился перед Люциусом в крупную рысь.

Патронус Кингсли повернул голову, и голос аврора прозвучал среди дыма так отчётливо, словно тот стоял рядом:

— Малфой, у южных ворот ваша жена. Купол её не пропускает.

Одного слова оказалось достаточно.

Гермиона вздрогнула и отступила так резко, будто ладонь Люциуса обожгла её сквозь одежду. Между ними снова оказались несколько шагов, разбитый паркет и десятки чужих глаз — всё то, чего минуту назад как будто не существовало.

Рука Люциуса осталась в воздухе.

Он медленно опустил её и посмотрел на Гермиону. Потрясение ещё не исчезло с её лица, но теперь к нему примешалось что-то другое. Она отвела взгляд первой, прижала ладонь к раненой шее и словно только сейчас заметила стоявших вокруг людей.

Гостиная снова наполнилась звуками. Авроры перекликались у дверей, раненые стонали среди обломков, Молли спорила с Джорджем, пытавшимся убедить её, что плечо почти не болит. Где-то за разбитой стеной рухнул тяжёлый предмет, и Мэнор отозвался на удар низким гулом.

— Малфой! — рявкнул Грюм. — Раз уж захлопнул клетку, будь добр приоткрыть её для целителей. У нас здесь люди кровью истекают.

Люциус не сразу повернул голову.

— Они уже у ворот, — добавил Грюм. — Впусти их, пока им ещё есть кого спасать.

Люциус поднял палочку. Его воля коснулась защитных контуров.

Впустить.

Пока не выпускать.

По Мэнору прокатился протяжный звон. Серебряный купол над поместьем дрогнул. Почти сразу хлопки трансгрессии раздались во дворе и в холле, а следом из коридора донеслись торопливые шаги и голоса первых целителей.

Люциус убрал палочку.

На Гермиону он больше не посмотрел.

Он пошёл к выходу, переступил через обломок колонны, обогнул носилки, на которые уже поднимали Люпина, и лишь за остатками дверей остановился. Несколько секунд Люциус смотрел в тёмный коридор, словно не узнавая собственного дома. Только тогда он будто вспомнил, что больше не обязан идти до ворот. Пространство вокруг него дрогнуло, и он исчез.

— Гермиона?

Рон попытался подняться, но тут же побледнел и снова прижал ладонь к раненому боку.

— Всё нормально, — сказала она.

Голос прозвучал настолько тихо, что Рон переспросил:

— Что?

— Я сказала, всё нормально.

Это не было правдой. Нормального больше не осталось ничего: ни в разрушенной гостиной, ни в её собственных мыслях, ни в ощущении чужой ладони, которое всё ещё сохранялось на животе, хотя Люциус уже ушёл.

* * *

Он возник возле южных ворот.

Снег здесь был истоптан до земли, почернел от сажи и местами пропитался кровью. Между деревьями лежали связанные Пожиратели, рядом с ранеными дежурили авроры. По всей территории поместья с резкими хлопками продолжали появляться целители в ярко-зелёных мантиях: одни сразу опускались возле лежавших на снегу, другие спешили к Мэнору.

Нарцисса стояла немного в стороне.

Её светлые волосы выбились из причёски, на тёмно-синюю мантию налип снег, а пальцы до белизны сжимали палочку. Она, не отрываясь, смотрела на дом. Из разбитых окон поднимался дым, часть каменной ограды обрушилась, несколько статуй продолжали стоять посреди аллеи, застыв с поднятыми мечами.

За спиной Нарциссы находился высокий мужчина.

Он был выше её почти на голову, широкоплечий, в длинной чёрной дорожной мантии. Снег таял на коротких тёмных волосах и оседал на плечах, но мужчина словно не замечал холода. Он держался рядом, готовый поддержать Нарциссу, если потребуется, но пока не касался её.

Нарцисса первой заметила Люциуса.

Её взгляд мгновенно скользнул по разорванной мантии, задержался на крови у воротника и обгоревшем рукаве, а затем поднялся к его лицу.

— Драко?

— Жив.

Она закрыла глаза, и её плечи чуть опустились. Мужчина за её спиной шагнул ближе.

Нарцисса подняла руку, останавливая его.

— Майкл, уходи.

Имя расставило всё по местам. Значит, Нарцисса всё-таки ответила на одно из тех писем.

Он перевёл взгляд с неё на Люциуса.

— Я не оставлю тебя здесь.

— Ты не оставляешь меня. — Нарцисса заговорила спокойно, однако голос едва заметно дрогнул. — Похоже, всё наконец закончилось. Драко жив. Мне нужно быть с ним.

— Я пойду с тобой.

— Не сейчас.

Майкл не двинулся.

Нарцисса повернулась к нему полностью. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Люциус неожиданно почувствовал себя лишним свидетелем разговора, в котором слова значили гораздо меньше, чем молчание.

— Пожалуйста, — произнесла Нарцисса.

Майкл сжал челюсти. Казалось, он хотел возразить, но вместо этого коротко кивнул.

— Дай знать, когда сможешь.

— Дам.

Он задержал на ней взгляд ещё на одно мгновение, отступил и исчез с хлопком.

Нарцисса не сразу повернулась к Люциусу.

— Защита не пропускала меня, — сказала она, глядя на Мэнор. — Я пыталась войти трижды.

В другое время в её голосе прозвучала бы насмешка. Сейчас в нём не было ничего, кроме усталости.

— И хорошо, что тебя не было внутри.

Проход в защитном куполе уже был открыт. Нарцисса могла войти вместе с целителями, но продолжала стоять у ворот, не отрывая взгляда от разрушенного Мэнора.

— Насколько всё плохо?

— Дом можно восстановить.

— Я спрашивала не о доме.

Люциус посмотрел на неё.

Нарцисса внимательно всмотрелась в его лицо. Потом заметила кровь на пальцах, едва заметно нахмурилась и подняла глаза.

Она ничего не спросила.

Пройдя сквозь защитный контур, Нарцисса остановилась рядом с мужем. Отсюда разрушения казались ещё страшнее. Снег на аллее был изрыт заклятиями и смешан с кровью, в выбитых окнах Мэнора отражались вспышки целительских чар, над крышей висел тёмный дым.

— Когда я увидела, что стало с домом, и не смогла войти… Я так испугалась за вас.

Люциус не ответил. Нарцисса обняла его сама.

Она прижалась лбом к его плечу. Люциус почувствовал, как дрогнули её пальцы на его спине, и обнял её в ответ.

Некоторое время они стояли молча. За их спинами с хлопками продолжали прибывать целители, по изрытому снегу скользили зачарованные носилки, кто-то негромко звал раненого по имени. Перед ними дымился дом, в котором они прожили вместе почти двадцать лет.

Нарцисса отстранилась и посмотрела на связанных Пожирателей.

— Это правда? — спросила она. — Неужели он мёртв?

— Да.

Она повернулась к Люциусу, словно одного этого ответа всё ещё было недостаточно.

— Значит, всё закончилось?

— Закончилось, — раздался позади них голос Дамблдора.

Он приближался к ним от главного входа. Его мантия была порвана у подола, на очках осел снег, но шаг оставался ровным. Рядом шла Макгонагалл, прижимая к рассечённому виску окровавленную ткань.

— Это всё, Люциус, — сказал Дамблдор, остановившись перед ним. — Последние Пожиратели обезоружены. Пора полностью снять запрет на перемещение. Целителям необходимо свободно доставлять раненых в больницу, а аврорам — увезти пленных.

— Несколько человек ещё внутри.

— Грюм контролирует гостиную. Никто из них уже не представляет угрозы.

Люциус поднял взгляд на серебряный купол.

Ещё несколько минут назад древняя защита Мэнора была единственным, что отделяло их от поражения. Теперь запрет на выход не позволял унести раненых и увезти пленных. Он медленно развёл пальцы.

Отпустить.

Сияние над поместьем дрогнуло. Серебряный свет потёк вниз по голым ветвям, каменным стенам и крыше, собираясь тонкими линиями у основания дома. Последним погас герб над воротами. Пространство освободилось с глубоким вздохом, словно Мэнор разжал державшие всех ладони.

Хлопки трансгрессии теперь раздавались по всему двору. На территории продолжали появляться целители, однако прибывших было гораздо меньше, чем тех, кто покидал поместье. Целители уносили тяжелораненых, авроры исчезали вместе со связанными Пожирателями. Двор постепенно пустел.

Из дома вынесли накрытое плотной тканью тело Фенрира. Следом авроры вывели Беллатрису в зачарованных кандалах.

— Все участники боя сначала проходят осмотр целителей, — громко произнёс Дамблдор. Его голос перекрыл шум двора. — Без исключений. Разговоры, показания и празднование победы подождут.

— Альбус, я прекрасно могу… — начала Макгонагалл.

— Без исключений, Минерва.

Она поджала губы, но спорить не стала.

Из главного входа показались первые члены Ордена. Тонкс шла рядом с носилками Люпина, не выпуская его руки. Следом Артур и Молли поддерживали Рона; тот пытался переставлять ноги самостоятельно и возмущался всякий раз, когда мать сильнее сжимала его локоть. Фред помогал Джорджу. За ними из Мэнора продолжали выходить другие члены Ордена — кто самостоятельно, кто опираясь на товарищей. Грюм замыкал эту небольшую процессию и продолжал отдавать приказы, не снижая шага.

Драко вышел один.

Он спустился всего на две ступени, когда увидел мать.

Нарцисса бросилась к нему.

Драко едва успел опустить палочку, прежде чем она обхватила его руками. На одно короткое мгновение он застыл. Затем палочка выпала в снег, руки сомкнулись у Нарциссы на спине, и он спрятал лицо у неё на плече.

— Мама.

Одно слово прозвучало тише окружавших их голосов, но Люциус услышал.

Нарцисса прижимала сына к себе, касалась его волос, лица, окровавленного воротника, будто должна была собственными руками убедиться, что он действительно цел.

— Я здесь, — повторяла она. — Я здесь, Драко.

К ним подошёл целитель в зелёной мантии.

— Его нужно доставить в Мунго.

— Я пойду с ним, — сразу сказала Нарцисса.

Драко поднял голову и посмотрел на отца.

— А ты?

— Следом, — ответил Люциус.

Нарцисса подняла из снега палочку Драко и обняла сына за плечи. Целитель встал с другой стороны, поддерживая его под локоть. Через мгновение все трое исчезли с резким хлопком трансгрессии.

Гермиона появилась на ступенях через несколько секунд.

Она шла сама, хотя рядом находился Гарри, готовый подхватить её при первом неверном движении. Целительница в зелёной мантии что-то говорила о повреждённом плече и сильном нервном истощении, но Гермиона почти не слушала.

Её взгляд сразу нашёл Люциуса.

Он стоял рядом с Дамблдором и Макгонагалл. На снегу ещё оставались следы от ног Нарциссы и Драко. Гермиона видела их из разрушенного холла — сначала Нарциссу, обнявшую Люциуса посреди аллеи, затем Драко, спрятавшего лицо у неё на плече. Теперь обоих уже не было, но картина осталась.

Всё выглядело именно так, как и должно было выглядеть.

Муж. Жена. Их сын. Их дом.

Гермиона остановилась.

Боль в плече, до сих пор остававшаяся где-то далеко, внезапно стала резкой. Царапину на шее обожгло, и вместе с этой болью вернулся хриплый шёпот Фенрира.

«Наша малышка-то не одна».

Гермиона попыталась вдохнуть, но воздух словно перестал проходить в лёгкие. Шум аллеи внезапно отдалился, снег качнулся под ногами, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Эй, — тихо сказал Гарри. — Ты как?

— Нормально.

Она успела сделать всего один шаг, прежде чем колени подогнулись.

Гарри подхватил Гермиону, не дав ей упасть.

— Гермиона!

На его крик обернулся Люциус.

Рядом уже оказалась целительница. Она быстро провела палочкой перед лицом Гермионы и коснулась её шеи.

— Держите её крепче, — велела она Гарри. — Мы отправляемся в Мунго.

Гарри перехватил Гермиону удобнее. Целительница взялась за её руку и положила ладонь ему на плечо.

Люциус торопливо пошёл к ним, но их разделяла вся аллея.

Он не успел даже произнести ни слова. Все трое исчезли с резким хлопком трансгрессии.

* * *

Для раненых из Мэнора освободили дальнее крыло больницы.

Обычных пациентов перевели в соседние палаты, коридор отделили зачарованной ширмой, а у входа поставили двух авроров. Они задерживали посторонних и спешивших с вопросами сотрудников Министерства, но членам Ордена всё равно удавалось переходить из одной палаты в другую, игнорируя запреты и окрики персонала.

В крыле пахло дымом, кровью и горькими зельями. По коридору непрерывно сновали целители, хлопали двери, за тонкими перегородками звали родных. Даже здесь бой ещё не успел закончиться окончательно — он просто сменился борьбой за тех, кого удалось вынести живыми.

Гермиону поместили в просторную палату на шесть коек. На соседней лежал Рон. Его бок уже очистили от крови и туго перевязали, но целитель запретил ему вставать до утра.

Запрет не распространялся на разговоры, и Рон пользовался этим без всякой меры.

— Ты видела его лицо? — спросил он уже в третий раз. — Волдеморта, я имею в виду. Когда Снейп вонзил в него меч. Я сначала вообще не понял, откуда Снейп появился. А потом он выдернул клинок, заклятие Гарри рванулось вперёд. Прямо Волдеморту в грудь. И тот просто… рассыпался. Вот так. Будто его никогда не было.

Гермиона сидела на краю койки, завернувшись в серое больничное одеяло. Целительница сняла с неё разорванную мантию, обработала плечо и оставила ждать старшего специалиста. Волосы всё ещё пахли дымом.

— Мы победили, — продолжал Рон. — Понимаешь? На этот раз действительно победили. Никаких крестражей, никакой змеи, никакого «он опять вернётся через десять лет». Всё.

Гермиона опустила взгляд на свои руки.

Они лежали поверх одеяла, крепко сцепленные между собой. Под ногтями оставалась тёмная пыль, костяшки были разбиты, на запястьях краснели следы верёвок.

— И Малфой, — вспомнил Рон. — Я не про Драко сейчас. Старший. Он, конечно…

Рон замолчал на несколько секунд, подбирая слова.

— Он сегодня был молодец, — признал он с таким видом, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. — Даже очень. Без него мы бы вообще не попали внутрь. И Фенрира он… В общем, тут тоже никаких вопросов. Но это ещё не означает, что ему разрешено хватать тебя за лицо посреди гостиной.

Гермиона не ответила.

— И руки распускать, — добавил Рон. — То есть я понимаю, все чуть не погибли, эмоции и всё такое. Но он профессор. И женат. И Драко там стоял. Ты видела, как Драко на него смотрел?

— Видела.

— Вот. Я тоже видел. Он смотрел так, будто у него прямо на глазах переписали всю историю семьи, а ему забыли выдать новую версию.

Рон попытался усмехнуться над своей шуткой, но улыбка исчезла, едва он внимательнее посмотрел на Гермиону.

— Ты плачешь?

Она только тогда почувствовала влагу на щеке.

— Нет.

— Гермиона.

Рон откинул одеяло, собираясь встать.

— Лежи, — сказала она.

— Но…

— Рон, пожалуйста.

Он замер. Впервые с момента прибытия в больницу Рон ничего не сказал.

Дверь распахнулась, и в палату вошёл пожилой целитель.

Он был невысок, почти совершенно лыс и носил круглые очки с несколькими сменяющими друг друга линзами. Под мышкой целитель держал толстую папку, а из нагрудного кармана торчало зелёное перо.

— Кто здесь Гермиона Грейнджер?

Гермиона подняла руку.

Целитель окинул её взглядом.

— Выглядели бы вы лучше, если бы не поднимали повреждённую руку. Мистер Уизли, если вы снова сядете, я привяжу вас к койке.

— Я и так лежу.

— Вы полулежите под углом, который раздражает меня и вашу рану.

Рон послушно опустился на подушки.

Целитель положил папку на край койки Гермионы, задёрнул вокруг неё штору и наложил на ткань заглушающие чары. Шум палаты сразу отдалился, превратившись в неразборчивый гул.

— Это обязательно? — спросила Гермиона.

— Данные первичного осмотра каждого пациента конфиденциальны, мисс Грейнджер. Если вы забыли.

Она ничего не ответила.

Он придвинул стул, раскрыл папку и сперва несколько секунд изучал записи, сделанные целительницей, доставившей пациентку. Затем проверил зрачки Гермионы, нащупал пульс на запястье и попросил поднять повреждённую руку.

Она едва отвела локоть от тела, когда боль в плече стала резкой.

— Достаточно.

Целитель осторожно вернул её руку на одеяло. Его палочка вспыхнула мягким голубым светом. Сияние медленно прошло над головой Гермионы, задержалось возле пореза на шее, скользнуло вдоль ключицы и плеча.

Целитель работал неторопливо. Менял чары, изредка задавал короткие вопросы и заносил ответы в папку. Гермиона следила за движением его палочки, ожидая, что в какой-то момент он остановится. Нахмурится. Посмотрит на неё иначе.

Но свет миновал грудь, живот, ноги и погас.

Целитель сверился с записями первичного осмотра.

— Здесь указано, что порез оставлен когтем оборотня.

— Да.

Он осторожно отвёл волосы от её шеи и наклонился ближе.

— Неглубоко. Вам повезло. Из-за попавшей в царапину слюны рана может заживать медленнее обычного, но коготь лишь рассёк кожу. Сейчас обработаем эссенцией бадьяна. Возможно, останется тонкий след, однако со временем и он станет почти незаметным.

Целитель отпустил её волосы и снова взялся за перо.

— Плечо сильно ушиблено, но кости целы. Я сниму отёк и наложу повязку. До утра постарайтесь не двигать рукой.

Гермиона кивнула.

— И сегодня вы останетесь здесь. Вы совершенно вымотаны, пульс до сих пор слишком частый. Никакой трансгрессии, никаких зелий без назначения и никаких попыток разыскивать остальных по всему отделению. Несколько часов покоя вам сейчас нужнее всего.

Он дописал последнюю строку, снял очки, протёр одну из линз краем мантии и закрыл папку.

Гермиона продолжала смотреть на него.

Он надел очки обратно.

— Что?

— Вы закончили?

— Предварительный осмотр — да.

Целитель поднялся и потянулся за небольшим флаконом, стоявшим на тумбочке.

— И всё? — спросила Гермиона.

Его рука остановилась.

— А вам этого мало?

— Нет. То есть да, но я не…

Она замолчала. Вопрос, который всё это время казался огромным, почти заслонявшим собой больничную палату, теперь невозможно было произнести вслух.

Целитель терпеливо ждал.

— Вас беспокоит что-то ещё?

— Я не знаю.

— Боль?

— Нет.

— Тошнота? Головокружение?

Гермиона покачала головой.

Он посмотрел на неё поверх очков.

— Мисс Грейнджер, я целитель, а не легилимент. Вам придётся хотя бы приблизительно объяснить, что именно я должен искать.

Она опустила взгляд на сцепленные пальцы. На костяшках темнели засохшая кровь и пыль из разрушенной гостиной. Гермиона попыталась заговорить, но голос не прозвучал.

— Доктор… а…

Целитель снова сел.

— Не торопитесь.

Она облизнула пересохшие губы.

— А беременность?

Его брови медленно поднялись.

— Что именно вас интересует?

Гермиона заставила себя посмотреть ему в лицо.

— Я беременна?

Целитель несколько мгновений молчал, словно пытался понять, почему она спрашивает об этом только сейчас.

— Нет.

Ответ прозвучал так просто, что Гермиона решила, будто ослышалась.

— Что?

— Вы не беременны.

Она смотрела на него, не в силах соединить эти слова с тем, что произошло в Мэноре.

Коготь у горла. Горячее дыхание у самого лица. Жёлтые глаза Фенрира.

«Наша малышка-то не одна».

— Вы уверены?

Во взгляде целителя появилось лёгкое оскорбление.

— Был уверен до того, как вы спросили во второй раз.

Он снова взял палочку.

— Ложитесь.

Гермиона послушно опустилась на подушку. Целитель откинул край одеяла и провёл палочкой над её животом. На этот раз он использовал другие чары. Голубой свет сменился серебристым, затем стал почти прозрачным. Тонкие линии на несколько секунд сомкнулись над больничной рубашкой и медленно растаяли.

Целитель повторил диагностику ещё раз. Проверил результат, сверился с первой записью и только после этого убрал палочку.

— Милочка, я совершенно уверен. Беременности нет.

Гермиона продолжала лежать неподвижно.

— А во время боя… Я могла потерять ребёнка?

Целитель сразу понял.

— Нет. Диагностика не показывает ни беременности, ни её недавнего прерывания. Вы не потеряли ребёнка. Его не было.

Последние слова должны были принести облегчение.

Наверное, на какое-то мгновение принесли.

Гермиона закрыла глаза. Напряжение, удерживавшее её с той минуты, когда Фенрир прошептал ей о ребёнке, исчезло разом. Вместе с ним исчезло и всё остальное, что помогало ей не чувствовать ни страха, ни боли, ни усталости.

По виску скользнула слеза и впиталась в волосы.

Целитель заметил её, но не сразу заговорил. Снял очки, потер пальцами переносицу и только потом спросил:

— Почему вы вообще решили, что беременны? — спросил целитель. — Не моё дело, разумеется, но вы с вашим другом разве не знаете о предохранительных чарах?

— Знаем, — отстранённо произнесла Гермиона и вдруг поняла: они ведь и правда применяли их каждый раз.

Он подождал, но она больше ничего не добавила.

— Тогда я вас не понимаю, мисс Грейнджер.

Гермиона ответила не сразу. В памяти снова раздался хриплый шёпот Фенрира. Она почувствовала его дыхание у самого лица и коготь, прижатый к шее.

Пальцы сами потянулись к уже обработанной царапине.

— Оборотень, — выговорила она наконец. — Тот, который меня ранил. Он сказал, что…

Целитель проследил за движением её руки.

— Что он сказал?

— Что я не одна.

Лишь произнеся эти слова вслух, Гермиона поняла, насколько беспомощно и глупо они звучат.

— Он говорил так, будто точно знал, — добавила она тише.

Недоумение на лице целителя сменилось пониманием.

— Не знаю, что именно там произошло и чего он добивался. Возможно, хотел напугать вас. Возможно, выбить из равновесия. Такие люди умеют замечать чужой страх и сразу обращать его против человека. Но одно знаю точно. — Он постучал пальцем по лежавшей перед ним папке. — Вы не беременны, мисс Грейнджер.

Перед Гермионой возникло лицо Люциуса в ту секунду, когда Фенрир произнёс свою ложь. То, как он замер. Как опустил взгляд на её живот. Как после этого уже не слышал ничего.

Целитель снова надел очки.

— В бою не всегда пытаются ранить только заклятием. Иногда нескольких слов достаточно, чтобы человек потерял голову.

— Но если он всё-таки…

— Я дважды повторил диагностику, — мягко остановил её целитель.

Гермиона смотрела на него, стараясь принять наконец эти слова.

Ребёнка не было.

Ей не придётся заканчивать школу, скрывая растущий живот. Объясняться с Гарри, Роном и Дамблдором всё равно придётся — слишком много людей находилось в гостиной. Кто-то из них точно видел Люциуса рядом с ней. Но теперь к этому разговору не добавится ребёнок. И последствия для Люциуса не станут ещё тяжелее.

Облегчение пришло первым — резкое, почти болезненное.

Но следом за облегчением пришло что-то ещё. Гермиона не успела привыкнуть к мысли о ребёнке, не успела понять, страшит она её или делает счастливой. И всё же в какой-то момент увидела их втроём. Не в Мэноре и не в Хогвартсе — место не имело значения. Люциус держал ребёнка на руках, а она стояла рядом.

Всего на несколько секунд у их невозможных отношений появилось будущее. Появилось простое слово, которое Гермиона прежде боялась к ним примерить.

Семья.

Теперь всё это исчезло.

Гермиона провела ладонью по щеке. Сразу же появилась другая слеза, затем ещё одна. Она не понимала, от чего плачет сильнее — от облегчения, от пережитого страха или от странной боли по тому, кого никогда не было.

Целитель не стал просить её успокоиться. Молча подал чистую салфетку и отвернулся к тумбочке, оставляя Гермионе хотя бы видимость уединения.

Она прижала ткань к лицу, но слёзы продолжали течь. Без рыданий, почти бесшумно. После всего произошедшего сил не осталось даже на них.

Целитель открыл принесённый флакон.

— Сейчас я обработаю плечо и наложу повязку. Потом вы отдохнёте.

Он успел коснуться пробки, когда за пределами ширмы что-то громко ударилось о стену. Следом донёсся возмущённый голос целительницы, заглушённый чарами.

Пожилой целитель устало закрыл глаза.

— Даже спрашивать не хочу.

Сказал он, но всё же вздохнул, снял заглушающие чары и отдёрнул край шторы.

Дверь палаты распахнулась.

На пороге стоял Гарри. Запястья ему уже перевязали, рассечённую бровь обработали, но рубашка по-прежнему была покрыта пылью и кровью. За его спиной возмущалась молодая целительница.

— Я сказала, что к ней нельзя!

— Я только на минуту.

Гарри обошёл пожилого целителя и увидел Гермиону.

Он остановился.

— Гермиона…

Она отвернулась, торопливо вытирая щёки. Это не помогло.

— Что случилось? — спросил Гарри. Потом его лицо изменилось. — То, что сказал Грейбэк… это правда?

На соседней койке зашуршало одеяло.

— Что сказал Грейбэк? — спросил Рон.

Гарри словно только сейчас вспомнил, что тот находится в палате.

— Не сейчас, Рон.

— Почему не сейчас? Он что-то сказал Гермионе?

Она посмотрела на Гарри, но ответить не смогла. Вместо слов по щекам снова потекли слёзы.

Рон приподнялся на локте и сразу поморщился от боли.

— Гермиона?

— Так, — произнёс целитель. — На этом посещение окончено.

— Я никуда не уйду, пока не пойму, что произошло, — возразил Гарри.

— Тогда я позову дежурных, и они помогут вам найти выход.

Гарри даже не посмотрел в его сторону.

— Гермиона, я могу…

В дверях появился Люциус.

Он уже успел смыть кровь с рук, но не переоделся. Чёрная мантия оставалась разорванной на плече и обгоревшей по краю. От ярости в глазах не осталось ничего. Лицо вновь стало спокойным, почти непроницаемым.

Пока он не увидел Гермиону.

Его взгляд остановился на мокрых щеках, салфетке в её руке и пальцах, судорожно сжимавших одеяло.

— Что произошло?

Он шагнул в палату.

Целитель немедленно встал перед ним.

— Ничего, что требует вашего вмешательства.

— Отойдите.

— Нет.

Люциус посмотрел на него так, что любой другой человек, вероятно, предпочёл бы послушаться. Целитель лишь поправил очки.

— Мне необходимо закончить лечение. Пациентке нужен покой, а не посетители, каждый из которых считает себя исключением из больничных правил.

— С ней всё в порядке?

— Её жизни ничто не угрожает. Остальное мисс Грейнджер сообщит вам всем сама, если сочтёт нужным.

Рон переводил взгляд с Люциуса на Гермиону. Недоумение на его лице постепенно сменялось подозрением.

— А Малфою зачем знать, что с ней? — спросил он.

Никто ему не ответил.

Люциус снова посмотрел на Гермиону.

— Люциус… — начала она.

Голос сорвался.

Рон резко повернул к ней голову.

За всё время, прошедшее после возвращения Гермионы, он ни разу не слышал, чтобы она называла профессора Малфоя по имени.

Люциус едва заметно побледнел. Гарри перевёл взгляд с него на Гермиону и словно только теперь понял, что тот тоже слышал слова Фенрира.

— Оба вышли, — приказал целитель. — Мистер Поттер возвращается на свою койку. Мистер Малфой тоже на осмотр. Сюда можно вернуться через два часа, когда я закончу лечение и пациентка отдохнёт. А мистер Уизли немедленно ложится, пока его рана снова не открылась.

— Мне нужна минута, — произнёс Люциус.

— А мне нужна палата без посетителей.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Затем Люциус отступил.

— Я вернусь, — сказал он Гермионе.

Она кивнула, всё ещё не способная остановить слёзы.

Гарри уходить не хотел, но целитель вытеснил его в коридор и закрыл дверь перед обоими.

— Гермиона, — сразу заговорил Рон. — Что сказал Грейбэк? И почему Малфой…

Целитель одним движением задёрнул штору между койками.

— Потому что сегодня все решили задавать мисс Грейнджер вопросы, на которые она не обязана отвечать.

— Но я просто хочу понять…

Заглушающие чары опустились на ткань, оборвав его голос.

Целитель вернулся к койке и взял оставленный на тумбочке флакон.

— Удивительно, — пробормотал он. — Волшебники способны победить Тёмного Лорда, но надпись «не входить» остаётся для них непреодолимым испытанием.

Гермиона попыталась улыбнуться.

Не получилось.

* * *

Через два часа палата почти затихла. Рон спал на соседней койке, отвернувшись к стене; на дальней кровати негромко похрапывал незнакомый аврор. Свет приглушили, шаги целителей в коридоре доносились всё реже.

Боль в плече стала тупой и терпимой, порез на шее больше не жёг. Только усталость никуда не исчезла.

Гермиона лежала, глядя в тёмное окно, и без конца повторяла слова, которые должна была сказать Люциусу.

Фенрир солгал.

Просто солгал, чтобы напугать её ещё сильнее.

Ничего не случилось.

Последнее было самой большой ложью.

Когда дверь открылась, Гермиона сразу повернула голову.

Люциус вошёл один. За прошедшие два часа он снял разорванную мантию и остался в тёмных брюках и белой рубашке с распахнутым воротником.

Он тихо закрыл дверь. Полоса света из коридора исчезла, и палата снова погрузилась в полумрак.

Гермиона приподнялась на подушках. Она готовилась к этому разговору два часа, но теперь не могла сказать ни одной заготовленной фразы.

Люциус остановился рядом с койкой.

— Как ты себя чувствуешь?

— Устала.

Он продолжал смотреть на неё, ожидая остального.

— Но всё хорошо, — поспешно добавила Гермиона. — Правда.

Люциус медленно выдохнул. Его лицо осталось бесстрастным, однако напряжение в плечах немного ослабло.

— Хорошо.

Сейчас. Ей нужно было сказать сейчас.

— Люциус, Фенрир…

Но он уже отвёл взгляд к тёмному окну.

— Мне нужно кое-что уладить.

Гермиона осеклась.

— О чём ты?

— Волдеморт мёртв. Мы с Нарциссой разведёмся.

Он снова посмотрел на неё.

Гермиона замерла.

— Люциус…

— Это не займёт много времени. Мы оба давно приняли решение, ты знаешь.

Он говорил ровно, будто речь шла о деле, которое оставалось лишь довести до конца.

— А после ты выйдешь за меня замуж.

Несколько секунд Гермиона смотрела на него, уверенная, что неправильно расслышала.

— Что?

— Ты выйдешь за меня замуж.

Это снова прозвучало не как вопрос.

Люциус не опустился перед ней на колено, да даже хотя бы, не взял за руку, не попытался подобрать особенные слова. Он просто сообщил о принятом решении с той же непререкаемой уверенностью, с какой принимал любые решения.

У Гермионы перехватило дыхание.

Он думает, что она беременна.

Теперь Гермионе стало ясно, чем, вероятно, были заняты для него эти два часа: он вспоминал слова Фенрира и её слёзы, решая, как поступить правильно. Он пришёл, чтобы взять ответственность за ребёнка, которого не существовало.

Она должна была сразу сказать, что ребёнка нет. Но слово «замуж» оглушило её, а мысль о том, что Люциус делает это из чувства долга, заслонила всё остальное.

— Люциус, нет… Подожди.

Он застыл.

— Нет?

В одном коротком слове уже слышалось совсем не то, что пыталась сказать Гермиона.

— Ты не понимаешь.

— Я прекрасно понимаю.

— Нет. Люциус, я не…

— Ответь мне, Гермиона, — нетерпеливо произнес Люциус.

В его голосе впервые появилось напряжение. Не злость, не привычная холодность — страх, слишком тщательно спрятанный за ровным тоном.

— Ты отказываешься?

Гермиона хотела сказать, что он не может делать ей предложение из чувства долга. Что нельзя сначала решить всё за неё, а потом поставить перед свершившимся фактом. Что ребёнка нет и никогда не было.

Но Люциус ждал только одного ответа.

И от такого предложения она действительно отказывалась.

— Да.

Люциус не пошевелился.

На мгновение он не успел скрыть, насколько сильно она его ранила. В его лице мелькнули неверие и такая боль, словно Гермиона только что исчезла снова — теперь уже по собственной воле.

Затем всё пропало.

Люциус выпрямился, и черты его лица закрылись знакомым непроницаемым спокойствием.

— Понятно.

— Да послушай же… Я не…

— Тебе нужно отдохнуть.

Он развернулся.

Гермиона отбросила одеяло и попыталась подняться, но плечо пронзила боль. Она невольно вскрикнула и снова опустилась на подушки.

Люциус остановился у двери.

На мгновение Гермионе показалось, что он всё-таки повернётся.

— Подожди, — выдохнула она. — Ты не дал мне объяснить.

Его пальцы сжались на дверной ручке.

— Ты ответила достаточно ясно.

Дверь закрылась почти бесшумно.

Гермиона осталась сидеть на койке. За шторой по-прежнему ровно дышал Рон, в коридоре негромко переговаривались целители, где-то далеко звякнуло стекло.

Она смотрела на закрытую дверь. Шагов Люциуса уже не было слышно.

Слова, которые Гермиона повторяла последние два часа, наконец сорвались с губ:

— Я не беременна.

Но сказать их было уже некому.