Мальчик-Которому-Нужно-Сбежать (гет)

Есть только один способ избежать критики: ничего не делайте, ничего не говорите и будьте никем.

(Аристотель)

* * *

Ханту не очень хотелось заходить в гостиную Гриффиндора. Он вообще редко туда заглядывал: в шумной, переполненной комнате невозможно было сосредоточиться, да и чувствовал он себя там чужим. Но сегодня выбора не было — Гермиона должна была быть где-то поблизости, а искать её по всему замку не хотелось.

Он свернул в узкий боковой коридор, который почти никто не использовал: здесь старые каменные плиты шли под уклон, а свет был слишком тусклым, чтобы место казалось уютным. В такие места ученики заходили разве что по ошибке или когда хотели остаться наедине с собой. Именно поэтому Авель и выбрал этот путь — чтобы срезать дорогу и не столкнуться лишний раз с кем-нибудь неприятным или просто раздражающим.

— Явился — не запылился, — раздался злой голос за спиной.

Авель обречённо вздохнул и обернулся. Говорившим был Перси Уизли, староста Гриффиндора и один из его врагов. За ним стояло несколько друзей рыжего пятикурсника, которые свирепо смотрели на юного волшебника. Их силуэты в неровном свете факелов казались особенно угрожающими, а узкий проход будто стал ещё теснее от их присутствия. Всего за несколько секунд они обступили мальчика со всех сторон, перекрывая пути к побегу.

— Как тебе, Хант, вообще не стыдно спокойно бродить по замку после того, что ты сделал?! — выпалил Перси, злорадно ухмыляясь.

Авель на секунду задержал дыхание, потом коротко хмыкнул:

— А мне не стыдно. И не собираюсь тут стоять и слушать, как ты делаешь из меня виноватого.

Он попытался обойти Перси, но путь тут же перекрыли. Высокий старшекурсник шагнул вперёд и упёрся ладонью ему в грудь, останавливая.

— Ты никуда не пойдёшь, пока не выслушаешь, — заявил Перси.

— Да пошёл ты, — бросил Авель, резко отталкивая руку незнакомого старшекурсника.

Этого оказалось более чем достаточно, чтобы вывести доблестного старосту Гриффиндора из себя. Перси шагнул вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то жёсткое, почти хищное — будто он наконец-то получил право сделать то, что давно хотел.

— Ты ещё и дерзишь?! — рявкнул он, голос эхом прокатился по узкому коридору, заставив даже факелы будто дрогнуть в своих держателях. — Да ты вообще понятия не имеешь, что такое честь факультета! Из-за тебя Гриффиндор лишился шансов на Кубок! Ты хоть понимаешь, сколько трудов мы вложили?!

Авель хотел было снова бросить какую-нибудь колкость, но не успел. Высокий старшекурсник, которого он только что оттолкнул, резко подался вперёд и схватил его за плечо, дёргая так, что ткань мантии натянулась, а шов предательски треснул.

— Держи его, — процедил Перси, и в этой короткой фразе не осталось ничего от старосты, который должен следить за порядком. Впрочем, почти все Уизли были гнилыми насквозь. Исключение составляла разве что Джинни, но и то Авель мог назвать еë лишь нормальной девчонкой, но в дружбу их отношения так и не вылились. Слишком уж сильно Хант ненавидел еë братьев.

Ещё двое старшекурсников метнулись вперёд, перекрывая любой путь к отступлению. Авель рванулся в сторону, пытаясь вырваться, но коридор был слишком узким, а их — слишком много. Кто-то грубо толкнул его в плечо, заставляя врезаться спиной в шершавую каменную стену. Холод камня на мгновение пробрал до костей, но тут же сменился вспышкой боли: один из парней замахнулся и ударил его по рёбрам.

Авель стиснул зубы, чтобы не выдать вскрик боли, и метнул яростный взгляд на Перси.

— Ну давай, — выдохнул он, тяжело дыша, но стараясь не показать, как сильно его трясёт от напряжения. — Хочешь меня проучить? Так сделай это сам, а не прячься за спинами других!

Перси на секунду замер, будто эти слова задели его сильнее, чем он ожидал. Его лицо исказилось от злости, и он сделал ещё один шаг, оказавшись почти вплотную к Авелю.

— Я и сделаю, — прошипел он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты у нас такой смелый, вечно всё делаешь по-своему. Посмотрим, сколько твоей смелости останется, когда поймёшь, что здесь не все готовы терпеть твои выходки.

Он резко выбросил руку вперёд, целясь в лицо Авеля. Тот успел чуть отклониться, и удар пришёлся не в скулу, а в плечо — но и этого хватило, чтобы по телу прокатилась новая волна боли. Авель пошатнулся, но устоял, упираясь ладонью в стену, чтобы не упасть.

Вокруг уже не было ни криков, ни слов — только тяжёлое дыхание, скрип подошв по камню и глухие удары. Кто-то дёрнул его за мантию, срывая пуговицу, кто-то толкнул в бок, заставляя согнуться. Авель пытался прикрываться, отбиваться, отвечать хоть какими-то ударами, но силы были слишком неравны. В последствии Хант не раз задумывался над тем, почему же в тот раз он не попытался воспользоваться своими силами, чтобы победить страшекурсников, однако ответ на этот вопрос в голову так и не прошёл. Быть может он просто не вспомнил об этом варианте, а может он просто устал после той недавней вспышки злости, которая вымотала его.

В какой-то момент его снова прижали к стене, и перед глазами на мгновение всё поплыло. Сквозь шум в ушах он услышал полный превосходства голос Перси:

— Надеюсь, ты хорошо выучил урок, Хант!

— Не дождëшься, — обескровленными губами прошипел Авель и вдруг, собрав все силы, резко выбросил крепко сжатый кулак вперëд. Раздался громкий вскрик. Перси схватился за разбитый нос и уставился на Авеля с неприкрытой ненавистью в глазах.

— Как ты... Да как ты смеешь, крысëныш!

Перси, всё ещё сжимая пальцами разбитый нос, шагнул вперёд, глаза его пылали такой яростью, что даже старшекурсники на миг отступили, будто почувствовали, как воздух вокруг старосты стал горячим и колючим.

— Да я тебя сейчас… — голос Перси сорвался на хрип и в нём не осталось ничего, кроме слепой, обжигающей злости.

Авель уже не мог толком стоять: плечо ныло, рёбра будто сжимались при каждом вдохе, а перед глазами плясали тёмные пятна. Но он всё равно выставил вперёд руку в попытке защититься от группы полетевших со всех катушек благородных гриффиндорцев. Однако никого не останавливало плохое самочувствие Ханта. Один из старшекурсников, тот самый высокий, что первым схватил Авеля, снова рванулся вперёд и резко дёрнул его за мантию, разворачивая к стене. Авель ударился плечом о камень, и от боли у него потемнело в глазах.

— Держи его крепче! — выкрикнул Перси, и в этот момент из темноты дальнего конца коридора донёсся громоподобный голос:

— Эй, вы! А ну отпустите Авеля! Отпустите, кому говорю!

Авель повернул голову в сторону звука и, прищурившись, опознал в говорившем одного знакомого полувеликана, живущего на опушке Запретного леса. Сердце пропустило удар. Хант не знал, что ему и думать. С одной стороны он был рад, что сейчас сможет уйти отсюда подальше и позже, набравшись сил, исподтишка отомстить своим сегодняшним обидчикам, но с другой стороны ему совсем не хотелось видеться с Хагридом, которого успешно избегал ещë с того момента, когда он принял первую попытку побега из Хогвартса через Запретный лес и прыгнул в Чëрное озеро, спасаясь от Дамблдора. Лесничий предал доверие мальчика, и тот не мог так просто это ему забыть.

— Хагрид? Кажется, ты не совсем верно истолковал происходящее... — начал оправдываться Перси, отступая на несколько шагов назад и зачем-то поправляя очки. Его друзья последовали примеру старосты, и Авеля наконец отпустили. Когда это случилось, Хант тотчас попытался подняться, но в глазах у мальчика потемнело, и он с тяжëлым вздохом упал обратно. Ему нужно было немного перевести дух, а потом он уйдëт. Попадал он в передряги и похуже, да и заживает на нём всё, как на собаке. Даже в тот раз, когда ему сломали позвоночник, его удалось излечить на удивление быстро... А такие мелкие штучки как синяки, царапины и прочее заживут меньше чем за день. Вот на переломы не помешало бы осмотреться, но в таком случае Мадам Помфри точно запрёт Ханта в своих белоснежных владениях до конца его дней. И будет он там чахнуть, как Кощей над золотом...

Тем временем Хагрид немного приблизился к участникам драки.

— Что вы тут устроили, а? Какого Мордреда вы толпой избивает одного единственного первокурсника?

Перси попятился ещё на шаг, нервно поправил мантию и попытался вернуть себе хотя бы тень авторитета:

— Мы просто объясняли кое-кому, как себя вести на факультете, — процедил он, стараясь говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. — Это внутреннее дело Гриффиндора.

Хагрид уставился на него так, будто пытался разглядеть в этом самоуверенном лице того самого мальчишку, который когда-то с восторгом гладил гиппогрифа, которого полувеликан ему тайком ото всех показал.

— Внутреннее дело, значит? — повторил он, и в его голосе не было ни капли снисхождения. — А кулаками махать — это у вас теперь так объясняют? Ну-ка, расступитесь. Дайте парню встать.

Старшекурсники, привыкшие к добродушной простоте Хагрида, вдруг увидели в нём совсем другого человека — того, кто не станет церемониться, если почувствует, что творится зло. Они неохотно разошлись, освобождая пространство.

Авель, наконец, смог выпрямиться. Он привалился к стене, чтобы не упасть, и смотрел на Хагрида не с благодарностью, а с той самой холодной насторожённостью, которая днями копилась в нём после предательства. Он помнил, как Хагрид тогда стоял рядом с Дамблдором и не сказал ни слова о судьбе Теодора Ханта. Помнил, как лесничий отводил глаза, будто стыдился, но всё равно молчал. Для Авеля это было хуже прямого удара.

— Не надо, — коротко бросил Авель, когда Хагрид потянулся, чтобы поддержать его под локоть. — Я сам.

Хагрид замер, его большая рука так и повисла в воздухе, не дойдя до плеча мальчика. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль — не физическую, а ту, от которой не помогают зелья мадам Помфри.

— Прости, — тихо сказал он, и это слово прозвучало так тяжело, будто он носил его в себе неделями. — Я… я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Но я не мог просто пройти мимо, когда эти… когда они…

Авель криво усмехнулся, и усмешка вышла горькой, почти злой:

— Ты всегда знаешь, что делать, Хагрид. Просто не всегда делаешь то, что нужно.

Лесничий побледнел под своей густой бородой. Он хотел что-то возразить, объяснить, оправдаться — но не нашёл слов. Вместо этого он просто кивнул, будто принимая этот удар как должное.

— Ладно, — наконец пробормотал он. — Но ты хотя бы до больничного крыла дойди. Мадам Помфри быстро всё поправит, ты же знаешь…

— Нет, — отрезал Авель. — Не хочу.

— Тогда я хотя бы провожу, — предложил он, стараясь, чтобы это звучало не как приказ, а как просьба. — До твоей комнаты. Чтобы по дороге никто больше не прицепился.

Авель на секунду замер, взвешивая в голове это предложение. Он знал, что Хагрид не станет давить, не станет лезть с расспросами. Но само присутствие этого человека рядом было для него как открытая рана — напоминанием о том, что даже те, кому ты хоть немного доверял, могут стать частью системы, которая тебя ломает.

— Не надо, — снова сказал он, на этот раз чуть тише, но не менее твёрдо. — Я дойду сам.

Он оттолкнулся от стены, и на мгновение мир снова поплыл перед глазами, но Авель не позволил себе показать слабость. Он прошёл мимо Хагрида, стараясь не смотреть ему в лицо, и двинулся по коридору, туда, где темнота была гуще, а шаги — тише.

Хагрид остался стоять на месте, глядя ему вслед. Он хотел крикнуть что-то ещё, может быть, снова извиниться или просто сказать, что он здесь, если вдруг понадобится помощь. Но слова застряли в горле. Вместо этого он просто тихо прошептал:

— Прости…

Авель не обернулся.

* * *

Путь до своей комнаты показался Авелю бесконечно длинным. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах, каждый вдох царапал грудь изнутри, но он упрямо шёл вперёд, не позволяя себе замедлиться. Наконец, он добрался до нужной двери, толкнул её и оказался в своей небольшой комнате.

Авель не стал зажигать свет. Просто подошёл к кровати, рухнул на неё, не снимая мантии, и закрыл глаза. Боль всё ещё пульсировала в теле, но усталость накрыла его быстрее, чем он успел о ней подумать. Мысли путались, сменяя друг друга: Перси, старшекурсники, холодный камень стены, голос Хагрида…

«Он хотел помочь», — промелькнуло где-то на краю сознания.

«Но он уже однажды помог не мне, а Дамблдору», — тут же отозвался внутренний голос, жёсткий и непримиримый. — «И я изначально знал, что он на стороне директора. Нужно было быть полным дураком, чтобы продолжать с ним общаться. И я ещë удивлялся, что-то скрыл от меня похищение моего отца... Наивный дурак!»

Авель сжал кулаки, но даже это движение отозвалось такой резкой болью, что он тут же расслабил пальцы. И в этот момент усталость победила всё остальное. Мир потемнел, звуки растворились, и он провалился в глубокий, тяжёлый сон, в котором не было ни врагов, ни предателей, ни даже самого Хогвартса — только тишина и темнота, в которых можно было наконец-то выдохнуть.

* * *

Авель очнулся резко, будто из темноты его вытолкнули ударом. Ледяной поток ударил по лицу, растёкся по шее, просочился под воротник мантии, и он дёрнулся всем телом, вскакивая и вытирая воду с глаз. Перед ним стояла Гермиона, с пустым стаканом в дрожащих пальцах, бледная, с расширенными от ужаса глазами.

— Ты… что ты сделала?! — выдохнул Авель, голос прозвучал хрипло, будто он долго кричал, а потом молчал. Он провёл ладонью по лицу, стряхивая капли, и уставился на Гермиону, гадая, что сподвигло еë на этот странный поступок.

— Прости, — выпалила она, и стакан с тихим стуком опустился на стол. — Прости, я не знала, что делать! Ты не просыпался. Вообще никак. Я трясла тебя, звала по имени, даже пыталась применить лёгкое заклинание пробуждения — ничего. Ты лежал как… как будто тебя выключили. И я… я запаниковала.

Вздохнув, Хант покачал головой, понимая, что просто не может сердиться на лучшую подругу. Он опустил плечи, чуть расслабил сжатые кулаки и провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их назад.

— Ладно, — буркнул он, скорее чтобы прекратить этот взгляд, чем потому, что действительно простил. — Жив. Видишь?

Гермиона кивнула, но тут же покачала головой, будто сама себе не поверила.

— Нет, не вижу, — тихо сказала она, шагнув ближе, но не решаясь коснуться. — Ты вчера не вернулся из кабинета Дамблдора, и я... я испугалась за тебя. Я прождала весь вечер, но когда ты не появился в Большом зале... Вот тогда я и пошла тебя искать. И обнаружила здесь.

— Я проспал завтрак? — очень удивился Авель, а потом махнул рукой: — Впрочем, неважно. Я всë равно отстранëн от уроков на целую неделю. Не то, чтобы я когда-нибудь хотел учиться здесь... Хотя теперь, судя по всему, мне придëтся это сделать. Ты ведь не знаешь, что случилось? — Гермиона отрицательно покачала головой. — Дамблдор отстранил меня от занятий на неделю, а потом оставил на приватный разговор, во время которого шантажировал меня моим же отцом! И теперь мне придëтся плясать под дудку директора, если я хочу когда-нибудь увидеть моего отца целым и невредимым.

Произнеся эти строки, мальчик разом помрачнел. Нахлынули неприятные мысли. Гермиона, заметив его состояние, молча уселась рядом на кровать и зачем-то положила кудрявую голову ему на плечо. Авель вдруг заметил, как у неё подрагивают пальцы.

— Я думала, что опоздала, — после долгой паузы вдруг прошептала она, и в этих словах не было ни капли пафоса, только голая, неудобная правда. — Думала, что Дамблдор… или кто-то ещё…

Авель поморщился. Ему не хотелось, чтобы из-за него кто-то метался по коридорам, теряя часы сна и нервы. Но и отталкивать Гермиону сейчас было бы слишком жестоко.

— Со мной всё в порядке, — сказал он, чуть мягче, чем собирался. — Ну, почти.

И тут же сам себе не поверил. Он потянулся, чтобы поправить мантию, и замер, прислушиваясь к себе. Боль, которая ещё ночью сжимала рёбра стальным обручем, теперь стала просто неприятным воспоминанием — тупым, далёким, как отзвук старого удара. Он осторожно коснулся груди, потом плеча, ожидая вспышки боли, но её не было. Только лёгкая, почти незаметная ломота.

А потом он опустил взгляд на свои руки. На костяшках, где ещё вчера кожа была содрана, теперь не осталось и следа. Ни царапин, ни ссадин, ни даже намёка на то, что по ним скользили чужие кулаки.

— Что за… — пробормотал он, поворачивая ладонь, будто ожидая увидеть там следы.

Гермиона проследила за его взглядом, и её глаза стали ещё шире.

— Авель… — тихо позвала она, и голос её дрогнул. — Когда я пришла сюда, у тебя на щеке был синяк. Небольшой, но отчётливый. Я его видела. Я даже хотела попробовать какое-нибудь восстанавливающее заклинание, но не знала, сработает ли оно… А теперь его нет. Вообще. Как будто его и не было.

Авель коснулся щеки, провёл пальцами по коже, гладкой и целой. В голове мелькнуло воспоминание: удар Перси, скользнувший по плечу, чьи-то пальцы, вцепившиеся в мантию, стена, холодная и шершавая. Всё это было. Он помнил каждую секунду. Но тело будто стёрло эти следы, как чернила, смытые водой.

— Это… ненормально, — сказала Гермиона, и в её тоне впервые за всё время не было уверенности. — Даже у самых сильных зелий Помфри нет такого эффекта. И это не магия исцеления, я читала про неё. Это… это что-то другое.

Авель не ответил. Он просто смотрел на свою руку, на гладкую кожу, и в груди у него поднималось странное, колючее чувство — не облегчение, а скорее тревога. Его тело всегда заживало быстрее, чем у других, но так, чтобы за одну ночь исчезли все следы драки… Такого раньше не случалось. Или он просто не замечал, потому что не было времени замечать.

— Не надо никому об этом говорить, — наконец произнёс он, поднимая взгляд на Гермиону. — Пожалуйста. Если Дамблдор узнает… если кто-то узнает…

Гермиона хотела возразить, хотела сказать, что скрывать такие вещи опасно, что нужно хотя бы разобраться, но увидела в его глазах не упрямство, а страх — тот самый, который прячется за грубостью. И она кивнула.

— Хорошо, — тихо согласилась она. — Не скажу. Но… Авель, ты должен мне рассказать, что случилось. Вчера. После кабинета Дамблдора. Что с тобой произошло?

Авель на секунду зажмурился, словно пытаясь удержать в голове эту тишину, которая была в комнате до её прихода. Но тишина уже ушла. Осталась только правда, которую придётся выложить кусками, чтобы она не раздавила его снова.

— Меня подловили, — коротко бросил он, опуская взгляд. — В узком коридоре. Перси и его компания. Вообще они были злы из-за потери баллов, но я думаю, что Уизли просто мстил мне по личным причинам. Я бы мог им достойно ответить, если бы в тот момент не был так устал... После того, как я побывал в кабинете чëртова директора у меня случилось что-то по типу магического выброса... Но не волнуйся, всë в порядке! Просто я ненароком разрушил один из заброшенных классов... Но ничего серьëзного.

Гермиона тихо выругалась.

— Они… они избили тебя? — переспросила она, и в её голосе было столько ярости, что Авель невольно поднял на неё глаза.

— Да, — просто ответил он. — Но я дал сдачи. Перси теперь ходит с разбитым носом. Так что мы, можно сказать, квиты.

Гермиона покачала головой, и в этом жесте не было ни капли согласия.

— Квиты? — повторила она. — Авель, это не квиты. Это… это несправедливо. И если я узнаю, что кто-то из них ещё раз к тебе подойдёт, я…

— Не надо, — оборвал он её, чуть резче, чем хотел. — Не надо становиться на эту тропу. Не надо мстить за меня. Я сам разберусь. Всегда разбирался.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. Она видела, как он держится, как старается выглядеть сильным, даже когда только что проснулся от ледяной воды и вообще несколько выбит из колеи событиями последних дней.

— Ладно, — снова сказала она, на этот раз спокойнее. — Не буду. Но хотя бы… хотя бы не исчезай так. Не заставляй меня искать тебя по всему замку, думая, что случилось худшее. Договорились?

Авель помолчал. В груди что-то шевельнулось — не раздражение, а что-то тёплое и неудобное. Что-то незнакомое, но очень приятное сердцу.

— Договорились, — наконец пробормотал он. — Больше не буду исчезать. Ну, по крайней мере, постараюсь.

Уголок её губ дрогнул в слабой улыбке.

— Этого достаточно, — сказала она и, не спрашивая разрешения, стянула с вешалки сухое полотенце и протянула ему. — Вытрись. И… может, переоденься? А то в мокрой мантии ты выглядишь так себе.

Авель хмыкнул, и этот короткий звук волшебным образом разрушил царившее всë это время незримое напряжение, нависшее над юными друзьями как дамоклов меч.

От беты:

Проверено! Какой же Перси у... Кхм-кхм, придурок. Вы также считаете?

От автора:

Беру перерыв на месяц.