Цена мечты стать айдолом (джен)

Зал конференций в центре Сеула напоминал скорее оперный театр, чем место для деловых переговоров. Высокие потолки, украшенные хрустальными люстрами, поглощали гул сотен голосов, превращая его в низкочастотный фон, похожий на шум моря. Сотни журналистов, вооружённых камерами с длиннофокусными объективами, заполнили пресс-зону. Вспышки срабатывали синхронно, создавая эффект стробоскопа, который больно бил по глазам. На огромных экранах по бокам сцены транслировалась прямая трансляция: красная точка «ON AIR» горела в углу каждого монитора, напоминая всем присутствующим, что каждое слово, каждый вздох сейчас принадлежит публике.

Это была вынужденная мера. Правительство, обеспокоенное рядом недавних скандалов с уклонением от налогов и злоупотреблением властью в развлекательной индустрии, созвало экстренный саммит по корпоративной этике. Присутствие глав конгломератов было обязательным. Во главе стола, под тяжёлым взглядом государственных регуляторов, сидел председатель Мин. Мужчина седой, с лицом, высеченным из гранита, он не моргал, слушая докладчиков. По правую и левую руку от него расположились его дети и представители конкурирующих холдингов.

Мин Харин сидела прямо, словно проглотила линейку. Её костюм был безупречен: тёмно-синий жакет с золотыми пуговицами, белая блуза, волосы уложены волосок к волоску. Она ловила каждый объектив, поворачивая голову под нужным углом, чтобы свет падал на её лицо выгодно. Когда камеры направлялись на неё, уголок её губ дрогнул в едва заметной, но уверенной улыбке. Она наслаждалась этим. Для неё это была не обязаловка, а подиум. Она знала, что её лицо сейчас видят миллионы, и каждый кадр работал на её имидж наследницы, способной управлять империей.

Мин Инсо сидел рядом, но его поза была демонстративно расслабленной, почти небрежной. Он откинулся на спинку кресла, одна нога была закинута на другую. Его пиджак лежал на соседнем стуле, рукава белой рубашки были закатаны до локтей, что вызывало косые взгляды помощников председателя. Он играл с дорогой ручкой, подбрасывая её и ловя на лету. Его взгляд скользил по залу, не фокусируясь ни на ком, выражая скуку человека, который предпочёл бы быть в любом другом месте вселенной, но только не здесь. Он знал, что выглядит как чёрная овца, и специально усиливал этот эффект. Это была его броня: если все думают, что тебе всё равно, они не видят, где ты наносишь удар.

Представители конкурирующего холдинга, с которыми Харин вела дела через своих посредников, сидели через ряд. Они периодически переглядывались с Харин, обмениваясь едва заметными кивками. Это было тайное общество внутри открытого мероприятия. Инсо заметил этот обмен. Он сделал глоток воды из стеклянного стакана, чувствуя холод через стекло. Его телефон лежал экраном вниз на столе, но он чувствовал его вибрацию каждые несколько минут. Новости о Signpost должны были развиваться по плану, но тишина от Ёну начинала беспокоить.

Когда объявили перерыв перед основной панелью вопросов, шум в зале усилился. Журналисты начали выкрикивать вопросы, но охрана строго пресекала попытки прорваться к столу президиума. Харин воспользовалась моментом. Она не повернула головы к Инсо, чтобы не привлекать внимания камер, но её губы едва шевельнулись, и голос, тихий и холодный, достиг только его ушей.

— Два дня, Инсо-я, — произнесла она, продолжая смотреть в зал, поправляя манжет. — Через два дня от твоего маленького проекта ничего не останется. Я уже посеяла раздор. Они грызут друг друга за спиной. Паранойя съедает их изнутри быстрее, чем любые финансовые проблемы.

Инсо перестал крутить ручку. Он медленно повернул голову к сестре. Его лицо оставалось невозмутимым, но взгляд стал острым, как лезвие скальпеля.

— Ты уверенна в своих источниках? — спросил он так же тихо, без эмоций.

— Мои источники надёжнее твоих, — Харин наконец взглянула на него. В её глазах плескалось самодовольство хищника, который видит загнанную добычу. — Даже твоя кукла... как её... Йенхи? Она ничего не сможет сделать. Она передаёт тебе информацию, но не может контролировать людей. Они сами себя уничтожат. Один уже пытался уйти. Другой плачет в аэропорту. Третий готов предать лидера. Это конец, брат. Signpost Entertainment умрёт, не успев родиться. А отец увидит, что ты не способен управлять даже крошечным агентством, не то что филиалом группы.

Инсо медленно выдохнул. Он поставил стакан на стол. Звук стекла о дерево прозвучал громко в их личном пространстве. Он посмотрел на отца, который сейчас серьёзно беседовал с государственным регулятором, не обращая внимания на детей.

— Знаешь, что мне нравится в этих встречах, Харин? — спросил Инсо, и в его голосе впервые прозвучала нотка искреннего веселья. — То, что это цирк. Клоунада на потеху публике. Люди в костюмах делают вид, что заботятся об этике, пока их компании отмывают деньги через офшоры.

Харин чуть прищурилась. Она не ожидала философии.

— К чему ты клонишь?

— Я не хотел бы жертвовать своей анонимностью ради этого жалкого представления, — продолжил Инсо, наклоняясь чуть ближе к микрофону, хотя говорил шёпотом. — Я терплю эти вспышки, эти вопросы, эту скуку только ради одного. Чтобы завоевать доверие отца. Чтобы он увидел, что я могу играть в его игры.

Харин тихо усмехнулась, звук был похож на шипение змеи.

— Твои усилия не имеют смысла, Инсо. Через два дня отец получит отчёт. Он узнает, на что ты тратил выдаваемые им карманные деньги. Развлечения? Стажёры? Музыка? — Она покачала головой с притворным сожалением. — Отец критично относится к индустрии развлечений. Особенно если нет гарантий возврата инвестиций. Он лишит тебя финансирования. Ты останешься у разбитого корыта, а я получу контроль над твоими активами.

Инсо слушал её, и выражение его лица менялось. Скука исчезла. Появилась концентрация. Он отложил ручку в сторону и сложил руки на столе, сцепив пальцы в замок. Его взгляд стал тяжёлым, давящим.

— Это у тебя нет гарантий на успех, Харин, — сказал он неожиданно резко. Голос был всё ещё тихим, но в нём появилась сталь, от которой по спине могли побежать мурашки. — У тебя есть только надежда. Надежда на то, что твоя группа выстрелит просто потому, что находится под крылом большой компании. Ты думаешь, размер имеет значение.

Харин перестала улыбаться. Уголки её губ опустились. Она почувствовала изменение атмосферного давления между ними.

— Что ты хочешь сказать?

— А у меня есть якоря, чтобы удержаться на плаву, — продолжил Инсо, не отводя взгляда. — Якоря, которые ты никогда не разглядишь даже при сильном желании. Ты смотришь на цифры, на контракты, на акции. А я смотрю на людей.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Вокруг них шумели журналисты, вспышки продолжали работать, но для Харин в этот момент всё вокруг потеряло цвет. Остался только голос брата.

— Корабль может быть маленьким, — закончил Инсо, и в его голосе прозвучала угроза, завуалированная под метафору. — Но если у него правильный курс и крепкий корпус, он сможет перевернуть твой ледокол. Особенно если ледокол пуст внутри.

Лицо Харин окаменело. Улыбка стерлась полностью, оставив после себя лишь холодную маску. Она поняла намёк. Инсо не просто защищался. Он готовил контрудар. И если он говорит об этом здесь, на конференции, в присутствии журналистов крупных каналов...

— Ты не посмеешь, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала нотка неуверенности. — Если ты вынесешь грязь наружу сейчас, отец уничтожит нас обоих. Это самоубийство.

— Возможно, — согласился Инсо, и его глаза блеснули странным, почти безумным огоньком. — Но я уже сказал тебе. Я готов жертвовать чем-то дорогим ради доверия отца. А что для меня дороже? Деньги? Или принцип?

Он откинулся назад, возвращая себе позу расслабленного наблюдателя, но напряжение между ними осталось висеть, как натянутая струна. Харин смотрела на него, пытаясь прочитать его мысли. Она знала брата много лет. Она знала, что он ленив, циничен и избегает конфликтов. Но сейчас перед ней сидел кто-то другой. Кто-то, кто загнал себя в угол и решил, что лучший способ выбраться — это взорвать стену.

— Ты блефуешь, — сказала она, но её голос звучал менее уверенно, чем минуту назад. — У тебя нет ничего. Только кучка детей, которые не умеют петь.

— Через два дня узнаем, — ответил Инсо. — Наслаждайся камерами, сестра. Пока они любят тебя.

Председатель Мин постучал деревянным молотком, призывая к тишине.

— Уважаемые коллеги, пресса, прошу внимания. Мы продолжаем панельную дискуссию.

Вспышки снова озарили зал. Харин автоматически повернула голову к камерам, улыбаясь, но теперь в её улыбке не было тепла. Она была напряжена. Она чувствовала, что земля под ногами стала зыбкой. Инсо сидел спокойно, наблюдая за отцом. В его кармане вибрировал телефон. Сообщение от Ёну. Короткое: «Я ошибся. Феникс чист. Ищу дальше».

Инсо едва заметно улыбнулся. Ошибка была частью плана. Ёну учился. Он учился видеть не только врагов, но и людей. И это делало его тем самым якорем, о котором говорил Инсо.

Харин думала, что война идёт на полях интриг и подкупа. Инсо знал, что настоящая война идёт за сердца. И если Ёну сможет удержать группу вместе, несмотря на всё давление... тогда маленький корабль действительно сможет пробить лёд.

Конференция продолжалась. Журналисты задавали вопросы о прозрачности финансов. Представители конкурентов отвечали заученными фразами. Харин отвечала блестяще, сыпля цифрами и социальными программами. Но её взгляд постоянно возвращался к брату. Инсо молчал. Он только слушал. И это молчание было громче любых слов. Он копил информацию. Он ждал момента.

Когда через час конференция закончилась и журналисты начали паковать оборудование, Харин подошла к Инсо ближе, чем позволял протокол.

— Если ты попытаешься опозорить меня на публике, — сказала она тихо, — я уничтожу этих детей. Лично. Я сделаю так, что они никогда не смогут появиться на экране.

Инсо поднялся, беря свой пиджак. Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было что-то похожее на жалость.

— Угрожать детям, Харин? Это низко даже для тебя. Но помни одно: если ты тронешь их... я забуду о отце. Я забуду о компании. И я посвящу всё время тому, чтобы разрушить тебя.

Он накинул пиджак на плечо и пошёл к выходу, не дожидаясь охраны. Толпа журналистов бросилась за ним, выкрикивая вопросы, но он не отвечал. Его силуэт растворился в дверях, оставляя Харин одну под светом софитов. Она стояла неподвижно, сжимая папку с документами так, что костяшки побелели. Она поняла, что игра изменилась. Это больше не было борьбой за наследство. Это стало войной на выживание. И её брат только что объявил, что готов сжечь всё дотла, чтобы выиграть.

Харин повернулась к отцу, который собирал бумаги. Он выглядел уставшим.

— Поехали, — сказал он сухо. — У нас ещё встреча с министрами.

— Да, отец, — ответила Харин, надевая маску послушной дочери. Но внутри неё кипела ярость и страх. Она достала телефон и написала сообщение Юджуну: «Ускорь процесс. Мне нужны результаты сегодня».

Ответ пришёл мгновенно: «Мы делаем всё возможное. Но Ёну... он стал осторожнее».

Харин сжала телефон. Ёну. Снова. Этот мальчик становился проблемой. Но сейчас главной проблемой был Инсо. Она вышла из зала, сопровождаемая охраной. В коридоре было тихо. Эхо её шагов разносилось по пустому пространству. Она чувствовала себя так, словно шла по минному полю. И где-то впереди, в темноте, стоял Инсо с детонатором в руке. И она не знала, нажмёт ли он кнопку.