Любовь - сложная штука (гет)

Дверь закрылась за Люциусом почти бесшумно, но руку с холодной металлической ручки он убрал не сразу. Несколько секунд стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину за тонкой створкой, словно всё ещё ожидал, что Гермиона окликнет его снова или дверь распахнётся прежде, чем он успеет уйти. Ничего не произошло. В палате было тихо, и эта тишина почему-то раздражала сильнее любого крика.

Люциус наконец разжал пальцы и пошёл по коридору.

После нескольких часов хаоса Мунго непривычно стих. Светильники под потолком приглушили до мягкого желтоватого света, целители уже не носились между палатами, сталкиваясь друг с другом у дверей, хотя возле некоторых по-прежнему оставались авроры. Навстречу Люциусу проплыли зачарованные носилки со спящим волшебником; следом прошла молодая целительница, прижимая к груди поднос с пустыми флаконами. В воздухе всё ещё держался тяжёлый запах зелий, крови и чего-то терпкого, больничного, но Люциус почти не замечал ни людей вокруг, ни запахов, ни собственного отражения в тёмных окнах.

Перед глазами всё ещё стояла Гермиона.

Сначала — там, в Мэноре, когда она отстранилась от него, едва услышала слово «жена». Теперь — в палате, бледная, уставшая, смотревшая на него каким-то чужим взглядом.

«Ты не понимаешь».

Он действительно не понимал. Но вопрос, который задал ей, был простым, и ответ прозвучал вполне отчётливо.

Она не хотела выходить за него замуж.

И это было тем страннее, что в одном Люциус как раз не сомневался: Гермиона любила его.

Не того семнадцатилетнего мальчишку, которым он был восемнадцать лет назад. Его — нынешнего. Она сама сказала это достаточно ясно, чтобы теперь прятаться за другой, более удобной версией.

Значит, дело было в чём-то ещё.

От этой мысли отказ не становился легче. Только непонятнее.

У высокого окна в конце коридора Люциус всё-таки остановился. За стеклом лежала зимняя ночь, а в отражении на него смотрел мужчина с совершенно спокойным лицом — настолько спокойным, что это почти злило. Женщина, возвращения которой он ждал восемнадцать лет, несколько минут назад отказалась стать его женой, а он стоял посреди больничного коридора так, будто обсуждал с поверенным очередной пункт какого-то контракта.

Наверное, потому что с фактами он всегда умел обращаться лучше, чем с тем, что за ними стояло.

Она сказала «нет». Это было единственное, чего Люциус не собирался у неё оспаривать.

Причины можно было выяснить позже.

К тому времени, когда Люциус вернулся в Мэнор, ночь уже начала понемногу сдавать позиции. Небо над поместьем посерело, хотя до настоящего рассвета было ещё далеко. Снег больше не шёл, но ветер подхватывал с земли мелкую белую крупу и гнал её вдоль аллеи, постепенно заметая следы десятков ног, обгоревшие пятна и тёмную кровь, въевшуюся в снег после боя.

Разбитые окна успели затянуть временными чарами, но в коридорах всё равно гулял холод. Пахло мокрым камнем, гарью и той особой горечью, которая ещё долго оставалась в воздухе после большого количества боевой магии. Где-то наверху негромко переговаривались домовики, разбирая завалы; из дальнего крыла время от времени доносился приглушённый стук. Дом постепенно приходил в себя.

Люциус прошёл в малую гостиную — одну из немногих комнат, почти не пострадавших за ночь. По высокому окну тянулась длинная трещина, раскалывая отражение комнаты надвое. В камине догорали поленья, пламя лениво лизало почерневшие края древесины и снова опадало, оставляя после себя мерцающие красные угли.

Садиться Люциус не стал.

Он стоял у окна, рассеянно наблюдая, как ветер перебрасывает снег через ступени террасы, когда в коридоре наконец послышались шаги.

Нарцисса вернулась из Мунго вместе с Драко.

На сыне всё ещё была больничная мантия, а под расстёгнутым воротом белела свежая перевязь. Он шёл сам, хотя двигался заметно медленнее обычного и осторожнее ставил каждый шаг. Целители отпустили его только после того, как убедились, что повреждение стабилизировано, и велели ближайшие десять часов провести в постели: при резком движении боль могла вернуться.

Нарцисса держалась рядом, готовая в любой момент подхватить его, но, судя по выражению лица Драко, попытку помочь предприняла уже не один раз и каждый раз получала один и тот же ответ.

До кресла возле камина он тоже дошёл самостоятельно и лишь там позволил себе осторожно выдохнуть. Опускался медленно, стараясь не сделать лишнего резкого движения, а устроившись, почти сразу откинул голову на спинку и прикрыл глаза.

Нарцисса села напротив.

Несколько секунд никто не говорил.

Тишина была странной. После всего, что произошло за последние часы, обычный семейный разговор казался чем-то почти неуместным. За стенами гостиной домовики разбирали разбитый Мэнор, в Мунго лежали раненые, а они втроём сидели у догорающего камина и собирались наконец сказать сыну то, что откладывали несколько месяцев.

— Драко, — тихо позвала Нарцисса.

Он неохотно открыл глаза.

— Что?

Она вдохнула, явно подбирая слова, но Люциус не видел смысла растягивать неизбежное.

— Мы с твоей матерью разведёмся.

Нарцисса резко повернула к нему голову.

На лице Драко сначала не отразилось вообще ничего. Потом он выпрямился так резко, что тут же поморщился.

— Вы что сделаете?

— Разведёмся, — повторил Люциус уже спокойнее.

Драко несколько секунд смотрел на него, словно ждал продолжения или хотя бы какого-нибудь уточнения, которое сделало бы услышанное менее абсурдным.

Не дождался.

— Я услышал, — наконец произнёс он и повернулся к матери. — И ты согласна?

Нарцисса выдержала его взгляд.

— Да.

Драко медленно опустился обратно в кресло.

— Прекрасно.

Он уставился в камин. На лице появилась та самая настороженная складка между бровями, которую Люциус знал с детства: так сын выглядел, когда пытался понять, что именно от него скрывают.

— И давно вы это решили?

— Осенью, — ответила Нарцисса.

Драко повернулся к ней не сразу.

— Осенью?

— Да.

— То есть несколько месяцев назад.

В его голосе уже не было растерянности — только нарастающее раздражение.

— И всё это время вы мне не сказали ни слова?

— Мы не знали, чем закончится война, — ответил Люциус. — Пока положение оставалось неопределённым, наш официальный брак продолжал защищать и тебя, и твою мать.

— Да плевать мне, что он там защищал официально.

Драко оборвал его настолько резко, что Нарцисса чуть приподняла брови.

Он поймал её взгляд.

Драко раздражённо выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Я не спрашиваю, почему вы продолжали изображать счастливую семью перед Министерством, Лордом или кем угодно ещё. Я спрашиваю, почему вы не сказали мне.

Нарцисса опустила взгляд, на мгновение задержав его на собственных руках.

— Потому что ты и без того жил, не зная, что принесёт следующий день. Нам казалось, что хотя бы дом должен оставаться для тебя прежним.

Драко медленно оглядел комнату.

Взгляд прошёлся по длинной трещине на окне, задержался на почерневшем краю портьеры и ушёл дальше — туда, где за стеклом уже проступали очертания разрушенного крыла Мэнора.

Он усмехнулся.

— Прежним.

Нарцисса едва заметно напряглась.

— Отлично получилось.

На этот раз никто не нашёлся с ответом.

Драко стиснул челюсти и несколько секунд просто сидел, глубже вжимаясь затылком в спинку кресла. Вид у него был настолько измученный, что Люциус почти пожалел, что они начали этот разговор сегодня. Почти.

Потом сын открыл глаза.

— А Грейнджер?

Вопрос прозвучал неожиданно, хотя Люциус прекрасно понимал, что рано или поздно они до него дойдут.

Нарцисса посмотрела на мужа.

— Что — Грейнджер? — спросил Люциус.

— Не надо, отец.

Драко поморщился.

— Я сегодня, конечно, получил заклятием, но слепым не стал.

Люциус ничего не ответил.

— Это из-за неё?

— Нет, — сразу сказала Нарцисса.

Драко продолжал смотреть только на отца.

— Но ты же…

— Не из-за Гермионы, — повторил Люциус.

Имя не осталось незамеченным.

Взгляд Драко едва заметно изменился, но он пока не стал цепляться за это.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

Люциус наконец отошёл от окна и занял свободное кресло по другую сторону камина.

— Наш брак был сделкой двух семей.

— Это не новость. — Драко нахмурился. — Только я всё ещё не понимаю, при чём тут развод.

Нарцисса на мгновение прикрыла глаза.

— При том, что мы с твоим отцом никогда не были влюблены друг в друга.

Драко перестал хмуриться.

Теперь он просто смотрел на неё.

— Вначале?

Ответа не последовало.

Он медленно перевёл взгляд на отца.

— Ну хорошо. Вас поженили. Но потом-то вы полюбили друг друга?

Нарцисса выдохнула едва слышно.

— Мы были друзьями. Стали семьёй, Драко. Мы научились жить вместе, доверять друг другу. Мы знаем друг о друге практически всё.

— Я не это спросил.

Люциус поймал взгляд сына.

Наверное, соврать сейчас было бы проще.

— Нет.

Драко не пошевелился.

Несколько долгих секунд в его лице не менялось ничего, а потом он вдруг коротко рассмеялся, словно услышанное наконец стало настолько нелепым, что другого способа отреагировать не осталось.

— Конечно.

— Что значит «конечно»? — тихо спросила Нарцисса.

— Ничего.

— Драко.

— Я сказал — ничего.

Он попытался подняться, но едва перенёс вес вперёд, как боль заставила его резко остановиться. Драко втянул воздух сквозь зубы и снова опустился в кресло.

— Чёрт.

Нарцисса сразу подалась к нему, но Драко качнул головой.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке.

— Мама, пожалуйста.

В голосе впервые прозвучала не злость, а усталость. Нарцисса остановилась и нехотя убрала руку обратно на колени.

Драко несколько раз медленно вдохнул, пережидая боль. Лицо немного расслабилось.

— Значит, всё это… — начал он и замолчал.

Люциус понял вопрос прежде, чем тот прозвучал.

— Все эти годы вы просто…

— Это не было ложью, — перебил он.

Драко вскинул голову.

— А как мне это ещё назвать?

— Жизнью, — сказала Нарцисса.

Она больше не пыталась приблизиться к нему, но голос стал мягче.

— Мы действительно были семьёй.

— Но вы не любили друг друга.

— Мы не были влюблены друг в друга, — поправила она. — Это не одно и то же.

Драко смотрел на мать с таким выражением, будто подобное различие казалось ему не более чем красивой формулировкой.

— А мне какая разница? Я всю жизнь смотрел на вас и думал, что вы вместе потому, что хотите быть вместе. Вы всегда… — Он замялся, явно не желая произносить следующее слово, но всё-таки закончил: — выглядели вполне счастливыми.

— Мы и были счастливы, — ответил Люциус.

— Тогда зачем разводиться?

Люциус замолчал.

Слишком многое пришлось бы сказать, чтобы честно ответить на этот вопрос. О Гермионе. О прошлом Нарциссы. О том, как легко оказалось однажды признать вслух то, что оба прекрасно знали много лет: они действительно любили друг друга, просто совсем не так, как положено мужу и жене.

Нарцисса пришла ему на помощь.

— Потому что быть семьёй не обязательно означает до конца жизни оставаться супругами. Мы с твоим отцом слишком долго жили так, как когда-то решили за нас другие. Сейчас в этом больше нет необходимости.

Драко опустил взгляд.

— Значит, я тоже был частью этого решения?

— Нет.

Люциус ответил быстрее и резче, чем собирался.

Драко невольно вздрогнул.

Это движение отрезвило.

— Да, — уже тише продолжил Люциус, — нашим семьям был нужен наследник. Именно поэтому от нас ожидали детей. Было бы глупо отрицать очевидное. Но ты никогда не был для нас просто продолжением договора.

— Какая разница, если всё началось именно поэтому?

Нарцисса всё-таки пересела ближе.

На этот раз Драко не возражал.

— Огромная.

Он скептически посмотрел на неё.

— Ты наш ребёнок. Мы ждали тебя. Вместе. Выбирали комнату для детской, спорили из-за имени, ругались с целителями, когда они говорили мне меньше двигаться…

— Ты ругалась с целителями, — поправил Люциус.

— А ты переплатил одному из них, чтобы он приходил сюда дважды в день.

— Это называлось дополнительным наблюдением.

Драко перевёл взгляд с одного на другого.

На мгновение раздражение на его лице уступило чему-то другому, но тут же вернулось.

— Сейчас очень удобно вспоминать трогательные истории.

Нарцисса не улыбнулась.

— Когда ты впервые серьёзно заболел, твой отец трое суток практически не выходил из твоей комнаты.

Люциус недовольно посмотрел на неё.

— Нарцисса.

— Что?

— Не обязательно…

— Обязательно.

Она снова посмотрела на сына.

— На четвёртую ночь он уснул прямо в кресле возле твоей кровати. Я утром не могла его разбудить, а рукой он всё ещё держался за край твоего одеяла, потому что ночью проверял, дышишь ли ты.

Драко очень медленно повернулся к отцу.

Люциус выдержал взгляд, хотя желание прекратить этот разговор стало почти физическим.

— Наследник был обязанностью, — произнёс он наконец. — Ты — нет.

На этот раз Драко не нашёл язвительного ответа.

Он отвернулся к камину, и Люциус заметил, как пальцы сына, до этого сжимавшие подлокотник, постепенно расслабились.

— Что теперь? — спросил Драко через некоторое время.

Нарцисса ответила сразу:

— Для тебя ничего не изменится. Мэнор останется твоим домом. Как и любой дом, в котором буду жить я.

Драко резко посмотрел на неё.

— Ты уйдёшь?

— Не сейчас.

— Куда?

Нарцисса немного помедлила.

— Пока не знаю.

Драко уставился в камин.

— Потрясающе. Очень успокаивает.

— Я не собираюсь исчезать.

— Я рад.

Нарцисса поняла намёк и замолчала.

Драко ещё несколько секунд смотрел на неё, а затем вдруг нахмурился сильнее.

— Кстати, где ты вообще была сегодня?

Люциус отвёл взгляд к огню. Нарцисса не ответила сразу.

Драко заметил это мгновенно.

— О нет.

— Драко…

— Нет, правда. — Он почти простонал. — Ещё что-нибудь? Сегодня есть хоть одна вещь в этой семье, о которой я знал вчера?

Нарцисса с достоинством выдержала его взгляд.

— Я была в Париже.

— Зачем?

Она сцепила пальцы.

Люциус наблюдал, как обычно безупречно спокойное лицо жены на короткий миг стало почти растерянным.

— Я встречалась с мужчиной.

Драко моргнул.

— С мужчиной.

— Да.

— И кто он?

Нарцисса вздохнула.

— Человеком, которого я любила до того, как стала невестой твоего отца.

Теперь Драко действительно потерял дар речи.

Сначала он смотрел на мать. Потом перевёл взгляд на Люциуса.

— Ты знал о нём?

— Да.

Драко беззвучно рассмеялся и покачал головой.

— Конечно.

— Что опять означает это «конечно»? — спросила Нарцисса.

— Это означает, что я уже перестал надеяться услышать сегодня хоть один нормальный ответ.

Он коротко фыркнул, но движение отозвалось болью, и Драко тут же поморщился.

— Мерлин… Вы можете хотя бы пять минут не сообщать мне ничего нового?

— Можем продолжить завтра, — предложила Нарцисса.

Драко поднял на неё глаза.

Несколько секунд он всерьёз обдумывал предложение, а потом осторожно откинулся глубже в кресло.

— Нет уж. Теперь поздно.

— Драко…

— Что? Если сегодня день великого семейного разоблачения, давайте закончим. Не хочу завтра случайно узнать за завтраком, что у нас где-нибудь в Испании живёт ещё одна ветвь Малфоев.

Люциус чуть приподнял бровь.

— Насколько мне известно, нет.

— Спасибо. Какое облегчение.

Нарцисса поджала губы, явно стараясь не улыбнуться.

Драко заметил.

— И ты не смей.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно это выражение лица у тебя бывает, когда ты пытаешься не рассмеяться.

Она послушно отвернулась к огню.

Драко вздохнул и снова посмотрел на отца.

— С Грейнджер я всё равно не понял.

От лёгкости, возникшей на несколько мгновений, не осталось и следа.

Даже огонь в камине будто затрещал громче.

— Что именно? — спросил Люциус.

— Всё.

Драко потёр переносицу.

— Сегодня в Мэноре я видел вас вместе. И только сейчас начал вспоминать кое-что чему раньше не придавал значения.

Люциус чуть напрягся.

Для любого другого движение осталось бы незаметным — всего лишь немного жёстче обозначилась линия рта.

Драко тихо хмыкнул.

— Вот. Именно.

— Что?

— Большинство людей вообще ничего бы не заметило. Но я слишком хорошо тебя знаю, отец.

Люциус промолчал.

— И всё равно не понимаю. Как эта невыносимая гриффиндорская зазнайка превратилась в человека, при одном взгляде на которого у тебя… — Драко нахмурился, подбирая слова. — У тебя глаза меняются.

Нарцисса едва заметно повернула голову.

— Что?

— Ничего, — раздражённо ответил Драко. — Я не знаю, как объяснить.

Он снова посмотрел на отца.

— Просто сегодня ты смотрел на неё не так, как на остальных. А теперь я вспоминаю Хогвартс и понимаю, что некоторые вещи замечал и раньше. Просто не думал, что это важно.

Люциус почувствовал неприятное напряжение между лопатками.

— На маму ты никогда так не смотрел, — добавил Драко уже тише.

Теперь пальцы Нарциссы сжались на подлокотнике.

Драко перевёл взгляд на неё и вдруг словно увидел что-то ещё.

— И ты на него тоже.

Нарцисса ничего не ответила.

— Странно, что раньше я об этом не думал.

Он откинулся назад, несколько мгновений изучая их обоих так, будто впервые смотрел не глазами сына, а человека, которому внезапно позволили увидеть родителей отдельно друг от друга.

— Ладно, — произнёс он наконец. — Я хочу понять.

Нарцисса покачала головой.

— Возможно, не сегодня.

— Нет, сегодня. Потом я просто буду думать об этом всю ночь.

— Ты должен отдохнуть.

— Вот узнаю, почему мой отец смотрит на Грейнджер так, будто она единственное, на что он хочет смотреть, и сразу отдохну.

Люциус невольно задержал дыхание.

Драко этого не заметил.

Нарцисса — заметила.

— Пусть расскажет отец, — продолжил сын. — Раз уж начал.

Он повернулся к Люциусу.

— Когда всё это вообще началось?

Люциус медленно провёл большим пальцем по краю подлокотника.

Можно было солгать. Сказать, что всё началось летом, после случайной встречи в книжном. Для большинства людей этого объяснения хватило бы.

Для Драко — уже нет.

— Я знал её раньше.

Сын нахмурился.

— В смысле?

Люциус молчал.

— Отец.

— Я встретил Гермиону, когда мне было семнадцать.

Драко уставился на него.

На мгновение на лице даже появилось раздражение, словно он решил, что отец намеренно говорит загадками.

— Что?

Люциус не отвёл взгляда. Драко моргнул.

— Что за бред?

Нарцисса едва заметно отвернулась. И, конечно, этого оказалось достаточно. Сын мгновенно посмотрел на неё.

— Ты знаешь, о чём он говорит?

Нарцисса ничего не сказала.

Драко снова повернулся к отцу.

— Кажется, меня всё-таки ранили в голову.

— С головой у тебя всё в порядке.

— Тогда объясни мне, почему ты только что заявил, что познакомился с Грейнджер в семнадцать лет.

Он сделал короткую паузу.

— Ей сейчас восемнадцать.

— Я в курсе.

— А тебе…

— Драко.

— Нет, я просто пытаюсь посчитать, насколько всё это плохо.

Несмотря ни на что, Нарцисса тихо кашлянула, скрывая улыбку.

Драко зло посмотрел на неё.

— Не смешно.

— Совсем.

— Отец, — продолжил он, — не смей сейчас опять говорить половину фразы и молчать.

Люциус откинулся на спинку кресла.

— Когда мне было семнадцать, в Хогвартсе появилась девушка. Такая непостижимая. Её определили на седьмой курс Гриффиндора.

— Прекрасно. Только объясни мне небольшую деталь: Грейнджер тогда ещё даже не родилась.

Люциус бросил на него предупреждающий взгляд, но Драко только приподнял бровь.

— Она назвалась Гермионой Эвельсон. Никто толком не понимал, откуда она взялась. Дамблдор дал объяснение в своей обычной манере. По школе некоторое время ходили слухи, но Хогвартс всегда быстро находил себе новую тему для обсуждения.

В памяти слишком легко возникла растрёпанная девушка в гриффиндорской форме, спорившая с ним посреди коридора так, словно не имела ни малейшего представления о фамилии Малфой и о том, что обычно она значила для окружающих.

Люциус невольно усмехнулся.

— Она была совершенно невыносима.

Драко хмыкнул.

— Вот это уже звучит знакомо.

— Дерзкая, упрямая, постоянно спорила со мной и почему-то считала своим долгом сообщать, когда я веду себя как идиот.

— Теперь даже слишком знакомо.

— Драко.

— Молчу.

Люциус улыбнулся уголками губ.

— Я до сих пор не могу точно сказать, в какой момент влюбился в неё. Это произошло вопреки всему, чему меня учили, и, если честно, вопреки большей части моих собственных убеждений.

Драко слушал уже без шуток.

— А потом она исчезла.

— Как?

Люциус помолчал.

— Просто исчезла.

Перед глазами на мгновение возникла беседка, снег, песок из разбитого кулона.

— И ты больше её не видел?

— Я так думал.

Драко нахмурился.

— Тогда при чём здесь…

Он осёкся.

И на этот раз Люциус увидел тот самый момент, когда отдельные детали наконец начали складываться. Драко медленно поднял на него глаза. Потом посмотрел на Нарциссу.

Она молчала. Его лицо изменилось.

— Нет.

Люциус ничего не сказал.

— Нет, — повторил Драко уже тише.

Теперь это было не возражение. Скорее попытка отвергнуть единственное объяснение, которое внезапно стало слишком очевидным.

Он снова посмотрел на отца.

— Ты хочешь сказать, что Эвельсон…

Люциус кивнул.

— Это Грейнджер.

Несколько секунд Драко просто смотрел на него.

Потом медленно запрокинул голову к спинке кресла.

— Я ненавижу эту семью.

— Это временно, — спокойно заметила Нарцисса.

— Уже не уверен.

Он посидел так несколько секунд, потом снова посмотрел на отца.

— Нет. Я всё равно не понимаю. Как?

Люциус вздохнул.

— Артефакт. Старый кулон. Он перенёс её в прошлое, в тысяча девятьсот семьдесят седьмой год. Несколько месяцев спустя тот же артефакт вернул её обратно.

Драко смотрел на него, совершенно не моргая.

— Просто потрясающе.

— Что?

— Ничего. Продолжай. Путешествия во времени уже почти нормальны на фоне остального.

— До конца прошлого лета я понятия не имел, кем была Эвельсон на самом деле.

Люциус на несколько секунд замолчал. В памяти неожиданно ясно возникла Гермиона такой, какой он видел её до конца прошлого лета: растрёпанной девчонкой с охапкой книг, почти неизменно где-то рядом с Поттером и Уизли. Он знал её лицо, конечно. Просто никогда по-настоящему не всматривался.

— Да, конечно, я видел Грейнджер и раньше, — сказал он наконец. — Разумеется, знал, кто она. Твоя однокурсница, подруга Поттера. Но никогда не смотрел на неё достаточно внимательно, чтобы увидеть что-то ещё.

Драко нахмурился.

— Как ты мог не узнавать её?

Люциус чуть повёл плечом.

— Драко, я потерял семнадцатилетнюю девушку восемнадцать лет назад. Даже обладая весьма богатым воображением, я не мог предположить, что через несколько лет увижу её одиннадцатилетней девочкой рядом с собственным сыном.

Драко помолчал, переваривая услышанное.

— Это звучит слишком безумно.

Люциус едва заметно усмехнулся.

— К тому же я не искал её среди детей. Я искал взрослую женщину.

Это прозвучало гораздо тише.

Люциус отвёл взгляд к огню. Восемнадцать лет он замечал похожие волосы в толпе, знакомый поворот головы, карие глаза — и каждый раз понимал, что ошибся. Гермиона Грейнджер всё это время существовала где-то совсем рядом, росла год за годом, но сама возможность связать её с исчезнувшей Эвельсон была настолько невозможной, что Люциус никогда даже не задавался этим вопросом.

— Я узнал её в конце лета, когда мы приехали на Косую аллею перед началом учебного года.

Драко уже не перебивал.

— Я ждал вас с матерью у мадам Малкин и увидел её через улицу. Сначала только волосы. Потом то, как она держалась… — Люциус на мгновение замолчал.

Перед глазами снова возник тот день — шум Косой аллеи, летний воздух, фигура девушки возле кафе и совершенно невозможное ощущение, будто прошлое внезапно оказалось в нескольких шагах от него.

— Потом мы столкнулись в книжном. И я снова обратил на неё внимание. Та же осанка. Та же привычка вскидывать подбородок, когда собирается спорить.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Эту привычку я помнил слишком хорошо.

Драко некоторое время молчал.

— Значит, тогда ты всё понял?

— Да.

— А она?

Люциус чуть усмехнулся.

— Для Гермионы в тот момент я был твоим отцом и ещё добрым десятком не самых лестных вещей, которые их компания обо мне думала.

Драко медленно выдохнул.

— Мерлин.

— Что?

— Ты уже знал, кто она. А она понятия не имела, что между вами вообще что-то было.

— Именно.

Несколько секунд Драко сидел неподвижно, а потом снова открыл глаза.

— И когда для неё это изменилось?

Люциус понял, что он имеет в виду.

— Через несколько часов. На Гриммо.

Драко нахмурился.

— В тот же день?

— Да. Кулон сработал во время собрания Ордена. Она исчезла прямо из комнаты. И через несколько мгновений вернулась обратно.

Люциус замолчал, не видя смысла рассказывать сыну подробности, которые мало что изменили бы в самой истории.

Драко и без того уже понял главное.

— Исчезла в тысяча девятьсот семьдесят седьмой.

— Да.

— К тебе семнадцатилетнему.

— Да.

Драко медленно покачал головой.

— Который понятия не имел, кто она такая.

— Совершенно.

— Но она-то знала, кто ты.

— Знала Люциуса Малфоя из своего времени.

— То есть знала, кем ты станешь.

Люциус на мгновение задержал взгляд на огне.

— Достаточно.

Драко заметил паузу.

— Про Лорда?

— Да.

— Про Пожирателей?

— Да.

На этот раз Драко замолчал сам.

До сих пор вся история, какой бы безумной она ни казалась, занимала его прежде всего своей невозможностью. Девушка, которая ещё не родилась. Отец, встретивший её за восемнадцать лет до их нынешней встречи. Артефакт, перепутавший прошлое с настоящим.

Теперь в ней вдруг появилось что-то другое.

— И всё равно… — начал он и не закончил.

Люциус понял.

— Всё равно.

Драко посмотрел на него внимательнее.

— Она знала, что ты станешь Пожирателем. Знала всё это — и всё равно влюбилась в тебя.

— Да.

— Мерлин, Грейнджер действительно ненормальная.

— Эту мысль я высказывал ей неоднократно.

Уголок губ Драко дрогнул.

— Полагаю, она была другого мнения.

— Обычно она считала ненормальным меня.

— Вот теперь я окончательно узнаю Грейнджер.

Нарцисса едва заметно улыбнулась, но вмешиваться не стала.

Драко снова откинулся на спинку кресла.

— А ты тогда так и не узнал, кто она на самом деле?

— Нет. Для меня она была Гермионой Эвельсон.

— Даже когда исчезла?

Лицо Люциуса стало серьёзнее.

— Особенно когда исчезла.

Перед глазами снова на мгновение возник снег. Гермиона в сапфировом платье, золотой песок, рассыпающийся из разбитого кулона, и пустота там, где за мгновение до этого стояла она.

Восемнадцать лет назад у него не было ни одного ответа.

Теперь они казались почти очевидными.

Драко смотрел на него, и Люциус понял, что объяснять дальше не потребуется.

Драко тихо выдохнул.

— Нет, дальше не надо. Кажется, я понял.

Он ненадолго замолчал.

— Восемнадцать лет, — произнёс наконец.

Люциус не ответил.

— Ты действительно всё это время её помнил?

Вопрос прозвучал совсем иначе, чем предыдущие. Без насмешки и почти без удивления.

— Да.

Драко бросил короткий взгляд на мать. Нарцисса сидела всё так же спокойно.

— А мама...

— Нарцисса знала, что в моей жизни когда-то была девушка. И позже, когда я все понял сам, ей тоже рассказал.

Драко провёл ладонью по лицу и несколько секунд смотрел в огонь.

— Теперь я хотя бы понимаю.

— Что именно?

Он поднял глаза на отца.

— Почему ты на неё так смотришь.

В комнате стало тихо.

Нарцисса едва заметно опустила взгляд.

Драко ещё немного смотрел в огонь, а потом нахмурился.

— Значит, для всех остальных она исчезла на несколько секунд, а сама прожила там месяцы. Вернулась — и просто продолжила учиться.

— А что, по-твоему, ей оставалось?

— Не знаю.

Он задумчиво провёл пальцами по краю подлокотника.

— Странно. После такого снова уроки, экзамены, Поттер с его вечными неприятностями…

— Думаю, у Гермионы не было особого выбора.

— У неё вообще, похоже, странные отношения с нормальной жизнью.

Люциус усмехнулся.

— Здесь спорить не стану.

Драко ещё некоторое время смотрел в огонь.

— Знаете, я ведь долго был уверен, что ненавижу их.

Нарцисса чуть повернула голову.

— Кого?

— Поттера, Уизли и Грейнджер.

Он помолчал.

— Особенно Грейнджер.

Люциус посмотрел на него внимательнее.

— Особенно?

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Но собирался.

Люциус промолчал, и Драко, судя по едва заметному движению губ, счёл это маленькой победой.

— А сегодня… — продолжил он уже серьёзнее. — Поттер явился к этому уроду, прекрасно понимая, чем всё может закончиться. Уизли полез под заклятие. А Грейнджер…

Он замолчал.

Нарцисса не торопила.

— Она ещё в Хогсмиде кинулась меня вытаскивать. Вокруг были Пожиратели, она сама рисковала, но меня не бросила.

Некоторое время он разглядывал огонь.

— Мы не друзья, — добавил он.

— Мы знаем, — спокойно произнесла Нарцисса.

— Поттер по-прежнему меня раздражает. Уизли орёт так, что его можно услышать из другой башни. А Грейнджер…

Он посмотрел на отца.

— Теперь, видимо, будет раздражать ещё сильнее.

— Почему?

— Потому что я теперь буду вспоминать этот разговор каждый раз, когда увижу её за завтраком.

Люциус приподнял бровь.

— Сочувствую.

— Даже не пытайся.

— Что?

— Выглядеть довольным.

Нарцисса всё-таки рассмеялась.

На этот раз Драко позволил ей. Только прикрыл глаза и устало пробормотал:

— Мерлин, за что мне всё это.

Несмотря на тон, напряжение в комнате наконец немного ослабло.

Драко всё ещё был зол. Люциус видел это в напряжённых плечах, в резкости некоторых ответов, в том, как сын время от времени словно заново вспоминал о разводе родителей и хмурился. Но первый шок постепенно проходил. На его месте оставалась усталость — и слишком много нового, что предстояло уложить в голове.

— Мне всё равно нужно время, — произнёс он через несколько минут.

— Конечно, — ответила Нарцисса.

— И я всё ещё зол на вас.

— Я знаю.

— Очень зол.

— Вижу.

Драко нахмурился.

— Не отвечай так спокойно. Это раздражает.

— Хорошо.

— И это тоже.

Уголок рта Люциуса едва заметно дрогнул.

Драко тут же повернулся к нему.

— Что?

— Ничего.

— Ты усмехнулся.

— Тебя сейчас раздражает существование всех людей в этой комнате.

Драко задумался на секунду.

— Наконец-то ты начал понимать собственного сына.

Он осторожно опустился глубже в кресло, стараясь не тревожить свежую рану, и прикрыл глаза.

Тишина продержалась недолго.

Через несколько секунд Драко вдруг замер.

Люциус заметил перемену сразу. Сын открыл глаза, и усталое раздражение на его лице сменилось чем-то совсем другим.

— Подождите.

Нарцисса тоже насторожилась.

— Что?

Драко смотрел на отца.

— Грейбэк.

Люциус уже понял.

— Что с ним? — спросила Нарцисса.

— Он сказал, что Грейнджер не одна.

Тишина возникла мгновенно.

Нарцисса очень медленно перевела взгляд на мужа.

Люциус не стал притворяться, будто не понимает.

— Я решил, что он говорил о беременности.

Несколько секунд Драко смотрел на него.

Потом закрыл лицо обеими ладонями.

— Нет.

Нарцисса всё ещё не отводила глаз от Люциуса.

— Ты решил?

— После того, что он сказал…

— Нет, — повторил Драко сквозь ладони. — Я больше не могу.

Он опустил руки.

— Всё. Хватит. На сегодня с меня достаточно.

— Драко…

— Нет, мама. Правда.

Он подался вперёд, собираясь встать. Боль мгновенно отразилась на лице. Драко побледнел, качнулся и вынужден был ухватиться за спинку кресла.

Люциус оказался рядом прежде, чем успел подумать.

— Сядь.

— Не трогай.

— Ты сейчас упадёшь.

— Я прекрасно…

Драко осёкся и прикрыл глаза.

Несколько секунд просто стоял, пережидая боль.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Возможно, не прекрасно.

Нарцисса тоже поднялась, но на этот раз не стала подходить ближе.

— Мы не знаем, правда ли это, — сказала она. — Всё, что у нас есть, — слова Грейбэка.

Драко открыл глаза и посмотрел на отца.

— А если это правда?

Люциус не ответил сразу.

Вопрос снова вернул его в палату Мунго.

К Гермионе.

К тому, как она пыталась заговорить.

«Люциус, Фенрир…»

А потом:

«Ты не понимаешь».

Он действительно не понимал.

Потому что не позволил ей объяснить.

— Скоро узнаем, — произнёс Люциус.

Драко некоторое время продолжал смотреть на него, словно пытался прочесть что-то по лицу.

Потом отвернулся.

— Хорошо.

Он медленно направился к двери.

— Драко, — позвала Нарцисса.

Сын остановился, но не обернулся.

— Что?

Она явно хотела сказать что-то ещё, но он заговорил первым:

— Я люблю вас обоих.

Нарцисса замерла.

Даже Люциус не сразу нашёлся с ответом.

Драко всё ещё стоял к ним спиной.

— Правда. Но сейчас я не хочу видеть ни одного из вас хотя бы часов десять.

На лице Нарциссы появилась улыбка.

— Именно столько тебе велел спать целитель.

— Вот и прекрасно. Значит, впервые за ночь наши планы совпали.

Он открыл дверь, но на пороге всё-таки остановился.

Оглянулся.

На этот раз посмотрел только на Люциуса.

— Если это правда…

Драко запнулся. Сама мысль всё ещё казалась слишком странной, чтобы произнести её вслух.

— Скажи мне.

Люциус кивнул.

— Скажу.

— Только не сегодня.

— Не сегодня.

Драко вышел, и через несколько секунд его медленные шаги стихли в коридоре.

Нарцисса дождалась, пока шаги сына стихнут в коридоре, и ещё несколько секунд смотрела на закрытую дверь.

В комнате стало непривычно тихо. За треснувшим окном медленно светало. Ветер гнал по разбитым ступеням снежную крупу и шевелил обгоревшие ветви у стены.

— Он всё-таки сказал, что любит нас.

Люциус усмехнулся.

— После того как заявил, что ненавидит нашу семью.

— Для Драко это не противоречие.

Некоторое время они молчали.

Нарцисса вернулась к креслу, но не села. Подошла к столику, сняла крышку с графина и налила два бокала огневиски. Янтарная жидкость дрогнула в стекле.

Один она протянула Люциусу. Он даже не посмотрел на него. Нарцисса чуть приподняла бровь.

— Настолько плохо?

Люциус провёл ладонью по лицу.

— Я сделал ей предложение.

Рука Нарциссы замерла над столиком. Она медленно поставила второй бокал рядом с первым.

— И что именно ты сказал?

— Что мы с тобой разведёмся и после этого она выйдет за меня замуж.

Нарцисса несколько мгновений смотрела на него.

Потом прикрыла глаза.

— Ты спросил или сообщил?

На скулах Люциуса проступило напряжение.

— Сначала сообщил о решении. Потом спросил.

— Люциус.

Одного его имени оказалось достаточно.

Он отвернулся к окну.

— Мы давно решили развестись. Беременна Гермиона или нет — я всё равно хочу провести с ней жизнь.

— Скажи-ка...— Задумчиво произнесла Нарцисса.

Люциус посмотрел на неё.

— Гермиона знала, что мы собираемся разводиться?

— Я напомнил ей, что решение принято не сегодня.

— Когда?

Он промолчал. Нарцисса поняла сама.

— После того как поставил её перед фактом.

— Я не приказывал ей выходить за меня.

— Нет. Ты всего лишь сообщил, что сначала разведёшься со мной, а потом она станет твоей женой.

— Это не одно и то же.

Нарцисса взяла бокал, но пить не стала. Задумчиво провела пальцем по краю стекла.

— Забавно получается.

Люциус настороженно посмотрел на неё.

— Что именно?

— Несколькими часами раньше ты снова принял решение за Гермиону. Решил, что после нашего развода она выйдет за тебя замуж. А сейчас стоял здесь и объяснял Драко, каково это — когда твою жизнь однажды распланировали без твоего участия.

Люциус резко отвёл взгляд.

На этот раз молчание затянулось.

— Я хотел, чтобы она знала: я не собираюсь оставлять её одну.

Голос его стал тише.

— Тогда почему ты не сказал ей именно это?

Он не ответил. Нарцисса ждала.

За окном ветер шевельнул обломок ставни. Тот тихо стукнул о камень.

— Я хотел сначала решить всё остальное, — наконец произнёс Люциус.

— Вот именно. Решить.

Он раздражённо посмотрел на неё.

— Я не собирался превращать это в обязанность.

— А получилось именно так. Развод, ребёнок, свадьба. Всё правильно, разумно и предусмотрено заранее. Только Гермиона в этом плане появилась последней.

Люциус сжал челюсти.

— Она не дала мне объяснить.

Нарцисса посмотрела на него почти с жалостью.

— Что она сказала перед тем, как отказать?

Перед глазами Люциуса снова возникла больничная палата. Белые простыни. Слишком яркий свет. Гермиона, бледная после всего пережитого, смотревшая на него так, словно он говорил что-то совершенно не то.

— «Ты не понимаешь».

— И ты её выслушал?

Люциус промолчал.

Нарцисса чуть качнула головой.

— Я надеялась, что хотя бы её ты дослушиваешь до конца.

— Нарцисса.

Уголок её губ едва заметно дрогнул и тут же опустился.

Люциус снова отвернулся.

— Сегодня… она отстранилась от меня, когда услышала, что ты ждёшь у ворот.

Раздражения в его голосе больше не было — только тревога, которую он до сих пор предпочитал так не называть.

Нарцисса задумчиво провела пальцем по краю бокала.

— Возможно, ей было неприятно вспомнить, что ты всё ещё женат. Возможно, она решила, что зашла слишком далеко. Возможно, услышала обо мне и по-настоящему столкнулась с тем, сколько всего произошло в твоей жизни без неё.

Люциус молчал.

— А возможно, я вообще ошибаюсь, — закончила она. — Потому что я её не спросила.

Он медленно поднял на неё глаза.

Нарцисса пожала плечом.

— И ты тоже.

Несколько секунд Люциус ничего не говорил. Потом тяжело опустился в кресло.

— Теперь объясни мне про ребёнка, — сказала Нарцисса. — Ты ведь всегда был предусмотрителен.

Люциус нахмурился.

— Мы предохранялись. Каждый раз.

— Тогда почему ты так легко поверил Грейбэку?

Он поднял взгляд.

— Он почувствовал что-то в её крови.

— Грейбэк сказал, что почувствовал.

— Она плакала.

— Она несколько часов была у него в плену, Люциус. Потом пережила бой. Ей было отчего плакать и без ребёнка.

Люциус хотел возразить.

Но в памяти вместо голоса Грейбэка вдруг прозвучал другой.

«Люциус, Фенрир…»

А потом:

«Ты не понимаешь».

Гермиона пыталась заговорить о Грейбэке почти с самого начала. А он решил, что уже знает, что именно она собирается сказать.

Нарцисса ничего не ответила. Люциус поднялся и прошёл к окну.

Внизу, на аллее, ещё виднелись следы ночной битвы. Ветер понемногу заметал пятна крови и следы множества ног, перебрасывал по обгоревшей земле сухую снежную крупу. Издалека Мэнор мог показаться почти спокойным.

Почти.

— Гермиона всё ещё может быть беременна, — сказал он.

— Может.

— Но ты этого не знаешь.

— Не знаю.

Нарцисса поставила бокал на столик.

— Но слова Грейбэка ты запомнил. А её даже не дослушал.

Люциус закрыл глаза.

На несколько мгновений перед ним снова оказалась палата.

Он вспомнил, как она пыталась остановить его. Как несколько раз начинала говорить. Как он перебивал, торопился объяснить, уверить, решить всё разом — будто правильные слова, произнесённые в правильном порядке, могли отменить всё, что произошло за последние сутки.

И её лицо после его предложения.

Не радость.

Даже не растерянность.

Боль.

— Вернись к ней, — сказала Нарцисса.

Люциус обернулся.

— Она отказала.

— Я не предлагаю тебе идти за другим ответом.

Он молчал.

— Извинись перед ней.

Люциус посмотрел на дверь.

— Если она действительно не хочет меня видеть…

— Тогда она сама это скажет.

Нарцисса подошла ближе. За окном становилось все светлее.

Она смотрела на разрушенный Мэнор, который уже нельзя было принять за прежний. Выбитые окна, следы огня на светлом камне, обломки у лестницы — слишком многое изменилось за одну ночь.

Люциус ещё несколько секунд задумчиво стоял. Потом взял со спинки кресла мантию.

Нарцисса проводила его до двери.

— Люциус.

Он обернулся.

Она задержала на нём взгляд.

— Дай ей договорить.

Его пальцы замерли на дверной ручке.

Восемнадцать лет назад Гермиона исчезла прежде, чем смогла что-либо объяснить.

Он годами прокручивал в памяти их последнюю ночь, последние слова, искал ответы в том, чего она не успела сказать.

А сегодня, когда она наконец была рядом и могла объяснить всё сама, возможность говорить отнял у неё он.

Люциус медленно выдохнул.

— Дам.

И вышел из комнаты.

P.S.: Прошу прощения у всех за задержку главы. Очень много работы, 1 сентября. Совершенно нет времени. Постараюсь так не затягивать.