Затмение (джен)

Эван сидел по правую руку от Тёмного Лорда, глядя в полированную поверхность длинного дубового стола. Вокруг царила давящая тишина, прерываемая лишь подобострастным шёпотом и сдержанными докладами ближнего круга Пожирателей смерти.

Эван погрузился в свои мысли настолько глубоко, что окружающий мир превратился для него в размытый фон. Реальность распадалась на туманные образы, и до сознания юноши долетали лишь отдельные, вырванные из контекста обрывки фраз:

— …Мы уже завершаем работу над этим проектом… Скоро появится официальное право строго контролировать обучение маглорождённых… Да, милорд, Дамблдор не смог остановить… Слушаюсь, милорд.

Пауза. Чей-то дрожащий, неуверенный голос:

— Приют? Мой Лорд… Вы уверены, что это стоит того?.. Да-да, простите! Простите, я не хотел сомневаться в вашем замысле…

Голоса звучали глухо, словно сквозь толщу воды. Эван рассматривал отблески свечей в тёмном дереве столешницы и думал о том, насколько чужим он чувствует себя среди этих людей в масках, склоняющих головы перед каждым словом его отца. Вроде бы он уже привык и к этим встречам, и к этим лицам, но каждый раз между ними всё равно вставала невидимая стена.

— Эван, — вдруг вырвал его из реальности голос Волдеморта. — Ты согласен?

— Да, отец, — не подумав, отстраненно ответил юноша.

И тут же спохватился, поняв, что окончательно всё прослушал. Прослушал, на что только что дал своё согласие. По закрытым масками лицам присутствующих невозможно было догадаться, какая тема только что обсуждалась.

— Рад, что ты проявил интерес, — изрек Тёмный Лорд.

Хотя один его проницательный взгляд говорил обо всём: он прекрасно понял, что Эван не слышал ни слова.

— Сегодня обговорим детали. На этом всё.

Собрание закончилось. Юноша вздрогнул и поднял взгляд. Вокруг не осталось ни души. Пожиратели бесшумно растворились в полумраке, повинуясь молчаливому знаку своего повелителя. В темноте главного зала поместья их было только двое: сам Эван и его отец, пристально вглядывающийся в его лицо своими алыми, въедливыми глазами.

— Ты не слышал ничего из сказанного, верно? — не столько спросил, сколько констатировал Волдеморт, чуть наклонив голову.

— Я… — начал было Эван.

Но Лорд медленно поднял длинную бледную руку с узкими пальцами, обрывая его на полуслове:

— Не оправдывайся. Я вижу, насколько ты «увлечен» тем, что должно перекроить магическую Британию. Или собственные переживания стали для тебя приоритетнее?

Волдеморт поднялся с кресла, и его тёмная мантия мягко шуршала по камню пола. Он подошёл ближе к сыну, всматриваясь в его зелёные глаза с тем особым вниманием, от которого у любого другого волшебника давно подкосились бы колени.

— Я правда слушал, — изрёк Эван, тихо вздохнув и пытаясь удержать ровный тон. — Просто слушать монотонные доклады и бесконечное заискивание твоих прихвостней иногда бывает невыносимо.

— Правда? И что же интересного ты узнал? — склонил голову Лорд с лёгкой ядовитой усмешкой. — Например, что завтра ты отправишься в Хогсмид для встречи с Филеасом Ронтгори?

— Кто такой Филеас Ронтгори? — нахмурился юноша.

— Если бы ты слушал внимательнее, то знал бы, — произнёс Тёмный Лорд, медленно прохаживаясь вдоль стола. — Филеас — мой давний знакомый. Он имеет серьезные связи с иностранными министерствами магии и в целом весьма полезный человек. В Первую войну он предпочел остаться в тени, но всегда выражал симпатию моим идеям. Мы познакомились во время моих странствий. Я хочу окончательно склонить его на нашу сторону. А если он откажется… показать ему, насколько фатально он ошибся.

— Что это значит? — Эван почувствовал, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

— Это значит, что ты либо убедишь его принять мое предложение, либо убьешь его, Эван. Филеас… знает некоторые тайны, которые я хотел бы похоронить вместе с ним, если он откажется сотрудничать.

Юноша замер. Убить? Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он изо дня в день прокручивал в голове неизбежность будущего убийства Дамблдора, но то решение казалось ему чем-то далёким, абстрактным деянием из неопределённого будущего. А здесь отец приказывал ему отнять жизнь у человека уже завтра.

— Ты снова сомневаешься? — Волдеморт смерил сына оценивающим взглядом. Ему даже не нужно было прибегать к легилименции — он считывал смятение Эвана по едва заметным микродвижениям, которые знал уже наизусть. — Ты знал, что рано или поздно этот рубеж придётся перейти. Я не обещал тебе, что ты останешься с чистыми руками. И к тому же… раз ты колеблешься перед мыслью об уничтожении абсолютно чужого тебе человека, что будет, когда ты встанешь перед Дамблдором? Одна секунда промедления с ним окажется решающей. Я бы не хотел, чтобы ты столкнулся с моим разочарованием.

— Но это совсем другое! Ты… ты предлагаешь мне осознанно убить человека! Живого человека, который ничего мне не сделал! — повысил тон Эван, не выдержав давящего напора. — Любой нормальный человек испытывает страх и колебания перед подобным! Может, только для тебя это стало обыденностью?!

— Обыденностью? — Волдеморт остановился, и в его алых глазах вспыхнул опасный огонёк. Он не впал в ярость от вспышки сына, а, наоборот, понизил голос до шепота. — Ты думаешь, я родился с жаждой чужой крови, Эван?

Волдеморт сделал шаг к нему, и его длинная тень накрыла Эвана, отсекая его от остального зала.

— Я сделал свой первый шаг примерно в твоём возрасте, — тихо произнёс Волдеморт. — Тот человек, носивший мою кровь… был ничтожеством, бросившим мою мать умирать в грязи. Но даже тогда моим первым порывом была попытка понять. Я пытался найти в нём хотя бы каплю того, за что его можно было уважать. Но реальность оказалась слишком проста: он был никем. И его существование угрожало моему будущему.

Эван сжал зубы. Он почувствовал, как отец снова пытается натянуть на свои прошлые грехи маску «трагической неизбежности».

— Ты ждёшь, что я сочувственно кивну? — Эван не отвел взгляда, хотя внутри всё натянулось, как струна. — Я понимаю твою ненависть к Риддлам. Я могу понять даже месть. Но не надо заворачивать это как «вынужденный шаг». Сочувствовал ли ты Миртл Уоррен, когда натравил на неё василиска? Или она тоже угрожала твоему существованию?

Волдеморт не вспылил. Напротив, его глаза чуть сузились, а в уголке губ появилась едва заметная усмешка.

— Она была ошибкой моей юности, — абсолютно спокойно, без тени сожаления отрезал Лорд. — Случайным свидетелем. В пятнадцать лет я думал лишь о том, чтобы не дать Миртл рассказать всё преподавателям. Она действительно угрожала мне и моим планам. Была помехой.

— «Помехой», — тихо повторил Эван, и в его тоне прорезалась горькая ирония. — Вот в чём разница между нами. Для тебя люди — это либо полезный инструмент, либо раздражающая помеха. Если человек перестаёт быть выгоден, ты просто вычеркиваешь его.

Эван сделал паузу, собираясь с духом.

— Я понимаю твои цели. Я согласен с тем, что Министерство Магии сгнило, а Орден увяз в лицемерии. Но я не могу обесценивать жизнь так же легко, как ты. Люди… это всё же люди.

На несколько секунд в зале повисла давящая тишина. Волдеморт не вспылил и не занес палочку. На его бледных губах появилось лишь подобие слабой усмешки.

— «Люди»… — негромко повторил Лорд, и в его голосе прозвучала тихая ирония. — Как красиво это звучит, Эван. Но скажи мне… что эти «люди» сделали с твоим миром?

Волдеморт медленно опустил бледную ладонь на плечо сына. Хватка была ледяной, но в ней ощущалась колоссальная, давящая сила.

— Они выбросили тебя на десять долгих лет к тем, кто считал тебя ничтожеством и уродом. Они втаптывали тебя в грязь, едва ты переставал соответствовать их представлению о «герое». Они использовали тебя. И в конце концов назвали злом. Этих «людей» ты считаешь достойными жизни? Даже когда они причиняли тебе боль?

Его шепот прожёг сознание холоднее любого заклятия:

— Перестань мыслить с позиции слабого. Это главная причина, почему тобой помыкали все, кому не лень.

Он отступил в сторону, ослабляя хватку.

— Ронтгори — не жертва. Он продаст тебя Министерству или Ордену в ту же секунду, как поймет, что это выгодно. Он сам легко убил бы тебя, если бы за твой труп дали хорошую цену. Такие люди в твоём понимании тоже достойны жить?

Волдеморт смерил Эвана долгим, проницательным взглядом.

— Иди, Эван. Завтра. В Хогсмиде. Ты сделаешь выбор.

Юноша замер, не в силах вымолвить ни слова. Воздух в груди будто застыл. Слова отца лишили его последних аргументов.

Эван молча стоял в опустевшем заброшенном зале, чувствуя, как внутри нарастает беспощадное осознание. Недавно идея убить человека казалась ему немыслимой гранью. Но сегодня, под воздействием ледяной логики отца, сможет ли он перейти эту грань?

* * *

Следующим днём Эван стоял посреди Хогсмида. Знакомые улочки, которые раньше ассоциировались с теплом, смехом, сливочным пивом и беззаботными школьными выходными, теперь казались чужими и выцветшими. Они не вызывали в нём прежних чувств, лишь глухое отчуждение. Он шёл по дороге, плотно укутавшись в тёмный плащ. Теперь он пришел сюда уже не как школьник, а как палач.

Дом мистера Ронтгори находился на самом краю деревни, чуть в стороне от шумных лавок. Это был аккуратный двухэтажный домик с резными расписными ставнями и ухоженным палисадником.

Эван остановился у калитки и на миг замер, чувствуя, как палочка в рукаве кажется тяжелее обычного. Натянув на лицо маску вежливого холодного спокойствия, он подошел к входу и дважды постучал по тяжелой деревянной двери.

Прошло пару минут. Наконец затвор отворился с сухим щелчком, и на пороге появился рослый мужчина лет пятидесяти. Легкая седина в тёмных волосах подчеркивала его возраст, но осанка оставалась прямой. Внимательные темные глаза настороженно уставились на внезапного гостя.

— Я не ждал сегодня гостей. Уходите, — негромко, но твердо изрек он, уже собираясь закрыть дверь.

Эван лишь слабо улыбнулся, спокойно и неторопливо ответив:

— Прошу прощения, мой визит и вправду может показаться внезапным. Но я здесь по поручению человека, который очень заинтересован в разговоре с вами.

Голос Эвана даже не дрогнул, когда он ненавязчиво, но уверенно сделал шаг вперёд, преграждая Филеасу возможность захлопнуть дверь.

— Не представляю, о ком вы говорите, — шустро ответил Ронтгори, но в его тоне проскользнула едва заметная фальшь.

— Представляете. Очень даже хорошо, — Эван чуть наклонил голову. — Итак, я пройду?

Филеас смерил его долгим тяжелым взглядом, оценил цепкую хватку юноши и, тяжело вздохнув, отступил в глубину прихожей:

— Входите.

Дом Ронтгори был достаточно старомоден. Мебель явно была раритетной, из массивного чуть обшарпанного тёмного дуба, сохранившейся, вероятно, еще от его предков. Стены украшали старинные пейзажи, а на комодах и шкафах строгим рядом стояли диковинные декоративные статуэтки и колдографии.

Одна из рамок привлекала особое внимание Эвана. Он подошёл ближе, всматриваясь в пожелтевший снимок. На нём Тёмный Лорд, еще молодой, с темными волосами и абсолютно человеческими, невероятно красивыми чертами лица, стоял плечом к плечу с Ронтгори на фоне полуразрушенного древнего склепа. В глазах того, молодого Риддла, уже горел тот самый холодный опасный огонь, но он всё ещё выглядел живым человеком, а не бледным воплощением смерти.

— Мы познакомились во время его странствий по Греции, — заметив его взгляд, изрек Ронтгори. В его голосе прозвучала тихая ностальгия, смешанная с горечью. — Я искал редкие фолианты, а он… он искал силу, которую нормальный волшебник не стал бы даже трогать. Я думал, ради нашей старой дружбы он явится лично. Но Том отправил подростка.

— Я его сын, — спокойно и ровно ответил юноша.

— Сын? — Ронтгори на секунду замер, словно пораженный этой новостью, но затем горько усмехнулся. — Как будто это что-то меняет. Ты всё равно остаешься лишь мальчишкой, которого он использует. Том всегда умел находить тех, чьими руками можно делать грязную работу.

— «Том»? — Эван чуть вскинул бровь. — Немногие называют его так в наши дни. Вы были настолько близки?

— В своё время, можно сказать, что да, — Филеас подошёл к камину и ворошил угли кочергой, не поворачиваясь к гостю спиной. — Пока я не понял, куда ведет его путь. В тех путешествиях он казался гением, опередившим своё время. Он говорил о свободе магии, о наследии, о величии. Но за этими красивыми словами скрывалась опасность, которую я не мог предугадать. Видимо, мы были недостаточно близки, раз сегодня он не посчитал нужным прийти сам. Чего же он хочет от меня? Чтобы я встал в строй его слуг?

— Верно, — Эван кивнул. — Ему нужны ваши связи и ваше влияние.

— Нет, — коротко отрезал Ронтгори.

— «Нет» — это опасный шаг, мистер Ронтгори, — тихо произнёс Эван, чувствуя, как в комнате нарастает давящее напряжение. — Вы сами знаете, каков будет следующий ход.

— Не опаснее, чем снова стать частью его рядов, — Филеас повернулся и посмотрел Эвану прямо в глаза. В его взгляде не было страха перед смертью, лишь глубокая усталая мудрость человека, видевшего слишком много. — Юноша… ты слишком молод, чтобы понимать, во что тебя втянули. Тебя наверняка отравили его речи, как и меня в свое время. И знаешь что? Он даже прав. Министерство давно погрязло в бессмысленной бюрократии, Дамблдор и его люди несут странные законы и предложения, которые рушат устои магического мира. Обе стороны в этой войне отвратительны, мальчик. Ни в одной из них нет правды.

Эван замер. Эти слова, сказанные чужим, посторонним человеком, странным эхом отзывались внутри, точно попав в его собственные, тщательно скрываемые сомнения.

— Но если министерство и Дамблдор лицемерят, то Том… Том просто уничтожает всё, к чему прикасается, — продолжил Ронтгори, делая шаг к Эвану. — Я видел, как в своих путешествиях он экспериментировал над людьми. Я видел, как он без колебаний переступал через тех, кто называл его другом. Для него нет черты, которую он не перейдет. И если ты думаешь, что статус сына делает тебя особенным для него — ты жестоко ошибаешься.

Эван молчал. В груди всё сжалось. Он вспомнил вчерашний разговор с отцом, его ледяные, отточенные аргументы про «помехи» и «инструменты». Ронтгори не лгал. Он лишь подтверждал то, что Эван уже знал.

— Мой приказ предельно ясен, мистер Ронтгори, — тихим, почти чужим голосом произнёс Эван, медленно опуская руку к волшебной палочке. — Если вы отказываетесь… я не отступлюсь.

Филеас посмотрел на юношу с глубоким сочувствием. Он не стал вытаскивать свою палочку, не встал в боевую стойку. Он лишь медленно вздохнул и опустил плечи.

— Ты не сможешь с этим жить, Эван, — мягко произнёс Ронтгори. — Я вижу твои глаза. Ты ещё не потерян, в тебе нет того безразличия, что есть в Томе. Убийство — это не просто заклинание. Это рубеж, который ломает душу навсегда. Это след, который невозможно смыть ни оправданиями, ни верностью, ни временем. Оно изменит тебя так, что ты перестанешь узнавать себя в зеркале.

Эван стоял, не шевелясь. Пальцы на рукояти палочки не двигались. Он лишь слушал голос Филеаса, не меняясь в лице.

— Я не хочу, чтобы на твоей совести лежал этот грех, — тихо добавил Филеас, скрестив руки на груди. — Передай Лорду… что я принимаю его условия. Я дам ему те связи и ту поддержку, которую он просит.

Эван вскинул взгляд, пораженный его словами:

— Вы… соглашаетесь? После всего, что только что сказали?

— Я соглашаюсь не ради Тома и не из страха перед ним, — ответил Ронтгори, смотревший на юношу с печальной улыбкой. — Я делаю это ради тебя. Чтобы сегодня ты ушёл отсюда с чистыми руками. Но помни мои слова, Эван Риддл: настанет день, когда тебе придётся сделать выбор не между отцом и орденом, а между тем, чтобы остаться человеком или превратиться в монстра.

Эван долго стоял в тишине старомодной гостиной, не в силах произнести ни слова. Он медленно убрал палочку в складки плаща. Выйдя на холодную улицу Хогсмида, юноша подставил лицо ледяному ветру, чувствуя, как внутри него окончательно рухнула последняя иллюзия.

Обе стороны были гнилыми. Отец был чудовищем. А он сам стоял на самом краю пропасти, из которой его сегодня спасла лишь чужая милость.