Мальчик-Которому-Нужно-Сбежать (гет)

Мы не свободны, пока думаем, что свобода — это отсутствие цепей.

(Неизвестный автор)

* * *

— Итак, мистер Финиганн уезжает, мистер Хант, конечно же, остаëтся...

Глядя на это безобразие, Авель мог лишь крепче сжимать кулаки и фантазировать о том, что когда-нибудь всë это точно закончится. Но, к сожалению, было ясно, что конец этой трагедии под названием "Жизнь и мучения Авеля Ханта" будет отнюдь не скоро.

С того момента, как Авель побывал в директорском кабинете в последний раз пролетела целая неделя с небольшим хвостиком без каких-либо важных и действительно имеющих значение событий. Первую неделю Авель тихо и спокойно просидел в своей комнате и библиотеке, наслаждаясь отстранением от занятий, но потом всё же пришлось вернуться к учёбе, памятуя об угрозах Дамблдора. Наверное, больше всех разительным переменам были шокированы учителя, которые наконец стали получать сделанные домашние задания и даже адекватные ответы на заданные Ханту вопросы. Ранее этих привелегий удостаивались лишь Флитвик да Снейп, а вот остальных проффесоров Авель подобным не баловал. В общем, преподавательский состав постепенно стал забывать об Авеле, ведь тот не только больше не нервировал их неуважительным и дерзким поведением на уроках, но и не лез с ответами, сливаясь с толпой других таких же учеников.

А вот гриффиндорцы так просто не могли простить Авелю потерю драгоценных пятидесяти баллов. Если бы это был какой-то единичный случай, и Хант с точки зрения львов был бы «нормальным парнем», то ему бы ещё могли спустить неприятное происшествие с рук. Но Авель никогда не интересовался делами факультета, держался особняком, регулярно терял баллы, практически не возвращая их обратно, имел множество врагов и обладал довольно своеобразным характером... Все эти факторы и привели к тому, что гриффиндорцы дружно решили устроить Ханту и заодно с ним Гермионе бойкот, который почти все из них свято соблюдали. Исключением был разве что Невилл Лонгботтом, который мог переброситься с Авелем парочкой фраз, но только в том случае, если никого рядом не было. Однокурсник Ханта был немного пугливым, что, впрочем, не помешало ему попасть на факультет храбрецов.

Сегодня был довольно солнечный и одновременно с этим морозный день. Небо над замком сияло кристальной чистотой. А в самом Хогвартсе царило оживлëнное настроение. Меньше чем через неделю должны были начаться рождественские каникулы, на время которых многие из школьников уедут домой. К слову о них... Как раз сейчас составлялись списки тех, кто не останется в Хогвартсе. И, к сожалению, составляла их Макгонагалл, которая демонстративно пропустила Авеля и Гермиону. Видимо, Дамблдор уже всё решил за них самих. Как обычно. Впрочем, Хант давно перестал ждать чего-то другого. Однако наблюдать за тем, как декан Гриффиндора вписывает в длинный список в её руках имена тех счастливчиков, которым предстояло на время покинуть школу, было просто невыносимо для первокурсника. Не выдержав, он резко поднялся с места и бросился в сторону выхода, не обращая внимания на других людей. Меньше чем через минуту Авеля нагнала Гермиона, которой тоже было не очень комфортно смотреть на происходящее в Большом зале, казалось, испортившее парочке друзей настроение на весь день.

Тяжёлые дубовые двери Большого зала отрезали их от праздничного гула и запаха хвои. В коридоре было тише, прохладнее и как-то честнее. Авель замедлил шаг, позволяя толпе входящий и выходящих из зала учеников обогнать себя, и прислонился плечом к холодной каменной стене.

— Это просто нелогично! — раздался рядом тихий, дрожащий от сдерживаемой ярости голос. Гермиона остановилась в трёх шагах от него, скрестив руки на груди так крепко, что ткань мантии натянулась. Её щеки горели румянцем негодования. — Почему нам даже не предоставили хоть какого-то выбора? Они не имеют права удерживать нас в школе!

Авель медленно отлепился от стены. Он посмотрел на Грейнджер сверху вниз — разница в росте давала о себе знать. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.

— Разве кому-то когда-нибудь было дело до двух «магглорождённых» студентов, Гермиона? Всем плевать на нас с тобой. Да и Дамблдор у нас директор Хогвартса, победитель Грин-де-Вальда и так далее. Кто он и кто мы? Нам никто и никогда не поверит.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Слова Авеля были лишены привычной подростковой театральности — в них звучала лишь сухая, пугающая констатация факта уставшего старика. Она шумно выдохнула через нос и подошла ближе.

— Мне плевать, во что верят другие волшебники, — уже спокойнее, но твёрдо произнесла она. — Но оставаться здесь практически в одиночку, пока все остальные будут дома... Дамблдор мог бы хотя бы сделать вид, что правила едины для всех.

— Дамблдора никогда не интересовали правила, — фыркнул Авель, возобновляя движение в сторону класса Истории Магии. — Он сам себе закон, помнишь?

— Хотелось бы поспорить, но, к моему глубочайшему сожалению, это всё чистая правда, — хмуро подтвердила Гермиона, невольно ёжась под взглядами, которыми её и Ханта одаривали редкие гриффиндорцы, мимо которых они проходили.

Они свернули в знакомый коридор, который вёл к классу Истории Магии. Здесь всегда было чуть прохладнее, чем в остальных частях замка, и пахло не воском и хвоей, как в парадных залах, а старой бумагой, пылью и чем-то неуловимо затхлым.

Дверь в кабинет была приоткрыта, но Бинса в комнате ещё не было. Конечно, ведь это привидение всегда приходило в класс исключительно после того, как прозвучит колокол. Но заходил в свой кабинет преподаватель Истории не через дверь, а через стену, на которой висела крупная меловая доска.

Авель и Гермиона прошли на своё привычное место. Переглянувшись, они практически одновременно вытащили из сумок несколько библиотечных книг. Бинс всегда монотонно читал написанное в учебнике, не добавляя от себя ни единого слова, а потому его лекции были довольно бессмысленными. А за тем, чтобы ученики слушали и внимали, привидение вообще не следило. Ему было глубоко наплевать на всё, что не касалось его любимых гоблинских восстаний. Поговаривали, что профессор не заметил даже собственной смерти, настолько он был погружён в историю.

— Ты сегодня какой-то тише обычного, — шепнула она.

— Не хочется лишних разговоров, — буркнул Авель и уткнулся в страницу.

Прозвенел колокол. Биннс выплыл из стены прямо сквозь доску, не меняя выражения лица — будто так и надо.

— Гоблинские восстания тысяча шестьсот двадцать третьего года, — начал он тем же тоном, каким мог бы перечислять список покупок. — Магический совет постановил…

Авель водил пером по пергаменту, выписывая даты и имена, почти не вдумываясь. Рядом шуршала страницами Гермиона, время от времени делая аккуратные пометки. В классе было тихо, только изредка кто-то зевал или шептался с соседом.

Постепенно плечи Авеля опускались, напряжение уходило. Он не думал об этом, просто делал то, что должен: слушал, записывал, не поднимал головы. И впервые за долгое время ему не хотелось огрызаться, не хотелось ждать подвоха.

Когда прозвенел звонок, Авель даже не сразу понял, что урок кончился. Он машинально сложил книги в сумку, поднялся.

— Идём? — спросила Гермиона.

Он кивнул.

В коридоре было шумно: ученики толкались, спешили, кто-то смеялся, кто-то спорил. Авель шёл рядом с Гермионой, не ускоряя шаг. Ему не хотелось пробираться сквозь толпу, расталкивая всех локтями. Хотелось просто идти.

Они свернули в боковой коридор — тут было тише. Морозный воздух тянулся из щели под окном, пахло пылью и чем-то неуловимым.

— Странно, — вдруг сказал Авель, сам не ожидая от себя этих слов. — Я чувствую себя как-то странно.

Гермиона покосилась на него.

— Что-то не так? — осторожно уточнила девочка, окидывая своего друга испытующим взглядом. Тот покачал головой, чувствуя себя несколько сбитым с толку. Что-то было явно не так, как обычно. Но что именно?

Вскоре друзья дошли до комнаты Авеля. Как только дверь за первокурсниками закрылась, плечи Гермионы бессильно опустились. Она прошла к столу и с размаху плюхнулась на стул.

— Ненавижу этот замок, — глухо бросила она в пространство. — Иногда мне кажется, что эти камни высасывают радость быстрее, чем дементоры.

Авель ничего не ответил. Он молча прошёл к своей кровати, сел на край и несколько секунд просто смотрел в одну точку перед собой. Внутри снова поднималась та самая тёмная, вязкая волна, которую он чувствовал в кабинете директора. Желание сломать что-нибудь массивное и дорогое. Например, позвоночник Перси Уизли. Или резной стол Минервы Макгонагалл.

«Спокойно», — мысленно одёрнул он себя. Насилие сейчас — непозволительная роскошь. Вместо этого рука сама потянулась к прикроватной тумбочке. Пальцы нащупали миниатюрную модельку метлы, которую Авель всего пару дней назад от скуки вырезал из дерева, надеясь суметь создать из неё что-то по типу маленькой летающей игрушки. Это послужило бы неплохой тренировкой в древних рунах и создании артефактов. Однако сейчас было важно не это. Сейчас было важно то, что Авель вдруг понял, что именно с ним не так. От этого осознания сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в пропасть. Он резко вскинул голову, оглядывая комнату так, будто пытался найти малейшие несостыковки.

Дыхание перехватило. Неужели?..

— Авель? Что случилось? Эй! — забеспокоилась Гермиона, заметив его странную неподвижность.

Хант сглотнул ком в горле. Голос прозвучал сипло:

— Он... Он же не мог это сделать, верно? Ведь это просто бессмысленно! Дамблдор бы не стал... Если только...

Гермиона нахмурилась, переводя на мальчика полный беспокойства взгляд. Понизив голос, она мягко и осторожно спросила:

— Дамблдор не стал бы что?

Авель не ответил, продолжая бессмысленно пялиться в одну точку. Потом вдруг он продолжил:

— Если только... Чёрт!

Мальчик поспешно закатал рукав мантии. На бледной коже запясться темнела узкая полоска — чёткий след, оставленный неделями постоянного давления металла. Кожа здесь была покрыта шрамами и выглядела, мягко говоря, неважно. Однако вовсе не это так беспокоило гриффиндорца. Убедившись, что браслета на руке так и не появилось, Авель недоумённо покачал головой.

— Он не надел его снова, — прошептал Авель скорее самому себе, чем ей. — Но почему тогда я больше не чувствую ограничивающих мои перемещения заклинаний? Зачем Дамблдор их снял?

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием двух первокурсников. Осознание накрыло Ханта тяжёлой волной. Всё встало на свои места.

— Авель, — тихо позвала Гермиона, подходя ближе и тоже глядя на его обнажённую руку. — Почему ты так побледнел? Это же хорошо, разве нет? Тебе больше ничего не мешает перемещаться...

Авель медленно поднял на неё взгляд. Фиолетовые глаза в тусклом свете свечей казались почти чёрными, а расширенный от ужаса зрачок занимал почти всю радужку.

— Нет, Гермиона Грейнджер, — произнёс он очень ровно, чеканя каждое слово. — Это значит, что теперь ему не нужен ошейник. Он выдрессировал собаку настолько хорошо, что она будет носить намордник добровольно. Я согласился быть его цепным псом до весны. И теперь он знает, что я никуда не денусь. Контроль снят, потому что надобность в нём отпала. Дамблдор знает, что я никуда не уйду, пока моему отцу угрожает опасность. Он знает, что Теодор Хант — самое ценное, что у меня есть. Знает и пользуется этим.

Он встал с кровати, подошёл к окну и прижался лбом к ледяному стеклу. За стеклом кружились первые редкие снежинки.

Где-то глубоко внутри, там, где раньше бушевала слепая ярость, теперь поселилось нечто гораздо более страшное — абсолютная, звенящая ясность. Игра перешла на новый уровень. Раз Дамблдор убрал ограничитель, значит, он уверен, что поставил мат в два хода.

Авелю нужно было срочно дать директору понять, какую фигуру на доске он так недооценивает. Дать понять и показать директору, что в жизни, как и в шахматах, существует такое понятие как шах. Да, сейчас Ханту нужно уступить и, возможно, он даже потеряет какое-то время, но шах вовсе не гарантирует проигрыш во всей партии. Авель ещё отыграется... Будет и на его улице праздник!

* * *

Ещё несколько дней прошли, словно в тумане. Это было невыносимо. Невыносимо понимать, что можешь уйти из Хогвартса на все четыре стороны в любой момент, но оставаться. Стиснув зубы и сжав кулаки, Авелю во очередной раз напоминал себе, что это всё нужно для того, чтобы Дамблдор ничего не сделал с его отцом и все это лишь временно. Весной директор пообещал ему встречу с Теодором Хантом, и за время мальчик успеет придумать план по его вызволению. Или, что даже лучше, сумеет узнать, где его держат на самом деле. Дамблдор стопроцентно будет ожидать, что Авель в день встречи с отцом может вытворить что-нибудь эдакое, а потому нужно придумать что-нибудь такое, что никто не будет ожидать.

Кстати, Квирелл от Авеля, к его глубочайшему удивлению, отстал. Он по-прежнему вёл себя не так, как раньше, его уроки улучшились в разы и ученики стали получать действительно ценную информацию, но теперь профессор почти полностью игнорировал Ханта на своих уроках, лишь иногда Авель ловил на себе его недобрый хищный взгляд. Подобное бездействие с его стороны очень нервировало мальчика, однако поделать ничего Хант не мог. Оставалось только ждать малейшего подвоха в поведении Квирелла.

Уже завтра утром многие ученики должны были уехать на каникулы, после чего должны были официально начаться рождественские каникулы. Оживлённое настроение, казалось, царило везде в Хогвартсе. Даже профессора превкушали наступление каникул и в связи с этим не сильно нагружали первокурсников на своих уроках. Исключение составлял разве что Снейп, который был также хмур и всем недоволен как и всегда. Впрочем, у Ханта настроение было ничуть не лучше.

— Авель, сможешь принести корень валерины? Кажется, я забыла захватить его с собой, — в какой-то момент нахмурились Гермиона, склонившись над зельем. — У нас есть ещё несколько минут...

Всё верно. В настоящий момент друзья находились в кабинете Зельеварения. Что они там делали? У них, собственно, там был очередной урок.

— Угу, — Авель кивнул, не поднимая глаз. Он уже знал, где лежат нужные ингредиенты: в третьем шкафу слева, на второй полке, за склянкой с сушёными лепестками асфоделя. Да и Хант уже давно самостоятельно изучил зелье, которое они готовили вперёд программы, но сегодня рутина даже успокаивала: достать, отмерить, нарезать — простые действия, которые не требовали думать о Дамблдоре, об отце, о том, что он сам себе уже не хозяин.

Он притащил нужную банку, откупорил её и высыпал на доску щепотку сухих корешков. Нож лёг в руку привычно, почти как продолжение пальцев. Авель начал ритмично, без размаха, нарезать корень валерианы — тонкие, ровные ломтики, один за другим. В голове на секунду даже прояснилось: будто весь шум мира сжался до этого тихого стука лезвия по дереву.

Но в какой-то момент рука чуть дрогнула. Не от страха, не от злости — просто от усталости, от того самого вязкого напряжения, которое теперь жило внутри него постоянно. Лезвие скользнуло чуть глубже, чем нужно, и по подушечке большого пальца побежала тонкая красная струйка. Авель едва поморщился, машинально прижал палец к мантии, чтобы остановить кровь, и продолжил резать.

Капля крови, почти незаметная, упала в котёл, когда Хант потянулся за другим, более удобным ножом. Она растворилась в мутноватой жидкости, не оставив ни следа, ни ряби. Никто не заметил. Ни сам Авель, ни Гермиона, которая нервно поглядывала то на часы, то на Снейпа, стоявшего у доски и что-то царапавшего мелом, ничего не увидела.

Хант закончил нарезку, бросил ломтики в котёл и помешал зелье медленными, уверенными движениями. Пузырьки на поверхности поднялись и опали, но в их движении вдруг появилась странная неправильность: вместо привычного ровного шипения жидкость издала короткий, почти змеиный свист. На секунду над котлом промелькнула лёгкая фиолетовая дымка — и тут же исчезла, будто её и не было.

Гермиона нахмурилась, наклоняясь ближе.

— Ты уверен, что всё правильно? — прошептала она. — Оно как-то… странно себя ведёт.

— Я не знаю... Мы всё делали строго по рецепту, — покачал головой Авель, судорожно пытаясь понять, где же они могли ошибиться.

— Странная реакция, — раздался вдруг голос прямо над их головами.

Авель даже не вздрогнул — все давно привыкли к бесшумной походке преподавателя. Снейп стоял у их стола, склонив голову и рассматривая котёл так, словно перед ним была не склянка с бурлящей жижей, а редкая магическая аномалия.

— Вы ничего не меняли в составе? — спросил он, не глядя на учеников. Его взгляд был прикован к поверхности зелья, где время от времени проскальзывали едва заметные фиолетовые искры, тут же гаснувшие в мутной глубине.

— Нет, профессор, — спокойно ответил Авель. — Всё строго по рецепту. Даже дозировку перепроверяли дважды.

Снейп медленно поднял на него глаза. В них не было ни злости, ни раздражения — только острый, почти хищный интерес.

— Тогда объясните мне, почему зелье, которое должно давать лёгкое седативное действие, ведёт себя так, как не должно вести себя, если вы, конечно, не добавляли каких-то других, разительно отличающихся от имеющихся у вас на столе ингредиентов.

— Мы не добавляли ничего лишнего, сэр, — уверенно заявил Авель, который был сбит с толку происходящим. В том, что он правильно выбрал ингредиенты, мальчик был полностью уверен. И что могло пойти не так?

Снейп ещё несколько секунд изучал котёл, после чего выпрямился и обвёл класс тяжёлым взглядом:

— Все свободны, — бросил он неожиданно ровным тоном, без привычной язвительной интонации. — Урок окончен. Убирайтесь.

Ученики замерли на мгновение — такого не случалось ещё никогда. Обычно Снейп держал их до последней секунды, заставляя переписывать целые параграфы из учебника или дочищать котлы до зеркального блеска. А тут — отпускает раньше времени. Это было почти подозрительно.

Первыми зашевелились слизеринцы, за ними класс покинули и гриффиндорцы. Многие из них безуспешно пытались понять, что же такого произошло на уроке, однако никто ничего не знал. Всего через несколько минут класс опустел.

— Продолжайте, — коротко приказал Снейп, усаживаясь на край соседнего стола и скрещивая руки на груди. — Доведите до финальной стадии. И без самодеятельности.

Авель кивнул, стараясь не выдать, как сильно у него дрожат пальцы. Он взял половник и начал медленно помешивать зелье, следя за тем, чтобы движения были равномерными, без рывков. Гермиона, стоявшая рядом, молча протянула ему склянку с сушёными лепестками асфоделя — тот самый ингредиент, который они должны были добавить на последнем этапе.

— Не больше щепотки, — тихо напомнил Снейп. Парочка друзей вздрогнула от неожиданности.

Авель аккуратно всыпал лепестки. Они упали в жидкость, словно крошечные бумажные кораблики, и тут же растворились, окрасив зелье в тёмно‑фиолетовый оттенок. Над котлом снова мелькнула лёгкая дымка, но на этот раз она не исчезла сразу — она зависла на несколько секунд, будто пыталась принять форму, а потом медленно растаяла.

— Готово, — выдохнула Гермиона, будто боялась спугнуть этот момент.

Снейп молча наклонился, взял котёл и принюхался. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.

— Оставьте всё как есть, — приказал он. — Ни к чему не прикасайтесь. Ждите здесь.

И, не добавив больше ни слова, он развернулся и вышел в дверь, ведущую в его кабинет, унося с собой котёл. Дверь за ним тихо щёлкнула, отрезая Авеля и Гермиону от всего остального мира. В классе стало непривычно тихо. Авель стоял, прислонившись к краю стола, и растеренно смотрел на пустую дверь, за которой исчез Снейп.

— И что теперь? — озвучила мысли мальчика Гермиона, которая всё ещё сидела на скамье. — Просто ждать, пока профессор не вернётся?

— Видимо, да, — после недолгой паузы отозвался Авель. — Снейп выглядел так, будто на его глазах произошло что-то невиданое прежде. Так что, думаю, что могу нас торжественно поздравить. Мы, вероятно, накосячили в приготовлении зелья таким образом, каким не косячил ещë никто до нас.

— Но что могло пойти не так? — не сдавалась Гермиона. — Мы же всё делали по рецепту! Я даже дважды перепроверяла дозировку.

— Я тоже, — признался Авель. — И ингредиенты я сам доставал. Всё было на своих местах.

— Тогда что? — Гермиона нахмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. — Может, котёл? Вдруг в нём было какое-то остаточное заклинание? Или… или это из-за того, что мы мешали в другую сторону?

Авель невесело хмыкнул.

— Если бы дело было в направлении помешивания, Снейп бы даже бровью не повёл. Уверен, у него на уроках всякое происходило и мы были бы не первыми, кто добился такой реакции. Нет, дело точно не в технике... Но тогда в чëм?

— Может, это из‑за температуры? — предположила Гермиона, оглядываясь на горелку, будто та могла выдать ей честный ответ. — Вдруг пламя было чуть сильнее обычного? Или… или в воздухе что‑то было? Какая‑нибудь пыль, или пар, или…

Авель покачал головой, но без раздражения — скорее с усталой признательностью за то, что она не сидит сложа руки, а пытается найти хоть какую‑то зацепку.

— Если бы дело было в горелке, он бы сразу это заметил, — тихо сказал он. — Снейп видит такие вещи раньше, чем они успевают случиться.

Гермиона прикусила губу и опустила взгляд на свои руки, всё ещё сжимавшие склянку из‑под лепестков асфоделя. Потом резко встряхнула головой, будто прогоняя лишние мысли.

— Хорошо, — выдохнула она. — Если мы не можем понять, что пошло не так, давай подумаем, что вообще могло произойти. Зелье должно было быть седативным, а оно… ну, оно вело себя как что‑то совсем другое. Фиолетовая дымка, свист… Это ведь не похоже на успокоительное.

— Точно, — кивнул Хант, задумавшись. — Если честно, я не припомню ни одного зелья из школьной программы, которое вообще имело бы похожий эффект... Странно.

— Очень странно, — согласилась Гермиона и замолчала. В классе вновь воцарилась неловкая тишина. Впрочем, ненадолго. Не прошло и пары минут, как раздался тихий хлопок и из небольшой ниши у шкафа бесшумно вынырнул домовой эльф. В руках у него был поднос: две глубокие миски с густым супом, ломти чёрного хлеба, кружки с горячим чаем. Он поставил всё это перед Авелем и Гермионой, коротко дёрнул ушами, будто прислушиваясь к чему-то, и так же беззвучно исчез.

Хант покосился на тарелку. Пахло хорошо — пряностями, чесноком. Но есть не хотелось.

— Наверное, это от Снейпа, — решила Гермиона, поправив прядь волос. Она взяла ложку, помешала суп, но тоже не торопилась есть. — Странно, что он вообще про нас вспомнил.

— Может, просто не хочет, чтобы мы тут померли с голода, пока он разбирается с зельем, — буркнул Авель. И всё-таки взял кусок хлеба, отломил корочку и машинально сунул в рот.

Они ели молча, и эта тишина не была напряжённой — скорее усталой. Как будто оба наконец выдохнули, потому что прямо сейчас не надо было ни спорить, ни оправдываться, ни искать виноватых. Просто сидеть, греть руки о кружку и смотреть, как пар поднимается к потолку.

Когда миски опустели, Гермиона собрала посуду на поднос, поставила его у двери и вздохнула.

— Ладно, — она достала из сумки пергамент и учебник по зельеварению. — Если уж мы тут сидим, можно хоть домашку сделать. Всë-таки задание на каникулы нам уже выдали. Не хотелось бы потом терять время, которое можно было провести за более полезными нашему делу исследованиями.

Авель издал согласное мычание, а затем достал свои записи, перелистнул несколько страниц, где мелким почерком были выписаны свойства некоторых компонентов.

Время тянулось медленно, будто издеваясь над друзьями, застрявшими в классе Зельеварения. Так как занятия проводились в подземельях, на дворе была зима, а отопление в замке не предусматривалось, то было довольно холодно. По крайней мере, Гермионе, ведь Авелю любая температура была нипочëм, чего нельзя было сказать о Грейнджер у той зуб на зуб не попадал от холода, и она то и дело потирала ладони, пытаясь хоть немного согреться.

Авель не замечал холода — вообще. Для него этот лютый холод подземелий был не страшнее лёгкого ветерка. Он мог бы хоть голышом выбежать на улицу посреди метели — и только плечами бы повёл, мол, ну дует и дует. И даже после такого «подвига» Хант не подхватил бы воспаление лëгких или что-то в этом духе, как его ровесники. Да что там! Он бы даже не простудился. Авель вообще никогда на своей памяти не страдал подобными болезнями.

Не поднимая глаз от своих записей, он просто стянул с себя тëплую мантию и перекинул её Гермионе.

— На, — спокойно сказал он. — А то посинеешь тут раньше, чем Снейп вернётся.

Гермиона замерла, глядя на мантию, потом перевела взгляд на Авеля. Тот стоял в простой футболке и брюках — в подземельях так было даже удобнее: не мешало двигаться, не цеплялось за края столов.

— А ты? — с неприкрытым сомнением в голосе возразила она. — Тебе же тоже холодно!

Авель только чуть приподнял бровь, будто сама мысль о холоде казалась ему странной.

— Мне нормально, — пожал он плечами. — Я вообще не чувствую холода. Так что не переживай и не спорь. У самой пальцы уже все синие.

И снова уткнулся в пергамент, будто ничего особенного не произошло. Гермиона же закуталась в мантию, и сразу стало как будто спокойнее: холод больше не пробирался под одежду, не заставлял вздрагивать от каждого сквозняка. Она посмотрела на Авеля — в футболке, с привычно сосредоточенным лицом, будто он не в ледяном подземелье сидит, а в самой уютной гостиной.

— Спасибо, — тихо сказала она, опуская взгляд.

Авель коротко кивнул, не отрываясь от схемы, которую чертил на полях: какие-то руны, стрелки, пометки мелким почерком. С домашкой он управился довольно быстро, поскольку ничего сверхсложного там не было. Конечно, оставались ещë несколько предметов, но учебники по ним лежали в его комнате, а потому Авель предпочëл дополнительно позаниматься древними рунами, которые так любил.

Они снова погрузились в тишину, нарушаемую только скрипом пера и редким стуком часов в коридоре. Гермиона выводила формулы, время от времени поглядывая на дверь, за которой исчез Снейп. Авель что-то бормотал себе под нос, соединяя линии на схеме.

Прошло, наверное, часа полтора, а то и два. В коридоре пробили часы, и почти сразу дверь в кабинет снова открылась. На пороге возникла высокая фигура Снейпа. Он окинул взглядом комнату: поднос у двери, пергаменты, Гермиону, уютно укутанную в мантию Авеля… и самого Авеля, который сидел в одной футболке и даже не ёжился, будто тот факт, что в помещении было настолько холодно, что многие ученики во время уроков буквально липли к своим котлам, чтобы хоть немного согреться, не касался мальчика от слова совсем. Но Снейп ничего не сказал, лишь чуть приподнял левую бровь.

— Грейнджер, вы можете идти, — коротко бросил он, даже не глядя на Гермиону.

Гермиона замерла с пером в руке, будто не сразу поняла, что обращаются к ней. Потом быстро собрала вещи, бросила короткий, полный тревоги взгляд на Авеля и тихо шепнула:

— Я буду ждать тебя в библиотеке.

Хант показал ей большой палец и ободряюще кивнул, после чего девочка немного расслабилась и выскользнула из класса, захлопнув за собой дверь. Так Авель остался наедине со Снейпом.

— А теперь вы, Хант, — тут же нарушил тишину профессор Зельеварения. — Пойдёмте со мной. Есть некоторые вещи, которые мне нужно обсудить с вами.

Первокурсник молча кивнул и вскочил на ноги, чуть морщась. После долгого пребывания в одной и той же позе правая нога немного затекла. Чуть размяв еë, Хант подошëл к двери.

— Сэр… — начал он, запнувшись, и всё-таки не смог удержаться. — Вы ведь знаете, что это было? С зельем?

Снейп на мгновение замер, будто взвешивая, стоит ли отвечать. Потом едва заметно кивнул.

— Знаю, — коротко сказал он. — Или, по крайней мере, догадываюсь.

Он прошëл в свой кабинет, и Авель последовал за ним, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть, которая столько дней давила на плечи, становится чуть легче — не потому, что проблем стало меньше, а потому, что теперь он был не один в этой игре.

От Беты:

Проверено! Как интересно, сама хочу продолжения! 🙈😋 А вам как?

От автора:

Я вернулась! Следующая глава выйдет через неделю, согласно расписанию.