Цена мечты стать айдолом (джен)

Поездка обратно в Сеул казалась бесконечной. Маглев мчался со скоростью триста километров в час, но для Ёну время словно застыло в вязкой смоле. Он сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на промелькающие промышленные зоны, которые постепенно сменялись плотной городской застройкой. В ушах всё ещё стоял голос Феникса: «Не ищи меня сегодня. И не рассказывай никому». Эти слова жгли сильнее, чем любая пощёчина. Ёну чувствовал себя грязным. Он вторгся в чужую боль, превратил семейную трагедию в улику, поставил под угрозу тайну, которую Феникс охранял годами. И ради чего? Ради параноидальной идеи о «крысе», которую внушил ему Инсо.

Когда Ёну наконец добрался до здания Signpost, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные оранжево-багровые тона. Он поднялся на третий этаж, ожидая услышать привычный шум: басы музыки из тренировочного зала, споры на кухне, смех в коридоре. Но этаж встретил его тишиной. Дверь в общежитие была приоткрыта. Ёну тихо вошёл, снимая обувь в прихожей. Его шаги были тяжелыми, словно к кроссовкам прикрепили гири.

— Есть кто-нибудь? — тихо позвал он, но голос потонул в воздухе.

Ответом не послышалось. Ёну прошел дальше, к общей гостиной. Свет здесь был приглушён, единственным источником освещения служил огромный плоский телевизор, висящий на стене. Перед ним, устроившись на диванах и полу, сидели все стажёры. Даже Феникс был здесь — он сидел в самом углу, обхватив колени руками, взгляд его был устремлен в экран, но казался стеклянным, отсутствующим. Он вернулся раньше, чем Ёну ожидал, но между ними теперь лежала пропасть шириной в целый зал. Никто не обернулся на вход Ёну. Все были прикованы к трансляции.

На экране шла прямая трансляция из конференц-зала в центре Сеула. Логотипы двух гигантов висели по бокам: слева — золотая эмблема Min Group, справа — серебристая звезда K-Prime Entertainment, их главного конкурента. В центре стола сидел председатель Мин Джунхо, отец Инсо и Харин. Мужчина с лицом, высеченным из камня, говорил медленно, взвешивая каждое слово. Его голос, усиленный динамиками телевизора, заполнял комнату, звучал тяжело и властно.

— ...прозрачность является фундаментом доверия инвесторов, — говорил Джунхо, и его взгляд скользнул по камерам. — Мы не допускаем теневых схем в управлении активами.

Ёну прошел в комнату и тихо опустился на свободное место у края дивана, рядом с Юанем. Никто не прокомментировал его появление. Все знали, что он отлучался, но сейчас это не имело значения. На экране камера сделала наезд на детей председателя. Мин Харин сидела прямо, улыбаясь уголками губ. Она выглядела безупречно, но Ёну, зная её истинное лицо, заметил напряжение в её плечах. Она слишком часто моргала, слишком идеально держала осанку. Это была улыбка человека, который держит в руке гранату с выдернутой чекой и молится, чтобы она не взорвалась.

Рядом с ней сидел Инсо. Он не смотрел в камеры. Он смотрел на отца. Его лицо было непроницаемым, рукава рубашки закатаны, что нарушало строгий дресс-код мероприятия, но ему словно было всё равно. Это было первое появление Инсо на публике в качестве официального представителя инвестиционного крыла семьи. До этого о нём ходили только слухи: «черная овца», «любимчик», «неудачник». Но сейчас, в этом молчании, было больше власти, чем в словах всех остальных участников панели вместе взятых.

— Он что-то задумал, — тихо произнёс Хёнхо, нарушая тишину. Он сидел на полу, скрестив ноги, и хмуро смотрел на экран. — Инсо-ним никогда не приходит на такие сборища. Он терпеть не может публику. Если он здесь... значит, готовит удар.

Ёну перевёл взгляд на Харин. Она что-то шепнула брату, но он не ответил. Улыбка Харин стала чуть шире, но в глазах мелькнул страх. Ёну прочитал по губам её слова: «Компании осталось жить два дня». Она была уверена в победе. Но сейчас, глядя на её нервный взгляд, Ёну понял: уверенность треснула. Инсо сказал что-то на конференции, чего не было в сценарии.

— Почему вы не тренируетесь? — спросил Ёну тихо. Его голос прозвучал хрипло после долгого молчания в пути.

Дохён, сидевший в центре, не обернулся. Его взгляд был прикован к фигуре председателя.

— Это важнее тренировки, — ответил лидер, и в его голосе звучала та самая тревожность, которая всегда заставляла его контролировать всё вокруг. — Нам нужно знать, что скажет инвестор. От этого зависит наше финансирование. Если Min Group решит закрыть проект... нам нужно быть готовыми. Я должен знать планы, чтобы распределить ресурсы.

Ёну понял его. Для Дохёна информация была способом борьбы с хаосом. Если он знает правила игры, он может защитить группу. Но сейчас правила менялись прямо на их глазах, и они были лишь пешками на доске, за которой играли гиганты.

Ёну перевёл взгляд на Джумина. Вокалист сидел на полу, обхватив руками колени, и смотрел в пол. Его лицо было бледным, тени под глазами стали глубже. Он не смотрел на телевизор. Он словно чувствовал себя виноватым за то, что его уход чуть не разрушил всё, за что сейчас переживали остальные. Ёну хотел сказать ему что-то поддерживающее, напомнить, что всё решилось, но слова застряли. Джумин сам должен был найти в себе силы поднять голову.

Затем Ёну посмотрел на Сонджэ. Алан сидел, подперев щеку рукой, и с детским любопытством слушал сложные экономические термины, которые сыпались с экрана.

— ...квартальный отчёт показывает рост на 15 процентов... — бормотал диктор.

Сонджэ моргал, пытаясь уловить суть.

— Они говорят про деньги? — шепнул он соседу, Фениксу.

Феникс не ответил. Он только чуть сжал колени крепче.

Ёну нахмурился. Сонджэ выглядел искренним. Просто ребёнок, который хочет быть лучшим, но не понимает глубины игр взрослых. Может ли он быть крысой? Юджун мог использовать его тщеславие. Обещать сольный контракт. Обещать славу. Но сейчас, глядя на его открытое лицо, Ёну усомнился. Или это талантливый актёр? Ёну вспомнил, как легко Джумин манипулировал ими всеми. Может, Сонджэ научился у него?

«Или я снова ошибаюсь?» — пронеслось в голове. Вина перед Фениксом давила на сознание. Если он ошибся насчёт Феникса, если он ошибётся насчёт Сонджэ... Он разрушит группу изнутри быстрее, чем Харин снаружи.

Внезапно Ёну почувствовал тепло на своём плече. Он вздрогнул и обернулся. Юань сидел рядом, его лицо было спокойным, как всегда. Китаец не смотрел на Ёну, его взгляд был направлен на экран, где Инсо наконец поднял голову и посмотрел прямо в камеру. Но его рука лежала на плече Ёну, тяжёлая и уверенная. Это был немой вопрос: «Ты в порядке?» и одновременно поддержка: «Я с тобой».

Ёну выдохнул, и напряжение в груди чуть ослабло. Юань знал. Он всегда знал больше, чем показывал. Он видел, как Ёну уходил утром, видел, как он вернулся подавленным. Он не спрашивал подробностей. Он просто давал понять, что Ёну не один в этой темноте.

— Смотрите, — тихо сказал Хёнхо, тыкая пальцем в экран.

На экране Инсо что-то сказал отцу. Звука не было слышно из-за шума в зале, но по губам можно было прочесть: «Я готов». Председатель Джунхо кивнул, едва заметно. Харин побледнела. Её пальцы сжали ручку так сильно, что костяшки побелели.

— Что это было? — спросил Феникс, впервые подняв взгляд. Его глаза были красными, но голос твёрдым.

— Не знаю, — ответил Дохён. — Но кажется, война только начинается.

Ёну посмотрел на своих товарищей. Уставший лидер, испуганный Джумин, наивный Сонджэ, молчаливый Юань, агрессивный Хёнхо, замкнутый Феникс... Они были разрозненными, напуганными, измотанными. Но они были здесь. Вместе.

Инсо сказал, что у него есть якоря. Ёну посмотрел на ребят. Может, Инсо имел в виду их? Может, вся эта игра, вся эта боль, все эти интриги были нужны только для того, чтобы закалить их перед настоящим дебютом?

— Мы должны быть готовы, — сказал Ёну вслух, и все повернулись к нему. — Не важно, что решат они. Мы должны быть готовы выступить. В любой момент.

Дохён кивнул, и в его глазах появилась искра прежней решимости.

— Завтра утром тренировка в шесть. Без опозданий.

— Есть, — отозвался Хёнхо, поднимаясь с пола.

Феникс медленно встал, потянулся, словно разминая затёкшие мышцы. Он посмотрел на Ёну, и на секунду их взгляды встретились. Не было прощения, но не было и ненависти. Было только понимание: работа продолжается. Личное остаётся за дверью студии.

Ёну остался сидеть ещё немного, когда остальные начали расходиться по комнатам. На экране конференция заканчивалась. Журналисты кричали вопросы, но охрана уже закрывала проход. Инсо вышел из зала, не отвечая, его силуэт растворился в коридоре.

Телефон Ёну вибрировал в кармане. Одно сообщение. От Инсо: «Ты видел? Теперь они знают моё лицо. Ошибка исключена. Завтра будет жарко. Будь готов».

Ёну убрал телефон. Завтра. У них есть одна ночь, чтобы подготовиться к чему-то, что изменит всё. Он поднялся и пошёл в свою комнату. Ему нужно было поспать. Хотя бы несколько часов. Потому что завтра ему придётся снова надеть маску. Маску уверенного лидера, который знает ответы на все вопросы. Даже если внутри он всё ещё дрожит от страха и вины.

В коридоре было тихо. Ёну прошел мимо комнаты реперов. Дверь была закрыта. Оттуда не доносилось ни звука. Феникс уже лёг. Ёну остановился у двери, поднял руку, чтобы постучать, но замер. Нет. Не сейчас. Сначала они должны выжить завтра. Извинения подождут.

Он прошёл в свою комнату и лёг на кровать, не раздеваясь. Потолок был тёмным, но в щель между шторами пробивался свет уличного фонаря. Ёну закрыл глаза. В темноте перед ним всплыло лицо сестры Феникса. Её детская улыбка. Её страх.

— Я найду настоящую крысу, — прошептал Ёну в темноту. — Обещаю.

Но даже собственный голос не убедил его. Потому что он понимал: иногда самая опасная крыса — это не тот, кто предаёт. А тот, кто заставляет других предавать друг друга. И эта крыса могла быть где угодно. Даже в зеркале.