Любовь - сложная штука (гет)

Глава 47

Солнце било в окна Мунго почти ослепительно. После ночи, полной дыма, крови и тревоги, такое ясное утро казалось почти неуместным. Будто сам магический мир, ещё не успевший поверить в случившееся, наконец позволил себе выдохнуть. За высокими окнами сверкал снег, небо было чистым, и в этом ярком свете впервые за долгие годы не чувствовалось ничего угрожающего.

Люциус невольно прищурился, выходя из лестничного пролёта на нужный этаж. В коридоре стало заметно оживленнее, чем когда он уходил. Ночная смена передавала дела утренней, возле поста целителей менялись люди, кто-то уносил стопку исписанных пергаментов, из дальней палаты вывезли пустые носилки.

Несколько часов назад здесь не хватало рук, коек и места в коридорах, теперь же больница понемногу возвращалась к своему обычному порядку.

Люциус почти дошёл до знакомой двери, когда поймал себя на том, что ускорил шаг, но замедляться не стал. Разговор с Нарциссой всё ещё прокручивался в голове. Сегодня она оказалась права в слишком многом, однако одна её фраза засела особенно прочно.

Он должен был дать Гермионе договорить.

Люциус открыл дверь и на несколько секунд застыл на пороге.

Койка у окна была пуста.

Ни смятой подушки, ни откинутого одеяла, ни оставленной одежды. Постель уже успели перестелить, и от этого пустота выглядела ещё более окончательной.

На койке у двери спал незнакомый мужчина с перевязанным плечом, дальше пожилая ведьма вполголоса разговаривала с целителем. Рона тоже не было видно — ширма возле его кровати оставалась задёрнутой.

Люциус медленно вошёл в палату. Никто его не окликнул, никто даже не обратил особого внимания. Он снова посмотрел на пустую кровать — и на мгновение перед глазами возник совсем другой момент.

Заснеженный пролесок. Золотой свет, сомкнувшийся вокруг Гермионы. Её лицо в нескольких шагах от него и протянутая навстречу рука, до которой он так и не успел дотянуться. А потом — только пустой воздух, следы на снегу и брошенная мантия.

Люциус резко отвернулся.

Нет. Это было Мунго. Здесь должны были остаться записи: перевод, выписка, хоть какое-то объяснение, куда делась пациентка.

Он вышел в коридор и направился к посту целителей.

За столом сидела молодая женщина, раскладывавшая по стопкам медицинские карты и одновременно пытавшаяся усмирить перо, которое то и дело вырывалось из чернильницы.

— Мисс Грейнджер, — произнёс Люциус, остановившись перед столом. — Куда её перевели?

Целительница подняла голову.

— Простите?

— Гермиона Грейнджер. Палата в конце коридора.

Она нахмурилась, на мгновение посмотрела в сторону палаты и покачала головой.

— Я только что приняла смену. Не знаю.

Люциус несколько секунд молча смотрел на неё. Тревога, которую он сдерживал с того самого момента, как увидел пустую койку, мгновенно превратилась в раздражение — прежде всего на самого себя за то, что вообще допустил возможность снова её потерять.

— Так узнайте, Салазар вас побери.

Перо над столом замерло. Целительница медленно поднялась и посмотрела на него уже совсем иначе.

— Успокойтесь, мистер Малфой. Я сейчас всё выясню.

Только тогда Люциус заметил, что почти навис над столом. Он сжал челюсти и заставил себя отступить на шаг.

— Выясните.

Несколько мгновений целительница ещё смотрела на него, затем потянула к себе толстую папку с зелёным корешком и начала перелистывать страницы.

— Грейнджер… Грейнджер…

Люциус молча ждал. За его спиной проехала тележка со склянками, где-то в дальней части коридора рассмеялась женщина, с лестницы донёсся раздражённый голос целителя, требовавшего немедленно вернуть какого-то пациента в палату. Больница жила своим обычным утром, совершенно не замечая, что для него последние несколько минут обычными не были.

— Вот, — наконец сказала целительница.

Она пробежала глазами несколько строк и коснулась пальцем нужной записи.

— Мисс Грейнджер повторно осмотрели примерно полчаса назад. Ей предложили остаться здесь ещё на несколько часов, но она предпочла вернуться в Хогвартс. Состояние признали стабильным, поэтому оснований удерживать её в больнице не было. Дальнейшее наблюдение передали школьной целительнице.

Напряжение внутри немного отпустило.

— Полчаса назад?

Целительница ещё раз сверилась с записью.

— Примерно.

Люциус коротко кивнул.

— Благодарю.

Он уже успел отойти на несколько шагов, когда за спиной раздалось:

— Мистер Малфой.

Люциус остановился и обернулся.

Целительница смотрела на него поверх раскрытой папки.

— В следующий раз достаточно спокойно попросить.

Несколько мгновений Люциус молчал, после чего едва заметно склонил голову.

— Учту.

Он развернулся и направился к лестнице. За спиной целительница проводила его взглядом, и уголок её губ едва заметно дрогнул.

* * *

Хогвартс Люциус не видел таким никогда.

Замок не был пуст, но людей в нём осталось так мало, что привычно огромные коридоры казались ещё просторнее. По второму этажу прошли две девочки с Пуффендуя в сопровождении профессора Стебль, у лестницы Флитвик о чём-то торопливо разговаривал с тремя домовиками, из бокового коридора вышел аврор, коротко кивнул Люциусу и направился дальше. За несколько минут больше ему почти никто не встретился.

После требования Волдеморта выдать Гарри Поттера преподаватели начали спешно отправлять учеников из Хогвартса. Кого-то забрали родители, кого-то организованно вывезли через Хогсмид; младших переправляли первыми. К утру в замке оставались лишь несколько учеников старших курсов, которые отказались уходить, преподаватели и те, кто вернулся после боя.

Новость о смерти Волдеморта только начинала расходиться. Её передавали через камины, отправляли с Патронусами и совами, пересказывали друг другу вполголоса, каждый раз добавляя одно и то же: вроде бы это правда. Радость пока оставалась осторожной — Министерство ещё не выступило с официальным заявлением, утренний выпуск «Ежедневного пророка» ничего не успел сообщить, и слишком невероятной была сама мысль, что человек, державший магическую Британию в страхе столько лет, действительно мёртв. Где-то далеко от Хогвартса люди, должно быть, перечитывали полученные записки и спрашивали друг друга, можно ли уже верить.

Люциус спустился по лестнице и направился к Большому залу. Двери были открыты, однако привычного гула за ними не слышалось.

Четыре длинных факультетских стола выглядели непривычно пустыми. Домовики всё равно накрыли завтрак почти как обычно: дымились чайники, стояли кувшины с соком, блюда с тостами и горячей едой, и еды было куда больше, чем людей, способных всё это съесть.

За столом Гриффиндора Люциус заметил троих.

Поттер сидел боком к проходу, ссутулившись над чашкой. Младшая Уизли устроилась рядом так близко, что почти прижималась к нему плечом, словно после минувшей ночи ей всё ещё требовалось чувствовать, что он действительно здесь.

Напротив них сидела Гермиона.

Люциус остановился у дверей.

Она уже успела переодеться в чистую школьную мантию. Волосы оставались распущенными и спутанными, на шее белела узкая повязка. Гермиона выглядела бледной и уставшей; перед ней стояла почти нетронутая тарелка, зато чай в чашке почти закончился.

После пустой койки в Мунго одного этого оказалось достаточно. Напряжение, не отпускавшее Люциуса всю дорогу до Хогвартса, наконец немного ослабло.

Он не стал подходить сразу и, оставшись у дверей, невольно прислушался к разговору.

— Непривычно, — сказала Джинни, обводя взглядом почти пустой зал.

— Что именно? — спросила Гермиона.

— Тишина. Никогда не думала, что скажу это, но я почти скучаю по первокурсникам, которые орут за завтраком так, будто их не кормили неделю.

Гарри усмехнулся, не отрываясь от чашки.

— Насладись моментом. Вряд ли он продлится долго.

— Думаешь, скоро все вернутся?

— Не знаю. Макгонагалл сказала, что пока никого обратно не зовут — сначала Министерство должно официально подтвердить, что всё действительно закончилось. Но совы уже летят одна за другой. Думаю, как только родители перестанут бояться, что это очередная ловушка, здесь снова станет тесно.

Джинни кивнула. На несколько секунд все трое замолчали. Даже тем, кто собственными глазами видел смерть Волдеморта, окончательно поверить в произошедшее было почему-то непросто.

Гермиона потянулась за чашкой и едва заметно поморщилась, неловко поведя раненым плечом. Гарри заметил это сразу.

— Тебе точно разрешили уйти из Мунго?

Она посмотрела на него с лёгким раздражением.

— Ты спрашиваешь это в четвёртый раз.

— В третий.

— В четвёртый.

— Один раз я не спрашивал. Я сказал, что тебе надо остаться.

Джинни фыркнула.

— Это считается. И, Гарри, она уже здесь. Можешь перестать проверять, не развалится ли Гермиона у тебя на глазах.

— После этой ночи я ещё неделю буду проверять всех.

Гермиона покачала головой, но всё-таки улыбнулась. Люциус, сам того не замечая, задержал на ней взгляд чуть дольше.

— Кстати, — сказала она через несколько секунд, — раз уж мы всё равно сидим здесь… Что произошло в Хогвартсе после того, как нас с Драко… забрали?

Гарри поднял на неё глаза.

— Много чего.

— Очень содержательно.

— Я серьёзно. Там всё произошло довольно быстро.

— Именно поэтому я и спрашиваю. — Гермиона отставила чашку. — В Мэноре я увидела тебя уже связанным рядом с Люциусом. Волдеморт заявил, что он привёл тебя в обмен на Драко, а через несколько минут выяснилось, что всё совсем не то, чем кажется. Вы успели что-то придумать здесь, до того как пришли в Мэнор. Я хочу знать, что именно.

Только договорив, Гермиона поняла, что при Гарри и Джинни совершенно машинально назвала Малфоя по имени.

Гарри переглянулся с Джинни.

— Это долгая история.

— У нас, кажется, впервые за несколько недель есть время на долгие истории.

— После послания Волдеморта мы были у Дамблдора, — начал Гарри. — Малфой и Снейп как раз уже были там. Потом Снейпу пришлось уйти, и Дамблдор начал созы…

Его взгляд скользнул мимо Гермионы к открытым дверям Большого зала.

Гарри замолчал.

Джинни проследила за его взглядом и тоже обернулась. Гермиона заметила перемену в их лицах и нахмурилась.

— Что?

Гарри снова посмотрел на неё.

— Похоже, остальное придётся рассказать чуть позже. И тебе нам тоже.

Гермиона медленно повернулась.

Люциус стоял у дверей.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Затем он вошёл в зал и направился к гриффиндорскому столу, уже не спеша так, как совсем недавно спешил по коридорам Мунго.

Гермиона не отводила от него взгляда.

Люциус остановился в нескольких шагах от гриффиндорского стола.

— Доброе утро.

— Доброе утро, профессор, — первым ответил Гарри.

Джинни тоже поздоровалась. Гермиона ничего не сказала, только продолжала смотреть на Люциуса.

Он успел заметить бледность её лица, но никак этого не прокомментировал.

— Мисс Грейнджер, — произнёс он после короткой паузы. — Я хотел бы с вами поговорить.

Гермиона чуть опустила взгляд.

— Сейчас?

— Если вы не возражаете.

Она снова посмотрела на него. Гарри едва заметно повернул голову в её сторону, но вмешиваться не стал.

— Хорошо.

Гермиона отодвинула чашку и поднялась из-за стола. Движение отозвалось дискомфортом в плече — на мгновение она поморщилась, однако Люциус лишь чуть напрягся, удержавшись от привычного порыва подойти ближе.

— Куда? — спросила она.

— В мой кабинет.

Она кивнула.

— Хорошо.

Люциус отступил, пропуская её вперёд, и они вместе направились к выходу. Ни Гарри, ни Джинни ничего не сказали им вслед, хотя Гермиона почти физически чувствовала взгляды обоих до тех пор, пока двери Большого зала не остались позади.

Дальше они шли молча.

Гермиона тоже не пыталась заговорить. Пока они поднимались по лестницам, она снова прокручивала в голове последние часы и в который раз поражалась тому, сколько совершенно разных чувств можно было пережить за одну ночь.

В Мэноре она боялась. Сначала — просто потому, что они с Драко оказались в плену и она прекрасно понимала, как их может использовать Волдеморт. Потом страх стал совсем другим, когда Фенрир схватил её за волосы, заставил запрокинуть голову и провёл когтем по шее. А после его странного «не одна» всё словно на несколько мгновений сбилось.

Гермиона не сразу поняла, что он имеет в виду.

Когда поняла, испугалась.

А потом испытала нечто совершенно неуместное — короткую, почти робкую радость.

Ребёнок Люциуса.

Их ребёнок.

Эта мысль успела согреть её всего на несколько мгновений, прежде чем стало по-настоящему страшно. Потому что вокруг всё ещё были Волдеморт, Пожиратели, а впереди — бой, которого они ждали. Если слова оборотня были правдой, она больше не могла бояться только за себя.

Наверное, поэтому уже в Мунго первым вопросом после осмотра стала именно беременность. И когда целитель несколько раз повторил, что ребёнка нет и никогда не было, Гермиона сначала почувствовала облегчение.

А потом перестала понимать, что вообще должна чувствовать.

Она была рада, что ребёнок не оказался тем, что она могла потерять в Мэноре. Рада, что ей не придётся заканчивать школу беременной и объяснять всему миру, каким образом восемнадцатилетняя ученица ждёт ребёнка от собственного профессора. Рада хотя бы потому, что слова Фенрира оказались просто ещё одним способом причинить ей боль.

Но почему тогда она плакала?

Почему было так странно пусто от мысли, что этого ребёнка никогда не существовало?

За какие-то несколько часов она успела испугаться его, обрадоваться ему, испугаться уже за него и даже представить Люциуса с ребёнком на руках. Этого оказалось достаточно, чтобы ложь Фенрира успела приобрести очертания чего-то настоящего.

А потом всё исчезло.

Гермиона до сих пор не знала, как правильно назвать то чувство. Потерей — нельзя было потерять того, кого никогда не было. Разочарованием — тоже. Она ведь вовсе не собиралась заводить ребёнка сейчас.

И всё же какое-то будущее мелькнуло перед ней и тут же оказалось выдумкой.

Наверное, именно поэтому два часа спустя, когда Люциус вернулся в палату, Гермиона вела себя как полная дура.

Эта мысль раздражала её с самого утра.

Два часа.

Два часа она лежала и мысленно повторяла одну и ту же фразу.

Фенрир солгал.

Можно было сказать ещё конкретнее.

Я не беременна.

Три слова.

Вместо этого, стоило Люциусу войти, она сначала зачем-то сообщила, что устала, позволила ему перебить себя, ошалела от слов о разводе, окончательно растерялась после «ты выйдешь за меня замуж» и умудрилась сказать единственное слово, которое он мог понять совсем не так.

«Нет».

Сейчас Гермионе хотелось найти ту себя, сидевшую на больничной койке, и хорошенько встряхнуть.

Конечно, Люциус тоже постарался. Пришёл к ней уже с принятым решением, не спросил почти ничего, не дал закончить ни одной фразы, а услышав отказ, немедленно решил, что дальнейшие объяснения ему не нужны. Но от этого собственное поведение Гермионы не становилось менее нелепым.

Хуже всего было другое.

Они оба были напуганы.

Они оба больше всего нуждались в том, чтобы просто убедиться: другой рядом, жив, никуда не исчез и ничего между ними не изменилось.

И именно в этот момент умудрились не услышать друг друга.

Гермиона медленно выдохнула.

Утром, когда целители разрешили ей вернуться в Хогвартс, она так и не знала, чем закончился их вчерашний разговор. Для Люциуса её «нет» вполне могло оказаться точкой. Он сказал, что не собирается оспаривать её решение, и ушёл прежде, чем она сумела объяснить, какое именно решение приняла.

Она не знала, вернётся ли он.

Не знала, будет ли у неё возможность наконец сказать всё нормально, без недомолвок, чужих выводов и этих проклятых трёх слов, застревающих в горле в самый неподходящий момент.

А потом он появился в Большом зале.

Сам.

И попросил её поговорить.

Гермиона украдкой посмотрела на идущего рядом Люциуса. По его лицу невозможно было определить, к чему именно он готовился и что собирался сказать.

Через несколько шагов он остановился перед дверью кабинета и открыл её, пропуская Гермиону вперёд.

Она вошла.

Люциус последовал за ней, и дверь закрылась.

* * *

Только когда дверь кабинета закрылась за ними, эта отстраненность перестала иметь значение.

Гермиона прошла между первыми рядами пустых парт и остановилась возле преподавательского стола. В непривычно безлюдном классе всё выглядело почти издевательски обыденно: на доске ещё оставались следы какого-то заклинания с последнего занятия, вдоль стены стояли закрытые шкафы с учебными пособиями, на краю стола лежала стопка непроверенных работ.

Будто вчера никто не мог погибнуть и всего несколько часов назад они не умудрились испортить разговор, которого оба ждали.

Люциус закрыл дверь и на несколько секунд остался возле неё.

Гермиона обернулась. Теперь не было ни Гарри с Джинни, ни необходимости в «мисс Грейнджер» и подчеркнуто вежливой дистанции, однако Люциус почему-то всё равно не приближался.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Я вернулся в Мунго, — наконец произнёс он.

Гермиона чуть нахмурилась.

— Зачем?

Он помедлил.

— Тебя уже не было.

Это не отвечало на вопрос и одновременно отвечало слишком хорошо.

Гермиона отвела взгляд.

— Я попросила разрешения вернуться в Хогвартс. Меня отпустили.

— Мне сказали.

— Люциус, со мной всё хорошо.

— Теперь я это вижу.

Она снова посмотрела на него. Голос оставался спокойным, почти бесстрастным, но напряжённые плечи и едва заметно сжатая челюсть говорили совсем о другом.

— Ты волновался, — тихо сказала Гермиона.

Люциус посмотрел на неё так, словно собирался возразить, но после короткой паузы всё-таки ответил:

— Да.

Одно короткое слово почему-то подействовало сильнее любого объяснения.

Гермиона замерла, а Люциус чуть отвёл взгляд.

— Я вернулся в палату, увидел пустую кровать и… — Он оборвал себя.

— И?

— Ничего.

— Люциус.

Он раздражённо выдохнул.

— И мне это не понравилось.

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Очень откровенно.

— Не злоупотребляй моментом.

— Даже не собиралась.

Разумеется, собиралась. Люциус понял это по её лицу и на мгновение почти привычно прищурился, однако затем выражение его глаз снова стало серьёзным.

— Я не хотела тебя пугать, — сказала Гермиона уже мягче. — Просто не видела смысла оставаться там ещё несколько часов, если целители разрешили уйти.

— Я знаю.

Люциус наконец отошёл от двери и приблизился к преподавательскому столу, но остановился по другую его сторону.

— Сядь.

Гермиона выразительно посмотрела на него.

Он едва заметно прикрыл глаза.

— Пожалуйста.

Она подняла брови.

— Быстро учишься.

— Гермиона.

— Профессор.

На этот раз в его взгляде мелькнуло что-то почти обречённое.

Гермиона села за ближайшую парту и сложила руки перед собой, только через несколько секунд заметив, что слишком сильно сцепила пальцы. Люциус это тоже увидел, но — что оказалось почти удивительным — никак не прокомментировал.

Он ещё немного помолчал, словно никак не мог решить, с чего именно начать.

— Мне нужно кое-что сделать.

Гермиона насторожилась.

— Что?

Пауза затянулась настолько, что Люциус, казалось, всерьёз обдумывал возможность передумать.

— Извиниться.

Она уставилась на него.

Люциус выдержал этот взгляд секунд пять, после чего сухо заметил:

— Постарайся не выглядеть настолько потрясённой. Это начинает задевать моё самолюбие.

Гермиона моргнула.

— Прости. Просто пытаюсь запомнить исторический момент.

— Грейнджер.

— Малфой.

На мгновение между ними возникла почти прежняя лёгкость, и этого короткого обмена оказалось достаточно, чтобы Гермиона впервые с момента его появления в Большом зале смогла нормально вдохнуть.

Люциус медленно выдохнул.

— Вчера я принял решение за нас обоих.

Улыбка исчезла с её лица.

— Да.

— И не дал тебе договорить.

— Тоже да.

Он чуть поморщился.

— Я пытаюсь извиниться.

— Я помогаю тебе не упустить важные детали.

— Твоя помощь неоценима.

— Всегда пожалуйста.

Люциус посмотрел на неё, Гермиона ответила тем же, но спустя несколько мгновений первой отвела глаза.

— Я не должен был уходить, не выслушав тебя до конца, — произнёс он уже тише.

Гермиона провела пальцем по краю парты.

— Ты был зол.

— Был.

— И решил, что лучше меня знаешь, что я хотела сказать.

На несколько секунд его лицо застыло.

— Вчера я вообще решил слишком многое.

Она подняла глаза. Теперь в его голосе уже не осталось и следа прежней иронии.

Люциус обогнул стол и сел напротив неё, чуть подавшись вперёд и сцепив руки.

— Поэтому сегодня я попробую сделать то, что, как выяснилось, получается у меня значительно хуже, чем отдавать распоряжения.

— Это довольно длинный список.

Он посмотрел на неё исподлобья.

Гермиона невинно моргнула.

— И что именно?

— Послушать.

Она замерла.

— Просто послушать?

— Не испытывай мою решимость.

Несмотря ни на что, Гермиона тихо фыркнула.

А Люциус действительно замолчал. Просто сидел напротив и ждал. И почему-то именно от этого стало значительно труднее.

Гермиона опустила глаза на свои руки.

Три слова.

Всю ночь она не могла произнести их вовремя, а теперь они вдруг показались почти пугающе простыми.

— Я не беременна.

Люциус не пошевелился.

Гермиона подняла глаза и несколько секунд наблюдала, как услышанное словно медленно приобретает для него смысл.

— Никакой беременности нет, — повторила она. — И не было.

Что-то едва заметно изменилось в его лице.

— Не было?

— Нет.

Люциус медленно откинулся на спинку стула.

— Ты уверена?

— Да. Меня осмотрел целитель ещё вчера. Я специально спросила его об этом.

Люциус ничего не ответил.

Гермиона видела, как постепенно меняется выражение его лица. Он явно возвращался мыслями к их вчерашнему разговору, теперь уже понимая, что всё это время исходил из того, чего на самом деле не было.

— Грейбэк солгал.

— Да. Или, скорее, сказал именно то, что хотел, чтобы я услышала. Он понял, что мне страшно, и решил сделать ещё страшнее. Надо признать, получилось у него великолепно.

Взгляд Люциуса сразу стал жёстче.

— Я не должен был допустить подобного.

— Что?

— Ты вообще не должна была оказаться в такой опасности.

Гермиона помолчала и опустила глаза.

— Ты не виноват.

Несколько мгновений Люциус молчал, а потом произнес:

— Ты ведь пыталась сообщить мне вчера…

Гермиона сразу поняла, о чём он.

— Да.

Он провёл ладонью по лицу. Жест оказался настолько человеческим и настолько не похожим на его обычную безупречную собранность, что Гермиона невольно замолчала.

— А я умудрился не дать тебе произнести три слова.

— Вообще-то я их произнесла.

Люциус поднял глаза. Гермиона поморщилась.

— Просто не те.

Несколько секунд он смотрел на неё, а затем неожиданно выдохнул что-то, очень похожее на короткий смешок. Без веселья, но уже и без прежней тяжести.

Теперь, когда главное наконец было произнесено, можно было бы остановиться и сделать вид, что проблема решена. Только она прекрасно понимала, что ничего ещё не решено.

К тому же Люциус сам попросил её говорить.

И Гермиона собиралась воспользоваться этой возможностью до конца.

— Значит, теперь больше нет необходимости жениться на мне.

Люциус поднял голову.

— Что?

— Я сказала: больше нет необходимости жениться на мне, Люциус.

Несколько мгновений он действительно не понимал, и Гермиона почти физически увидела тот момент, когда смысл её слов наконец дошёл до него.

Лицо Люциуса изменилось.

— Вот что ты решила.

Это не было вопросом.

— А что ещё я должна была решить?

Он резко поднялся. Гермиона проводила его взглядом, пока Люциус обходил стол и приближался к ней.

— Гермиона, я говорил о браке не потому…

— Именно поэтому.

Он остановился.

— Нет.

— Посмотри на это со стороны.

— Я прекрасно знаю, что сказал.

— А я прекрасно знаю, что услышала.

Вот теперь замолчал он.

Гермиона тоже поднялась. Слишком долго сидеть под его взглядом вдруг стало невозможно.

— Слова Фенрира, потом Мунго, а потом ты приходишь и говоришь, что вы разводитесь.

— Решение о разводе было принято намного раньше.

— Я знаю.

— Ты знала это и вчера.

— Да, знала!

Её голос прозвучал резче, чем она собиралась, и Люциус нахмурился.

— Тогда почему…

— Потому что ты даже не спросил меня!

Он осёкся.

Гермиона шумно выдохнула и заставила себя говорить тише.

— Ты пришёл уже со всем готовым. Нарцисса согласна, ты всё уладишь, я стану твоей женой, ребёнок будет Малфоем. Всё решено.

— Я не собирался тебя принуждать.

— Да знаю я!

Теперь замолчал Люциус.

Гермиона прикрыла глаза и спустя секунду уже тише добавила:

— Прости.

— Не извиняйся.

Она снова посмотрела на него.

— Я не думаю, что ты способен заставить меня выйти за тебя, Люциус. Никогда не думала.

— Тогда в чём дело?

— В том, что ты даже не допустил мысли, что это решение должно быть не только твоим.

На этот раз возражения не последовало.

— Ты решил всё сам, — продолжила Гермиона. — Потому что это проще. Потому что, если есть проблема, Люциус Малфой её решает.

Угол его рта едва заметно дёрнулся.

— Это сейчас было оскорбление?

— Наблюдение.

— Продолжай.

Она глубоко вдохнула.

— Я решила, что ты просто поступаешь правильно. По-своему правильно. Что возьмёшь ответственность за ребёнка, за меня, за последствия и всё аккуратно расставишь по местам так, чтобы никто — и в первую очередь ты сам — никогда не смог сказать, что Люциус Малфой не выполнил свой долг.

Он смотрел на неё молча.

Чем дольше длилась эта тишина, тем сильнее Гермионе хотелось забрать последние слова обратно.

Наконец Люциус спросил:

— Ты действительно так подумала?

Она опустила взгляд.

— Да.

— После всего, что было между нами?

Гермиона сжала пальцы.

Вот теперь стало больно — не из-за обвинения, которого в его голосе почти не было, а именно потому, как тихо он это произнёс.

— В тот момент — да.

Люциус ничего не ответил и только подошёл ближе.

Гермиона подняла голову, когда между ними почти не осталось расстояния. Он медленно поднял руку и на мгновение замер, словно всё ещё оставляя ей возможность отстраниться.

Она не отстранилась.

Пальцы Люциуса осторожно коснулись её щеки, а затем тёплая ладонь легла к лицу полностью. От этого простого, до боли знакомого прикосновения внутри немного отступило что-то, державшееся с самой ночи.

Гермиона закрыла глаза и сама чуть повернула голову, прижавшись щекой к его ладони.

Люциус замер. Большой палец медленно скользнул по её коже.

— Восемнадцать лет, — тихо сказал он.

Гермиона открыла глаза.

— Что?

— Восемнадцать лет я жил, не зная, существуешь ли ты ещё.

Она смотрела на него, не находя ответа.

— Люциус…

Гермиона хотела продолжить, но его пальцы переместились к её подбородку, а большой палец едва коснулся губ. Люциус чуть качнул головой, не приказывая замолчать, а скорее прося позволить ему договорить.

На этот раз говорить хотел он.

— Иногда я представлял, что однажды ты всё-таки вернёшься, — произнёс Люциус. — Не знал как и не понимал, каким образом это вообще возможно. Просто думал, что однажды увижу тебя снова.

Гермиона смотрела на него, почти не дыша.

Люциус едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

— Первые годы я действительно ждал. Каждый день. Потом научился не называть это ожиданием.

Его большой палец снова медленно скользнул по её щеке.

— Это мало что изменило. Ты мне снилась. Иногда я просыпался и несколько секунд был совершенно уверен, что ты где-то рядом. Я искал тебя в толпе, оборачивался на похожие силуэты, замечал женщину с такими же волосами и успевал подумать…

Он замолчал.

Гермиона тихо спросила:

— Что?

Люциус посмотрел ей в глаза.

— Что это ты.

У неё болезненно сжалось сердце.

— Люциус…

— Я понимал, что это невозможно, — продолжил он, не позволяя ей снова перебить. — Знал, сколько времени прошло. Знал, что если бы ты могла вернуться, то, вероятно, уже вернулась бы. Я прекрасно умел объяснить себе всё это.

На мгновение его губы тронула горькая усмешка.

— Только почему-то продолжал оборачиваться.

Гермиона больше не пыталась заговорить. Одинокая слезинка медленно стекала по щеке.

Люциус провёл пальцами вдоль её щеки, стирая слезу и убирая выбившуюся прядь волос.

— Поэтому не говори мне, что вчера я решил жениться на тебе из-за ребёнка. Я хотел тебя рядом навсегда задолго до того, как Грейбэк произнёс хоть одно слово. Задолго до вчерашней ночи. И, если уж быть совсем точным, задолго до того, как ты снова появилась в моей жизни.

Гермиона долго смотрела на него, не отводя глаз.

— Я знаю.

Люциус чуть нахмурился.

— Знаешь?

— Сейчас — да.

Она опустила взгляд на его руку, всё ещё лежавшую у её щеки, и медленно накрыла пальцами его запястье.

— Вчера я отказалась не от тебя, Люциус. Я отказалась становиться твоей обязанностью.

Несколько секунд он молчал.

— Это не одно и то же, — добавила Гермиона тише.

— Теперь я понимаю.

— Наконец-то.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, но почти сразу исчезло.

— Не злоупотребляй.

— Ты уже говорил это сегодня.

— И, как выясняется, совершенно безрезультатно.

Уголок её губ дрогнул.

Люциус провёл большим пальцем по её щеке.

— Значит, твоё «нет» относилось только к предложению.

— К тому предложению, — уточнила Гермиона.

Он приподнял бровь.

— Какая важная оговорка.

— Очень.

— Учту.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Это сейчас угроза?

— Предупреждение.

— О чём?

Люциус чуть наклонился ближе.

— В следующий раз у тебя не получится отказаться, Грейнджер.

Гермиона медленно подняла брови.

— Похитишь меня?

В уголках его губ появилась знакомая усмешка.

— Нет. В следующий раз я позабочусь о том, чтобы тебе самой захотелось сказать «да».

Несколько мгновений она смотрела на него совершенно серьёзно, а затем кивнула.

— Уже лучше.

— Всего лишь?

— Не переоценивай себя.

— Боюсь, для этого уже поздно.

Гермиона тихо рассмеялась.

И только тогда окончательно почувствовала, как отпускает напряжение, которое тянулось за ними ещё из больничной палаты. Ничего вокруг не стало проще. Люциус всё ещё был женат, впереди оставались развод, школа, объяснения и десятки вещей, о которых они пока даже не успели подумать. Но по крайней мере теперь она снова точно знала главное: они вместе и преодолеют любые трудности.

Люциус тоже больше не улыбался. Его ладонь по-прежнему лежала у её лица, а взгляд задержался на ней так, что Гермиона перестала думать о том, что ещё собиралась сказать.

Он наклонился, но остановился, оставляя между ними совсем немного пространства.

Гермиона поняла сразу. На этот раз последний шаг он оставлял ей.

Она сама подалась вперёд.

Поцелуй получился тихим, почти осторожным. Без той торопливости, которая появлялась между ними после опасности или долгой разлуки, когда обоим требовалось убедиться, что другой действительно рядом. Люциус обнял её, притягивая ближе, и Гермиона впервые за эту бесконечную ночь позволила себе просто закрыть глаза.

На несколько мгновений этого оказалось достаточно.

В дверь постучали.

Люциус замер.

Гермиона почти сразу улыбнулась ему в губы.

— Даже не смей, — тихо предупредил он.

— Я ничего не сказала.

Стук повторился.

На этот раз за дверью раздался голос Дамблдора:

— Люциус?

Он медленно отстранился и прикрыл глаза.

Гермиона всё-таки рассмеялась.

— Вот теперь можешь.

Люциус отпустил её и сделал шаг назад. Гермиона тоже отступила, машинально поправляя волосы. Одного знакомого голоса за дверью оказалось достаточно, чтобы кабинет снова стал просто школьным кабинетом, а они оба вспомнили о той дистанции, которую ещё какое-то время придётся соблюдать за его пределами.

— Войдите, — произнёс Люциус.

Дамблдор открыл дверь и остановился на пороге. Его взгляд скользнул по Гермионе, затем по Люциусу, но директор проявил достаточно такта, чтобы никак не комментировать увиденное.

— Простите, что прерываю.

— Сомневаюсь, — сухо ответил Люциус.

В глазах Дамблдора мелькнуло веселье, однако почти сразу сменилось серьёзностью.

— Вчера я сказал, что разговоры и показания подождут, пока целители не осмотрят всех участников боя. Боюсь, Министерство решило, что ждать больше незачем.

Люциус сразу понял, зачем тот пришёл.

— Они уже здесь?

— Несколько представителей прибыли в Хогвартс около десяти минут назад. Остальные продолжают работу с аврорами и пленными. Им нужно зафиксировать события прошлой ночи, пока воспоминания ещё свежи и мы не начали противоречить сами себе.

— Оптимистично.

— Я стараюсь.

Гермиона невольно посмотрела на директора.

— Кого они хотят видеть?

— Для начала им нужны Люциус и Северус. Они хотят восстановить подготовку операции и события в Мэноре до появления Ордена. Гарри попросят присоединиться немного позже

Гермиона кивнула. Никаких дополнительных объяснений не требовалось: они с Драко оказались в Мэноре пленниками, а всё, что произошло до появления первых членов Ордена, она видела лишь с одной стороны.

— А я?

— С вами тоже поговорят, мисс Грейнджер. Но отдельно и позже. Как и с мистером Малфоем младшим. Сейчас вас никто не ждёт.

Она чуть нахмурилась, однако спорить не стала.

Дамблдор перевёл взгляд на Люциуса.

— Нам лучше идти. Они уже собрались.

— Прекрасно.

Тон Люциуса говорил об обратном.

Он направился к двери. Гермиона осталась возле преподавательского стола, чувствуя, как вместе с появлением Дамблдора между ними окончательно вернулась внешняя осторожность.

У порога Люциус всё-таки обернулся.

— Мисс Грейнджер.

После всего, что происходило здесь несколько минут назад, официальное обращение прозвучало почти комично. Особенно в присутствии Дамблдора, который, казалось, знал об их отношениях даже больше, чем они сами.

Гермиона едва удержалась от улыбки, но всё же слегка подняла подбородок.

— Профессор.

Их взгляды встретились всего на мгновение, и этого оказалось достаточно, чтобы вся эта внезапная официальность окончательно превратилась в игру, понятную только им двоим.

Дамблдор, к его чести, не сказал ни слова.

Люциус первым отвёл взгляд и вышел в коридор.

* * *

После их ухода Гермиона ещё несколько минут оставалась в пустом кабинете.

Тишина теперь ощущалась совсем иначе.

До разговора она давила, заставляла снова и снова прокручивать в голове вчерашние слова и искать в них то, что можно было исправить. Теперь же в ней не было ничего тревожного. Просто пустой класс, зимнее солнце на партах и едва заметный запах старого пергамента.

Гермиона подошла к окну.

С высоты третьего этажа Хогвартс выглядел почти таким же, как всегда. Белый двор, заснеженные башни, тёмная кромка Запретного леса вдали. Только нигде не было привычных групп учеников, спешащих с одного занятия на другое, и никто не прокладывал новые дорожки по свежему снегу.

Несколько минут она просто стояла у стекла.

Ей неожиданно не хотелось никуда торопиться.

Впервые за очень долгое время никто не ждал от неё немедленного решения. Не нужно было искать крестражи, бояться очередного нападения, продумывать, что сделает Волдеморт, или пытаться понять, каким образом помочь человеку, который ещё недавно находился по другую сторону времени.

Даже с Люциусом сейчас ничего не требовалось решать.

Эта мысль казалась почти непривычной.

Наконец Гермиона вышла из кабинета.

Замок встретил её той же странной тишиной. Где-то далеко хлопнула дверь, по лестнице снова пробежал профессор Флитвик, из бокового коридора донеслись голоса двух авроров, но большую часть времени Хогвартс словно дремал после бессонной ночи.

Уже возле гостиной Гриффиндора Гермиона встретила Джинни.

— Я тебя искала.

Гермиона невольно насторожилась.

— Что случилось?

— Ничего.

Одно это слово прозвучало настолько непривычно, что она даже остановилась.

Джинни усмехнулась.

— Представляешь?

Гермиона тоже улыбнулась.

— С трудом.

Они вошли в гостиную.

Там было пусто. В камине тихо потрескивали поленья, на одном из кресел лежала забытая со вчерашнего дня мантия.

Гарри уже успели вызвать к Дамблдору.

Гермиона устроилась возле огня, подтянув ноги, а Джинни села напротив. Некоторое время обе молчали.

За последние недели подобная тишина почти всегда означала тревогу.

Сейчас она была просто тишиной.

Джинни первой посмотрела на неё внимательнее.

— Ну?

Гермиона вздохнула.

— Я знала, что ты не выдержишь.

— Я продержалась почти пять минут.

— Впечатляет.

— Спасибо.

Джинни помолчала.

— Вы поговорили?

Гермиона перевела взгляд на огонь.

— Да.

— И?

На этот раз улыбку скрыть не получилось.

Джинни заметила её сразу.

— А-а.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Вот именно это меня и беспокоит.

Джинни тихо рассмеялась, но расспрашивать дальше не стала. За что Гермиона была ей особенно благодарна.

Через некоторое время разговор сам собой ушёл в сторону. Они обсудили Рона, попытались угадать, сколько ещё целителям удастся удерживать его в постели, вспомнили совершенно нелепую сцену прошлым летом, и вдруг выяснилось, что говорить о чём-то обычном намного сложнее, чем казалось.

Слишком долго любое утро могло стать последним.

Теперь перед ними неожиданно оказался целый день.

Гермиона попыталась читать, но после третьей страницы обнаружила, что совершенно не понимает, о чём идёт речь. Отложила книгу, закрыла глаза и сама не заметила, как задремала в кресле.

Разбудил её голос Молли Уизли.

Вернее, её Патронус.

Серебристая ласка легко проскользнула сквозь стену гостиной и остановилась перед Джинни.

— Рон чувствует себя значительно лучше. Если до вечера не совершит очередную попытку убедить целителей, что способен самостоятельно покинуть больницу, его отпустят в Хогвартс. И, Джинни, передай Гарри, что с ним всё хорошо.

Патронус растворился.

Несколько секунд девушки молчали.

Потом Джинни закрыла лицо ладонями.

— «Очередную попытку».

Гермиона рассмеялась.

— То есть первая уже была.

— Я даже не удивлена.

И почему-то именно после этого сообщения день окончательно стал легче.

Рон вернётся.

Не когда-нибудь потом. Не если всё закончится хорошо.

Сегодня вечером.

* * *

Гарри появился в гостиной уже во второй половине дня.

Он вошёл, устало провёл рукой по волосам и практически упал в свободное кресло.

Джинни отложила книгу.

— Всё настолько плохо?

— Я больше никогда в жизни не хочу слышать слова «уточните последовательность событий».

Гермиона сочувственно посмотрела на него.

— Долго держали?

— Не знаю. Несколько лет.

Джинни поднялась и подала ему чашку чая, которую минут десять назад оставил домовик.

Гарри принял её обеими руками.

— Спасибо.

Некоторое время он просто сидел, грея ладони о чашку.

Гермиона вспомнила утренний разговор, но решила ничего не спрашивать. Сейчас Гарри выглядел так, будто ещё одного подробного пересказа событий действительно не переживёт.

Он сам заметил её взгляд.

— Нет.

Гермиона подняла брови.

— Я молчу.

— Но думаешь очень громко.

— Это не моя проблема.

Гарри усмехнулся.

— Вечером. Хорошо? Когда все соберутся. Тогда поговорим нормально.

— Договорились.

И на этот раз она действительно отступила.

Остаток дня прошёл почти незаметно.

Солнце медленно ушло за башни, белый снег за окнами стал сначала золотистым, потом голубым, а затем почти слился с ранними зимними сумерками. В замке зажглись факелы, и огромные коридоры сделались ещё тише.

Никого из эвакуированных учеников в этот день не возвращали.

Макгонагалл ещё днём дала понять, что до следующего утра об этом даже не пойдёт речи. Хогвартсу требовалась хотя бы одна спокойная ночь, Министерству — время закончить свою работу, а родителям — возможность получить официальные известия и самим решить, когда они готовы отпустить детей обратно.

Возможно, уже завтра всё изменится.

Сегодня же школа оставалась почти пустой.

И Гермиона была этому рада.

* * *

К ужину Большой зал выглядел почти так же, как утром, и одновременно совершенно иначе.

За высокими окнами уже лежала темнота. Над зачарованным потолком мерцали звёзды, свечи горели теплее обычного, и золотистый свет отражался в бокалах и тарелках.

Домовики не стали накрывать столы на сотни человек. Еда появилась лишь там, где постепенно собирались те, кто оставался в Хогвартсе: преподаватели, несколько членов Ордена, Уизли, Гарри, Гермиона, Джинни и немногочисленные ученики.

Никто не называл это праздником.

Наверное, именно поэтому всё постепенно стало похоже на него гораздо больше, чем могло бы после любой торжественной речи.

Люди приходили по одному или небольшими группами. Кто-то только что вернулся после разговоров с аврорами, кто-то успел переодеться, кто-то всё ещё выглядел так, словно последние сутки существовали исключительно благодаря бодрящим чарам и упрямству.

«Грюм сидел неподалёку от Дамблдора и вполголоса что-то ему рассказывал. Фред и Джордж появились немного позже и на удивление спокойно просто уселись за стол.

Наверное, даже им сегодня не хотелось сразу превращать всё происходящее в шутку.

Когда двери снова открылись, Джинни первой вскочила со своего места.

Рон вошёл в зал вместе с Молли и Артуром.

Он выглядел уставшим и раздражённым — то есть значительно больше походил на себя, чем несколько часов назад в Мунго.

Гермиона улыбнулась ещё до того, как успела это заметить.

Джинни обняла брата осторожнее обычного.

— Как ты?

— Прекрасно.

Молли посмотрела на него.

Рон вздохнул.

— Хорошо. Почти прекрасно.

— Уже убедительнее, — заметил Артур.

Гарри поднялся и подошёл к нему.

Никаких громких приветствий не понадобилось. Они просто хлопнули друг друга по плечу, после чего Рон посмотрел на Гермиону.

— Ты тоже сбежала?

— Меня отпустили.

— Так нечестно.

— Потому что я умею слушать целителей.

Рон посмотрел на неё с таким выражением, что Гермиона сама рассмеялась.

— Иногда, — исправилась она.

— Вот теперь верю.

Он сел рядом с Гарри, и почти сразу Молли поставила перед ним полную тарелку, несмотря на его уверения, что в Мунго его кормили.

Несколько минут спустя двери открылись снова.

На этот раз Гермиона увидела Драко.

Рядом с ним шла Нарцисса.

Он всё ещё был бледен, но держался уже значительно увереннее, чем ночью. У самого входа Драко ненадолго остановился, оглядывая необычную компанию за почти пустыми факультетскими столами.

Его взгляд нашёл отца.

Люциус поднялся.

Нарцисса подошла к нему первой. Они обменялись несколькими тихими фразами, слишком тихими, чтобы Гермиона могла их разобрать. Потом Люциус посмотрел на сына.

— Как ты себя чувствуешь?

— Всё ещё пытаюсь понять, сколько новой информации способен выдержать мой мозг.

Люциус едва заметно усмехнулся.

— Значит, лучше.

— Значительно.

Нарцисса коснулась плеча Драко и что-то сказала ему вполголоса. Он кивнул.

Она не стала оставаться на ужин. Попрощалась с Дамблдором, коротко поговорила с Люциусом и через несколько минут ушла.

Гермиона проводила её взглядом.

Ещё вчера одного вида Люциуса рядом с Нарциссой хватало, чтобы внутри появилось неприятное, спутанное чувство, от которого она сама не знала, куда деться.

Сейчас ничего подобного не было. Это оказалось неожиданно приятно.

Драко тем временем подошёл к остальным.

Рон посмотрел на него с другого конца стола.

Несколько мгновений все молчали.

— Живой, хорек? — наконец спросил Рон.

Драко чуть приподнял бровь.

— Как видишь, Уизел.

Рон кивнул.

— Хорошо.

Всего одно слово.

Драко, кажется, тоже не ожидал ничего большего.

— Ты тоже выглядишь терпимо.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Тогда я бы вернулся к лекарям.

Уголок рта Драко едва заметно дрогнул, и на этом разговор закончился.

Он сел неподалёку.

Гермиона почему-то подумала, что ещё несколько месяцев назад подобная сцена показалась бы ей совершенно невозможной.

Теперь невозможного за последние сутки произошло слишком много, чтобы удивляться.

Еда появлялась на столах постепенно. Вместе с ней становились громче разговоры.

Никто не вставал во главе зала и не объявлял о победе.

Никто не требовал тишины.

В какой-то момент Артур поднял бокал — совсем ненадолго.

— За тех, кто сегодня здесь.

Другие тоже подняли свои.

Потом Молли тихо добавила:

— И за тех, кто не смог.

Веселье на несколько мгновений стихло.

Каждый вспомнил кого-то своего.

Но молчание не затянулось.

Жизнь постепенно возвращалась в разговоры — осторожно, почти виновато сначала, а потом всё увереннее.

Фред рассказал какую-то историю, от которой Джордж начал ещё до того, как брат успел договорить. Артур и Грюм спорили о чём-то, связанном с действиями авроров. Джинни пыталась заставить Рона есть медленнее, на что тот демонстративно взял ещё один кусок хлеба. Драко сидел неподалёку и время от времени вмешивался в разговоры так естественно, будто сам не замечал, насколько странно всё это выглядело.

Гермиона слушала их и чувствовала, как постепенно расслабляется.

Не счастье.

Наверное, пока ещё рано было называть это счастьем.

Скорее отсутствие страха.

Странное, почти забытое ощущение, что можно сидеть за столом и не ждать следующего удара.

Что дверь может открыться — и в неё войдёт человек, которого ты ждёшь, а не тот, кого боишься.

Что завтра действительно существует.

Она подняла глаза.

Люциус сидел дальше по столу рядом с Дамблдором и Снейпом. В присутствии остальных между ними с Гермионой снова лежала привычная дистанция, но теперь она больше не казалась стеной.

В какой-то момент Люциус посмотрел в её сторону.

Всего секунду.

Гермиона не улыбнулась — вокруг было слишком много глаз.

Но, судя по едва заметному движению уголка его губ, этого и не требовалось.

Она снова повернулась к друзьям.

Гарри как раз откинулся назад, впервые за весь день выглядя не измотанным и не напряжённым, а просто уставшим после слишком длинной ночи.

И тогда Гермиона вспомнила.

— Ты утром не договорил.

Гарри посмотрел на неё.

Несколько секунд явно пытался сделать вид, что не понял.

Не получилось.

— Я надеялся, ты забудешь.

— Ты серьёзно?

— Нет.

Рон перевёл взгляд с одного на другого.

— О чём речь?

— О том, что случилось здесь после того, как нас с Драко похитили, — сказала Гермиона. — Я знаю только то, что увидела уже в Мэноре.

Драко, до этого слушавший разговор вполуха, повернулся к ним.

— Кстати, да. Я тоже хотел бы послушать.

Гермиона посмотрела на него.

— Тебя еще не просветили?

— За последние сутки меня просветили настолько, что до этого вопроса очередь просто не дошла.

На секунду в его голосе мелькнула прежняя сухость, но тут же исчезла.

Гарри провёл ладонью по лицу.

— Там правда довольно много всего.

— Тем лучше, — сказала Гермиона. — У нас наконец есть время.

Её последняя фраза почему-то прозвучала совсем не так, как утром.

Тогда она означала: никто пока не знает, что будет дальше.

Теперь — что сегодня им действительно больше некуда спешить.

За столом разговоры продолжались, но те, кто был ближе, постепенно начали прислушиваться.

Гарри посмотрел сначала на Дамблдора, потом на Снейпа и Люциуса.

— Если я что-нибудь перепутаю, поправляйте.

— Непременно, Поттер, — сухо отозвался Снейп.

Гарри вздохнул.

— Вот поэтому я и не хотел начинать.

Несколько человек тихо рассмеялись.

Гермиона устроилась удобнее и посмотрела на него.

— Так что произошло?

Гарри ненадолго задумался, будто возвращаясь к той точке, с которой всё началось.

— Ладно, — наконец сказал он. — Тогда с самого начала.