Мальчик-Которому-Нужно-Сбежать (гет)

Неизвестность — это пытка, это проклятие! Это самое подлое изобретение дьявола, если он есть.

(Владислав Крапивин)

* * *

Дверь за Авелем с тихим щелчком закрылась. Мальчик оказался в кабинете профессора Зельеварения вместе с его же владельцем. Помимо широкого рабочего стола, заваленного кипой самых разных бумаг, среди которых, кстати, первокурсник заприметил и стопку с работами их курса, здесь нашëлся и котёл с тем странным зельем, которое сегодня сварганили Хант и Грейнджер. К слову сказать, жидкость вновь поменяла свой внешний облик. Теперь в ней клубился фиолетовый сгусток, и время от времени где-то внутри пробегали серебряные и золотые искры. Красиво.

Снейп быстрым шагом прошëл к своему креслу и уселся в него, не отрывая от своего гостя внимательного взгляда чëрных глаз. После недолгой паузы он начал:

— Итак, Хант, вы уже знаете, по какой причине я позвал вас сюда. Самое обычное успокоительное зелье в ваших и Грейнджер руках превратилось в нечто невиданное никогда прежде. И думаю, что основная причина подобных преобразований кроется в вас.

— Во мне? — не поверил Авель, хмурясь. — И чем же я по-вашему отличаюсь от остальных волшебников?

Снейп не торопился отвечать.

— Возможно, вы уже знаете о том, что зелье легко можно изменить, поменяв один из его компонентов, добавив новый или убрав. Иногда сочетание некоторых ингридиентов даже весьма необычный эффект. И зачастую в зельях используются определëнные части магических существ. Например, их волосы, когти или... кровь.

Авель замер, а потом медленно поднял руку, которую он недавно совершенно случайно порезал, о чëм успешно успел позабыть, к лицу. Ранка на пальце уже почти затянулась, и о ней напоминал лишь едва заметный след.

— Однако стоит заметить, что кровь обычных волшебников непригодна для использования в зельях. Она никогда не даёт нужного эффекта и слишком слаба, чтобы повлиять на эффект варева. Смею заверить, что даже если кровь директора этой школы попадёт в какое-либо зелье, то ничего не произойдёт. Но вот если в жилах волшебника течёт кровь какого-либо магического существа... Тогда всё сразу меняется.

— Ох... — только и смог выдавить из себя первокурсник Гриффиндора. Его кожа приобрела бледноватый оттенок. — Но... Но мой отец самый что ни на есть обычный человек...

— Хм. А что насчёт вашей матери, Хант?

— Ну... — замешкался Авель. — Если честно, о ней мне ничего не известно.

— Ваш опекун ничего не рассказал вам о ней? — удивился Снейп, глядя на мальчика перед собой с нечитаемым выражением лица.

— Простите, кто?..

Преподаватель Зельеварения тяжело вздохнул и потёр переносицу усталым жестом. Затем он резко отнял руку от лица и произнёс больше для себя, чем для самого Авеля:

— Ясно... Видимо, мне самому придётся поведать тебе всю эту историю. Тогда слушай, Хант... — Снейп наклонился вперёд. В тусклом свете его лицо казалось мертвенно-бледным. — Твоя мать была волшебницей, которую не так-то просто позабыть... Мы с ней узнали друг друга уже после выпуска из школы, когда во время одной вечеринки меня с ней познакомил... — профессор Зельеварения осёкся, когда в воздухе между столом и камином беззвучно возникла серебряная фигура феникса. Авель удивлённо моргнул, когда тот вдруг открыл рот и голосом Дамблдора — ровным, властным, таким, каким говорят люди, привыкшие, что их приказы исполняют без вопросов и излишних комментариев — произнёс:

— Северус, приходи в мой кабинет. Немедленно. Ситуация требует твоего присутствия.

Полупрозрачный феникс замер на миг, будто ждал подтверждения, а потом рассыпался в вихрь разноцветных искр — они кружились в воздухе, медленно оседая на бумаги, на край котла, на тёмную поверхность стола, и таяли, не оставляя ни следа, ни запаха. Меньше чем через минуту от него не осталось ровным счётом ничего.

Профессор Снейп пошевелился не сразу. Он задержался на долю секунды, и в этом едва уловимом напряжении было что-то большее, чем простая досада: будто он мысленно спорил с самим собой, решая, что ему сейчас делать.

Снейп медленно поднялся, и в этом движении не было ни спешки, ни суеты — только холодная собранность человека, который привык держать себя в руках даже в самые неприятные моменты. Он на секунду задержал взгляд на Авеле, будто взвешивая что-то в уме, а потом сказал:

— Как видите, меня вызывает директор. Когда я освобожусь, то позову вас для разговора. А теперь вы можете быть свободны, Хант.

— Хорошо, сэр, — понятливо кивнул Авель, не тратя ни своего, ни чужого времени на пустые разговоры. Услышав эти слова, Снейп больше не медлил. Окинув первокурсника пристальным взглядом, он быстрым шагом вышел из своего кабинета, и меньше чем через минуту звук его шагов окончательно затих вдали.

Авель ещё несколько секунд постоял посреди кабинета, будто прислушиваясь к тишине, которая вдруг стала слишком густой и тяжёлой после ухода Снейпа. Взгляд сам собой скользнул к котлу с зельем, которое сварили они с Гермионой. Мальчик всё ещё не мог поверить, что такие разительные перемены произошли из-за его, Авеля, крови. Впрочем, живя в магическом мире, стоит ли продолжать удивляться чему-то подобному?

Несмотря на то, что владелец кабинета уже ушёл, Хант не спешил следовать его примеру. Вместо этого он осторожно приблизился к котлу, с любопытством глядя на своё чудо-вариво. Интересно, какие же у него свойства? И будет ли правильно оставить приготовленное зелье Снейпу? Всё-таки одним из ключевых ингредиентов является его, Авеля, кровь. Помнится, именно с её помощью Дамблдор однажды наложил вокруг дома Уизли барьер, который мешал мальчику покинуть территорию. Но что ещё волшебники могли бы сделать с её помощью? Помнится, когда-то Авель читал о магии вуду... Конечно, не факт, что подобное направление вообще существовало на самом деле, но бережёного бог бережёт.

Воровато оглядевшись по сторонам, Авель рванул в сторону шкафа и вытащил из неё чистую стеклянную пробирку, после чего направился в сторону котла с зельем. Снейп, вероятно, не заметит пропажи небольшой части варева на фоне целого котла. Авель покосился на котёл и, не тратя времени на раздумья, быстро наполнил пробирку давно отработанным движением. Затем, закупорив её, мальчик бросился к входной двери и поспешно покинул кабинет Снейпа. Быть застигнутым на месте преступления не входило в его планы, как могло показаться на первый взгляд.

Оказалось, что с момента урока Снейпа прошло уже несколько часов, и учёба давным-давно закончилась. К счастью, профессор благоразумно отпросил двух гриффиндорцев с оставшихся занятий под неизвестным Авелю предлогом. Сейчас Ханту нельзя было рисковать. Не тогда, когда Дамблдор легко может отменить его встречу с отцом по малейшему поводу.

Гермиона обещала дождаться Ханта в библиотеке, а потому мальчик без долгих раздумий направился туда. Ему предстояло многое обсудить со своей подругой. Очень многое...

В библиотеке, как и всегда, было тихо и почти безлюдно. Близились каникулы, и здесь зависали только такие книжные черви, как Авель с Гермионой. Девочка, кстати, обнаружилась в одном из отдалённых и тихих уроглков, где можно было спокойно заняться своими делами, не опасаясь, что тебя прервут.

— Приветик, я вернулся! — шепнул гриффиндорец подруге, плюхнувшись в мягкое кресло перед ней. Грейнджер вздрогнула и оторвала уставший взгляд карамельных глаз от толстенной книги с крайне мелким шрифтом и старыми, знатно потрёпанными временем страницами.

— О, Авель! — обрадовалась девочка, тут же захлопнув свой драгоценный источник столь желанных знаний. — Тебя долго не было...

— Я знаю, — серьёзно кивнул мальчик, осматриваясь по сторонам. — Нам нужно поговорить.

— Что-то случилось? — забеспокоилась Гермиона. — Снейп... Он что-то сделал?

— Нет, дело в другом... Кажется, мы узнали причину странной реакции зелья. Во время приготовления я нечаянно порезался, и в зелье попала моя кровь...

— Но ведь кровь волшебников слишком слабая, чтобы хоть как-то повлиять на эффект зелья! Её иногда используют в каких-то ритуалах, но вот в зельях... Может, профессор ошибся?

— Ошибки быть не могло, — мрачно покачал головой Авель и, чуть приблизившись к Гермионе, немного тише добавил, многозначительно глядя в глаза Грейнджер. — Но и ты всё верно сказала. Кровь волшебника не может быть использована в зелье. Но вот кровь магического существа...

Глаза Гермионы расширились от осознания. Кажется, она пришла к тем же выводам, что и её лучший друг. Для Грейнджер не секретом был тот факт, что если суметь вывести Авеля из себя или посмотреть ему в глаза, то есть большая вероятность того, что мальчик превратиться в странное, долговязое существо с тёмной плотной кожей, острыми зубыми, когтями и завораживающими фиолетовыми глазами без каких-либо зрачков. Ханта точно нельзя было назвать обычным волшебником. И если в его жилах текла кровь какого-либо магического существа, то это всё объясняло.

— А ещё Снейп, судя по всему, знал мою маму, — решил сразу же вывалить на Гермиону последние новости Хант, не дожидаясь того момента, когда девочка придёт в себя. — Но он ничего не успел рассказать о ней, потому что его вызвал к себе Дамблдор. Чёрт, а я только подумал о том, что хоть что-то узнаю о ней... Пусть и через третьи лица, — мальчик досадливо поморщился и стукнул кулаком по столешнице. Стало легче, но теперь у Авеля немного побаливали костяшки пальцев.

— Постой-ка... Ты ничего не знаешь о своей матери?

— Вообще ничего, — глухо ответил Авель, потирая костяшки и отводя взгляд. — Отец никогда не говорил о ней. У него постоянно были какие-то отговорки. Я даже её имени не знаю! Хотя, видимо, сегодня я узнал про то, что она была волшебницей... Вот и всё.

— Это… очень странно, — после недолгой паузы нахмурилась Грейнджер. — Не то чтобы я плохо думаю про твоего отца, но… скрывать от сына имя матери? Всю жизнь? Это нормально?

— Никто из нас не безгрешен, — пожал плечами Авель, не желая развивать и без того неприятную ему тему. — Лучше посмотри, что у меня есть.

Он полез в карман мантии и вытащил оттуда стеклянную пробирку. Внутри лениво клубился фиолетовый сгусток, и время от времени в его глубине вспыхивали крошечные серебряные искры. В тусклом свете библиотеки это выглядело одновременно красиво и жутко.

Гермиона уставилась на пробирку, и её лицо прошло через три стадии за две секунды: изумление, понимание, а потом — негодование.

— Авель! — прошипела она, вцепившись в его рукав. — Ты… ты взял это из кабинета Снейпа?!

— Тише, — невозмутимо одёрнул её Хант, оглядываясь по сторонам. — Не хватало ещё, чтобы мадам Пинс нас выгнала. Или, что ещё хуже, заметила чем мы тут занимаемся.

— Ты украл зелье у профессора Зельеварения! — продолжала шипеть Гермиона, но уже тише, потому что здравый смысл в ней всё-таки боролся с возмущением. — Если он заметит…

— Он не заметит, — отмахнулся Авель, ставя пробирку на стол между ними. — Из целого котла я взял одну-единственную пробирку. Это как капля в море. К тому же, в этом зелье моя кровь, и я хочу знать, что оно делает.

Гермиона прикусила губу, покосилась на пробирку и, кажется, решила, что спорить дальше бессмысленно. Вместо этого она протянула руку и осторожно, двумя пальцами, взяла стекло, поднеся его к глазам.

— Никогда не видела ничего подобного, — с неким подобием восхищения прошептала девочка, заворожённо наблюдая за переливающимся зельем.

— Ага, — согласился Авель, откинувшись на спинку кресла и заложив руки за голову. — Красиво, не правда ли?

— Очень... — кивнула Грейнджер, после чего решительно поставила пробирку обратно на стол, и фиолетовый сгусток внутри на секунду сжался, будто потемнел, а потом снова разлился ровным светом.

— Нам нужны книги, — деловито заявила Гермиона, и Авель едва не застонал. Это была её стандартная реакция на любую проблему: найти книгу. — Есть специальные справочники по идентификации зелий. В них описаны методы — от цветовых реакций до магических индикаторов. Если мы сможем определить хотя бы класс зелья…

— Ты предлагаешь определять свойства зелья по книгам? — скептически приподнял бровь Авель. — В библиотеке? Без оборудования?

— Не всё требует котла и горелки, — парировала Гермиона, уже поднимаясь с кресла. — Некоторые методы основаны на наблюдении. Цвет, запах, реакция на свет, на тепло, на воздействие магии… Это всё описано в литературе. Подожди здесь.

Она бесшумно растворилась между стеллажами, и Авель остался наедине с пробиркой. Мальчик уставился на фиолетовое свечение, пытаясь собраться с мыслями. Получалось плохо. Слишком многое навалилось разом: кровь магического существа, мать, о которой он ничего не знает, Снейп, который явно знал больше, чем показывал, и Дамблдор, который вечно вмешивался ровно в тот момент, когда кто-то собирался сказать Авелю что-то полезное.

Гермиона вернулась через несколько минут, прижимая к груди три увесистых тома. Один был в тёмно-зелёном переплёте с золотым тиснением: «Определение свойств варева: практическое руководство». Второй — потрёпанный, в коричневой обложке: «Справочник по цветовым реакциям зелий». Третий — совсем тонкий, но зато с интригующим названием: «Идентификация неизвестных составов: методы и ограничения».

— И где мы возьмём реагенты? — хмыкнул Авель.

— Не нужны, — Гермиона ткнула пальцем в страницу. — Тут написано, что для некоторых зелий достаточно произнести определённое заклинание и посмотреть, как изменится оттенок. Если зелье успокоительное, оно при ярком свете станет прозрачным. Если стимулирующее — потемнеет. Если ядовитое — позеленеет.

Гермиона раскрыла том на нужной странице, быстро пробежала глазами строчки, будто проверяя, не изменились ли они за те минуты, что она ходила за книгами, и подняла палочку.

— Ревеляре Инсигнум, — чётко произнесла она, направив кончик палочки на пробирку.

Ничего не произошло. Ни мерцания, ни лёгкого свечения, ни даже намёка на то, что заклинание сработало. Фиолетовый сгусток внутри продолжал лениво клубиться, искры вспыхивали и гасли, будто ничего и не было.

— Странно, — нахмурилась Гермиона. — Должно было появиться слабое свечение по контуру стекла. Это базовый индикатор.

— Может, ты не так сказала? — осторожно предположил Авель.

— Я всё сказала правильно, — твёрдо ответила Гермиона, но в её голосе уже проскользнула нотка сомнения. — Давай ещё раз.

Она снова подняла палочку, на этот раз чуть медленнее, выговаривая каждое слово так чётко, будто от этого зависела судьба всего мира:

— Ревеляре Инсигнум!

И снова — ничего. Зелье даже не дрогнуло, словно издеваясь над бесплодными попытками одной юной гриффиндорки, которая, впрочем, даже не собиралась сдаваться.

— Ладно, — пробормотала Гермиона, хмуро глядя на страницу, будто надеялась, что текст сам собой подбросит ей новую идею. — Если «Ревеляре Инсигнум» не сработал, попробуем другой метод. Тут есть заклинание, которое реагирует на магическую плотность состава. Оно должно вызвать лёгкое запотевание стекла изнутри — это значит, что в зелье есть сильные активные компоненты.

Авель скептически приподнял бровь:

— Запотевание? Серьёзно?

— Серьёзно, — отрезала Гермиона, уже водя пальцем по строчкам. — Это не какая-то выдумка, это стандартная процедура для полевых проверок. Если у тебя есть идея получше — предлагай.

Авель на секунду задумался, потом помотал головой:

— Ладно, ладно. Только если оно вдруг начнёт шипеть или плеваться искрами, я в этом не участвую.

Гермиона снова подняла палочку, на этот раз с видом человека, который собирается доказать всему миру, что наука не подводит.

— Конденсум Магика!

Тишина. Пробирка осталась такой же прозрачной, холодной и упрямой, как и минуту назад. Ни капли влаги, ни намёка на туман внутри.

— Странно, — прошептала Гермиона, и в её голосе впервые прозвучало не раздражение, а растерянность. — Оно должно было хоть как-то среагировать. Хоть на что-нибудь.

Она принялась листать страницы одну за другой, перескакивая с метода на метод, будто пыталась найти заклинание, которое ещё не пробовала. «Люмен Вива», «Спектрум Ревелум», «Индикаре Эссенцию» — она произносила их по очереди, чётко, уверенно, вкладывая в каждое слово всю свою надежду. Но зелье оставалось равнодушным. Оно не мерцало, не темнело, не светлело, не издавало ни звука. Казалось, оно вообще не замечало усилий волшебницы.

Авель молча наблюдал за тем, как Гермиона всё больше хмурится, как её уверенность медленно тает, словно снег под весенним солнцем. Он хотел сказать что-нибудь ободряющее, но не знал, что тут можно сказать. Если даже Гермиона, которая знала наизусть половину учебников по зельеварению и трансфигурации, не могла ничего понять, то что уж говорить о нём?

Наконец Гермиона захлопнула последнюю книгу с тихим, почти безнадёжным стуком.

— Ничего, — тихо сказала она, опуская палочку. — Ни один из методов не сработал. Ни один. Как будто это зелье… не существует для этих заклинаний. Или они не существуют для него.

— То есть мы ничего не можем узнать? — спросил Авель, тяжело вздохнув.

— Пока — нет, — призналась Гермиона. — Видимо, это зелье не так-то просто раскусить. Ни один из основных методов не работает на нём. Значит, потребуется что-то специфическое или... или это зелье настолько необычное, что ничего подобного ещё не было прежде и его свойства не изучены. В таком случае потребуется провести ряд экспериментов, но это очень долгий и изнурительный процесс, который может и не дать никаких результатов.

Гермиона медленно протянула пробирку Авелю, будто всё ещё надеялась, что в последний миг зелье хоть как-нибудь отреагирует. Но оно оставалось таким же упрямым и загадочным — фиолетовый сгусток лениво перекатывался, а крошечные искры вспыхивали и гасли, словно равнодушные огоньки далёких звёзд. Авель принял пробирку и небрежно засунул её в карман мантии.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь из кресла. — Значит, пока ничего. Но Снейп обещал поговорить, когда освободится. Может, он всё-таки расскажет что-нибудь полезное. Про маму, про кровь… про всё.

Гермиона тоже встала и принялась собирать книги, аккуратно складывая их одну на другую.

— Авель, — вдруг сказала она, не поднимая глаз. — Ты только… будь осторожен с этим зельем, хорошо? Если оно не реагирует ни на что, значит, мы не знаем, что оно может сделать. Не пытайся проверить его сам.

— Я не идиот, — хмыкнул Хант, но без злости.

— Я знаю, — тихо ответила Гермиона, прижимая книги к груди. — Но ты иногда делаешь вещи, которые нормальные люди не делают.

— Это комплимент?

— Это не комплимент, дурачок.

Авель невольно улыбнулся. Гермиона посмотрела на него, и в её карамельных глазах мелькнуло что-то тёплое и одновременно строгое.

— Иди уже, — сказала она. — А то мадам Пинс скоро нас выгонит.

Авель кивнул, бросил последний взгляд на карман — пробирка была на месте, будто и не было этих бесплодных заклинаний и разочарования — и направился к выходу из библиотеки. У самой двери он обернулся. Гермиона уже снова сидела в своём углу, открыв ту же толстенную книгу с мелким шрифтом, будто ничего не случилось.

Через какое-то время, уже лёжа в своей кровати, Авель бросил сонный взгляд на зелье, которое он оставил на своём столе. На мгновение мальчику показалось, что оно почернело, но, моргнув, он понял, что ему всё же показалось. Всего лишь показалось. Наверное показалось...

* * *

Где-то в подземельях Хогвартса:

Над котлом с кипящим тёмно-красным варевом склонился невысокий упитанный волшебник с заметными мешками под глазами. Невилл плохо спал уже несколько дней, боясь и одновременно с этим предвкушая тот момент, когда он наконец доварит долгожданное зелье Смелости, столь необходимое юному гриффиндорцу. И сегодня наконец настал момент X. Оставалось добавить самый последний и наиболее редкий ингредиент, после чего зелье потребуется остудить. Тогда-то оно и будет готово к употреблению. Если, конечно, Лонгботтом всё сделал верно.

Невилл медленно достал из внутреннего кармана мантии маленький стеклянный флакон, в котором мерцал серебристый порошок — измельчённый рог единорога. Достать его было, пожалуй, труднее всего. Лонгботтом потратил на поиски почти две недели: три дня на то, чтобы найти нужную запись в одном из старейших справочников в библиотеке, ещё четыре — на то, чтобы выяснить, где в Хогвартсе вообще можно раздобыть подобный ингредиент, и целую неделю — на то, чтобы набраться смелости и попросить профессора Стебль помочь ему с поисками. Профессор, к счастью, не стала расспрашивать, зачем ему рог единорога, а просто молча отвела его к одному из шкафчиков в с воём кабинете и указала на самую верхнюю полочку.

— Только чуть-чуть, — строго сказала она тогда, и Невилл поклялся себе, что возьмёт ровно столько, сколько нужно.

Сейчас, стоя перед котлом и держа в дрожащих руках флакон с серебристым порошком, он в сотый раз прокручивал в голове все шаги. Температура варева — строго девяносто три градуса, не больше и не меньше. Цвет — тёмно-красный, как старое вино, без пузырей на поверхности. Запах — горьковатый, с лёгкой ноткой гвоздики. Всё совпадало. Всё было правильно.

Пальцы дрожали. Невилл вытер их о мантию, зажмурился, досчитал до трёх и открыл флакон. Щепотка серебристого порошка медленно, почти торжественно, посыпалась в котёл. Варево зашипело, поверхность пошла рябью, и тёмно-красный цвет начал меняться — сначала стал ярче, почти алым, потом постепенно потемнел, приобретя насыщенный гранатовый оттенок. Шипение стихло. По поверхности зелья пробежала последняя волна, и всё затихло.

Невилл не дышал. Он стоял, вцепившись в край стола, и смотрел на то, что получилось. Зелье Смелости — если, конечно, он всё сделал правильно — выглядело именно так, как описывал учебник: тёмно-гранатовое, густое, с едва заметным серебристым отливом на поверхности. И, что самое главное, оно не взорвалось, не дымило и не меняло цвет на неопределённый мутный оттенок, как это обычно бывало с зельями Невилла.

Лонгботтом медленно, очень медленно, выдохнул. Потом осторожно снял котёл с огня и поставил его на каменную столешницу остывать. Нужно было подождать минут двадцать, не меньше. В это время зелье нельзя было трогать, трясти или даже дышать над ним слишком близко.

Он сел на пол, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и закрыл глаза. Сердце колотилось так, будто он не зелье варил, а бежал марафон. Или, точнее, как будто он стоял перед всем классом с перевёрнутым котлом и слушал, как Снейп в очередной раз унижает его перед всеми. Нет. Не думать об этом. Сейчас не время вспоминать.

Через двадцать минут Невилл поднялся, подошёл к котлу и заглянул внутрь. Зелье остыло, загустело и теперь напоминало тёмный, почти чёрный сироп с едва заметным рубиновым отблеском. Лонгботтом осторожно разлил его по трём небольшим флаконам, которые заранее приготовил и вымыл. Два он спрятал в сумку — про запас. Один, самый маленький, сунул в карман мантии, поближе к сердцу.

Всё. Готово.

Невилл огляделся. В лаборатории, которую он тайком занимал уже несколько вечеров подряд, было тихо и пусто. Никто не знал, что он здесь. Никто не видел, как он искал информацию, читал, заказывал ингредиенты, варил, ошибался, начинал заново, стирал пот со лба и снова склонялся над котлом. И теперь, когда всё было позади, ему вдруг стало удивительно легко — будто он наконец сбросил с плеч груз, который таскал неизвестно сколько.

Завтра. Завтра он выпьет зелье перед завтраком. И тогда-то он сможет наконец заговорить с Авелем, не боясь того, что эти его действия не одобрят другие гриффиндорцы, а также попробует заполучить дружбу Ханта... Ведь он был единственным подходящим кандидатом на роль первого друга Лонгботтома из всех, кого мальчик знал. Авель Хант был единственным, кто помог Невиллу, когда его метла вышла из-под контроля.

Невилл потушил последнюю свечу, закинул сумку на плечо и тихо выскользнул из заброшенного класса. Подземелья встретили его привычной прохладой и тишиной. Где-то далеко, наверху, замок готовился ко сну, а Невилл шёл по тёмному коридору, и в кармане его мантии тихо покачивался маленький флакон с тёмно-гранатовым зельем.

И впервые за долгое время Невилл Лонгботтом улыбался, шагая в темноте.

От автора:

Думаю, многие уже угадали личность матери Авеля... Как думаете, кто это?)))

От Беты:

Проверено! Ох, как интересно, что будет по поводу дружбы Невилла и Авеля.... А вам? 🥰