Цена мечты стать айдолом (джен)

Проснулся Ёну не от будильника, а от резкого скрипа двери, которая распахнулась на всю ширину, ударившись о стену. В комнату ворвался свет из коридора и вместе с ним — женщина, чьё присутствие мгновенно заполнило всё пространство, вытесняя сон. Ей было чуть за сорок, фигура её была плотной, тяжёлой, но двигалась она с удивительной для её комплекции стремительностью. На ней был строгий серый костюм, который казался ей немного тесным, а волосы были стянуты в тугой пучок, не оставляющий свободы ни одному волоску. Это была Чхве Юнми, старший менеджер компании, женщина с именем, которое звучало как приговор, и характером, закалённым в годах работы с трудными артистами. Её лицо было непроницаемым, а взгляд маленьких глаз сканировал комнату так, словно искал пыль на потолке.

— Подъём, — сказала она. Голос у неё был низким, грудным, без лишних интонаций, но таким стальным, что одеяла сами сползли с ребят. — Пять минут на умывание. Выходить в гостиную. Без опозданий.

Она не стала ждать ответа. Развернулась на каблуках и вышла, оставив после себя шлейф запаха дешёвого мыла и хлорки. Стажёры зашевелились, переглядываясь сонными, испуганными глазами. Никто не осмелился спросить «что случилось» или «почему так рано». Инстинкт выживания в Signpost работал безотказно: если менеджер зовёт — надо идти. Ёну сел на кровати, чувствуя, как тело ноет после бессонной ночи. Он спал всего пару часов, но сон был поверхностным, полным обрывков образов: аэропорта, слёз сестры Феникса, холодных глаз Харин. Он поднялся, механически умываясь ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя.

В гостиной их уже ждала армия уборочного инвентаря. Вёдра, швабры, горы тряпок, пакеты с химией, щётки с жёсткой щетиной. Чхве Юнми стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и наблюдала, как они выстраиваются в линию.

— Сегодня генеральная уборка, — объявила она, и её голос отскочил от стен. — Верхний этаж, офисы, должны сиять. Нижний этаж, общежитие, должно быть стерильным. Никаких поблажек. Никаких «я устал». Вы хотите дебютировать? Тогда научитесь содержать в порядке то место, где вы спите.

Она начала раздавать инвентарь, тыкая пальцем в каждого. Дохёну и Юаню она кивнула в сторону лестницы.

— Вы двое со мной. Второй этаж. Кабинет директора, переговорная, архив.

Дохён кивнул, хотя в его глазах мелькнуло беспокойство. Оставлять группу без лидера на весь день было рискованно, но возражать Чхве Юнми было равносильно самоубийству. Юань просто взял ведро и последовал за ним, бросив на Ёну короткий взгляд.

Остальных она распределила по комнатам и зонам общего пользования. Когда очередь дошла до Хаято, она остановилась.

— Ты, — она кивнула на японца. — Остаёшься здесь старшим. Контролируешь третий этаж. Мне нужен отчёт через четыре часа. Если найду пыль на плинтусе — переделываете всё заново.

Хаято слегка удивлённо моргнул. Обычно старшим назначали Дохёна или Феникса. Но, посмотрев на свои руки, он понял логику. Хаято был педантом. В его вещах всегда был порядок, его обувь всегда была вычищена. Для него чистота была не обязанностью, а потребностью.

— Есть, — коротко ответил Хаято, принимая на себя ответственность.

Чхве Юнми ушла, увлекая за собой Дохёна и Юаня. Их шаги затихли на лестнице. В гостиной повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Хаято повернулся к оставшимся стажёрам. Его взгляд был спокойным, но требовательным.

— Начинаем, — сказал он. — Рё и Сонджэ — пыль и окна. Хёнхо и Джумин — мусор и балкон. Феникс — вынос тяжелых пакетов на улицу. Ёну — кухня. Пол отскрести щёткой.

Ёну кивнул, принимая ведро с мутной водой и жёсткую щётку. Он опустился на колени на холодный плиточный пол кухни. Запах хлорки ударил в нос, вызывая лёгкое головокружение. Он начал тереть плитку, совершая монотонные движения туда-сюда. Вода холодила колени сквозь ткань джинсов. Но руки работали механически, в то время как мозг лихорадочно анализировал ситуацию.

«Зачем?» — вопрос сверлил голову. «Зачем нужна эта уборка именно сегодня? Именно сейчас?»

Вчерашняя конференция. Появление Инсо. Его намёки Харин. «Два дня». Сегодня был первый день. Инсо должен был действовать. Но как он может действовать, если все стажёры заперты здесь, заняты тряпками и вёдрами?

Ёну остановился на секунду, опираясь на щётку. Это было отвлечение. Чистейшей воды диверсия. Инсо нужно было изолировать группу. Чтобы никто не вышел в город. Чтобы никто не увидел, что происходит вокруг здания. Чтобы никто не попал под горячую руку, когда начнётся буря. Если кто-то из них сейчас выйдет в магазин за углом, он может стать свидетелем чего-то, что изменит всё. Или, наоборот, стать мишенью для людей Харин.

Но зачем такие меры предосторожности? Неужели, если кто-то просто отвлечётся, увидит новость в телефоне, всё испортится? Или Инсо готовит что-то настолько масштабное, что даже слухи могут навредить?

Ёну посмотрел на окно. За стеклом был обычный сеульский день. Люди шли на работу, машины ехали по проспекту. Но внутри этого здания время словно застыло. Они были законсервированы, как мухи в янтаре, пока где-то там, за стеклом, решалась их судьба.

Тревога нарастала. Это не было острой паникой. Это было глубинное, вязкое чувство обречённости. Будто они сидели в комнате, которую медленно заполняют водой, а им говорят просто мыть пол.

— Ёну-я.

Голос заставил его вздрогнуть. Ёну поднял голову. Над ним стоял Феникс. В руках у рэпера были два огромных чёрных пакета с мусором. Он уже собрался выходить, но остановился у входа в кухню. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась усталость. После вчерашнего дня в аэропорту между ними выросла стена. Они не говорили об этом, не извинялись, просто делали вид, что ничего не было. Но воздух между ними стал плотным, электризованным.

— Ты закончил здесь? — спросил Феникс, кивнув на пол. — Мне нужно пройти к выходу, но я не хочу наступать на мокрое.

Ёну быстро моргнул, возвращаясь в реальность.

— Почти, — ответил он, снова опускаясь на пол и начиная тереть пятно у холодильника с удвоенной силой. — Ещё пару минут. Просто... задумался.

Феникс не уходил. Он стоял, переступая с ноги на ногу, и смотрел на макушку Ёну.

— Не забивай голову лишним, — сказал он тихо. — Чхве Юнми не любит, когда работа стоит.

Ёну сжал ручку щётки. Ему нужно было сказать что-то. Нужно было хоть как-то сгладить вчерашнее. Но слова не подбирались. Вместо извинения вырвалось другое.

— Ты... как она? — спросил Ёну, имея в виду сестру. — Тэёль-хён.

Воздух на кухне мгновенно стал ледяным. Феникс выпрямился. Его плечи напряглись, словно он приготовился к удару. Он медленно опустил пакеты на пол, чтобы освободить руки.

— Меня зовут Феникс, — сказал он. Голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Здесь. В компании. Для группы.

Ёну замер, держа щётку над водой. Капля упала с щетины, нарушив зеркальную поверхность грязи.

— Я знаю, — тихо ответил Ёну. — Просто...

— Тэёль — это имя для дома, — перебил Феникс. Он смотрел прямо на Ёну, и в его взгляде не было злости, только жёсткая граница. — Для семьи. Для тех, кто знает цену этому имени. Здесь я — стажёр. Я — рэпер. Я — Феникс. Не путай одно с другим.

Ёну кивнул, опуская взгляд. Ошибка. Грубая ошибка. Он попытался сократить дистанцию, которую сам же и создал вчера в аэропорту. Он нарушил конфиденциальность, которую Феникс так тщательно охранял, и теперь пытался использовать это как ключ к доверию. Но доверие нельзя выторговать. Его можно только заслужить снова.

— Прости, — сказал Ёну. — Феникс-хён. Я закончил. Проходи.

Феникс помолчал секунду, затем кивнул. Он поднял пакеты.

— Не задерживайся. Хаято следит.

Он вышел из кухни, его шаги удалились в сторону прихожей. Ёну остался один на коленях, глядя на своё отражение в грязной воде ведра. Лицо было бледным, под глазами тени. Он чувствовал, как в груди снова поднимается та самая тревога. Пассивная, но давящая. Сердце билось ровно, но тяжело, словно перекачивало густую кровь. Ему казалось, что стены кухни сжимаются. Запах хлорки стал невыносимым. Он хотел бросить щётку, выбежать на улицу, проверить телефон, узнать новости. Но он не мог. Он был заперт здесь, в этой уборке, в этой игре.

Неужели Гювон из NOWON тоже это проходил? Все эти игры за власть, тревожность, интриги, изматывающий труд... Ёну всегда казалось, что быть айдолом — это предел мечтаний. Быть таким же, как Гювон, как легендарный _X (андер-икс).

— Ёну-я.

Голос Хаято прозвучал прямо над ухом. Ёну вздрогнул и обернулся. Японец стоял в дверном проёме, держа в руках идеально сложенную тряпку. Его взгляд был холодным, оценивающим. Он заметил всё: и паузу, и разговор с Фениксом, и то, что Ёну уже две минуты не двигался.

— Ты мечтаешь или работаешь? — спросил Хаято. В его тоне не было злости, только профессиональное неодобрение. — Пол сам себя не почистит. Если ты не закончишь к проверке, мы все будем переделывать. Я не собираюсь отвечать за твою медлительность перед Чхве Юнми.

Ёну моргнул, выходя из транса.

— Я заканчиваю, Хаято-хён. Просто... голова болит.

— Голова болеть будет после дебюта, — отрезал Хаято. — Сейчас руки должны работать. Встань. Дай я проверю.

Хаято подошёл ближе, склонился над полом. Он провёл пальцем в белой перчатке по плитке, которую только что тер Ёну. Перчатка осталась чистой.

— Нормально, — констатировал он. — Но следующий раз сделай быстрее. Времени мало.

Хаято выпрямился и посмотрел на Ёну внимательнее. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он видел, что Ёну не просто устал. Он видел напряжение, которое исходило от визуала, как жар от раскалённого камня.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал Хаято, неожиданно для себя. — Что бы ни задумал Инсо-ним. Мы свою часть работы сделаем. Чистота — это порядок. Порядок — это контроль. Если мы не можем контролировать ситуацию снаружи, мы контролируем её здесь.

Ёну посмотрел на него. Хаято не знал всей правды. Он не знал про Харин, про войну наследников, про то, что их уборка — это просто ширма для битвы титанов. Но в его словах была простая истина, за которую Ёну ухватился как за соломинку. Контроль. Хотя бы над этим полом. Хотя бы над этой комнатой.

— Спасибо, Хаято-хён, — сказал Ёну, поднимаясь на ноги. Колени хрустнули.

— Иди помоги Сонджэ с окнами, — кивнул Хаято. — Ему одному высоко тянуться.

Ёну вылил грязную воду в раковину, ополоснул ведро и поставил его в угол. Выходя из кухни, он взглянул на часы на стене. Прошло всего два часа. Впереди было ещё два часа изоляции. Два часа до того, как Инсо сделает свой ход.

Ёну прошёл в гостиную. Сонджэ стоял на стуле, пытаясь дотянуться до верхней части оконной рамы. Он выглядел сосредоточенным, язык слегка высунут от усердия. Он не думал о глобальных заговорах. Он просто хотел, чтобы окно было чистым, чтобы свет падал правильно.

Ёну подошёл и встал рядом, поддерживая стул.

— Давай я, — сказал он, забирая тряпку. — Ты придержи.

Сонджэ улыбнулся ему, искренне и просто.

— Спасибо, Ёну-хён. А ты знаешь, что сегодня по новостям говорили про Min Group? Я слышал, как менеджер по телефону говорила. Кажется, что-то важное.

Ёну замер, протирая стекло.

— Что именно?

— Не знаю, — Сонджэ пожал плечами. — Она сказала: «Сегодня всё решится». Круто, да? Может, нам повысят карманные деньги?

Ёну слабо улыбнулся в ответ.

— Может быть, Сонджэ-я. Может быть.

Он посмотрел на улицу через чистое стекло. Где-то там, в центре города, сидел Инсо. Возможно, он тоже смотрел в окно. Возможно, он ждал того же момента. Ёну закончил с окном, спустился со стула и отдал тряпку Сонджэ.

— Проверь углы, — сказал он. — Хаято любит, чтобы было идеально.

Ёну отошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. Внизу, на улице, жизнь кипела. Но он был здесь. В клетке из чистоты и порядка. И ему оставалось только ждать. Ждать, когда тишину разорвёт первый удар. И надеяться, что когда пыль осядет, они всё ещё будут стоять на ногах. Все вместе. Даже Феникс. Даже Джумин. Даже он сам, со всеми своими ошибками и секретами.

В кармане вибрации не было. Телефон молчал. Инсо держал слово. Никаких новостей, пока не придёт время.

Ёну закрыл глаза.

— Порядок, — прошептал он. — Сначала порядок. Потом война.

Он отвернулся от окна и пошёл проверять, как Хёнхо выносит мусор. Нужно было убедиться, что никто не попытается сбежать. Нужно было держать строй. Потому что если Инсо сказал, что у них есть якоря, то эти якоря — они сами. И они не должны позволить шторму разбить их о скалы.