Любовь - сложная штука (гет)

К следующему утру магическая Британия окончательно сошла с ума.

Гермиона поняла это ещё до завтрака.

Первый выпуск «Ежедневного пророка» лежал на столике возле камина в гостиной Гриффиндора. Второй каким-то образом оказался на подоконнике. Третий Рон держал перед собой обеими руками, хотя уже минут пять не читал, а только разглядывал фотографию на первой полосе с выражением всё возрастающего удовольствия.

Рядом валялся свежий номер «Придиры», а поверх него — сложенный вдвое экстренный выпуск «Вечернего пророка», который, судя по всему, напечатали ещё ночью и начали рассылать прежде, чем кто-либо успел задаться вопросом, почему вечерняя газета прилетела утром.

Заголовки отличались только степенью истерики.

ВОЛДЕМОРТ МЁРТВ

ГАРРИ ПОТТЕР ПОБЕДИЛ ТЁМНОГО ЛОРДА

ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА ИЗБРАННОГО

«Придира» пошла дальше остальных.

МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ, СДЕЛАЛ ЭТО СНОВА

Под заголовком красовалась старая фотография Гарри, сделанная ещё несколько лет назад. На ней он выглядел лет на четырнадцать, был совершенно растрёпан и явно пытался уйти от фотографа.

Настоящий Гарри сидел в кресле напротив камина и смотрел на собственное изображение с глубокой неприязнью.

Рон шумно перевернул страницу.

— Тут написано, что ты «лично возглавил решающий штурм оплота Тёмного Лорда».

Гарри закрыл глаза.

— Не читай вслух.

— Почему? Очень познавательно. Я, например, только сейчас узнал, что всё это время участвовал в штурме оплота.

Джинни, устроившаяся на подлокотнике кресла Гарри, заглянула через плечо Рона.

— Дай сюда.

— Нет, я ещё не закончил. Дальше лучше.

Он поднёс газету ближе к лицу и нарочито торжественным голосом прочитал:

— «Проявив беспримерное мужество, Гарри Поттер вступил в последнюю дуэль с величайшим тёмным магом современности и одержал победу, положив конец многолетней войне».

Гермиона не выдержала и тихо рассмеялась.

Гарри открыл глаза.

— Я ненавижу газеты.

— Подожди, — сказал Рон. — Здесь ещё есть «спаситель магической Британии».

— Рон.

— И «символ надежды нового поколения».

— Рон.

— А вот это мне особенно нравится: «человек, перед которым отступила сама смерть».

Гарри молча протянул руку.

Рон немедленно прижал газету к груди.

— Нет. Я сохраню её.

— Отдай.

— Думаю, надо заказать рамку.

— Рон.

— Повесим над твоей кроватью. Или нет, лучше в Большом зале. Огромную. Чтобы первокурсники сразу понимали, с кем имеют дело.

Гарри выхватил лежавший рядом экземпляр «Пророка», свернул его в трубку и несильно стукнул Рона по макушке.

Рон охнул так, словно в него только что попало Смертельное заклятие.

Он медленно сполз по спинке кресла, схватился обеими руками за грудь и сдавленно прохрипел:

— Свидетели… запомните… герой Британии напал на безоружного раненого человека…

Джинни совершенно спокойно посмотрела на брата сверху вниз.

— Я дам показания, что это была самооборона.

— Предательство… собственной крови…

— Ты первый начал.

— Меня спровоцировала пресса.

Гермиона уже смеялась в голос.

Даже Гарри не выдержал. Он попытался сохранить возмущённое выражение лица, но через несколько секунд махнул газетой и рассмеялся вместе с ними.

Рон тут же перестал умирать и сел нормально.

Наверное, ещё два дня назад подобная сцена показалась бы Гермионе невозможной.

Теперь же самой странной была не шутка и даже не газеты.

Странным было то, насколько легко они смеялись.

Без нервного ожидания, которое всегда оставалось где-то под рёбрами. Без мысли о том, что в любой момент появится чей-то Патронус или откроется дверь и очередной человек сообщит о новом нападении.

Просто потому, что Рон нёс чушь, Гарри злился на собственную известность, а Джинни совершенно безжалостно поддерживала того, кто в данный момент раздражал её меньше.

Гермиона потянулась за газетой, лежавшей на столике.

— Посмотрим, что ещё ты успел сделать вчера, пока мы отвлеклись.

— Не надо, — простонал Гарри.

— Поздно.

Она развернула «Вечерний пророк».

Здесь журналисты подошли к произошедшему обстоятельнее. Кроме фотографии Гарри, на первой полосе находился снимок Малфой-мэнора — старый, сделанный ещё до войны. Белые павлины неторопливо ходили вдоль безупречно подстриженных кустов, а над воротами блестел серебряный герб.

Под фотографией крупными буквами стояло:

ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА ПРОИЗОШЛА В ПОМЕСТЬЕ СЕМЬИ МАЛФОЙ

Гермиона перестала улыбаться.

Ниже начиналась статья.

Министерство подтверждало смерть Волдеморта. Сообщалось о задержании значительной части его сторонников, о совместной операции аврората и Ордена Феникса, о многочисленных раненых.

Дальше начинались догадки.

«По сведениям наших источников, Гарри Поттер добровольно проник в занятое сторонниками Тёмного Лорда поместье с целью вступить в решающее противостояние…»

Гермиона медленно провела пальцем по краю страницы.

Добровольно проник.

Решающее противостояние.

Всё выглядело так просто, когда занимало несколько строк.

Будто Гарри однажды вечером решил отправиться в Мэнор, открыл дверь и победил Волдеморта.

Гермиона откинулась на спинку кресла.

Она теперь знала, сколько всего находилось между этими строками.

Знала благодаря вчерашнему вечеру.

Голос Рона, спорившего с Джинни, постепенно отдалился. Шорох газет смешался с потрескиванием поленьев.

Перед глазами вместо утренней гостиной возник Большой зал, освещённый сотнями свечей.

И усталый Гарри, сидевший напротив неё за почти пустым столом.

* * *

— Ладно, — наконец сказал он. — Тогда с самого начала.

Рон тут же потянул к себе блюдо с пирогом.

— Это надолго?

— Тебя никто не заставляет слушать.

— Я как раз собираюсь слушать. Просто предпочитаю делать это не голодным.

— Ты ел десять минут назад, — заметила Джинни.

— Я был ранен.

— В бок, а не в желудок.

— Организм восстанавливается целиком.

Молли, разговаривавшая с Артуром чуть дальше, мгновенно повернула голову.

— Рональд, тебе целитель сказал не переедать.

Рон замер с куском пирога в руке.

— Но…

— Положи половину.

— Мам…

— Половину.

Фред без всякого предупреждения протянул руку, забрал у брата требуемую половину и отправил её себе в рот.

— Проблема решена.

— Я тебя ненавижу.

— Значит, силы возвращаются.

Джордж поднял кубок.

— За медицину.

Рядом кто-то рассмеялся. Смех подхватили не все и не сразу, но Гермиона вдруг снова почувствовала ту странность, которая весь вечер преследовала её. Они могли смеяться не потому, что опасность на несколько минут отступила или кому-то удалось придумать особенно удачную шутку посреди очередной катастрофы.

Просто могли.

Гарри дождался, пока Рон прекратит возмущаться, и продолжил:

— Мы с профессорами Малфоем и Снейпом как раз были у Дамблдора. Я уже собирался идти к Рону в Больничное крыло, когда за окнами вдруг потемнело.

Улыбки вокруг немного потускнели. Гарри машинально покрутил кубок между ладонями.

— Сначала я подумал, что это облако. А потом всё в кабинете директора словно начало гаснуть. Огонь в камине стал совсем маленьким, даже стёкла задрожали. А потом раздался голос Волдеморта.

Разговоры рядом постепенно смолкли. Те, кто до этого слушал лишь краем уха, теперь тоже повернулись к Гарри.

Он смотрел куда-то перед собой.

— Знаешь, Гермиона, голос был… везде. Будто из стен.

Гермиона невольно провела ладонью по предплечью. Она легко могла представить Хогвартс, в котором столько лет искали защиту от Волдеморта, и его голос, звучащий прямо из камня.

— Сначала он обратился к профессору Малфою, — продолжил Гарри. — Сказал, что Драко уже возвращается домой и к закату тот должен привести меня в Мэнор.

Гермиона посмотрела на Драко. Он сидел чуть поодаль и до сих пор слушал молча. При этих словах его пальцы на мгновение сжались вокруг кубка, но больше он никак не отреагировал.

— А если нет, Волдеморт придёт в Хогвартс сам, — продолжил Гарри. — Потом обратился ко мне и сказал, что выбор, как всегда, за мной: я могу прийти сам или позволить ему добраться до остальных.

Гермиона несколько секунд смотрела на него.

— И ты решил идти.

Это даже не было вопросом.

Гарри чуть поморщился.

— Да.

Рон перестал возиться с вилкой.

— Ну конечно.

— Что значит «ну конечно»?

— Гарри, он только что сказал тебе: «Приходи один, иначе пострадают другие». Что ещё ты мог решить?

— Я не собирался идти один.

Джинни посмотрела на него.

— Кого ты обманываешь, Поттер?

Гарри открыл рот, но ничего не сказал.

Рон кивнул.

— Вот.

Гермиона невольно улыбнулась. Это было слишком знакомо. Не герой из газет и не человек, которому предстояло встретиться с Волдемортом в последний раз, а просто Гарри, который услышал, что кто-то из его друзей в опасности, и сразу решил, что должен что-нибудь сделать.

Чуть дальше Артур уже перестал разговаривать с Молли. Дамблдор слушал поверх бокала, Снейп и Малфой-старший тоже не вмешивались. Те, кто сам находился тогда в кабинете, пока оставляли рассказ Гарри ему.

— И что сказал директор? — спросила Гермиона.

— Ничего толком не успел. В кабинет влетел Патронус Джинни.

Улыбка исчезла с лица Гермионы, и она повернулась к подруге.

Переулок она помнила хорошо: первый удар, Драко рядом, Джинни в нескольких шагах, чужие руки и рывок портключа. Но всё, что происходило после их исчезновения, осталось за пределами её памяти.

Джинни первой отвела глаза.

— Я отправила Патронуса и побежала обратно в замок. Особо умного плана у меня тогда не было.

— У всех нас в тот день с планами было не очень, — сказал Гарри.

— Говорите за себя, Поттер, — отозвался Люциус.

— Вы предложили связать меня и отдать Волдеморту.

— Это вырвано из контекста.

— Но правда же.

За столом тихо засмеялись. Гермиона заметила, как Джинни выдохнула, и под столом коротко сжала её пальцы.

Гарри продолжил:

— Когда Патронус исчез, стало понятно, что у Волдеморта уже не только Драко.

Он не стал добавлять ничего больше. Не понадобилось.

Гермиона перевела взгляд на Люциуса. Для остальных это был всего лишь взгляд через стол, но она слишком хорошо представляла, что он должен был почувствовать тогда: сначала Волдеморт сообщил ему о Драко, а спустя несколько минут Патронус Джинни принёс известие и о ней. Двое дорогих ему людей, до которых он не мог немедленно добраться.

Люциус уже смотрел на неё.

Сейчас в его глазах не было того страха. Он видел её перед собой, знал, что всё закончилось, что она жива и Драко жив, однако смотрел так, словно одного знания всё ещё было недостаточно. Будто ему требовалось ещё раз убедиться, ещё раз увидеть её здесь.

Его взгляд задержался чуть дольше, чем следовало — тяжёлый, внимательный, почти поглощающий, — и Гермиона первой отвернулась. Не потому, что хотела, а потому, что вокруг были люди.

От внезапного голоса Снейпа она едва заметно вздрогнула.

— Именно после этого Поттер окончательно решил, что немедленная героическая смерть является единственным разумным вариантом.

— Я хотел попасть туда до того, как с ними что-нибудь сделают.

— Как я и сказал.

— Северус, — произнёс Дамблдор со своего места.

— Что?

— Сейчас уже можно позволить Гарри немного приукрасить собственное благоразумие.

— Зачем?

Дамблдор улыбнулся.

— Война закончилась.

Снейп несколько мгновений смотрел на него.

— Это не повод искажать исторические факты.

Рон подавился напитком, и за столом снова рассмеялись. Гермиона рассмеялась вместе с остальными, но лишь спустя мгновение до неё дошло, что именно сказал Дамблдор.

Война закончилась.

Он произнёс это совершенно буднично, почти между делом, а ещё вчера сами эти слова показались бы невозможными.

Гарри дождался, пока смех стихнет.

— Почти сразу после этого Волдеморт начал вызывать профессора Снейпа.

На этот раз Северус не вмешался.

— Он сразу понял, что обычного отчёта Волдеморту будет мало, — продолжил Гарри. — Тот захочет сам увидеть, что произошло после послания. Поэтому до его ухода нужно было решить две вещи: что именно ему показать и как доставить в Мэнор меч.

— Нагайна, — тихо сказала Гермиона.

Дамблдор кивнул.

— После уничтожения диадемы мы предполагали, что Том начнёт проверять остальные крестражи. Значит, змею он больше не оставит без защиты.

Дальше всё решилось быстро. Снейп должен был позволить Волдеморту увидеть ровно столько правды, сколько требовалось: угрозу Хогвартсу, готовность Гарри немедленно явиться в Мэнор, страх Люциуса за Драко. Всё, что происходило после вызова, следовало скрыть.

Люциус отдал ему печатку, открывавшую хозяйский путь в западное крыло, а меч должен был ждать своего часа в старой нише за портретом Абраксаса.

— А потом он ушёл, — закончил Гарри.

С этого места рассказ действительно перестал принадлежать одному Гарри. Кингсли время от времени вставлял уточнение, Грюм поправлял то, что считал слишком мягким изложением, Артур напоминал о деталях, которые остальные уже успели забыть. Люциус вмешивался лишь тогда, когда речь заходила о Мэноре.

И чем больше голосов вплеталось в рассказ, тем отчётливее Гермиона видела не Большой зал перед собой, а другой вечер и кабинет Дамблдора, в котором её самой никогда не было.

Дверь там почти не закрывалась. Люди Ордена прибывали один за другим, приносили новости, отодвигали кресла к стенам, освобождая место вокруг стола. На пергаменте быстро разрасталась схема Мэнора — созданная Люциусом по памяти, с галереями, лестницами, воротами, конюшнями и дорожками, которые он знал с детства. К тому времени, когда появился Рон, бледный после Больничного крыла, но уже на ногах, свободного места вокруг стола почти не осталось.

Люциус провёл пальцем от ворот к дому.

— Волдеморт ждёт, что к закату я приведу Поттера. Значит, прежде всего он должен поверить, что я подчинился.

Грюм склонился над картой.

— И как ты собираешься привести ему Поттера, не приводя Поттера?

— Оборотное зелье и хорошо подготовленный аврор. Связанные руки, никакой палочки. Волдеморт увидит то, что хочет увидеть, и на несколько минут перестанет искать подвох.

— Нет, — сказал Гарри.

На этот раз Люциус поднял глаза сразу.

— Поттер…

— Если кто-то войдёт туда с моим лицом, это буду я.

— Вы только что едва не отправились туда без плана вообще. Возможно, не стоит использовать это как доказательство здравомыслия.

— Я не доказываю, что это разумно. Я говорю, что не отправлю другого человека умирать вместо себя.

В кабинете стало тише.

Дамблдор смотрел на Гарри несколько долгих секунд.

— Том сам сделал тебя своим противником задолго до сегодняшнего дня. Пророчество лишь предсказало то, что он потом сам превратил в реальность. Я не стану теперь посылать вместо тебя другого человека только потому, что так было бы спокойнее мне.

Люциус медленно повернул к нему голову.

— Альбус.

— Я знаю, — тихо сказал Дамблдор.

Гарри не дал им продолжить:

— Я иду. Что дальше?

Кингсли передвинул ближе к себе схему.

Люциус несколько мгновений смотрел на Гарри, затем снова опустил глаза к карте.

— Дальше мне нужен дом.

Палец остановился на линии внешней защиты.

— Волдеморт вошёл с помощью крови Драко. Этого хватило, чтобы защита пропустила его и чтобы он начал накладывать собственные чары. Но Мэнор не стал его домом за несколько часов. Он по-прежнему знает, кто его истинный хозяин.

— Знать и подчиняться — не одно и то же, — сказал Грюм.

Люциус посмотрел на него.

— Именно.

Он провёл пальцем вдоль аллеи от ворот к главному входу.

— Дом узнает меня сразу. Но мне придётся вернуть себе его постепенно. Я должен войти, пройти через внешнюю защиту и дать древним контурам достаточно моей крови, чтобы они начали отвечать мне, а не чужим приказам. На это потребуется время.

— Сколько? — спросил Кингсли.

— Не знаю.

Грюм выругался себе под нос.

— Когда контроль вернётся полностью, — продолжил Люциус, — я открою защиту снаружи на одну минуту. Войти сможет любой, кто будет ждать у границы. Выйти — никто.

Кингсли посмотрел на него внимательнее.

— Даже после того, как минута закончится?

— Особенно после того, как она закончится.

Грюм медленно распрямился.

— То есть ты хочешь превратить их крепость в клетку.

— Я хочу вернуть свой дом. То, что они окажутся внутри, — приятное следствие.

— А если дом не ответит? — спросил Артур.

Люциус не стал тянуть с ответом.

— Тогда окно не откроется.

— И мы останемся снаружи, — сказал Кингсли.

— Да.

— А вы с Поттером — внутри.

— Да.

Тишина после этого ответа продержалась дольше.

Грюм ткнул толстым пальцем в линию вокруг поместья.

— Тогда нам останется ломать защиту снаружи.

— Если успеете, — сказал Люциус.

Никто не стал делать вид, что это полноценный запасной план.

На схеме начали появляться отметки. Кингсли расставлял группы так, чтобы к моменту сигнала никто не тратил ни секунды на перемещение к своей точке. Те, кому предстояло ворваться в дом, должны были ждать напротив главного фасада. Другие занимали южную аллею, северную стену, ворота, конюшни и дорожки к хозяйственным постройкам.

— Одной минуты хватит только в том случае, если все уже стоят на местах, — сказал Кингсли. — Увидели, что контур открылся, — двигаетесь сразу.

— Вы увидите, — сказал Люциус. — Когда дом полностью вернётся ко мне, внешняя защита изменится.

— А Снейп? — спросил Гарри.

Дамблдор покачал головой.

— Северус так и не будет знать ничего что мы решили. Иначе Том сможет вытащить это из его сознания. Он выберет момент сам.

— То есть всё должно совпасть, хотя половина людей не знает, что делает другая половина, — подытожил Грюм.

— Примерно так, — ответил Кингсли.

— Великолепно.

Но даже если Мэнор откроется вовремя, оставалась ещё одна проблема. Люди Волдеморта уже заняли дом и территорию. Они ждали нападения. У многих палочки будут подняты прежде, чем первый человек Ордена успеет полностью появиться внутри.

— Нам нужны несколько секунд, — сказал Кингсли. — Не победа. Просто несколько секунд, которые дадут нам возможность появится неожиданно.

Начали предлагать варианты. Дым отмели почти сразу — он ослепил бы своих так же надёжно, как Пожирателей. Массовые ослепляющие чары требовали точного момента и достаточного количества людей уже внутри. Ложная атака с другой стороны поместья могла только предупредить Волдеморта раньше времени. Стрелки на карте появлялись, перечёркивались, снова возникали в другом месте.

Рон всё это время сидел чуть в стороне от стола. Он слушал, иногда хмурился, один раз открыл рот и снова закрыл его. В конце концов, когда Кингсли в третий раз вернулся к тем самым первым секундам, Рон всё-таки заговорил:

— А если использовать мины?

Разговор вокруг стола стих не сразу.

Грюм повернул к нему волшебный глаз.

— Какие мины?

Рон явно пожалел, что теперь на него смотрят все.

— Иллюзионные. Фреда и Джорджа. Те штуки, которые они как-то разбросали по Хогсмиду.

Фред и Джордж, стоявшие по другую сторону стола, переглянулись.

— Последняя версия держит проекцию дольше, — сказал Фред.

— А запуск от шага можно убрать, — почти одновременно добавил Джордж.

Рон кивнул, чуть увереннее.

— Я просто подумал… если нам нужно, чтобы они несколько секунд не понимали, куда бить, необязательно что-то взрывать. Можно дать им слишком много целей.

Теперь близнецы уже смотрели не на Рона, а друг на друга.

— Ручной запуск.

— Поле шире.

— Не одна проекция.

— Много.

Грюм прищурился.

— Насколько много?

— Зависит от того, сколько выдержит сердцевина, — сказал Фред.

— И как долго нам нужно это безобразие, — добавил Джордж.

— Минуту, — сказал Кингсли. — Лучше чуть больше.

Джордж на мгновение задумался, прикидывая что-то в уме.

— Полторы минуты вытянем.

Артур посмотрел на схему.

— Что показывать?

— Дамблдора, — предложил кто-то.

Грюм уже собирался что-то сказать, но Кингсли покачал головой.

— Нет. Дамблдор в гостиной Мэнора означает только одно: началась атака. Они сразу поймут, что происходит.

— А нам нужно, чтобы они как раз не поняли, — сказал Грюм. — Хотя бы несколько секунд.

— Авроры? — предложил Артур.

Кингсли нахмурился.

— Тоже самое. Нам нужен не просто отвлекающий манёвр. Нужна растерянность.

На несколько секунд все замолчали.

Рон до этого сидел чуть в стороне и слушал. Теперь он неловко повёл плечом.

— Тогда Гарри.

На несколько секунд в кабинете стало совсем тихо.

Гарри медленно поднял голову.

— Ты предлагаешь…

Джордж уже смотрел на брата.

— Если Волдеморт ждёт одного Поттера…

— …дадим ему много Поттеров, — закончил Фред.

Кингсли посмотрел на братьев, потом на Гарри.

— Вот это уже может сработать.

— Почему? — спросил Гарри.

— Потому что первые секунды они потратят не на отражение атаки, — сказал Грюм. — Они будут выяснять, в кого из Поттеров стрелять.

— Сколько копий вы сможете удержать? — Произнес Кингсли.

— Не знаем.

— Пока не попробуем.

Рон потёр ладонью шею.

— Ну… сотню?

Гарри уставился на него.

— Сотню?

На этот раз даже Кингсли улыбнулся.

Фред уже тянул к себе чистый пергамент.

— Сотня так сотня.

— Сначала сделаем десять, — сказал Джордж. — И посмотрим, не сгорит ли всё к чёрту.

Обычная иллюзионная мина умела только одно: после срабатывания выпустить заранее вложенный образ. Для Хогсмида этого хватало. Для комнаты, полной Пожирателей, — нет. Близнецы убрали шаговый запуск, расширили поле и начали перестраивать сердцевину так, чтобы один образ мог разворачиваться сразу в десятках точек.

— Нужен слепок, — сказал Джордж через несколько минут.

Гарри нахмурился.

— Что для этого нужно?

— Немного твоей крови.

Гарри сразу протянул руку.

— Берите.

Фред поднял глаза.

— Пара капель.

— Тогда чего ждёте?

Джордж придвинул медную пластину ближе.

— Волос дал бы внешность. Нам нужно, чтобы вся вязь держалась за один магический слепок. Иначе при таком количестве проекций образ начнёт искажаться.

Гарри подвинулся к столу.

— Делайте.

Пока близнецы работали, кабинет вокруг них жил своей жизнью. Кингсли переносил отметки на схеме, добиваясь, чтобы группы не мешали друг другу при входе. Артур сверял имена и точки. Грюм заставлял снова и снова проговаривать самое неприятное: что произойдёт, если одна группа опоздает, если защита закроется раньше, если Люциуса обыщут тщательнее, если Волдеморт решит не ждать до заката. Дамблдор почти не вмешивался, но всякий раз, когда разговор начинал расползаться, возвращал его в нужное русло.

Первая капля крови коснулась рисунка на меди и быстро ушла по тонким линиям. Вязь на мгновение вспыхнула.

На другом конце кабинета возник Гарри.

Полупрозрачный, чуть размытый и совершенно неподвижный.

Фред скривился.

— Плохо.

— Очень, — согласился Джордж.

Настоящий Гарри посмотрел на собственного двойника.

— Главное, что вы уверены в себе.

Вторая попытка уже могла двигаться. Третья прошла несколько шагов и рассыпалась у книжного шкафа. Потом проекций стало пять, затем двенадцать. Близнецы меняли вязь прямо на ходу, спорили вполголоса, стирали линии и наносили новые, а рядом Кингсли продолжал передвигать по карте маленькие отметки живых людей.

— Если в одну попадут, — сказал он, не отрывая глаз от схемы, — все сразу поймут, что это иллюзии.

Джордж замер.

Фред поднял голову.

— Не обязательно.

— Пусть удар не гасит образ, — сказал Джордж.

— Пусть энергия уходит в соседние контуры.

— И вместо одного появляются новые.

— Сколько?

— Столько, сколько выдержит поле.

Через несколько минут Кингсли сам послал пробное заклятие в ближайшего двойника. Луч прошёл сквозь его грудь, иллюзия вспыхнула — и рядом возникли ещё три одинаковых Гарри.

На мгновение все замолчали.

Рон первым улыбнулся.

— Вот.

Гарри оглядел сразу четыре собственных лица.

— Это уже немного жутко.

— Зато теперь по ним будут бить ещё охотнее, — сказал Грюм.

— Именно в этом идея, — ответил Фред и снова склонился над сердцевиной.

До заката оставалось всё меньше времени.

Когда поле наконец удержало нужное количество образов, выяснилось, что на полной мощности оно проживёт примерно полторы минуты. Этого было чуть больше, чем окно в защите, и Кингсли только кивнул: лишние полминуты внутри могли оказаться ценнее любого щита.

Но медная пластина на ладони выглядела именно тем, чем была — странным магическим устройством.

— Это у тебя найдут при первом же обыске, — сказал Кингсли Люциусу.

Фред посмотрел на пластину, потом на его манжету. Джордж проследил за взглядом брата.

— Сердцевину можно уменьшить.

— И спрятать в другом корпусе.

Люциус опустил глаза на серебряную запонку.

— Серебро подойдёт?

— Подойдёт.

Он снял запонку и положил на стол.

— Тогда используйте.

Пока близнецы разбирали серебряный овал, Грюм снова вернулся к карте.

— Тебя обыщут, Малфой. И палочку заберут.

— Разумеется.

— А кровь для защиты?

Люциус посмотрел на запонку в руках Фреда.

— Сделайте внутреннюю кромку острой. Достаточно, чтобы вскрыть кожу одним нажатием.

Фред кивнул и молча вернулся к работе.

На этот раз никто не шутил.

Солнце за окнами уже опускалось. Свет в кабинете становился всё краснее, свечи горели ярче, а на столе рядом лежали вещи, которые ещё утром не имели друг к другу никакого отношения: карта старого поместья, несколько медных пластин, окровавленный кусочек ткани, перья, списки отрядов и серебряная запонка, превращавшаяся в оружие.

Джордж вернул её Люциусу последней.

Снаружи она выглядела почти обычно. Только с внутренней стороны прятался тонкий острый край, а под серебром — сердцевина с магическим слепком Гарри и ручным запуском.

Люциус провёл большим пальцем по кромке, проверяя её остроту, застегнул запонку и опустил рукав.

Кингсли тем временем связывался с руководителями групп, по очереди отправляя им Патронусов с последними распоряжениями.

— Сигнал увидите сами, — сказал Люциус. — Как только я верну управление, защита вспыхнет. После этого у вас минута.

— А если она не вспыхнет? — спросил Артур.

Люциус ничего не ответил сразу.

Грюм ответил за него:

— Тогда мы будем стоять снаружи, а они — внутри. И начнём придумывать новый план уже слишком поздно.

Никто не возразил.

К этому времени стало окончательно ясно, насколько мало шансов на ошибку оставляет им этот план. Волдеморт должен был поверить Люциусу и впустить его с Гарри достаточно далеко. Запонка — пережить обыск. Мэнор — признать кровь хозяина прежде, чем их раскроют. Где-то внутри Снейпу предстояло самому понять, когда наступил его единственный шанс добраться до Нагайны, а людям снаружи — увидеть сигнал и успеть войти за ту минуту, которую даст им защита.

И всё это держалось ещё и на устройстве, которое час назад существовало всего лишь как шутка близнецов.

Ни один из этих пунктов не выглядел надёжным. Вместе они выглядели почти невозможными.

Грюм долго смотрел на карту. Потом поднял глаза на Люциуса.

— Это совершенно безумный план.

Люциус поправил манжету.

— Другого всё равно нет.

Несколько секунд в Большом зале никто не говорил.

Потом Гарри поставил кубок на стол.

— Вот с этим мы и пошли в Мэнор.

Гермиона медленно обвела взглядом сидевших вокруг.

Вчера они стояли над картой Мэнора и пытались придумать, как дать друг другу хотя бы один шанс вернуться.

А теперь они сидели здесь.

Уставшие, потрёпанные, раненые — но живые.

И каким-то невозможным образом всё совпало.

И от этой простой мысли у Гермионы вдруг сжалось горло.

* * *

— Гермиона?

Она моргнула.

Большой зал исчез.

Перед глазами снова была гостиная Гриффиндора, утреннее солнце и раскрытая на коленях газета.

Гарри смотрел на неё поверх своего «Пророка».

— Ты уже довольно долго читаешь одну строчку.

Гермиона опустила глаза.

Палец всё ещё лежал на словах:

«Гарри Поттер добровольно проник в занятое сторонниками Тёмного Лорда поместье…»

Она тихо усмехнулась.

— Просто думаю, насколько мало они знают.

Гарри проследил за её взглядом и прочитал начало статьи.

— И прекрасно.

— Тебя совершенно не беспокоит, что через неделю половина страны будет уверена, будто ты в одиночку ворвался в Мэнор и победил там сотни тёмных волшебников?

— Беспокоит.

Он сложил газету.

— Но ещё меньше мне хочется объяснять журналистам всё остальное.

Рон тут же оживился.

— Например, что Малфой провёл вас внутрь, близнецы создали сотню Гарри, Снейп заранее пронёс в Мэнор меч, а сам дом закрыл Пожирателей внутри?

Гарри посмотрел на него.

— Вот именно поэтому.

— Заголовок был бы отличный.

Джинни потянулась за тостом.

— «Сотня Поттеров против Волдеморта».

— «Который из них настоящий?»

— «Министерство просит граждан не создавать собственных Гарри Поттеров».

Гермиона рассмеялась.

Гарри взял свернутый «Пророк».

Рон мгновенно закрыл голову руками.

— Я просто предлагаю варианты!

— Предлагай молча.

— Цензура. Я знал, что слава тебя испортит.

Газета снова опустилась ему на макушку.

На этот раз Рон даже не попытался умирать.

За окнами Хогвартса светило яркое солнце.

Где-то далеко от замка тысячи людей читали эти же заголовки, пересказывали друг другу то, что успели узнать журналисты, спорили о подробностях и впервые позволяли себе поверить, что война действительно закончилась.

А Гермиона смотрела на друзей и думала о том, насколько странно устроена история.

Через несколько лет, возможно, никто уже не вспомнит о серебряной запонке.

О нескольких каплях крови на снегу.

О Роне, неловко предложившем использовать шуточное изобретение близнецов.

О людях, несколько часов споривших над картой и пытавшихся собрать план, у которого оставался хотя бы один шанс не закончиться их смертью.

В газетах останется Гарри Поттер, победивший Тёмного Лорда.

И, наверное, Гарри был прав.

Пусть.

Те, кому действительно нужно было знать правду, её знали.