Мальчик-Которому-Нужно-Сбежать (гет)

Поверите ли, у меня потрясающая память: я решительно всё забываю.

(Альфонс Алле)

* * *

Невилл Лонгботтом глубоко вздохнул и бросил крайне нервный взгляд на пузырёк с приготовленным им зельем. Сейчас гриффиндорец находился в мужском туалете и никак не мог решиться выпить своё несчастное варево. Слишком уж было страшно. Но ведь он через многое прошёл, чтобы суметь сварить это зелье! Не сдаваться же ему в самом конце, верно?

Невилл зажмурился, выдохнул и одним резким глотком осушил содержимое пузырька. Горько-пряный вкус растёкся по языку — с нотками гвоздики, чего-то терпкого и едва уловимой металлической горечи. Невилл поморщился, сглотнул и на секунду замер, прислушиваясь к себе.

Ничего. Ни трепета, ни внезапного прилива сил, ни малейшего эффекта. Только странный, тягучий холод где-то под рёбрами, который тут же сменился волной жара. И вдруг страх отступил. Вместо него пришла странная, почти пугающая уверенность. Зелье сработало.

Невилл выпрямился. Плечи расправились сами собой, спина стала прямой, а взгляд — твёрдым. Он посмотрел на своё отражение в мутном зеркале над раковиной — и впервые не увидел в нём того неловкого мальчика, который вечно роняет учебники и краснеет, если на него просто посмотрят.

— Ладно, — уверенно произнёс он, улыбнувшись собственному отражению. — Пора.

И он вышел из туалета, шагая спокойно, уверенно, будто весь замок принадлежал только ему.

Большой зал гудел привычным шумом: кто-то смеялся, кто-то рассказывал о своих планах на каникулы, отчаянно жестикулируя и размахивая руками во все стороны, кто-то читал принесённую совами почту, а кто-то просто молча поглощал пищу. Но сегодня этот шум не давил на Невилла. Он шёл между длинных факультетских столов, не опуская глаз, и вдруг понял, что ищет не Авеля, не кого-то из старших, а совсем другого человека.

Сьюзен Боунс сидела у окна, рядом с несколькими пуффендуйцами. Она что-то рассказывала, жестикулируя, и её каштановые волосы то и дело падали на лицо — она привычно откидывала их назад лёгким движением головы. Невилл видел её и раньше, конечно. Несколько раз они перекинулись парой слов на травологии, когда профессор Стебль попросила их работать в паре. Сьюзен тогда спокойно объяснила, как отличить ядовитый плющ от обычного, не смеясь над его растерянностью, как остальные. И сейчас, глядя на неё, Невилл вдруг понял: именно с ней он и хочет поговорить.

Не раздумывая, он подошёл прямо к её месту.

— Привет, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Можно присесть?

Сьюзен подняла глаза, удивлённо приподняв брови. На секунду в её взгляде мелькнуло то самое выражение, которое Невилл так боялся увидеть — лёгкое недоумение, почти жалость. Но он не отвёл взгляд.

— Невилл? — переспросила она, будто проверяя, не ошиблась ли. — Конечно, садись. Ты… в порядке?

— В полном, — уверенно улыбнулся гриффиндорец, улыбаясь пуффендуйке, и усаживаясь на скамью рядом с ней. На него тут же обратилось несколько десятков удивлённых взглядом, но Лонгботтом дале глазом не повёл. Впрочем, удивление школьников можно было понять, поскольку в Хогвартсе не принято было сидеть за столом чужого факультета. И никто не ожидал, что негласное правило нарушит кто-то вроде робкого и заикающегося Невилла.

Сьюзен чуть наклонила голову, будто пыталась понять, что изменилось в Невилле, но не стала лезть с расспросами — всё-таки они были едва знакомы, и давить на человека, который вдруг решился на смелый шаг, казалось ей не самым тактичным поступком. Вместо этого она просто улыбнулась, легко и непринуждённо, и кивнула на его тарелку:

— Сегодня на редкость вкусный рисовый пудинг, советую попробовать.

Невилл невольно усмехнулся — эта простая, бытовая фраза будто сняла напряжение, которое он сам не замечал, пока оно было.

— Обязательно, — пообещал мальчик, накладывая себе в тарелку щедрую порцию предложенного Боунс блюда.

— Не пожалеешь, — подмигнула Сьюзен, ловко подцепляя ложкой кусочек поджаренного хлеба. — По крайней мере, я сама просто обожаю рисовый пудинг!

И они заговорили — сначала о пустяках: о том, что овсянка сегодня подозрительно похожа на клей, о том, что в подземельях опять сквозняк, и мантии никак не просыхают, о том, как мадам Пинс шипит на всех, кто слишком громко листает страницы. Но постепенно разговор стал глубже. Сьюзен рассказала, что очень переживает из-за того, что многие люди сравнивают её с её тётей, знаменитой Амелией Боунс, а Невилл вдруг поймал себя на том, что рассказывает, как боится разочаровать бабушку, которая верит, что однажды он станет настоящим волшебником, достойным фамилии Лонгботтом и достойным наследником своего отца.

Но потом внутри что-то дрогнуло. Сначала это был едва заметный холодок, пробежавший вдоль позвоночника, а потом — резкий, обжигающий жар, будто кто-то плеснул в грудь раскалённого масла. Лонгботтом секунду прикрыл глаза, пытаясь стряхнуть это ощущение, и машинально сжал край стола.

— Невилл? — голос Сьюзен донёсся, будто через туман. — Ты в порядке? Ты очень бледный.

Лонгботтом хотел ответить, хотел сказать: «Всё нормально, просто голова закружилась», но слова застряли в горле. Мир перед глазами поплыл, сливаясь в одно размытое пятно. Скамья под ним будто исчезла, пол стремительно приближался…

И наступила темнота.

* * *

Утро началось с того, что во всех уголках школы шептались не о сегодняшнем отбытии в Лондон, а о том, как гриффиндорский первокурсник Невилл Лонгботтом потерял сознание прямо посреди Большого зала. Эта информация взволновала всех, а особенно местных сплетниц Лаванду Браун и Парвати Патил, которые уже успели добавить истории несколько интересных и «пикантных» подробностей. Впрочем, старшекурсницы тоже не отставали от свои будущих преемниц, и теперь по Хогвартсу блуждали самые разные теории о причине произошедшего, начиная от безобидного переутомления и заканчивая предположением о том, что злой профессор Снейп, также известный как Гроза гриффиндорцев, отравил Невилла его же зельем, претворив в жизнь свою старую как мир угрозу. Кто-то даже поговаривал, что виновником всего являются коварные гелиопаты⁽¹⁾, прислуживающие нынешнему Министру Магии... В общем, версий было много, но никто толком ничего не знал, а оттого интерес к событию всё возростал и возрастал.

Авелю тоже было интересно узнать, что же случилось с робким Невиллом. Они никогда толком не общались, но ведь Лонгботтом один раз пришёл навестить Ханта в то время, когда тот отбывал срок у мадам Помфри, по праву считающихся одной из самых грозных ведьм в Хогвартсе⁽²⁾. И именно Невилл неосознанно дал Авелю небольшую подсказку о том, по какой причине философский камень мог оказаться в школе... За всё это Хант был очень благодарен своего однокласснику и подумывал о том, чтобы в свою очередь навестить Невилла. Да, сам Авель не очень-то любил общаться со своими сверстниками, за исключением Гермионы и, разве что, Блейза Забини, с которым мальчик изредка мог перекинуться парой слов, но долг платежом красен, как говорится.

Когда мальчик поделился своими мыслями с Гермионой, то та, почти не задумываясь, согласилась. Девочка вообще была довольно дружелюбной и, в отличии от Авеля, очень общительной. Беда была с том, что многие её сверстники считали Грейнджер приставучей занудой... Впрочем, как и сам Хант поначалу.

В общем, Авель и Гермоге дружно двинулись в сторону Больничного крыла, чтобы составить хоть какую-то компанию угодившему туда Невиллу. Тем более, что Хант так и не узнал, что Лонгботтом хотел спросить у него в тот раз в Больничном крыле.

Больничное крыло встретило их привычной тишиной, запахом свежего белья и чего-то лекарственного. Авель невольно поморщился: он уже слишком хорошо знал это место, и каждый раз, переступая порог, чувствовал, как внутри сжимается что-то холодное и неуютное. Слишком много времени он провёл здесь. Слишком много.

Невилл лежал на одной из дальних коек, бледный, с закрытыми глазами. Дыхание было ровным, но каким-то слишком тихим, будто он спал не просто крепко, а тяжело, будто тонул во сне, из которого никак не мог выбраться. Рядом с его кроватью на стуле сидела незнакомая Авелю пуффендуйка.

Авель на секунду замер, скользнув взглядом по незнакомке. Каштановые волосы, жёлто-чёрный галстук на шее, чуть припухшие веки — похоже, она провела здесь какое-то время. Девушка заметила их почти сразу: её взгляд скользнул по Гермионе — коротко, без особого интереса — и остановился на Авеле. И в этом взгляде не было ни приветливости, ни открытой вражды. Только настороженность.

— Что тебе здесь нужно, Хант? — негромко, но твёрдо спросила она, чуть подавшись вперёд на стуле, словно прикрывая собой Невилла.

Авель не ответил сразу. Он подошёл к кровати Лонгботтома, посмотрел на бледное лицо одноклассника и на секунду задержал взгляд на его руках — неподвижных, сложенных поверх одеяла. Потом повернулся к пуффендуйке и чуть приподнял бровь.

— Лонгботтом пришёл навестить меня, когда я тут валялся. Возвращаю долг, — коротко сказал он. — Ты-то тут зачем?

Девушка чуть прищурилась, и Авель заметил, как напряглись её плечи. Она явно не привыкла, чтобы ей отвечали вопросом на вопрос, тем более в таком тоне.

— Меня зовут Сьюзен Боунс, — произнесла она сдержанно. — И я здесь при том, что Невилл упал в обморок прямо рядом со мной. За завтраком. На моих глазах. Так что не нужно кривиться так, будто я тут лишняя.

— Я ничего подобного не делаю, — пожал плечами Авель, соврав. — Просто удивился. Не знал, что у Невилла есть друзья с Пуффендуя.

— Ну... Не то, чтобы мы с Невиллом друзья... — немного замялась Сьюзен, бросив короткий взгляд в сторону Лонгботтома. — Но мы немного общаемся и всё такое...

— Ясно, — кивнул Авель, показывая, что услышал, и перевёл взгляд обратно на Невилла. Бледный, неподвижный, с едва заметным дыханием. Ну, хотя бы дышит. Хант скрестил руки на груди и прислонился плечом к каменной стене, всем своим видом давая понять, что разговаривать с пуффендуйкой он не намерен. Он пришёл к Лонгботтому. Не к ней.

Сьюзен, судя по всему, это поняла. Её лицо чуть окаменело, и она снова повернулась к Невиллу, демонстративно игнорируя Авеля в ответ. Что его вполне устраивало.

Воцарилась неловкая тишина, которую практически сразу же нарушила Гермиона:

— Сьюзен, мадам Помфри ещё ничего не говорила?

— Ну... — неуверенно начала пуффендуйка, повернувшись лицом к Грейнджер. — Вроде бы Невилл отравился чем-то необычным. Он либо надышался вредоносными парами, либо выпил неправильно сваренное зелье, либо перепутал дозировку... Точно ещё ничего не определили, но Невилл должен будет очнуться в течении пары часов. На каникулы, правда, теперь его не отпустят, поскольку он отбывает сегодня после обеда...

— Значит, останется на Рождество, — тихо произнесла Гермиона, и в её голосе промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Бедный Невилл...

Авель промолчал, но мысленно согласился. Оставаться в Хогвартсе на Рождество, лёжа в Больничном крыле — не лучший подарок. Впрочем, ему-то самому тоже предстояло застрять здесь на каникулы, так что ломать голову над судьбой Лонгботтома особо не стоило.

Тишина в Больничном крыле повисла густая и вязкая. Каждый занимал себя чем мог: Гермиона сидела на краю соседней пустой кровати, листая книгу, которую, как всегда, носила с собой; Сьюзен не отрывала глаз от Невилла, время от времени поправляя одеяло, будто это могло ему помочь; Авель стоял у стены, скрестив руки, и смотрел в окно, за которым медленно кружились снежинки.

За окном серое небо медленно темнело, и зимний свет становился всё тусклее. Мадам Помфри заходила дважды: первый раз — проверить пациента; второй — поставить на тумбочку пузырёк с чем-то мутно-зелёным.

— Когда он очнётся, дайте ему это лекарство, — велела она, обращаясь ко всем сразу. — И вызовите меня. Если не очнётся через час — тоже вызовите.

И ушла к очередному больному студенту.

Авель зевнул. День тянулся бесконечно. Задерживаться в Больничном крыле ему не хотелось, но уйти сейчас казалось неправильным, и он сам не мог объяснить почему. Лонгботтом пришёл к нему, когда Хант лежал здесь с переломами. Пришёл, хотя боялся, хотя его никто не просил. Пусть и невнятно, но подсказал про Фламеля. И теперь Авель стоял у стены, ждал, когда проснётся одноклассник, и думал о том, что за последний месяц он провёл в этом крыле больше времени, чем в собственной комнате.

Сьюзен сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Она не ёрзала, не смотрела по сторонам, не доставала книгу — просто сидела и ждала. Авель невольно отметил это про себя. Спокойная. Терпеливая. Не из тех, кто суетится без толку.

Гермиона закрыла книгу и посмотрела на Невилла.

— Авель, — шёпотом позвала она. — Ты не замечал за ним ничего странного в последнее время? Он ведь в последнее время... какой-то был?

— Я не слежу за Лонгботтомом, — ровно отозвался Хант, не отрывая взгляда от окна.

— Я не говорю «следишь». Я говорю — замечал. Он последние дни был... не такой, как обычно. На травологии вообще молчал, хотя обычно хотя бы мямлит что-то.

— Может, устал. Каникулы же близко.

— Может, — неуверенно протянула Гермиона, но по её тону было ясно, что она не согласна.

Ещё минут двадцать прошли в тишине. Сьюзен пару раз порывалась что-то сказать, но каждый раз одумывалась и молча отворачивалась к Невиллу. Авель уже начал подумывать о том, чтобы просто уйти, потому что стоять изображать статую у стены больше не было никаких сил, — когда Невилл шевельнулся.

Сначала чуть дрогнули ресницы. Потом раздался тихий, едва слышный стон. Сьюзен тут же вскочила со стула.

— Невилл? Невилл, ты меня слышишь?

Лонгботтом медленно открыл глаза. Секунду он смотрел в потолок — мутный, белый, незнакомый. Потом перевёл взгляд на Сьюзен, на Гермиону, и наконец — на Авеля. Взгляд его был мутным и потерянным, будто он не до конца понимал, где находится и что произошло.

— Сьюзен... — хрипло произнёс он, пытаясь сесть. — Что... где я?

— Лежи! — Сьюзен мягко, но настойчиво уложила его обратно. — Ты в Больничном крыле. Упал в обморок. Прямо в Большом зале. Помнишь?

Невилл нахмурился, будто пытаясь собраться мыслями. Потом неуверенно кивнул.

— Помню... Кажется, голова закружилась, и...

— Мадам Помфри! — Гермиона уже вскочила и метнулась к двери. — Я позову её!

— Не надо, — Авель кивнул в сторону тумбочки, где стоял мутно-зелёный пузырёк. — Помфри сказала — дать ему это, когда очнётся. И только потом вызвать её.

Гермиона замерла, потом быстро схватила пузырёк и протянула Сьюзен. Та осторожно поднесла его к губам Невилла.

— Пей. Мадам Помфри велела.

Невилл послушно глотнул и скривился — судя по всему, зелье было горьким. Впрочем, цвет у него был такой, что горьким оно быть просто обязано.

— Фу... — Лонгботтом поморщился и потёр глаза. — Что это?

— Не знаю, — честно ответила Сьюзен. — Но мадам Помфри сказала — обязательно выпить.

Гермиона тем временем уже выбежала в коридор. Через минуту послышались торопливые шаги, и в Больничное крыло стремительно вошла мадам Помфри — высокая, строгая, в безупречно белой мантии, с выражением лица, которое говорило «я так и знала, что без меня ничего не выйдет».

— Мистер Лонгботтом, — деловито произнесла она, подойдя к кровати и быстро окинув пациента профессиональным взглядом. — Вы меня слышите? Вы понимаете, где находитесь?

— Да, мэм, — слабо кивнул Невилл. — В Больничном крыле...

— Верно. Вы потеряли сознание в Большом зале. Я обнаружила в вашем организме следы неизвестного варева. Не хотите рассказать, что вы принимали?

Лонгботтом побледнел ещё сильнее, что казалось невозможным, и судорожно сглотнул.

— Я... я не...

— Не стоит врать медсестре, молодой человек, — строго, но без злости произнесла Помфри. — Я не для того спрашиваю, чтобы наказать. Мне нужно знать, что вы выпили, чтобы правильно подобрать лечение.

— Я... — Невилл бросил быстрый, панический взгляд на Сьюзен, потом на Авеля и Гермиону, и замолчал, явно не зная, что сказать.

Мадам Помфри вздохнула с видом человека, который привык к тому, что школьники молчат как партизаны.

— Ладно. Можете не говорить. Но если вашему организму станет хуже, а я не буду знать причину — вина будет на вас. А пока — вот, — она достала из кармана мантии два небольших флакона и поставила на тумбочку. — Один — через час, второй — перед сном. И не вздумайте вставать до завтрашнего утра. Вам повезло, что обошлось без серьёзных последствий.

Обвела она всех ещё раз строгим взглядом, задержавшись на Авеле, и ушла в свой кабинет, негромко хлопнув дверью.

Невилл лежал, уставившись в потолок. Сьюзен сидела рядом, нервно теребя край мантии. Гермиона устроилась на соседней кровати, болтая ногами. Авель так и стоял у стены, скрестив руки.

Повисла тишина. Неловкая, липкая, полная невысказанного. Первой её нарушила Гермиона:

— Невилл, ты как себя чувствуешь?

— Голова болит, — тихо признался Лонгботтом. — И... как будто всё тело ватное.

— Это из-за зелья, — уверенно заявила Грейнджер. — Многие противоядия дают подобный эффект.

Невилл слабо кивнул и закрыл глаза. Было видно, что ему тяжело — не столько физически, сколько оттого, что он оказался в центре внимания, и не знал, куда деться от смущения. Щёки его, бледные ещё минуту назад, начали понемногу розоветь.

Авель отлепился от стены. Достал из кармана мантии небольшой свёрток — тряпочный узелок, внутри которого лежали несколько шоколадных лягушек, горсть леденцов и пара пряников. Всё это он прихватил по пути — домовики, как всегда, были рады набить карманы любому, кто заглянул на кухню. Хант молча положил узелок на тумбочку рядом с флаконами.

— Вот, — коротко бросил он. — Держи. От домовиков.

Невилл моргнул, посмотрел на свёрток, потом на Авеля.

— Ты... зачем?

— Затем, что ты тут лежишь, а каникулы через день, — Авель пожал плечами с видом человека, совершающего одолжение. — Сладкое всегда кстати.

— Спасибо, — тихо сказал Невилл, и его голос дрогнул так, будто ему протянули не пару леденцов, а что-то гораздо более важное.

Авель чуть помедлил, потом присел на край соседней кровати — не напротив, а чуть сбоку, так, чтобы не смотреть Невиллу прямо в глаза.

— Лонгботтом, — начал он, — Помнишь, ты приходил ко мне сюда? Когда я тут лежал?

Невилл кивнул, хотя в его взгляде мелькнула тень неуверенности.

— Ну... да. Я... хотел узнать, как ты.

— Нет, — Авель чуть наклонил голову. — Ты хотел что-то спросить. Начал, но не договорил. А потом я ушёл. Или ты ушёл. Не помню уже. Так что ты хотел спросить?

Невилл нахмурился. Его лицо медленно прошло через несколько стадий — от растерянности к попытке вспомнить, от попытки к мучительному напряжению, и наконец — к беспомощному отрицанию.

— Я... — он замялся, моргая. — Честно? Я не помню.

— Не помнишь? — Авель чуть приподнял бровь.

— Нет, — Невилл виновато опустил голову. — Я тогда очень нервничал. И я хотел что-то сказать, но потом ты сказал что-то резкое, и я... просто убежал. А что именно хотел спросить — не помню. Может, хотел пожелать тебе скорейшего выздоровления? Или уточнить что-то по домашней работе?

— Может, — неопределённо хмыкнул Хант, хотя по его лицу было видно, что ответ его не удовлетворил. Впрочем, давить на Лонгботтома, который и так лежал бледный и слабый, он не стал. — Вспомнишь — скажешь.

Он бросил короткий взгляд на Сьюзен, которая всё это время сидела молча, но по её лицу было видно, что ей есть что сказать Невиллу. Чего Авель не знал — так это хочет ли она говорить это при нём и при Гермионе. Судя по тому, как она то и дело бросала на Лонгботтома тревожные взгляды — нет.

— Гермиона, — позвал Авель, кивнув в сторону двери. — Пойдём.

— А? — Грейнджер удивлённо моргнула. — Уже? Но...

— Лонгботтом не один, — Авель чуть кивнул в сторону Сьюзен, достаточно незаметно, чтобы Невилл не заметил, но достаточно ясно, чтобы Гермиона поняла. — Им явно есть о чём поговорить. А нам тут делать нечего.

Гермиона посмотрела на Сьюзен, на Невилла, снова на Авеля — и кивнула. Она поняла.

— Ладно. Невилл, мы зайдём завтра. Поправляйся, — мягко улыбнулась она, спрыгнув с кровати.

— Спасибо, что пришли, — совсем тихо произнёс Невилл, и его глаза блестели — то ли от слабости, то ли от чего-то ещё. — Обоим.

Авель коротко кивнул и направился к выходу. Гермиона задержалась ещё на секунду, улыбнулась Сьюзен и Невиллу и торопливо побежала за другом.

В Больничном крыле стало тихо. Сьюзен медленно повернулась к Невиллу. Лонгботтом лежал, глядя в потолок, и на его лице застыло странное выражение — растерянное, тёплое и чуть испуганное одновременно. Как будто он проснулся и обнаружил, что мир стал немного другим, чем был вчера.

— Невилл, — тихо позвала Сьюзен.

— Да? — он повернул к ней голову.

— Ты мне расскажешь, что с тобой произошло? Правда?

Невилл молчал долго. Потом медленно кивнул.

— Расскажу, — прошептал он. — Только... не сейчас. Потом. Хорошо?

Сьюзен кивнула, подвинулась чуть ближе и просто положила свою ладонь поверх его руки, лежавшей на одеяле. Невилл вздрогнул, но ничего не сказал.

За окном тихо падал снег, и в Больничном крыле, несмотря на больничный запах и белизну стен, было как-то теплее, чем во всём остальном замке.

От Беты:

Проверено! Бедный Невилл. Скорейшего выздоровления ему! И надеюсь, что это дозировка неверная, а не приготовление. А то он так старался...

1) Респект Луне Лавгуд!

Вернуться к тексту

2) Поговаривали, что её боялся даже Тот-Кого-Всё-Ещё-Нельзя-Называть! (Не смогла удержаться, простите)

Вернуться к тексту