Происхождение | Genesis (джен)

Флитвик развернулся и побрел в глубь дома. Шаги были медленными, шаркающими, словно каждое движение давалось с трудом, а плечи, всегда гордо расправленные, теперь поникли, будто на них разом навалилась вся тяжесть прожитых лет. Я пошел следом, стараясь ступать бесшумно. Не произнеся ни слова, профессор проследовал к камину. Очаг еще теплился: среди седой золы тлели угли. Неосознанным взмахом палочки Филиус трансфигурировал ближайшее полено в глубокое, обтянутое темной кожей кресло и тяжелым мешком опустился в него.

Я остался стоять у порога, погруженный в тень. Мне не хотелось вторгаться в его пространство. Потянулись длинные минуты тишины, нарушаемые лишь потрескиванием углей да воем метели за бревенчатыми стенами. Ветер выл на разные голоса, то жалобно скуля, то угрожающе завывая, и в этом хоре мне слышались отголоски недавних криков, теперь навсегда погребенных под снегом. Флитвик смотрел в пламя отсутствующим взглядом. Так смотрят люди, чье сознание застряло в лабиринтах прошлого. Огонь плясал в его зрачках, отбрасывая причудливые тени на морщинистое лицо, и в этих тенях мне мерещились призраки тех, о ком он сейчас думал.

— Профессор, я уберу тела, — нарушил я молчание. На мгновение показалось, что он меня не услышал.

Он вздрогнул всем телом, будто выныривая из ледяной воды и осознавая, где находится и кто перед ним. Взгляд сфокусировался на мне, в нем промелькнуло что-то похожее на благодарность, смешанную с глубокой усталостью.

— Томас... —голос прозвучал сухо и хрипло, точно шелест сухой листвы под ногами поздней осенью. В этот миг он выглядел много старше: сгорбленный, с глубокими, залегающими у переносицы тенями. — Теми четырьмя... я займусь сам.

Кивнул, не став спорить. Если ему было важно самому распорядиться их останками, то кто я такой, чтобы быть против. Подхватив рюкзак, вышел на крыльцо, оставив профессора наедине с его мыслями и тенями прошлого.

Холодный воздух после спертой атмосферы дома обжег легкие. Он был чистым, колючим. На мгновение замер, впитывая эту ледяную свежесть. Площадка перед хижиной напоминала поле боя в миниатюре: снег был испещрен глубокими пропалинами, черными плешинами выжженной земли и изрыт заклинаниями. Воронки от взрывов уже начали заполняться свежим снегом, но их очертания все еще были хорошо видны. Тела четырех гоблинов, оставшихся у порога, уже сильно припорошило свежим наносом. Теперь они казались не мертвецами, а странными сугробами, в которых угадывались человекообразные формы. Кем они ему приходились? Личными врагами? Старыми знакомыми? Может, дальними родственниками, о существовании которых он даже не подозревал? Ответа у меня не было, да и искать его сейчас не стоило. Пора заняться делом.

Оттолкнувшись от земли и поднявшись в воздух, я полетел к месту, где был развернут подавитель магии. Левитация давалась мне здесь теперь почти без усилий. Метель усиливалась, заметая следы, и мир вокруг стремительно терял очертания, превращаясь в белую круговерть. Возле тяжелого металлического каркаса лежал молодой гоблин. Совсем юнец, с незрелыми чертами лица, которые даже смерть не сделала менее юными. Ему было, наверное, не больше шестнадцати-семнадцати по гоблинским меркам. Ощутил подступающий к горлу ком, но заставил себя действовать рационально. Развеял его тело вместе с остальными, превращая органику в небытие. Вспышка и вот уже ничто не напоминает о том, что здесь лежал чей-то сын, брат или друг. На мгновение я задумался, было ли у него имя, но тут же отогнал эту мысль.

Перчатки гоблинов вызывали опасения. Неизвестно, какая защитная или проклятая магия могла активироваться при контакте с чужими руками. Думаю, их создатели вряд ли позаботились о том, чтобы сделать их безопасными для посторонних. Рисковать я не стал, уничтожил и их. Из трех алебард две оказались разрублены в щепы, их я развоплотил. Третья же осталась совершенно целой: добротная гоблинская сталь, тяжелое лезвие. Ей найдется место в рюкзаке. Я провел ладонью по холодному древку, ощущая, как идеально оно ложится в руку, и на мгновение задумался о мастере, который выковал это оружие. Вкладывал ли он в него душу, зная, для чего оно будет использовано? Мог ли он предполагать, что человек заберет это оружие из мертвых рук гоблина?

Спекшиеся остатки куба-подавителя. Хм, вольтид. В конструкции использовали солидный объем этого редкого металла. В хозяйстве пригодится. Я внимательно осмотрел оплавленные фрагменты, оценивая количество сохранившегося вольтида. Гоблины не пожалели ресурсов на эту операцию. Это лишний раз подтверждало, насколько важен для них был Флитвик. Ну или насколько сильно они его ненавидели.

Затем я направился к узкой тропе. Сдерживая подступающие позывы тошноты от вида и запаха паленой плоти, убрал ошметки тел и развороченное снаряжение двух других гоблинов. Работа была механической: найти, развоплотить, проверить, не осталось ли следов. Действовал как автомат, стараясь не вглядываться в то, что осталось от моих врагов.

Последней точкой стал сам портал. Там, у гудящего черного зева, развоплотил остальных. Портал пульсировал, словно живое существо, и его гул будто отдавался в моих костях. Перчатки вновь уничтожил сразу, не став даже приближаться к ним вплотную. Ту, что торчала в горле гоблина, пришлось очищать. Внутренности сжались, к горлу подступила желчь, но на этот раз психологический барьер сработал быстрее.

Разум постепенно черствел, адаптируясь. Нравится мне это или нет.

Отправил трофей в рюкзак. Теперь у меня было три гоблинские алебарды. Хороший задел на будущее.

Присмотрелся к блокаторам в стороне от портала. Внешний корпус был цел, но индикаторные руны подрагивали, словно в лихорадке. Их свечение было неровным, прерывистым, и я заметил, что несколько рун на боковых гранях полностью потухли. Похоже, поле подавления магии внесло помехи в их работу. Оставалось надеяться, что не сломались полностью.

Окинув площадку последним долгим взглядом, вернулся к хижине. Тел четырех гоблинов у крыльца уже не было. Я остановился на том месте, где они не так давно лежали. Просто снег, чистый и словно нетронутый. Только едва заметное углубление в том месте, где стоял на коленях один из пленников, напоминало о том, что здесь произошло.

Тут я увидел, что Филиус летит со стороны тропы, по которой мы обычно шли к этой ложбине. Зачем он туда возвращался? Пройдя мимо меня, он зашел в хижину, не произнеся ни слова.

Внутри стоял полумрак. Профессор сидел в той же позе, сгорбившись над затухающим очагом. Пламя почти угасло, и угли лишь изредка вспыхивали алыми искрами, когда порыв ветра проникал в дымоход. Воздух в комнате был теплым, но каким-то безжизненным, словно все живое ушло отсюда вместе с теми, кто совсем недавно стоял на коленях в снегу.

— А, Томас... Жаль, что вам пришлось стать свидетелем этого, — произнес он, не оборачиваясь. Голос был тихим, почти бесцветным. — Я, право, и не знаю, что сказать...

— Сэр, полагаю, у вас были свои причины, — ровным тоном ответил я. — Уж точно не мне вас судить.

— Причины... Да. Наверное, — Флитвик опять умолк.

Он едва заметно качнул головой, словно споря с самим собой.

— Убийца ли я? О, да. Несомненно. Я убил сегодня четверых, но за мою жизнь их было гораздо, гораздо больше. И, в отличие от вас, я не могу свалить это на необходимость или самооборону. Я хотел их смерти.

Я чувствовал невольную вину: человек, перед которым сейчас вскрывал свою душу великий дуэлянт, по сути, был для него чужаком. Нанятым работником, телохранителем, который по случайности оказался втянут в это кровавое действо. В памяти всплыл так называемый «эффект попутчика». Когда в замкнутом пространстве купе поезда встречаются случайные люди и без опаски вываливают друг другу самое сокровенное, то, о чем никогда не заговорят с близкими. Точка мимолетной причастности, гарантия того, что ваши пути разойдутся навсегда, снимает внутренние тормоза. Нашим «купе» стала эта ложбина в скалах, а связующим звеном — только что пролитая кровь его соплеменников.

— Вы знаете, Томас, что гоблины не могут полноценно владеть палочковой магией, — тихо начал Филиус. Его голос стал глубже, словно он рассказывал не мне, а самому себе, пытаясь в очередной раз все осмыслить. — Точнее, способны направить через нее импульс, но искусство палочки дается им на порядок хуже, чем людям или вейлам. Гоблины издавна лелеяли идеи собственного супремасизма — впрочем, как и любая иная разумная раса, имеющая древнюю историю. Кровавые восстания прошлых веков лишь углубили пропасть между нами и человечеством. Но в палочковой магии они всегда видели не просто оружие, а способ переписать свой генокод, возвыситься через ритуалистику, найти путь в лучшее место… эта бесполезная идея о родном мире. Ну и, разумеется, решить их главную, негласную беду...

— Младенческая смертность? — уточняя, спросил я.

— Чаще — мертворожденность. Но и смертность тоже, — Филиус рассеянно ворошил угли в камине длинной щепой, с которой срывались мелкие искры. Они взлетали вверх и гасли, не долетая до дымохода, словно крошечные души, обреченные на гибель. — Вы ведь осведомлены об У?

Я кивнул. У, или Недуг. Древний монофтонг, обозначающий проклятие магических рас. С этой исторической справкой я ознакомился не так давно. Это было еще одним фундаментальным отличием этого мира от привычной мне поттерианы. Любая раса, обладающая средоточием, рано или поздно сталкивалась с Недугом. Симптоматика варьировалась от деменции, депрессии и спонтанных некрозов до глубокой летаргии, но этиология всегда оставалась неизменной: сама мана.

Ученые, колдомедики и алхимики всех эпох бились над загадкой, почему энергия волшебства внезапно начинает пожирать своего носителя. Мана выходила из равновесия и шаг за шагом разрушала плоть и разум. Никаких закономерностей не существовало. Заболеть мог и могущественный маг, и слабый сквиб. Заболевания гарантированно избегали только магглы. Ранняя диагностика могла купировать процесс у людей, но, если симптомы проявились — человек был обречен. Как с вирусом бешенства. Это была самая частая причина естественной смерти магов.

Но по гоблинам Недуг бил иначе. Взрослые особи страдали от него крайне редко — единичные случаи на поколение. Зато он бил по их новорожденным с большой регулярностью. Гоблины плодились гораздо быстрее людей, но смертность младенцев удерживала их популяцию в рамках. Они ненавидели весь мир, винили в своей ущербности другие расы, требовали помощи и бесновались от собственного бессилия.

— И вот больше столетия назад в Британии на сцену вышел клан Третьей Кузни, — продолжал Флитвик, голос наливался горечью. — Клан, к которому с определенными оговорками принадлежал и я. Они вышли к Совету Кланов с предложением. Отвратительным, диким, но, как им казалось, единственно эффективным. Начать евгенику с человеческим родом, чтобы разбавить генофонд.

Филиус тяжело вздохнул. Он говорил о вещах, которые, казалось, не должны были существовать в мире, где магия способна творить чудеса. Но магия, как я уже понял, не делала этот мир лучше. Лишь усиливала то, что уже есть в людях и в нелюдях.

— Союз гоблина и человека дает здоровое потомство с малой вероятностью. Но те единицы смесков, что выживают, не подвержены Недугу вовсе, легко усваивают палочковую магию и немного чаще дают потомство жизнеспособное. Совет Кланов тогда ответил категорическим отказом. Гоблины устали от войн с человечеством и стремились к интеграции, пусть даже на унизительных условиях договоров. Но дед мой, Вугару, возглавлявший клан Третьей Кузни, плевал на решение Совета. Он ушел в подполье.

Флитвик сделал паузу. Цвет его лица постепенно возвращался, взгляд становился осознанным, хотя и полным боли.

— Они начали похищать человеческих женщин. В подземных лабораториях выводили детей, пытались создать расу из смесков, способных колдовать палочками и давать живучее потомство. Я не знаю, сколько душ они загубили в этих застенках... Но от одной сквибки родился Ургитор, мой отец. Еще более злобное и беспринципное животное, чем Вугару. Один из выживших детей. Ургитор полностью впитал идеологию клана, а палочка слушалась его безукоризненно. Он загорелся идеей стать мессией для гоблинов. Эксперименты приняли больший масштаб. Нашлись следы, авроры начали роевую охоту. Совет догадался, что Вугару продолжил опыты, и потребовал ответа. В ответ дед просто показал им моего отца, демонстрирующего высшую магию.

Флитвик горько хмыкнул:

— Совет не пришел в восторг. Они испугались полномасштабной войны с людьми. Вугару подвергли заточению, лаборатории накрыли, но... наработки и данные Клана были сохранены в тайниках. А мой отец сбежал. Спустя годы он снова вышел на связь с остатками клана. Смог вызволить своего отца. Они возобновили похищения. И в один из дней им удалось украсть Розу Флитвик... Мою маму.

У Флитвика заблестели глаза, а голос прервался. Он замолчал, судорожно сжав пальцы.

— Ей удалось сбежать, Томас. Вместе со мной на руках. Она даже не подумала бросить меня. А ведь я был уже в том возрасте, когда начинает формироваться память... Я помню, что эти твари с ней делали. Молодая девушка, вырвавшись из ада с ребенком-полукровкой, укрылась в маггловской глуши, нашла способ связаться с семьей. Флитвики были небольшим, обедневшим родом. У них не было ресурсов вести противостояние с гоблинами, которые тогда пришли к взаимопониманию с Министерством путем огромных уступок. К тому же, родственники первично восприняли меня как монстра и хотели попросту убить. Мама побежала снова — уже от них. Позже ей тайком помог брат, мой дядя Адам. Он обеспечил нас всем необходимым, и мы поселились на окраине Хогсмида. Постепенно семья сменила гнев на милость... Мама... Она имела все основания ненавидеть меня. Я был плоть от плоти ее мучителей. Живое напоминание о ее кошмаре. Но... ох, как же сильно она меня любила!

Флитвик закрыл глаза, и на его лице отразилась такая нежность, такая скорбь, что я на мгновение отвернулся, чувствуя себя лишним.

— Она окружила меня абсолютной заботой. Я не знаю, каких подвигов, унижений и трудов ей стоило выбить для меня право учиться в Хогвартсе. Директор Диппет лично вел переговоры с Советом попечителей. А потом... после того как я окончил пятый курс, нас выкрали.

Он сглотнул, лицо его превратилось в застывшую маску.

— Они убили ее на моих глазах. Мой отец... после того, как дед отрубил ей руки. Они заявили мне, что мое нежелание возвращаться в "семью" стоило ей жизни. Что если бы я пришел сам, она была бы жива. Я смог вырваться, но изувеченное тело мамы осталось там.

Флитвик зажмурился так сильно, что на переносице пролегли глубокие морщины. Я молча пододвинул табурет, сел напротив камина, достал сигариллу и закурил, глядя в одну точку на тлеющих углях. Внутри все переворачивалось. Я чувствовал себя самозванцем, случайно прикоснувшимся к чужой, глубоко интимной трагедии только потому, что оказался рядом в минуту слабости. Дым от сигариллы поднимался вверх, смешиваясь с дымом камина, в этом сером мареве лицо Флитвика казалось еще более изможденным.

— Сэр... простите, — тихо проговорил я, подбирая слова. — Я глубоко соболезную. Я даже не представляю, какие слова тут могут помочь. Как вы вообще справились?

Филиус слабо махнул рукой:

— Время зарубцевало раны, Томас. А насчет "справился"... Что ж, я и не справился. Печаль и тоска — это цена, которую мы платим за любовь.

Он потер подбородок и продолжал уже твердым тоном:

— Я окончил Хогвартс. Встал на ноги. Стал участвовать в дуэльных турнирах, выжигая из себя боль, пока не стал лучшим. Когда я набрал достаточный вес в обществе и личную силу, до меня уже нельзя было дотянуться просто так. А через пять лет после выпуска я выследил и лично убил деда Вугару. И всех его шестерых братьев. Еще через год я настиг отца и прикончил его. А затем — еще порядка семидесяти гоблинов Третьей Кузни, которые пытались охотиться за мной на протяжении последующих десятилетий.

На лице старого профессора проступил отголосок той ненависти, что я видел раньше.

— Сегодня я срубил головы последним единокровным братьям моего отца. Но в клане Третьей Кузни еще остались последователи. Идеологи и евгенисты. Передача мне этого гадюшника было моим единственным условием к Совету Кланов каждый раз, когда они приходили ко мне с предложениями о сотрудничестве. Они не могли на это пойти. Что ж... значит, я очищу мир от них сам. Ну так как, Томас? Каково вам теперь в моей компании?

Я шумным выдохом выпустил дым, пытаясь уложить услышанное в голове.

— Профессор, я сам далеко не святой человек, — ответил я искренне. — И если вам когда-нибудь понадобится помощь в этом деле... просто позовите. В любое время.

Флитвик хмыкнул и слегка отвернулся. В этот момент сквозь плотную пелену метели за окном, будто по волшебству, пробился узкий, золотистый луч солнца. Он упал прямо на лицо мага. Филиус прикрыл глаза и на мгновение замер, словно впитывая это неожиданное тепло. Снег за окном все еще падал, но в этом луче он казался не холодным и враждебным, а мягким и почти ласковым.

— Наверное, я должен был бы испытывать глухую ненависть ко всему миру, — тихо произнес он. — Не гоблин. Не человек. Обязанный что-то доказывать и тем и другим... Грязи хватает по обе стороны. Но мама научила меня видеть красоту. Трудно хранить злобу в сердце, когда вокруг так много прекрасного. Иногда мне кажется, что эта красота наполняет меня, как воздушный шар, что она вот-вот разорвет меня изнутри... И тогда я перестаю ей сопротивляться. Она просто просачивается сквозь меня, как летний дождь⁽¹⁾. Да, этот мир красив... За исключением одного грязного пятна на холсте, которое я уберу лично. Поэтому я откажусь от вашей помощи, Томас. Но за предложение — благодарю.

Он снова повернулся к камину. Взгляд его прояснился, тяжелая тень отступила.

— Простите, Филиус, что вам пришлось вывалить все это на меня.

— Я думаю, что не ошибся в вас, — маг открыто и тепло улыбнулся мне. — А теперь, Томас... Я сменил навигационные метки по маршруту, сюда вновь не пройти без знания. Но лучше поспешить и закрыть наш вопрос. Предлагаю все же заняться нашим порталом.

Через час, немного переведя дух и перекусив, мы снова стояли у портала. Метель не утихала, а черная прореха в пространстве продолжала пульсировать.

После детального осмотра выяснилось, что блокаторы действительно пострадали.. Однако Флитвик успокоил: повреждения не критичны.

— Дайте вашу палочку, Томас. Я проведу диагностику через Приори Инкантатем, чтобы точно считать структуру последних вносимых изменений, — попросил он.

Я протянул ему палочку. Флитвик направил на нее свою, произнес заклинание. Из кончика моей палочки один за другим начали проявляться серебристые призрачные следы. Калибрующие чары, диагностика, вновь калибрующие. Меня словно окатило водой. Ни одного боевого заклинания. Только технические, служебные формулы, которые я использовал при настройке блокаторов.

Старый мастер дуэлей замер, переводя неверящий взгляд с палочки на меня.

— Томас... — его голос стал тихим. — Вы не хотите рассказать о себе что-то новое?

Профессор точно знал, что второй палочки у меня нет.

Я мысленно отругал себя за невнимательность, хотя винить себя по сути было не в чем. Я действовал по ситуации, используя свои реальные возможности. Но теперь пришло время раскрыть хотя бы часть правды.

Сделав глубокий вздох, я ответил:

— Прошу прощения, профессор. Я действительно был с вами не до конца честен.

Он молчал, выжидательно смотря на меня сквозь очки.

Я не стал ничего объяснять словами. Просто отвел правую руку в сторону, сконцентрировался на источнике внутри себя и вытолкнул сгусток энергии.

Из моей голой ладони с сухим треском вылетел луч Ступефая и врезался в сугроб неподалеку, разнеся его верхнюю часть в снежную взвесь.

— Невероятно... — прошептал Флитвик, и его глаза расширились от изумления. — Беспалочковая... Но как? В таком возрасте и так легко?!

— Не знаю как, сэр, — я пожал плечами. — Я чую ману. Ощущаю ее движение, плотность, наличие. Могу контролировать ее прямым усилием воли.

— И как давно?

— К полноценному беспалочковому контролю я пришел недавно. Месяц или два назад.

— Поразительно... И до этого не было никаких предпосылок? Никаких всплесков?

Я качнул головой. В какой-то момент у меня возникло дикое желание признаться ему во всем. Рассказать, что я возможно смесь личности приютского воспитанника и кого-то из другого мира. Но я вовремя сдержал порыв. Пока не время, если оно и будет.

— Эпохальный потенциал... — пробормотал Филиус, ходя взад-вперед по снегу. Он был так взволнован, что забыл про холод и про то, что мы стоим посреди заметенной метелью площадки. — Вы хоть понимаете, Томас, ЧТО вы собой представляете?!

Следующие десять минут превратились в интенсивный допрос. Флитвик сыпал теоретическими терминами, заставлял меня демонстрировать все новые и новые формы беспалочковой магии, от простого Люмоса до Бомбарды. Флитвик же смотрел на меня с таким восторгом, что на мгновение мне стало неловко. Но в конечном счете он взял себя в руки, осознав, где мы находимся.

— Ладно! Об этом мы еще поговорим, молодой человек, — он строго пригрозил мне пальцем, хотя в глазах плясали искры исследовательского азарта. — Время не ждет.

Блокаторы были окончательно перенастроены и установлены по периметру аномалии.

Мы провели финальную проверку снаряжения. Я решил не перегружать себя: палочка в кобуре, за спиной, притороченное к рюкзаку ружье, а в руках алебарда. Обе коробки с дробью я уложил в рюкзак. Флитвик же был снаряжен еще проще: волшебная палочка и его гениальный разум. Флитвик передал мне амулет. Многокомпонентный щит от магии, вешался на шею и должен был обеспечить существенный уровень защиты. Я аж залюбовался на него в энергоспектре, он переливался сложной вязью защитных узоров, которые, казалось, жили собственной жизнью. Флитвик надел на шею такой же.

— Что ж, Томас, — профессор поправил мантию и посмотрел на меня с азартной улыбкой мастера, готового к любому вызову. — Надеюсь, вы не слишком разочаровались во мне как в преподавателе? А теперь — вперед! К тайнам!

И мы шагнули в непроглядную тьму портала.

1) Это оммаж "Красоте по-американски" скажу я. Бессовестное копирование скажете вы. И, скорее всего, будете правы. Ну и ладно.

Вернуться к тексту