Любовь - сложная штука (гет)

В почти пустой гостиной Гриффиндора горел камин. За высокими окнами медленно сгущались зимние сумерки, и тёплые отсветы огня скользили по ковру, старым креслам и лицам друзей.

Гарри устроился в кресле напротив Гермионы, Рон занял соседнее, вытянув ноги к камину, а Джинни забралась с ногами на диван рядом с подругой. Рон уже успел поспорить с Джинни из-за места на диване, Гарри оставил раскрытую газету на полу, и Гермиона несколько раз ловила себя на том, что прислушивается к звукам за дверью.

Утром Макгонагалл объявила: со следующего дня в школу начнут возвращаться ученики. Пока же целый этаж принадлежал почти одной их компании.

Гермиона уже в который раз повернула на запястье тонкий серебряный браслет.

Рон следил за ней несколько минут, прежде чем не выдержал.

— Гермиона, если ты ещё немного будешь так на нас смотреть, я сам начну нервничать.

Она подняла голову.

— Я нормально смотрю.

— Ты молчишь, крутишь браслет и явно репетируешь что-то у себя в голове. Ничего хорошего после такого обычно не бывает.

Гарри, сидевший в кресле напротив, отвёл взгляд от огня и тоже посмотрел на неё. В его лице ещё не было тревоги, но Гермиона заметила, как он чуть выпрямился.

Джинни ничего не сказала. Только придвинулась ближе.

Гермиона медленно вдохнула.

С утра она несколько раз собиралась начать этот разговор и каждый раз находила достаточно убедительную причину отложить. Сначала Гарри ушёл к Дамблдору, потом Рона перехватила Молли, потом они сидели в Большом зале не одни, а рассказывать подобное между тарелкой жареной картошки и очередным замечанием Фреда казалось совсем уж безумной затеей.

Теперь причин больше не осталось.

— Мне нужно кое-что вам рассказать.

Рон сразу перестал улыбаться.

— Что случилось?

— Ничего. Всё хорошо.

Гарри нахмурился.

— Тогда я не понимаю.

Гермиона опустила взгляд на свои руки и на секунду замялась.

— Я не всё вам рассказала. Тогда, когда вернулась из прошлого.

Рон посмотрел на неё внимательнее.

— Вот теперь я начинаю опасаться.

Джинни медленно повернула к нему голову и прищурилась.

— Что?

— Ничего, — быстро сказал он. — Продолжай.

Гермиона невольно улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Я не рассказала кое о чём очень важном.

Начать всё равно оказалось трудно.

Гермиона не стала возвращаться к самому кулону и Дамблдору — это они уже знали. Не стала подробно вспоминать первые дни в Хогвартсе, Джеймса, Сириуса, Лили и Ремуса. Им не требовались подробности каждой ссоры с Люциусом, ночей в Выручай-комнате или того, каким образом раздражение постепенно сменилось совсем другим чувством.

Она рассказала главное.

Сначала осторожно, выбирая слова, потом всё увереннее. Иногда возвращалась назад, потому что понимала, что пропустила необходимую деталь; иногда замолкала, пытаясь решить, насколько подробно готова говорить о том, что прежде оставляла при себе.

На словах о зеркале и Дниасе Рон всё-таки перебил, но одного взгляда Джинни хватило, чтобы он снова замолчал.

Гермиона продолжила.

О возвращении.

О том, что для неё между двумя встречами с Люциусом прошли считаные мгновения, а для него — восемнадцать лет.

Именно здесь она впервые сбилась по-настоящему. Слова, ещё секунду назад складывавшиеся вполне нормально, вдруг потеряли порядок. Гермиона замолчала, опустив глаза на собственные руки.

Джинни молча накрыла её ладонь своей, и этого простого жеста оказалось достаточно, чтобы собраться. Гермиона сжала пальцы подруги, перевела дыхание и продолжила.

Когда она закончила, за окнами уже почти стемнело.

Рон сидел напротив, сцепив руки между коленями, и выглядел так, словно ему только что предложили заново пересмотреть все семь лет их знакомства, но теперь с совершенно другими исходными данными.

Гарри молчал дольше всех.

Он смотрел в огонь, слегка нахмурившись, и Гермиона не торопила его.

Первым заговорил Рон.

— Малфой.

Гермиона закрыла глаза.

— Да, Рон.

— Люциус Малфой.

Она снова посмотрела на него.

— Если ты повторишь его имя ещё раз, он всё равно не превратится в кого-нибудь другого.

— Я на это надеялся.

Джинни фыркнула, но Рон даже не улыбнулся. Он всё ещё пытался осмыслить услышанное.

— То есть для тебя между ним тогда и… им сейчас не прошло почти никакого времени?

— Между двумя встречами — несколько мгновений. Я вернулась в августе, помнишь? А потом ещё долго не могла понять, как с ним разговаривать.

— А он после этого прожил восемнадцать лет.

Гермиона кивнула.

На этот раз Рон ничего не ответил. Только ненадолго отвёл взгляд к окну.

Потом он вдруг нахмурился, словно одна из услышанных деталей зацепилась за старое воспоминание.

— Подожди.

Гермиона насторожилась.

— Что?

Рон уставился на неё.

— Он тогда назвал тебя Гермионой.

Она не сразу поняла, о чём он.

— Когда?

— На Гриммо, когда ты вернулась. — Рон уже смотрел на неё почти обвиняюще, хотя возмущался сейчас скорее собственной памяти. — Я ещё спросил, почему он назвал тебя Гермионой.

Гермиона вспомнила: среди десятка вопросов, снега на платье и голосов со всех сторон Рон действительно успел спросить именно это.

— А ты назвала его Люциусом, — добавил Гарри.

Рон медленно повернулся к нему.

— Точно.

Несколько секунд оба смотрели на Гермиону совершенно одинаково.

— И вы только сейчас об этом вспомнили? — не выдержала она.

— Ты исчезла у нас на глазах, — возмутился Рон. — Потом через несколько секунд свалилась с потолка вся в снегу и в вечернем платье. Прости, что я не успел тщательно проанализировать ваши обращения друг к другу.

Гермиона фыркнула.

— С потолка я не сваливалась.

— Это сейчас самое важное?

Гарри почти улыбнулся, но тут же снова нахмурился.

— Он ведь сразу тебя схватил.

Гермиона посмотрела на него.

— Подхватил, — машинально поправила она.

— Неважно. Я помню его лицо. — Гарри помолчал, возвращаясь мысленно в ту гостиную. — Мы все пытались понять, куда ты исчезла, что вообще происходит… А Малфой, он… Он только проверял, не ранена ли ты.

Рон снова нахмурился.

— И гладил тебя по лицу.

Гермиона почувствовала, как начинают гореть щёки.

— Рон.

— Что? Было.

— Было, — неожиданно подтвердил Гарри.

Рон посмотрел на него с благодарностью человека, чьи показания наконец подтвердил свидетель.

— Вот.

— Очень рада, что именно эта деталь неожиданно сохранилась в вашей памяти.

— Она не сохранилась, — возразил Рон. — В том-то и дело. Мы тогда вообще ничего не понимали. А потом ты полночи рассказывала про Джеймса, Сириуса и Хогвартс, и всё это как-то…

— Потерялось, — закончил Гарри.

Гермиона невольно улыбнулась.

— Очень наблюдательно.

— Зато теперь всё сходится, — продолжил Рон. — И в школе тоже. Эти ваши взгляды через весь Большой зал. И то, как ты вечно делала вид, что вообще на него не смотришь.

— Я не…

Джинни рядом тихо кашлянула.

Гермиона повернулась к ней.

Джинни невинно подняла брови.

— Предательница.

— Я ничего не сказала.

— Тебе не понадобилось.

Рон откинулся в кресле и некоторое время рассматривал Гермиону с совершенно новым выражением.

Гарри поправил очки.

— Гермиона, а сейчас?

Она повернулась к нему.

— Что — сейчас?

— Ты рассказала про него тогда. Я понимаю, почему ты… — Он запнулся. — В общем, понимаю. Но с тех пор он успел прожить целую жизнь.

— Знаю.

— А ты успела узнать его?

Гермиона замолчала.

Вот этот вопрос она задавала себе в сентябре. И в октябре, когда казалось, что рядом с ней находятся сразу двое: юноша, которого она потеряла, и взрослый человек, о котором слишком многое ещё предстояло понять.

— Да, — сказала она. — Не сразу. Иногда мне казалось, что я его совсем не знаю. Я сравнивала всё, что он говорит, с тем, что помнила. Злилась, когда он поступал иначе, хотя сама понимала, насколько это глупо.

Гарри внимательно слушал.

— Он изменился. Конечно, изменился. У него есть сын, семья, поступки, к которым я вообще не имею отношения. И я не могу сделать вид, что этих лет не было.

— Или что он не был Пожирателем, — тихо сказал Гарри.

Гермиона выдержала его взгляд.

— Не могу. И не собираюсь.

Рон перестал разглядывать браслет на её руке.

— Он сам не позволяет мне этого делать, — продолжила она. — Когда я пыталась связать его решения со своим исчезновением, он сказал, что каждый выбор делал сам. Люциус не просит меня считать, будто всё, что он сделал, можно объяснить мной.

Гарри немного опустил голову.

— Я не забуду прошлое только потому, что он помог нам в Мэноре.

— Я этого от тебя и не прошу.

— Но и того, что он сделал для нас, не забуду, — добавил Гарри после паузы.

Гермиона почувствовала, как ослабли её пальцы, до этого сжимавшие руку Джинни.

— Мне нужно время, — сказал Гарри. — Чтобы перестать думать о нём как о человеке, от которого тебя надо защищать.

— Хорошо.

Он посмотрел на неё.

— Только не молчи, если тебе будет плохо. Из-за него или ещё из-за чего-нибудь. Не решай, что после этого разговора обязана всё время быть счастливой.

— Я не обязана.

— Ты умеешь придумать себе обязанность на пустом месте.

Гермиона невольно улыбнулась.

— Это сейчас забота или оскорбление?

— Я тебя с первого курса знаю.

Она уже собиралась ответить, когда Рон осторожно вмешался:

— А миссис Малфой?

Улыбка Гермионы исчезла.

— Она знает.

— Знает? — Рон выпрямился. — И…

— Да. Они разведутся. И нет, не из-за меня.

Сказать это вслух было неприятнее, чем Гермиона ожидала. Она всё-таки подняла голову.

— Я знаю, как это выглядит. И понимаю, почему вы спрашиваете. Мы с Люциусом тоже не можем просто объявить, что мы вместе.

— А Драко? — спросила Джинни.

Гермиона вспомнила его лицо в разрушенной гостиной.

— Я не знаю… — честно ответила Гермиона.

Она не стала уверять их, что Драко всё поймёт. После того как он прикрывал её в подвале и во время боя, подобное обещание прозвучало бы особенно нечестно.

Гарри потянулся к своей чашке, но так и не взял её.

Джинни подвинулась ближе и обняла Гермиону за плечи. Рон опустил глаза. Они помолчали какое-то время, каждый обдумывая весь разговор.

— Ты уверена, что именно этого хочешь? — прозвучал голос Рона.

Гермиона посмотрела ему в глаза.

— Чего?

— Быть с ним.

В его голосе больше не было ни насмешки, ни того привычного недоверия, которое появлялось всякий раз, когда речь заходила о Малфоях.

Рон провёл ладонью по волосам и, явно понимая, что формулирует не слишком удачно, заговорил снова:

— Просто вы с Гарри… — Рон потёр затылок. — Стоит вам решить, что вы кому-то что-то должны, и всё. Он под любое заклятие полезет, а ты… Ты ведь тоже не скажешь, что тебе плохо, если будешь считать, что так правильно.

Гарри тихо возмутился:

— Спасибо.

— Ты прекрасно понял, о чём я.

Рон снова посмотрел на Гермиону.

— Он ведь ждал тебя много лет. И, оказалось, столько всего сделал… Я понимаю. Просто ты не обязана быть с ним из-за этого.

Гермиона посмотрела на него и только сейчас поняла, насколько правильным был этот вопрос.

Ещё вчера она боялась ровно противоположного: что Люциус собирается жениться на ней потому, что считает это своим долгом.

Теперь Рон боялся, что она сама примет любовь за долг.

Её пальцы снова коснулись браслета. Серебро было прохладным и гладким. Слова на внутренней стороне она помнила наизусть: «Всё равно без ума».

Она улыбнулась.

— Я уверена.

Рон не отвёл взгляда.

— Правда?

— Правда. Мне не нужно отплачивать ему за эти годы. Я люблю его и хочу быть с ним.

Гермиона больше не крутила браслет. Она смотрела на Рона и ждала.

Гарри слегка улыбнулся.

Рон ещё несколько секунд смотрел на неё, потом тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Ладно.

Гермиона приподняла бровь.

— Ладно?

— Не рассчитывай на чудеса. Я всё ещё терпеть его не могу.

Она рассмеялась.

— Я и не прошу.

— Хорошо. Потому что если дальше выяснится, что я должен начать приглашать Малфоя выпить сливочного пива, эта история заходит слишком далеко.

— Уверена, Люциус переживёт.

— Вот и отлично.

Джинни улыбнулась и отпустила её руку. Гарри наконец взял остывшую чашку, сделал глоток и поморщился.

— И в следующий раз рассказывай до того, как мы начнём догадываться сами, — сказал он.

— Вы довольно долго догадывались.

— Зато у Рона теперь почти не осталось вопросов.

— У меня их полно, — возразил Рон. — Просто я пытаюсь выбрать те, после которых меня не проклянут.

Гермиона рассмеялась.

Они ещё немного посидели у камина. Никто не притворялся, будто услышанное сразу стало привычным. Но Рон подал Гермионе её мантию, Гарри придержал дверь, а Джинни по дороге взяла под руку.

С этим уже можно было идти дальше.

* * *

После ужина Гермиона поднялась к себе раньше остальных.

Она закрыла дверь, подошла к письменному столу и выдвинула верхний ящик.

Парный дневник лежал поверх свитков.

Гермиона открыла первую страницу, на мгновение задержала взгляд на старых строчках, потом перелистнула дальше и взяла перо.

«Ванная старост. Через двадцать минут».

Она прочитала написанное и невольно улыбнулась.

Ответ появился почти сразу.

«Ты уверена, что это приглашение адресовано мне?»

Гермиона прикусила губу и вывела ниже:

«Если будешь долго уточнять, я могу передумать».

Несколько секунд ответа не было.

Потом проступили новые чернила.

«Тогда не стану рисковать. Через двадцать минут».

Гермиона закрыла дневник.

* * *

Спустя двадцать минут дверь ванной старост открылась.

Люциус вошёл и остановился на пороге, а Гермиона немедленно подняла палочку. Замок щёлкнул. По двери пробежала серебристая полоса запирающих чар, следом воздух вдоль стен едва заметно дрогнул, поглощая звуки.

Люциус дождался, пока она закончит, и только тогда медленно огляделся.

Гермиона специально не зажгла все светильники. Горели лишь несколько настенных ламп вдоль бассейна, и их мягкий золотистый свет растворялся в клубах пара, скользил по белому мрамору и цветным витражам. В дальних углах комнаты оставались тени; вода мерцала тёмным золотом между белоснежными облаками пены.

Люциус посмотрел на бассейн.

Потом на Гермиону.

— Зачем ты меня сюда позвала?

Она улыбнулась.

— Пока школа почти пустая, можно воспользоваться моментом... Завтра начнут возвращаться ученики. Снова будут дежурства, полный Большой зал и несколько сотен человек, которым совершенно необязательно знать, кто и для чего использует ванную старост.

Люциус медленно перевёл взгляд на пену.

— Очаровательно.

Гермиона рассмеялась.

— Не говори, что тебе не нравится.

— Я не принимаю ванны с пеной, Гермиона.

Она уже расстёгивала мантию.

— Ну что вы, лорд Малфой. Эта пена предназначена исключительно для мужественных представителей древнейших чистокровных родов.

В его глазах мелькнуло знакомое выражение.

— В таком случае вопрос снимается.

Гермиона сложила одежду на широкую мраморную скамью и осторожно спустилась по ступеням.

Вода оказалась именно такой, как она рассчитывала: горячей, но не обжигающей. После прохладных коридоров тепло оказалось особенно приятным. Гермиона опустила в воду ноющее плечо и чуть выдохнула. Потом прошла глубже, пока вода не поднялась почти до груди, и устроилась на широкой подводной ступени.

Люциус всё ещё стоял наверху.

Она запрокинула голову.

— Ты серьёзно собираешься стоять и просто смотреть?

— Пока меня это вполне устраивает.

— Трус.

— Осторожнее, Грейнджер.

— Или что?

Гермиона медленно провела ладонью по влажной шее, убирая волосы назад. Пальцы скользнули по ключице, ниже, по груди, на мгновение сомкнулись на сосках и скрылись под пеной.

Взгляд Люциуса изменился сразу.

Гермиона сделала вид, что ничего не заметила. Провела ладонью, лениво раздвигая белую пену вокруг себя, потом снова посмотрела на него.

— Неужели совсем не хочется ко мне присоединиться?

Несколько секунд Люциус просто молчал.

Затем снял мантию.

— Шантажистка.

— Я даже не прикоснулась к тебе.

— В этом и заключается основная проблема.

Она рассмеялась, но взгляд не отвела.

Он расстегнул жилет, потом рубашку, и Гермиона продолжала совершенно откровенно наблюдать. За последние месяцы она слишком часто видела его в мантии, застёгнутой до последней пуговицы, собранного, спокойного, безупречного профессора Малфоя. Смотреть, как эта привычная оболочка исчезает слой за слоем, ей нравилось каждый раз.

Люциус поймал её взгляд.

— Тебя совершенно не смущает собственная наглость.

— А должна?

— Прекрасный вопрос.

— Я жду.

— Это я тоже заметил.

Отложив одежду, Люциус подошёл к ступеням. Вода тихо плеснулась.

Люциус спустился в бассейн и тут же остановился, когда густая пена облепила его грудь и плечо.

Гермиона прикусила губу.

Он посмотрел на неё.

Предупреждающе.

Она продержалась секунды три.

Потом всё-таки рассмеялась.

— Даже не начинай, — произнёс Люциус, хотя уголок его рта уже предательски дрогнул.

— Я молчу.

— Ты смеёшься.

— Это другое.

Гермиона подплыла ближе и набрала в ладонь немного пены.

Люциус проследил за её рукой.

— Гермиона.

— Стой спокойно.

— Уже звучит подозрительно.

Она осторожно провела пеной по его подбородку.

Люциус замер.

Гермиона добавила ещё немного по бокам, потом отодвинулась, рассматривая результат.

— Прекрасно.

— Что именно?

— Ты.

Она снова придвинулась и добавила тонкую белую полоску над верхней губой.

Теперь уже сама не выдержала и расхохоталась.

Люциус посмотрел на неё с таким оскорблённым достоинством, что стало ещё хуже.

— Вот теперь действительно видно представителя древнего рода, — выговорила Гермиона сквозь смех.

— Наслаждайся моментом.

— Очень стараюсь.

— Напрасно.

Он медленно опустил ладони в воду.

Гермиона заметила движение и сразу оттолкнулась от ступени.

— Даже не смей.

Люциус улыбнулся.

Она попыталась отпрыгнуть назад, но вода мгновенно погасила движение. Люциус успел схватить её за талию и другой рукой мазнул пеной прямо по щеке и носу.

— Люциус!

Гермиона вытерла глаза, захлебнувшись смехом, и немедленно отправила в него целую пригоршню пены.

Через минуту белые хлопья уже были повсюду.

На его волосах. На её плечах. На мраморной ступени. Один особенно удачный бросок Гермионы оставил Люциусу пышный белый клок над ухом, и он посмотрел на неё с такой угрозой, что она попыталась уплыть, но снова не успела.

Он поймал её со спины и прижал к себе.

— Сдаёшься?

— Никогда.

— Неразумно.

Гермиона развернулась в его руках и попыталась мазнуть пеной ему по лицу, но Люциус перехватил запястье.

Она всё ещё смеялась.

Он тоже.

И именно это оказалось самым странным.

Гермиона знала множество его улыбок: самодовольных, язвительных, редких по-настоящему тёплых. Сейчас он даже не пытался спрятать смех. На волосах у него держался клок пены, а пальцы всё ещё удерживали её пойманную руку.

Гермиона замерла на мгновение, будто впервые увидела его таким.

Люциус заметил.

— Что?

Она качнула головой и подняла руку, стирая пену с его щеки.

Пальцы задержались на коже.

Смех постепенно стих сам.

Она всё ещё улыбалась, когда встретилась с ним взглядом.

Гермиона вдруг особенно отчётливо почувствовала его ладонь на своей талии, тепло тела под водой, влажные волосы, которых коснулись её пальцы. Они стояли так близко, что любое движение становилось заметным: вдох, чуть сильнее сжавшиеся пальцы, едва изменившийся взгляд.

Люциус не потянул её к себе.

Только смотрел, чуть улыбаясь.

Между ними оставалось совсем немного места. Она провела ладонью по его щеке, большим пальцем коснулась уголка губ и сама придвинулась ближе.

Поцелуй начался почти лениво, ещё храня вкус их недавнего смеха. Люциус ответил мягко, позволив ей самой выбрать расстояние, но через несколько мгновений его ладонь поднялась по её спине и легла между лопаток, прижимая её ближе.

Гермиона обвила руками его шею.

Тёплая вода тихо качнулась вокруг них.

После этого поцелуй стал другим.

Глубже.

Медленнее.

Горячее.

Пальцы Люциуса скользнули по её спине, по талии, затем под водой поднялись выше. Его ладонь накрыла грудь, большой палец медленно прошёлся по соску.

Гермиона тихо вдохнула ему в губы.

Он почувствовал её реакцию и повторил движение, на этот раз сжимая чуть сильнее.

Она запрокинула голову, когда его губы коснулись шеи. Тёплое дыхание смешалось с влажным паром, и по коже прошла дрожь.

Люциус провёл языком по мочке её уха, легонько прикусил её, затем чуть отстранился и окинул Гермиону взглядом.

Она провела пальцами по его волосам и потянула обратно к себе.

— Не останавливайся.

Люциус замер лишь на мгновение.

Потом снова поцеловал её.

Его ладонь опустилась ниже, прошлась по животу и скользнула между её бёдер.

Гермиона вздрогнула.

Пальцы коснулись её медленно, без спешки, и она инстинктивно крепче сжала его плечи. Люциус наблюдал за её лицом, будто сейчас для него существовала только эта реакция — каждый вдох, дрогнувшие ресницы, то, как Гермиона прикусила губу, стараясь не застонать слишком громко, хотя заглушающие чары делали осторожность совершенно бессмысленной.

— Люциус…

Он поцеловал её прежде, чем она успела добавить что-нибудь ещё.

Гермиона перестала пытаться.

Вода вокруг них колебалась от каждого движения. Тёплая пена скользила по коже, исчезала между телами. Люциус ласкал её неспешно, почти мучительно, пока Гермиона не перестала различать, где заканчивается тепло воды и начинается его прикосновение.

Она сама нашла его под водой.

На этот раз дыхание сбилось уже у Люциуса.

Гермиона улыбнулась ему в губы.

— Шантажистка, значит?

— Не испытывай судьбу.

— Поздно.

Он тихо рассмеялся, но смех оборвался, когда её пальцы двинулись увереннее.

Через мгновение Люциус поднял её за талию.

Гермиона обхватила его ногами, и вода плеснулась о края купальни. Почувствовав его внутри, она на секунду застыла, прижавшись лбом к его лбу.

Люциус провёл ладонью по её спине. Гермиона поцеловала его и сама двинулась первой.

Они нашли ритм не сразу — вода мешала, иногда Гермиона едва не начинала смеяться снова, когда пена вдруг оказывалась между ними, но именно в этом и было что-то неожиданно прекрасное.

Не идеальная, украденная сцена.

Не отчаянная близость перед возможной разлукой.

Просто они.

Живые.

Настоящие.

Свободные хотя бы на один вечер от необходимости думать о том, что будет через час.

Люциус придерживал Гермиону за талию, другой рукой лаская грудь, и во взгляде были любовь и страсть. Гермиона видела это и чувствовала почти головокружительное удовольствие от того, что именно ей позволено видеть его таким.

В какой-то момент она перестала замечать даже воду.

Остались только его руки, губы и тихий голос у самого уха.

А потом напряжение разом схлынуло.

Гермиона прижалась к нему всем телом, спрятав лицо у его шеи, и несколько секунд просто дышала, пока дрожь медленно уходила из мышц.

Люциус всё ещё удерживал её.

Не торопился отпускать.

Гермиона подняла голову и поцеловала его ещё раз — теперь совсем иначе, лениво и благодарно.

— Вот теперь, — прошептала она, — можешь признать, что идея с ванной была хорошей.

Он посмотрел на неё.

— Не злоупотребляй победой.

Она тихо рассмеялась и уткнулась носом ему в плечо.

* * *

Чуть позже она устроилась на широкой подводной ступени в объятиях Люциуса, прислонившись затылком к его груди. Большая часть пены уже растаяла, только несколько белых островков медленно дрейфовали по поверхности.

В ванной было удивительно спокойно. Гермионе не хотелось шевелиться.

Люциус лениво проводил пальцами вдоль её руки — от плеча к локтю, затем ниже. Добираясь до запястья, каждый раз задевал тонкий серебряный браслет.

На этот раз он задержался. Чуть повернул браслет, и под водой блеснули слова, выгравированные на внутренней стороне.

Гермиона почувствовала, как его большой палец прошёлся по металлу, и улыбнулась. Ничего не сказала. Он тоже.

Эти слова они оба знали наизусть.

Она снова прикрыла глаза.

— Я сегодня рассказала Гарри и Рону.

Рука на её запястье остановилась.

— О нас?

— Обо всём.

Люциус помолчал.

— И почему я всё ещё жив?

Гермиона фыркнула.

— Не драматизируй.

— После признания двум гриффиндорцам в том, что их лучшая подруга состоит в отношениях со мной, я ожидал как минимум одну попытку убийства.

— Гарри воспринял спокойно.

— Поттер умеет удивлять.

— Он давно что-то замечал.

Люциус хмыкнул.

— Это уже менее удивительно.

— А Джинни рада за меня.

— В этом я не сомневался.

Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— А Рон…

— Вот теперь становится интересно.

Она толкнула его локтем.

— Не злорадствуй.

— Я лишь внимательно слушаю.

— Рону понадобится время.

— Уизли не попытался меня проклясть. Это прогресс.

— Люциус.

— Молчу.

Гермиона снова устроилась у него на груди.

— Он не стал устраивать сцену. Просто спросил, уверена ли я.

Ладонь Люциуса медленно двинулась по её руке.

— В чём?

— В тебе.

— И что ты ответила?

Гермиона не удержалась от улыбки.

— Что совершенно не уверена и всё это ужасная ошибка.

Пальцы на её руке замерли.

Гермиона рассмеялась.

— Люциус!

Он посмотрел на неё сверху.

— Очень смешно.

— Ты бы видел своё лицо.

— Я поверил тебе ровно на секунду.

— Этого хватило.

— Прекрасно. Значит, сегодняшняя цель — довести меня до нервного срыва.

— Ты драматизируешь.

— Это уже второй раз за вечер.

Гермиона повернулась в его руках.

— Я сказала ему, что хочу быть с тобой.

Люциус смотрел на неё уже без улыбки.

Она провела пальцами по его плечу.

— Не потому, что ты ждал меня столько лет. Не потому, что спасал меня. Не потому, что мне тебя жалко, или я живу прошлым, или считаю, будто тебе что-то должна. Просто потому, что хочу.

Он помолчал, потом легко коснулся ладонью её щеки.

— Разумный ответ.

Гермиона прищурилась.

— И всё?

— Ты ожидала аплодисментов?

— Хотя бы немного благодарности за то, что я публично признала свою сомнительную привязанность к тебе.

— Публично — это перед Поттером и Уизли?

— Для начала.

— Тогда благодарность будет пропорциональна размеру аудитории.

Она закатила глаза.

— Невыносимый человек.

— Но, как выяснилось, добровольно выбранный.

Гермиона замолчала, потом тихо рассмеялась.

— Да.

Он поцеловал её в лоб.

Некоторое время они снова молчали. В высоких окнах темнело ночное небо. Где-то далеко в замке хлопнула дверь, но заглушающие чары поглотили звук почти полностью.

Гермиона лениво водила пальцем по воде.

— К тому же у Рона, кажется, скоро появятся более интересные вещи, чем моя личная жизнь.

— Например?

Она улыбнулась.

— Полумна.

Люциус слегка наклонил голову.

— Что Полумна?

— Кажется, она ему нравится.

На этот раз он ответил не сразу. Гермиона обернулась и заметила мелькнувший в его глазах интерес.

— О нет.

— Что?

— Тебе любопытно.

— Мне?

— Именно тебе.

— Гермиона, меня крайне мало интересует личная жизнь Уизли.

— Конечно.

— Это факт.

— Люциус Малфой сплетничает со старостой Гриффиндора.

— Я не сплетничаю.

— В ванной.

Он посмотрел на неё.

— Местоположение никак не меняет сути разговора.

— Голый.

— Гермиона.

Она уже смеялась.

— В пене.

Люциус легонько щёлкнул её по носу.

— Ты начинаешь пользоваться обстоятельствами слишком безнаказанно.

— А что ты сделаешь?

Люциус чуть приподнял бровь.

— Пожалуй, мы прямо сейчас проверим эту ступень на прочность.

Гермиона улыбнулась и придвинулась ближе.

— Тогда я, пожалуй, продолжу пользоваться обстоятельствами.

Он усмехнулся. Под водой его ладонь накрыла её грудь и слегка сжала.

Гермиона повернула голову. Улыбка всё ещё оставалась на её губах.

— Вот это уже нечестно.

— Ты первая начала.

Она накрыла его ладонь своей, оставляя её на месте, и устроилась ближе.

Смех постепенно стих.

Всего несколько дней назад любая тишина пугала. В тишине был страх. В тишине ждали нападения и принимали решения, после которых кто-то мог не вернуться.

Теперь тишина означала только то, что им хорошо молчать вдвоём.

Завтра Хогвартс снова оживёт. Вернутся ученики, лестницы наполнятся голосами, Большой зал — стуком приборов и смехом. Им снова придётся помнить, что для большей части школы Люциус Малфой остаётся профессором, а Гермиона Грейнджер — ученицей и старостой, которой совершенно не полагается исчезать по вечерам в его обществе.

Через несколько дней Люциусу предстояло идти в Министерство. Слушание. Вопросы, на которые придётся отвечать уже не Дамблдору и не Ордену.

Ещё развод, Мэнор, учёба — и десятки вещей, о которых они пока даже не успели задуматься.

Теперь всё это казалось дорогой, уходящей вперёд.

Гермиона переплела свои пальцы с пальцами Люциуса.

— О чём думаешь? — тихо спросил он.

Она немного повернула голову.

— О том, как всё это странно.

— Что именно?

— Всё.

Гермиона улыбнулась и потёрлась щекой о его грудь.

— А теперь мы просто сидим в ванной.

— В пене, — напомнил он мрачно.

— В пене.

— Постарайся не привыкать.

— Уже поздно.

Он чуть крепче обнял её. Гермиона закрыла глаза.

Сегодня у них не было никакого плана.

Была только тёплая вода, почти растаявшая пена и его рука поверх её руки.

Им больше не нужно было красть счастье у страха и боли. Можно было просто остаться в нём.