Ворон и Лисица (гет)

7 курс. Дурмстранг. Настоящее время

Морозный воздух Дурмстранга ледяными кольями врезался в лёгкие с распахнутых окон Института. Сегодня не спасали даже согревающие чары и камины.

Скорпиус сам не мог вспомнить, почему напал на Стивенсона. Малфой отчаянно с каждым замахом кулака вбивал в челюсть своего школьного врага всю злобу, отчаяние, боль. Как настоящий маггл.

Шейный платок развязался, на шее и красивых скулах — ссадины.

Скорпиус надеялся, что всё семейство Малфоев наблюдает с небес, как их единственный наследник пал с позором перед животными инстинктами. Как взлохмаченный, грязный, в чужой крови, сидел на туловище врага и с дикостью загнанного зверя размазывал своё унижение перед холодным камнем стен Института.

Дурмстранг признавал силу и никто из редких мимо проходящих студентов не спешил разнимать дерущихся.

Но Скорпиус “видел” их образы мыслей. подтверждение, что Малфой — падший. Это злило ещё больше.

Злили и глаза Стивенсона, которые сквозь кровь разбитой брови угрюмо взирали на ярость Малфоя. Стивенсон, не чувствуя боли, лишь терпеливо выжидал, когда Скорпиус “выскажется” методом кулаков.

Скорпиус избивал Стивенсона, заходился кашлем, криком, воплем, отскакивающем от равнодушных каменных валунов в стене Института, но всё тщётно. Голос родной умершей матери, которую Стивенсон так часто оскорблял, так и стоял тоскливым полудалёким шёпотом в ушах Скорпиуса. Он не мог выбить из себя отчаянную грусть по Астории. Не мог простить её, что она ушла так рано, бросив Скорпиуса расхлёбывать всё это.

И рядом не было Поттер, которая заглушала крики отчаяния в мыслях Малфоя.

Размазанная кровь по лицу, грязь, разорванные рукава, синяки. Стивенсон пытался отбиться, успокоить, но Малфой не мог остановиться, его очки треснули, он плохо видел, ещё хуже соображал, но вбивал, вбивал эту боль в чужое тело, пытаясь донести как это тяжело — одиноко кричать в тишине наедине с самим собой в пустой комнате своих мыслей.

Их разнял Троакар Тормент. Одно изящное движение палочкой — и Скорпиус отлетел к стене, больно ударившись спиной о неровный камень. Запутавшись в своём чёрном плаще, Малфой потерял равновесие и упал. Троакар брезгливо взял его за шиворот воротника и гневно оттащил в свой кабинет.

Троакар небрежно отбросил Малфоя в кресло, тут же очищая заклинанием свои белые перчатки от крови. Малфой сплюнул кровь с разбитой губы. Отбросил вспотевшие отросшие волосы со лба назад, поводил челюстью, проверяя не сломана ли. Вздохнул и отпал на спинку стула. Тормент даже не смотрел в сторону ученика.

Скорпиус достал из карман плаща пузырёк с водой Авалона, которую Нотт оставила на алхимическом столе Скорпиуса.

— Может, мне её выпить, и даровать жизнь Стивенсону? Инферналу, который так стремится быть живым. Что-то чувствовать.

Малфой осмотрел себя в разбитое зеркало у Троакара, залечил магией кровоподтёки. Лили была права, есть что-то исцеляющее в хорошей бодрой драке. Скорпиус умыл лицо снегом с окна, со вздохом сжимая переносицу, не обращая внимания как ледяная вода обжигает лицо. Взглянул навстречу закату, растекающемуся по снежным белоснежным вершинам гор Дурмстранга. На фоне Троакар заваривал душистый зелёный чай с мятой. Скорпиус сгрёб рукой ещё больше снега, стараясь охладить свой гнев большей морозностью.

Малфой развернулся от окна и повертел в пальцах пузырёк с волшебной водой. Вода переливалась туда сюда, как песок в песочных часах.

— После экспериментов с Нитями Эмоций, во мне будто всё отмерло, — Скорпиус прислонился к стене из мха в лаборатории. Осмотрел себя в разбитое зеркало. Осунувшийся, нестриженный, бледный, с разбитыми очками. — Я не помню, как чувствовать. Считываю с воспоминаний людей как это делать, а самостоятельно воспроизвести не могу. Я и так медленно погибаю от Непреложного Обета, я чувствую, как клятва давно треснула, только почему-то я не умираю. И эта открытая истекающая рана в душе… разрушает.

— Слабак, — всего лишь промолвил в ответ Троакар Тормент, очищая серебряной водой свои волшебные лабораторные инструменты.

Троакар понимал, что у Скорпиуса начался дисбаланс из-за постоянных экспериментов с Нитями Эмоций. Он не мог их правильно контролировать, и теперь впадал то в глубокую меланхолию, то им овладевала звериная ярость.

Смотря, как шатко ступает Скорпиус к креслу, путаясь в полах чёрного плаща, задевая ногами и опрокидывая бутылки алкогольного пойла троллей, Троакар поведал свою историю. Правдивую историю.

— Ты страдаешь без своей половины. И стал настоящим слабаком. Тебя убивает выдуманное тобой чувство. Настоящей любви нет. Нет Нити Любви. Была бы, я бы уже нашёл её за столько лет скитаний, — Троакар повертел в руках свой скальпель, любовно оглядывая своё любимое оружие. — Нить страха за потомство. Нить эгоизма, желания, чтобы кто-то оттенял рядом. Нить Пошлости, Нить Страсти, но нигде, ни у кого, не нашёл Нити Любви. Её нет. Красивая легенда, окрашивающая наши поистине низменные желания. Хватит себя блажить подростковым желанием быть чем-то выше, чем просто гормональным идиотом с вполне понятными природными инстинктами желания к своей рыжей помехе.

— Ты не понимаешь, Тормент. Я по-настоящему её…

— Не любишь. Любил бы — отпустил. Как мне стоило забыть когда-то и отпустить Эмилию. Твой рыжий феникс всегда выберет свободу, чем оковы отношений.

Скорпиус разозлился. Откупорил новую бутылку, но Троакар магией отшвырнул бутылку к стене. Вино разлилось по полу. Малфой разочарованно рухнул в кресло, откинув голову на спинку и устало закрыл лицо рукой. Троакар оценивающе осмотрел мятый пергамент на полу возле кресла, десятки неудачных писем к Лили, зелья от бессонницы, похмельные настойки из морозной клюквы, которые Скорпиус нелегально покупал у троллей, чтобы забыться стылыми вечерами.

— Похоже… — начал Троакар, вглядываясь в свои ступки с зельями, — есть моя вина в проклятии рода Гринграссов.

— Что? — Скорпиус вымученно посмотрел на Тормента.

— Я крикнул вслед Эмилии: “Будь ты проклята!”, когда она сбежала к Абраксасу Малфою.

— Я не понимаю.

Вампир Троакар огладил седовласые бакенбарды. Пристально вглядывался в снежные вершины гор вдалеке за просторными окнами Дурмстранга.

— Ты рассказывал, что Эмилию Гринграсс сожгли на костре за связь с вампирами по приказу моего прадеда?

— Хм… — Троакар издевательски поклонился в сторону Малфоя, лукаво оголяя вампирские резцы, — возможно, я чуточку наврал.

Скорпиус магией вернул вино назад в бутылку, отлевитировал к себе и выпил прямо из горла бутылки.

— Ну, поведай свою очередную ложь. — Скорпиус проглотил выпивку и откинул голову назад на спинку кресла, тяжело вздыхая.

Троакар закрыл окна, чтобы солнечный свет не раздражал глаза вампира. В комнате стало холоднее, ведь камины Тормент никогда не зажигал. Оставались гореть лишь свечи, повисшие в воздухе. Комнату наполнял едкий запах разлитого дешёвого вина и лёгкий аромат трав из зелий Троакара.

— Эмилия понесла. Должна была вот-вот родить. В пылу ссоры… — в глазах Троакара отразилась чистая ненависть. К самому себе. — Я проболтался Абраксасу Малфою, что ребёнок от меня. Хотел выйти победителем в нашем любовном треугольнике. Абраксасу гордость не позволяла осознать, что Эмилия забеременела от нечисти. Предпочла вампира охотнику на вампиров. Ха-ха!

На Троакара нашёл необъяснимый безумный смех. Скорпиус в хмеле швырнул в него бутылкой вина, Троакар молниеносно поймал бутылку, понюхал и сжёг пойло насовсем. Скорпиус обречённо цокнул языком.

— Абраксас обманом послал своего командира охотников, Эмилию Гринграсс, зачищать логово детей вампиров и оборотней. Сам же запер её изнутри сложной магией чистокровной крови. Эмилия родила, я сам принимал у неё роды, — пустой гибельный взгляд Троакара делался ещё страшнее от воспоминаний. Он разглядывал свои руки в белых перчатках словно вспоминая как держал на руках ребёнка. — Но у Эмилии от пожара, паники и тяжёлых родов началась послеродовая горячка. Она бросилась звать Абраксаса на помощь, чтобы он освободил её. Мне пришлось выбирать, кого спасать. Я остался с младенцем и остальным выводком нечисти. Я постарался вывести всех сквозь пожар. Не знаю, спаслись ли все, но я прижимал к себе свою малышку… — Троакар прислонил руки к груди, — снаружи начинался рассвет, огонь охватывал всё логово, я обжёг свои руки, обхватывая младенца, свою дочку, и, вывел остальных детей, ведь колдовать мог только я. Эмилия в забытьи бросила волшебную палочку. Обессиленный от солнца, я упал и потерял надолго сознание. Кто забрал мою девочку — я не знаю до сих пор. Эмилия после родов была безумна, истощена, и, насколько я знаю, погибла в пожаре. Абраксас никак не помог ей спастись. Но всё равно, на исходе своей жизни, даже родив мне дочь, она выбрала его… Его… Малфоя.

Троакар затих, закрыл глаза, продолжая держать руки у груди и медленно раскачиваться как будто укачивая младенца. Это пугало, но Скорпиус уже привык к безумию своего наставника.

— Эмилия Гринграсс была умной, почти гениальной ведьмой. Я полюбил её именно за её острый ум. Ты напоминаешь её, даже очки носила такие же. Суть моего красивого сказа в том, что нет никакой великой силы любви. Есть лишь отчаянное безумие, жажда одержимости. Перед тем, как Эмилия сбежала, я крикнул вслед: “Пусть будет проклята любовь Гринграсс и Малфоя!”. Время, видимо, решило по-своему, и моё проклятие пало на союз Драко и Астории.

Скорпиус не проронил ни слова. Измотанный, охмелевший Скорпиус Малфой уснул прямо в кресле, замотавшись в пыльный чёрный плащ, не сняв даже треснувшие очки. Рука вся в шрамах небрежно свисала с кресла. Отросшие белесые пряди неряшливо путались на худом бледном лице, еле шевелясь от тревожного дыхания юноши во сне.

Троакар после гибели Эмилии втайне поклялся истребить род Малфоев. Отомстить им. Но также Троакар посвятил свою долгую вампирскую жизнь поиску искренней Любви. Настоящей, не безумной, не эгоистичной и предательской.

Ему нужна Нить Любви Скорпиуса и его рыжей. Но это насовсем разобьёт влюблённого Малфоя. Что тогда останется от юноши, лиши Троакар последнего чувства, что питает молодое сердце?

Троакар неплотно закрыл ставни, и нетерпеливые солнечные лучи всё равно проникли в лабораторию. Вдохнув влажный сырой запах кабинета, Тормент проследил за солнечными лучами, озорно отскакивающими от очков Скорпиуса. Из-за трещин в стекле лучи рассеялись хаотичным узором по полу лаборатории.

Троакар подошёл к молодому Малфою, снял белую перчатку, оголил изуродованную ожогами руку и положил на плечо юноши. Как отец в жесте защиты кладёт руку на плечо сына. Троакар Тормент взмахнул палочкой и очки Скорпиуса вмиг стали целыми. Парень крепко спал и не реагировал на вампира рядом. Троакар, задумавшись, уставился на ворох смятых писем у кресла.

Троакару нужна Нить Любви и он заставит упрямую Лили Поттер раскрыть истинные чувства к Скорпиусу Малфою.

Будет ли это жест защиты, чтобы укрепить Дуальность Ворона и Лисицы, или их Нить Любви послужит образцом для эксперимента, чтобы Троакар оживил это чувство в фарфоровой статуе Эмилии в своём подвале?

Троакар достал из карман колоду игральных карт, визитки Клуба Паразитов, задумчиво поиграл картами в воздухе. Вампир пока не решил, какому из чувств поддастся его древнее, лишённое эмоций, сердце вампира.

* * *

Троакар Тормент, как искусный прядильщик завороженного веретена, десятилетиями создавал узор из полотна человеческих эмоций, вживляя в каждого нужную ему, создавая таким образом солдат и слуг своего вампирского клана, управляя и манипулируя нужными ему людьми. Троакар давно не помнил, чтобы кто-то общался с ним истинно своими эмоциями.

Сегодня вечером Троакар пришёл навстречу с Деметрой Морган в ледяные пещеры Дурмстранга.

Деметра Морган сидела на корточках, вокруг её голых плеч обвивались смертоносными лианами тени чёрной магии. Деметра любовалась на пленных в замороженных клетках своей пещеры. Застывшие люди — воры, разбойники, насильники — навсегда застрявшие в той эмоции, которая секундой накрыла их перед пленением в лёд. Страх, злость, ненависть. Гибель.

Вампиры питаются эмоциями, и Деметра с Троакаром похищали людей, испивали их яркие алчные побуждения через кровь, чтобы утолить свою жажду вечного равнодушия. Жажда вампиров сильна и их голод не утолить обычными спокойными эмоциями. Обычно ночные твари охотились на алчных, похотливых, злобных представителей людского рода. Кровь этих людей в этой пещере через капельницы собиралась в сосуды.

Деметра сказала Торменту, что он как волк — санитар леса, очищающий мир от этих грязных людей, собирая и испивая их.

— Стараюсь сделать мир чище, — поклонился в издевательском реверансе Троакар Деметре.

Деметра резко встала, тени вокруг неё расползлись червями по ледяному покрову. Деметра была облачена в почти открытые одежды, ступала по льду босиком. Контесса вампиров совсем не ощущала холод.

— Хватит с нас этого. Этих грязных эмоций. Мы должны сделать мир не чище, а лучше. И для этого нам самим нужна чистота.

— Чистые эмоции лишь у детей, дорогая контесса, — подметил Троакар и на него страшной наковальней опустилась суть планов Деметры.

Ей нужны только дети. Их эмоции. Их воля. Вот зачем она ходит по приютам и собирает молодые души. Держать их взаперти во льдах. А затем сделать из них подконтрольную армию.

Голос Деметры был певучим, гипнотическим. Она не кричала; она молвила, и этого достаточно.

— В мире, где каждый ребёнок может пострадать от чужого безумия — только я могу дать им контроль. Я — мать всему новому миру.

Деметра раскачивалась в этническом танце и заботливо поглаживала свой оголённый живот.

— Знаешь, Троакар, я до сих пор ощущаю его. Своего ребёнка… Он не умер во чреве. Он навсегда со мной.

Троакар давно знал историю о потерянном, погибшем ребёнке Деметры, которго она не смогла родить и после этого так и не смогла восполнить оставшееся материнское чувство заботы.

Деметра раскинула руки в сторону и тенями как лассо притянула кресло из глубины пещеры. В кресле сидела девушка без сознания. Девушкой оказалась Бекки Бейкер, жизнерадостный завхоз Хогвартса. Сквиб, мечтающий колдовать.

Деметра походкой хищной пантеры кружила вокруг Бекки. Контесса провела над девушкой эксперименты и вживила в сквиба магию.

— Я обладаю магией изнанки, магией теней, — Деметра раскачивалась в шаманском танце вокруг Бекки, обволакивая её своими мрачными лианами. — Могу создавать волю, иллюзии, управлять людскими тенями и контролировать их. Но теперь я могу даровать им волшебство.

Троакар Тормент сморщился. Взглянул на зеркало в стене, куда постоянно любила вглядываться Деметра. Контесса не пропускала ни одного зеркала и постоянно любовалась собою.

— Я говорил тебе о результатах твоих опытов. Это не работает. Это противоестественно.

Под ногами Троакара и Деметры лежали гнилые чёрные розы, которые погибли от вживления магической сыворотки с плазмой крови вампиров. Деметра подняла одну такую гнилую розу, провела ею по лицу спящей Бекки, потом сама вдохнула аромат гнили.

Деметра не слушала Троакара. Тенями разбудила Бекки. Девушка открыла глаза, непонимающе огляделась вокруг. Деметра вручила ей волшебную палочку.

— Колдуй, доченька.

Деметра провела рукой по щеке девушки, поцеловала ту в лоб. Губы Деметры зачастую бледные, она сама говорила, как любит окрашивать их в размазанный оттенок алой крови своих жертв.

Бекки произнесла простое заклинание и оно сработало. Бейкер вне себя от счастья. Сквиб всегда мечтала стать магом. В девушке сейчас самая чистая эмоция счастья, что Троакар еле сдержался, чтобы не испробовать её. За Бекки Троакар заметил иссохшее тело кошки миссис Норрис. Точно так же иссохнет тело и душа Бекки Бейкер через три дня из-за противоестественного вливания магии в тело сквиба.

Деметра протянула оголённые татуированные руки навстречу Бекки. Подозвала к себе, чтобы обнять.

— Теперь ты моя дочь. Ещё одна. Я стану матерью всем вам. Всем ва-а-а-ам…

На ледяном полу — фото мировых представителей всех стран. Деметра хочет одарить всех детей магглов и сквибов волшебством. Но их тела не выдержат магии. И Деметра очернит их души вирусом вампиризма. А так же вольёт кровь, так называемых, «выкидышей Пожирателей», детей, кровь которых заражена сверхспособностями после осквернения материи магии Волан-де-Мортом.

Вот почему, Деметра заставляла клан Троакара и его самого собирать кровь с учеников Хогвартса и ставить на ней эксперименты. Вот почему по обмену в Дурмстранг и Шармбатон приехали почти все ученики только со сверхспособностями.

Мать всему миру.

Деметра скучала по нерождённому ребёнку. И стремится весь мир сделать своими новыми детьми-воинами, лишив их воли. А заставляя Троакара синтезировать Нити Дуалов, Деметра сделает всех своими подконтрольными Дуалами.

Троакар, вспоминая, пожар в приюте, где он потерял свою любимую Эмилию, не мог потерпеть очернения детских невинных душ.

Деметра любовно оглядывала себя и Бекки в зеркало в ледяной рамке. Троакар всегда задавался вопросом, что она там разглядывает. На руке Деметры среди остальных браслетов с каменьями был и браслет из красной нити. В память об умершей сестре Деметры. Её Дуала, её родственной души. В честь этого весь Дурмстранг носил браслеты контроля.

В своё время, ходили прекрасные легенды о нерушимой связи Деметры и её дуальной сестры… Их магия не знала границ, а причин гибели сестры так никто и не узнал…

— Я знаю, что ты задумал, Троакар. И я знаю, что это наш последний разговор, — загадочно молвила Деметра, собственнически, немного по маникальному хищнически, оглаживая голову завороженной Бекки. — Боюсь, ты сделал всё, что мог. Тебе не под силу вытащить Нить Любви из сердца Малфоя. Но ты научил меня всему, что нужно. Прощай, старый друг.

Деметра вскинула руки, оплетая Троакара своими тенями.

— Нет, — прошептал Троакар, но я нащупал кое-что получше. Нить Дуала, влюблённого в свою родственную душу.

— Что…

— Ты не смогла нащупать её, потому что кровь Малфоя заражена разрушенным Непреложным Обетом. А сама ты давным-давно предала своего Дуала. За столько лет нашей дружбы, я нашёл кое-какие любопытные свитки, — Троакар выступил вперёд, пиная ногами гнилые розы на льду. Деметра всё более хищно вжималась ногтями в одурманенную Бекки. — Родившись позорным сквибом, ты иссушила свою родственную душу, свою сводную сестру, питаясь её волшебством. Окклюменцией подавила её волю. Ты самое позорное явление Дуальности, что видел этот мир.

Деметра захохотала, встряхивая дредами и металлическими браслетами.

— Кто бы говорил. Вампир, задумавший вытащить Нить Любви с таких сладких юных возлюбленных, чтобы заставить свою фарфоровую статую полюбить себя. Я исключаю тебя из своего клана, Троакар Тормент.

— Сгинь же и ты!

Деметра через Ребекку кинула в Троакара смертельное заклинание, но Троакар уклонился и тем же заклинанием выстрелил в зеркало, куда постоянно любовалась Деметра. Зеркало треснуло и посыпалось грудой изумрудных камней.

— НЕТ!! — Деметра отшвырнула от себя Бекки, девушка упала без сознания. Деметра кинулась собирать изумруды, но их магия пропала, камни выцветали на глазах. Что бы ни было в них заключено, оно погибло. Деметра пыталась всмотреться в осколки зеркала, но теперь видела лишь себя. Белокурая красавица из отражения пропала.

— Ты не мог! Мой Дуал!! — Деметра изрезала руки в кровь, хаотично пытаясь собрать осколки зеркала в единое целое, но магия теней переставала слушаться её. — Ты не мог… как ты уклонился от Авады?

— М-м, на днях испил кровь матери ребёнка, затем, вживил её Нить. Нить материнской заботы, спасшей своё дитя от пленивших их военных в конфликтных странах.

— Ты сучье отродье! Не лучше меня!

Деметре становилось хуже, магия теней теперь исходила из Деметры густой тёмной жижей, изо рта лилась тёмная кровь. Колени Деметры подкосились, Контесса в своих широких юбках опустилась на ледяной пол. Деметра хваталась за горло, пытаясь заново вдохнуть.

— Ребёнок… — хрипло сипела Деметра, держась за горло. На неё взирали застывшие во льдах её пленники. — Ребёнок той матери жив?

Троакар на секунду задумался. Склонил голову, равнодушно оглядывая Деметру Морган, поражаясь её извращённому чувству материнского инстинкта.

— Жив. Но я не отдал его в приют. Там нынче опасно.

Троакар осмотрел Бекки в обмороке.

— Чушь! — даже сейчас Деметра была непреклонна.

Деметра уже лежала на полу, с покидавшими её силами. Троакар знал, что это ненадолго. Он разрушил часть её дуальной связи, но источник где-то живёт. Деметра успеет ещё восстановиться. Нужно найти и истребить её очаг силы.

Деметра в бешенстве прокричала вслед уходящему Троакару:

— Ты только что убил свою дочь!

— Что, прости? — Троакар с убивающей вежливостью обернулся вновь к Контессе.

— Эмилия… — прохрипела Деметра, — её дочь. От тебя. Она выжила после пожара. Пока ты бегал с обожжёнными ладонями, прятался как крыса в кустах, я спасла её новорождённую дочь. Я была достойным солдатом своего клана, на который охотился Абраксас. Но, ради ночи со мной, он преступил свои принципы нелюбви к вампирам. Правда, мне уделили лишь ночь, когда Эмилии перепало большее удовлетворение от общения с Малфоем. Я завидовала их роману. Я мечтала родить ему наследника… Кровь Малфоя и вампира. Это было бы сильное дитя. Когда вы оба погубили Эмилию своей больной любовью, я решила спасти хотя бы её дочь. Назвала её Селеной. Селеной Сорроу Соланой. Рождённую в скорбную ночь под тоскливой одинокой луной.

Троакар понимал на вампирском уровне острого ощущения, что Деметра не врёт. Подбежал к зеркалам, схватился за изумруды, и увидел, что среди них есть изумрудный кулон. С недостающей сердцевиной. А внутри кулона — фотография молодой красивой девушки, с белоснежными вьющимися волосами. Очень похожая на Эмилию Гринграсс. А глаза… глаза похожи на некогда прежде человеческие глаза Троакара.

Тормент застыл, завороженно глядя на фото в изумрудном кулоне. Столько лет он искал Любви, пытался возродить, синтезировать её из пустоты. А она была у него под носом.

— ТВАРЬ!!! — взревел опутошённый вампир.

— Ох, какую же сладкую Нить эмоции ненависти с тебя сейчас можно испить, — захохотала, заходясь хрипом Деметра. И на неопределённое время потеряла сознание.

Троакар аппарировал в свой подвал в Хогсмиде и разгромил статую Эмилии. А потом, сидя на полу, среди осколков, понял, что так давно не испытывал таких бурных ощущений. И посреди осколков статуи, многолетних трудов и краха планов, в Троакаре загорелся тот самый луч. Луч, озаряющий идеи ярким светом. Светом надежды.

Селена Сорроу Солана.

Его прекрасная дочь.

Троакар понял, что часть души его дочери где-то живёт, так как Деметра не потеряла свою мощь насовсем. Лишь большую её часть. Значит, где-то жива частичка души её Дуала, Селены, от которого Деметра питается магией. Троакар во что бы то ни стало найдёт свою дочь. И заставит её полюбить своего отца.