Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 12-15 июня 1998 года. Чистильщик]

Конвейер

Как говорится, глаза боятся, а руки делают. Конечно, знали бы люди, что я никогда не занимался подобными ремонтами и переписыванием матриц, то схватились бы за сердце. Но всё когда-то бывает в первый раз. Ремонт — это почти как первый секс: сначала действуешь на инстинктах и потеешь от страха, а потом уже идет по накатанной. У меня был опыт с другими артефактами, и немалый, так что надо было просто соблюдать осторожность и всё. Так и получилось. Хотя, конечно, мандраж бил, пот ручьями шёл. Ведь сломай я первый рабочий детектор, и всё: мало того, что подведу Кингсли, так меня потом заклеймят как мастера-криворучку, и на этом свою карьеру артефактора-ремонтника можно заканчивать.

Когда детектор заработал (индикатор мигнул зеленым), я заорал на весь этаж. Представляю картину: ночь, пустое Министерство, тишина, и тут дикий вопль: «Да-аа!». Хорошо, что охрана на нижнем этаже, а то бы быстро скрутили и отправили в больницу Святого Мунго — мол, сидит парень уже который день по ночам, вот и поехала крыша.

Утром нашёл Кингсли и сказал, что готов, но нужно проверить на «кошках», то есть на подопытном. Кингсли наложит на него Империус, а я буду следить за прибором.

Бруствер быстро подсуетился, нашёл какого-то молодого стажера, вроде из Отдела магического транспорта. Поговорил с ним, и тот согласился. Кингсли наложил на него заклятие, для верности попросил покукарекать и станцевать джигу — всё, пациент готов. Потом снял заклятие и попросил молодого парня протестировать аппарат. (Парень был года на три старше меня, лицо даже знакомое — он точно в Хогвартсе учился, но не когтевранец, своих-то я хорошо знал.)

Он подошёл, приложил руку, и прибор замигал красным — виновен. Остаточные следы Империуса зафиксированы.

Машина работает.

А дальше началась рутина.

«Фильтрация». Звучит как процесс очистки воды, но на деле — это чистка людей. Дали мне еще двух мракоборцев для солидности и охраны, они стояли за спиной. В мой кабинет выстроилась очередь из сотрудников Министерства. Бледные, трясущиеся. Каждый должен зайти, назвать себя и положить руку на панель артефакта. Я сидел за столом, важный как никогда. Передо мной лежал журнал записи: ФИО, дата, подпись и результат. По сути, это любой клерк мог бы сделать, но Кингсли попросил, чтобы я лично последил за работой артефакта первое время. Если всё будет стабильно, то аппарат передадут специальному отделу.

— Следующий. Руку на панель.

Мерное гудение. Красный свет: След Империуса. Остаточный фон темной магии, подавляющей волю. Таких было много. Главы отделов, клерки, уборщики. Их уводили к целителям — снимать последствия и лечить психику. Они жертвы. Да, многие, как тот же бывший министр Пий Толстоватый, хоть и были под Империусом, но и дел натворили немало. Тут уже мракоборцы будут тщательно разбираться, что человек делал под контролем, а где проявлял инициативу.

Желтый свет: Аномалия. Это я случайно обнаружил, даже пришлось просить первый рабочий детектор для сравнения. Империуса нет, но есть следы грубого вмешательства в память («Обливиэйт») или попытка закрыть разум «Окклюменцией» прямо во время сканирования. Прибор не понимал, что скрывают, но фиксировал блок. Этих сразу уводили на допрос с применением Сыворотки Правды. Хитрые ребята, пытались замести следы.

Но были и третьи. Мерное гудение. Зеленый свет. Прибор показывает: чисто. Империуса нет, блоков нет. Разум свободен. Но человек перед столом трясётся. Потеет так, что капли катятся по лбу, судорожно сглатывает, отводит глаза в пол. Это были те, кто служил Пожирателям добровольно. Из страха, из выгоды, из карьеризма или трусости. Они не были заколдованы. Они просто... прогнулись. И теперь они понимали: раз магии на них не было, значит, спихнуть свои преступления на «меня заставил Тёмный Лорд» не выйдет. Детектор их пропускал — технически они чисты. Но охрана за моей спиной видела их реакцию, и Кингсли делал пометки в своем отдельном списке. С этими будет другой разговор. Суд и Азкабан. Смотрел на них, как они, пошатываясь от ужаса, выходят с «зеленым» результатом, и думал: техника видит магию. Но она не видит гниль. Гниль видит только человек.

Новый порядок.

Когда начинал уставать, просил сделать перерыв — людей было много, а я один. В перерывах узнавал новости. Азкабан реформируют. Конечно, не сделают из него дом отдыха для ветеранов битвы при Хогвартсе, это будет всё та же тюрьма. Но порядки будут новые. Кингсли сдержал слово: дементоров изгнали. Они не выдержали, когда сотня волшебников разом ударила Патронусами: кто-то погиб сразу, другие, кто успел, упорхнули по воздуху. Всю эту нечисть, конечно, под корень не изведешь — это надо самим людям полностью измениться. Говорят, они разбрелись по темным углам мира, но к тюрьме больше не подойдут.

— Это победа? — спросил я.

— Это безопасность, — ответил мракоборец, стоявший в охране. — Но тюрьма осталась тюрьмой. Теперь там дежурят мракоборцы. Смены по две недели, потому что долго находиться в этих стенах невозможно даже без дементоров. Камень пропитался ужасом на века.

Новая власть не стала мягче. Те, кого ловят (настоящие Пожиратели, егеря, садисты), едут туда же. Только теперь их не сводят с ума, а просто держат в каменных мешках. Демократия с кулаками. Впрочем, после того, что творили эти ублюдки, я бы скормил их дементорам и не поморщился. Но в целом я рад, что всё так: с дементорами у меня свои счеты, те два месяца просто так не прошли. Сам бы их гонял везде, где только смог бы достать.

Встреча в коридоре.

В среду, выходя из своей каморки (почти как у папы Карло) размять затекшую спину, нос к носу столкнулся с Поттером. Он как раз выходил из кабинета Министра. Выглядел Гарри не как победитель Волдеморта с плакатов, а как студент после бессонной ночи: мантия помята, под глазами залегли тени, знаменитые очки съехали набок. Хреново выглядит, так и спасай мир от тёмных лордов. Лишний раз задумаешься, надо ли оно тебе.

— О, привет, — он моргнул, фокусируя взгляд. — Кингсли сказал, ты здесь обитаешь. Чинишь наши игрушки?

— Вроде того. Зайдешь? У меня есть чай, не такой, как у Трелони был, конечно, казенный, но горячий. Вроде и сахар где-то был, если ты любишь сладкий.

Гарри на секунду задумался, потом махнул рукой.

— А давай. Всё равно перерыв.

В моей клетушке ему пришлось сесть на шаткий стул, сдвинув ногой коробку с деталями. Я заварил чай заклинанием, вода в кружках закипела, обдав паром и наполнив тесную комнатку запахом дешевой заварки. Конечно, я не умею как Бэт, но чего-то за время совместной нашей жизни нахватался.

Вначале сидели молча, была какая-то неловкость. Мы с ним в Хогвартсе в основном «привет-пока», или когда в компании Гермионы или Джинни, а так вот тет-а-тет, да и не в школе, это впервые. Разговор пошел не сразу, но потом разговорились. Два парня, которые пережили много чего за этот год. Два ветерана войны.

— Жестко у вас тут? — спросил я, кивнув на его форму стажера.

— Не то слово, — Гарри потер шрам. — Кингсли гоняет нас с Роном без поблажек. Утром теория, днем рейды, вечером отчеты. Стажерами нас называют только для проформы, по факту — пашем как полноценные мракоборцы. Но это лучше, чем сидеть без дела и вспоминать... всякое.

Он отхлебнул чай, поморщился от крепости.

— Слышал, в Хогвартсе стройка века?

— Почти закончили. Макгонагалл утвердили официально. Теперь она директор, сидит в кабинете, пьет чай с портретами. Замок стоит, стены целы. Ждет учеников.

Гарри улыбнулся — тепло, по-настоящему.

— Это хорошо. Макгонагалл — это скала. Школе повезло.

Потом он поставил кружку на стол, покрутил её в руках. Керамика тихо скрежетнула по деревянной столешнице.

— Мы тут с Роном отпрашивались на пару дней. Летали в Австралию.

— В Австралию? — спросил я, хоть и сам понимал, зачем (Гермиона мне тогда сказала про родителей), но виду не подал. — Кенгуру посмотреть?

— Нет. Искали родителей Гермионы. — Он посерьезнел. — Она же стерла им память перед войной, отправила на другой конец света, чтобы уберечь. Нашли. Гермиона вернула им воспоминания. Было... сложно, слез много, но сейчас всё в порядке. Они возвращаются в Англию.

Услышав её имя, я напрягся, хоть и знал, что он скажет, а всё равно нервы натянулись. Старался держать лицо кирпичом, но внутри кольнуло.

— Рад за неё, — сказал я ровно. — Ей нужны родители.

— Да, всем нужны родители, — Гарри кивнул с грустью в глазах, не глядя на меня. — Она счастлива. Они с Роном... ну, ты понимаешь. После всего этого... Австралия их сильно сблизила. Рон от неё ни на шаг, пылинки сдувает.

Меня передернуло. Видимо, маска безразличия треснула, потому что Гарри поднял глаза, увидел моё лицо и осекся на полуслове. Повисла неловкая пауза. Тяжелая, как могильная плита. Гарри, хоть и гриффиндорец, дураком не был. Он всё понял. Да и знал, хоть и мельком, о наших отношениях с Гермионой.

— Кхм... — он кашлянул, резко меняя тему. — А что это за штуковина у тебя на столе? Выглядит как внутренности часов с Биг-Бена.

— Детектор, — ответил я, с трудом разжимая челюсти. — Ловит ложь и темную магию.

Мы допили чай, обсуждая технические характеристики артефактов и новые мётлы. О Гермионе больше не говорили. Гарри ушел через десять минут, пожав мне руку. Не скажу, что мы расстались лучшими друзьями, но он понимал меня, а я его.

А я остался сидеть, глядя на остывающую заварку. Нашли родителей. Счастлива. С Роном. Хорошие новости. Только почему-то хочется разбить эту чертову кружку об стену

Итог

Почти неделя работы на Министерство. Глаза красные от напряжения, пальцы в мелких ожогах от магии. Но я доволен. Пожалуй, давно не занимался тем, что мне действительно нравится. На какое-то время ушли все страхи и переживания, мозг был занят исключительно починкой артефактов. Закончил. Оба детектора работают. Министерство просеивает свои ряды. Кингсли доволен. Он, правда, не знает (да и кто ему скажет? Уж точно не я), что я собрал себе третий прототип. Может, не такой большой, карманный вариант, но свое дело знает не хуже старших братьев. Просто подумал: а почему бы и нет? Прибор отличный, он ведь и как детектор лжи может использоваться — тот жёлтый свет не так прост, как кажется.

— Ты отлично справился, Алекс, — сказал Кингсли сегодня утром, убирая артефакты в сейф. — Я обещал тебе помочь с гоблинами. Слухи слухами, но официальный запрос я сделал.

Он протянул мне плотную визитку с тисненым золотым гербом.

— Это Крюкохват. Официальный представитель Совета Гринготтса по связям с Министерством. Он ждет тебя сегодня. Как спецпосланника. Спроси у него прямо, что происходит.

Я взял карточку. Плотный картон холодил пальцы.

— И еще кое-что, Алекс, — Кингсли посмотрел на меня своим тяжелым, проницательным взглядом. — Нам катастрофически не хватает людей. А те, кто есть, не все умеют думать головой. Ты выжил в Азкабане, ты прошел такое, что многим даже и не снилось, ты понимаешь артефакты лучше наших спецов. Приходи к нам работать. Помощником мракоборца для начала. Расширенные полномочия, доступ к базам. Твои навыки нужны стране.

Предложение было заманчивым. По сути, официальная «корочка», власть, легальный статус. Но у меня другая страна и другие приоритеты.

— Я подумаю, Министр, — ответил я уклончиво. — Но сначала мне нужно вытащить близкого человека. А еще и доучиться: боюсь, профессор Макгонагалл не будет счастлива, если я вместо седьмого курса пойду к вам на постоянную работу.

Завтра иду к официальным гоблинам. Посмотрим, что скажет этот Крюкохват про Грингока и шантаж. Даже интересно.

[Запись из дневника. 16 июня 1998 года. Гоблинский след]

Информатор

Всё же как я высоко поднялся: ручкаюсь с целым Министром магии. Да, он И.О., но это, думаю, лишь формальность — других нормальных вариантов у них нет. А сейчас иду на встречу с официальным представителем гоблинов. И это всё в семнадцать лет. Надо почитать, чего там Дамблдор добился к моим годам (помню из газетного некролога, он уже был звездой), но всё же интересно: может, я не так уж и плох? Впереди еще один год, успею, может, совершить какое-нибудь эпическое открытие.

Место выбрали нейтральное и тихое — задняя комната паба «Белая виверна» в Лютном переулке. Место дрянное, пахнет кислым вином, пролитым на затхлое дерево, и подвальной сыростью, но для гоблинов это, видно, как дом родной. А мне и вовсе было всё равно — даже лучше, что так, без всяких церемоний и расшаркиваний.

Гоблина звали Крюкохват. Помнил его еще по рассказам Джинни — он помогал Гарри грабить банк, но в итоге кинул их с мечом Гриффиндора. Скользкий тип. Но меч-то он в конечном итоге так и не получил: Невилл достал его, как фокусник из шляпы, и срубил голову той змее. Сейчас гоблин выглядел как преуспевающий чиновник: дорогой сюртук, золотые запонки, холодный, оценивающий взгляд.

Сел напротив. Жесткий стул жалобно скрипнул под моим весом. Кингсли ясно дал понять, что этот разговор — часть дипломатии между Министерством и Банком. Поэтому решил вначале вести себя спокойно, а не начинать с крика: «Где Бэт, мать твою? Говори, а то сейчас тебе голову размозжу».

— Меня интересует официальная позиция Гринготтса по одному вопросу, — сказал я прямо.

Достал из кармана стилет и записку с ультиматумом. Оружие с тяжелым металлическим звоном легло на изрезанный царапинами деревянный стол.

— И пропавшая девушка. Элизабет Вэнс, которую гоблины, как тут написано, забрали.

Крюкохват скривился, обнажив острые мелкие зубы.

— Банк не ворует девок, мистер К... Банку нужно золото и стабильность, а не война с Министерством, особенно сейчас. Совет Кланов в ярости из-за разрушений, но мы не опускаемся до похищения девушек. Это вредит репутации и бизнесу.

— Тогда кто прислал письмо с печатью?

— Тот, кого Банк приговорил к смерти, — Крюкохват понизил голос, ритмично постукивая длинным когтем по столешнице. — Грингок.

Опальный банкир

Картина складывалась интересная. И для меня очень даже удачная. Всё же быть под прицелом всего гоблинского картеля не очень хотелось — пришлось бы решать проблему радикально. А я ведь, как и большинство наших людей, добрый по натуре человек: нас главное не трогать, а если задели — потом остановить будет трудно.

Когда мы с девочками вскрыли сейф 713, то использовали биопротез — искусственный палец с отпечатком ауры и плоти Грингока. Магическая система безопасности Банка сработала, но она зафиксировала не «взлом», а «доступ сотрудника». То есть по бумагам всё чики-пуки. Для Гоблинского Совета всё выглядело так, будто Грингок сам ограбил хранилище или провел воров внутрь. Девочек никто не видел, я их выпустил из «Гаража» лишь там, в самом хранилище. Меня — тоже (если кого и видели, то этого старого упыря Трэверса. Кстати, а где он сейчас? Видел его на битве, но что с ним стало потом... Ладно, узнаю позже. Опасный тип, хорошо, что мы ему мозги прочистили и «Империусом» поверх еще прошлись, а то бы устроил нам сладкую жизнь).

— Его палец открыл двери, — прошипел Крюкохват. — Его подпись на магическом следе. Он клялся, что его усыпили и обокрали в собственном доме, что у него украли Скипетр... Но Совет не верит неудачникам. Он допустил проникновение. Он опозорил Клан. Грингок потерял всё: золото, имя, право входить в Банк. Теперь он изгой. На него объявлена охота.

Значит, Грингок в бегах. Он озлоблен, загнан в угол и жаждет вернуть своё положение любой ценой. Американский артефакт ему нужен не для коллекции — он хочет купить себе прощение Совета. А злобная версия Касс дала ему всё, что нужно: цель и рычаг давления. Да уж, не зря говорят: уходя — гасите всех. А то потом вылезают вот такие подснежники.

— Где он? — спросил я.

— Молодой человек, вы же не думаете, что если бы он был у нас, я бы вам говорил, что он в розыске? Он скрывается. Где-то в промзоне на востоке Лондона, в магловских доках. Там, где обилие железа и грязи глушит поисковые чары Банка. А может, уже и ушёл из города. Кто знает.

Крюкохват наклонился вперед. В его глазах блеснула жестокость, отразив тусклый свет огарка свечи.

— Если найдешь его — он твой. Банку плевать на его судьбу, нам даже выгодно, если его уберет волшебник. Это смоет пятно позора. Но помни: он в отчаянии, а гоблин в отчаянии опаснее дракона. И он не один — нанял отребье из Лютного для охраны.

Я кивнул. Ценная информация. Буду настороже. Официальный Гринготтс умыл руки. Теперь это личная разборка. Грингок, я и Бэт.