Свой выбор - 3 (джен)

Нужную гостиную Гарри нашел по тихому гулу голосов. Войдя, он осмотрелся и невольно хмыкнул.

— Великий совет, — сказал он почти весело. — Все в сборе.

— Дорогой, — мягко произнесла бабушка Юфимия. — Ты дома.

Гарри прошел вперед и сел на единственное свободное от книг сидение в комнате — в кресло напротив леди Вальбурги. Диваны по бокам от них были завалены книгами. Ценные тома из библиотеки дедушки Карлуса валялись абы как, в несколько слоев, глядя смятыми страницами, похожими на безжалостно раздавленных птиц, в поток, подсвеченный теплой желтизной ламп.

— Какое тут у вас напряжение, — уже откровенно ухмыльнулся Поттер, медленно переводя взгляд с одного нарисованного предка на другого. Если не считать улыбающуюся бабулю, все остальные смотрели строго и даже чуть печально.

— Гарольд, — произнесла леди Блэк и на миг сжала ладони в кулаки, — ты сказал, что у тебя не так много времени…

— Да, верно, — согласился юноша. — Думаю, я смогу пробыть здесь всего несколько часов. Но, возможно, и меньше.

— Значит… не будем терять ни минуты, — решительно произнесла волшебница.

— Да, верно, — согласилась с ней бабушка Дорея, переходя в картину Юфимии и Флимонта и опускаясь на лавочку между ними. — Карлус!

На тоже полотно перешел и муж Дореи, но не стал втискиваться на лавочку, а подобрался почти вплотную к раме, перекрывая остальных нарисованных предков.

— Мы решили, что для скорости и последовательности обо всем тебе расскажет Вальбурга, — сказал дедушка Карлус. — Занимаясь исследованиями, мы прочли все подходящие книги из моей библиотеки. В одиночку я потратил бы на это годы и при жизни, а ведь именно я собирал все те книги. Вместе мы все справились довольно быстро. Но даже всех книг из моего дома оказалось недостаточно, чтобы собрать воедино все детали. Именно поэтому, по настоянию Дореи, уж ты нас прости…

— Это было для блага Гарри! — со спокойной уверенностью перебила мужа бабушка.

— Верно, — не стал спорить Карлус. — Мы знали о том, что библиотека Блэков содержит куда больше редких книг по темной магии, чем во всех библиотеках Поттеров, а это означает, что и выше шанс найти все необходимые ответы.

— Я понимаю, — не стал спорить Гарри. — Так что же вы выяснили?

— Поттеры попросили о помощи, пусть и не объяснили, почему тебя интересует тема, одно лишь упоминание которой может привлечь внимание Аврората, — произнесла леди Блэк тихо и пристально посмотрела на Гарри. — Но я не буду допытываться.

Юноша сдержал дрожь под внимательным взглядом Вальбурги. Она ничего больше не сказала, но Гарри четко понял, что она о чем-то догадалась и без правды от дедушек и бабушек. Пусть ее силы и не восстановились в полной мере, но все же она была магом крови с большим опытом, она могла заметить что-то, чего не увидели даже колдомедики и преподаватели Хогвартса.

— Пусть времени и не очень много, но я еще раз проговорю в том числе и то, что ты, как я понимаю, знаешь, — сказала леди Блэк, явно не собираясь больше возвращаться к причинам интереса Гарри. — Когда Дорея объяснила, что именно они ищут, я сразу же вспомнила книги из библиотеки Блэк-хауса, где упоминалось хоть что-то по теме крестражей. Их не так просто взять, я не могу послать Кричера. Эти книги хранятся в закрытой секции, доступ к которой есть лишь у старшего мага в роду, у лорда или леди. Мне нужно отправиться лично, чтобы показать тебе первоисточник, но, если ты доверяешь моей памяти, могу пересказать тебе все своими словами.

Гарри медленно кивнул.

— Что же… — Бабушка поерзала в кресле, сложила руки на коленях и вздохнула. — История Марам и ее дочери не выдумка. Все происходило на самом деле. Живи Марам чуть ближе к нам по времени и где-нибудь в Британии, ее почитали бы больше, чем Основателей Хогвартса. Но она жила слишком давно и далеко. И ее права были ограничены родственниками-мужчинами. Сильнейшая ведьма своего поколения, она была ценным призом, который хотели заполучить очень многие. Ее выдавали замуж, а потом другие убивали ее мужей, чтобы заполучить Марам в свой род. Так продолжалось, пока ее очередным хозяином… — Вальбурга горько усмехнулась, — мужем не стал один из влиятельнейших людей в том регионе. С ним она прожила не день, не неделю, не месяц, а несколько лет, оставаясь не женой, а орудием. Ребенок мог стать рычагом давления. Она это понимала, как и знала о предсказанной гибели младенца. Марам могла просто дать всему произойти и освободиться окончательно, когда очередная междоусобица унесла бы и седьмого ее мужа. Но она хотела ребенка. И была готова на все, лишь бы сохранить маленькую жизнь.

Леди Блэк сглотнула. Услужливый Кричер с поклоном подал ей бокал с водой.

— У Марам было мало времени. Она изучала каждый источник, встречавшийся ей на пути, каждую секунду тратила на исследования. И в конечном итоге придумала способ, как не дать душе уйти за грань. Она запечатала часть души умирающей дочери в собственное кольцо, собираясь после найти способ вернуть своему ребенку физическую оболочку. Муж Марам вскоре погиб. Не теряя времени, она отправилась в странствия, полностью отдав себя изучению магии. Но ее свободная жизнь не продлилась и десяти лет. Марам схватили и превратили в рабыню. Она могла бы сгинуть от непосильной работы, но в ней признали волшебницу и пытками выведали все, чему она успела научиться. Даже заставили показать, как разделить душу. И первую демонстрацию Марам провела так же, как делала для своей дочери. Волшебнице сохранили жизнь. Она даже получила возможность жить почти свободно, пусть и под постоянным надзором. И день за днем она наблюдала за тем, как ее исследования переиначивают, перекраивают и меняют. Присваивают. Эти-то измененные и извращенные знания после записал Герпий, создав такое понятие, как крестраж.

Волшебница остановила свой рассказ, пристально посмотрела на Гарри, поднесла к губам бокал дрожащей рукой. Юноша молчал, хотя рассказанное он уже слышал однажды.

— Марам создала светлейший из возможных ритуалов, — чуть хрипло продолжила Вальбурга. — Ею двигала любовь. Забота. Защита! Она хотела сохранить душу, сохранить жизнь. И в своих исследованиях выяснила самое главное: нельзя сохранить душу через смерть. Магия, используемая для настоящего разделения души во благо, должна быть светлой, чистой. Накопленная в каком-то источнике или отданная самим магом, но это должна быть магия, в которой нет и капли злобы, ненависти, тщеславия. Ни капли тьмы. Тогда душа сохраниться, а человек сможет вернуться к жизни. Но собрать столько магии довольно сложно. Именно поэтому подобный ритуал нельзя проводить каждый день. Но это не устроило спартанцев, как не устроило и всех тех, кто узнавал о ритуале. Они все хотели через ритуал разделения души создать больше людей, больше воинов. Они захватывали достаточно рабов, чтобы не жалеть их. Но им нужна была не толпа рабов для войны. Им нужно было, чтобы безжалостный солдат, не знающий страха, не чувствующий боли, вышел на смертельную схватку не раз, а два, три и даже четыре. Так был изменен ритуал.

Бабушка Юфимия всхлипнула и прижалась к Флимонту.

— Чародеи прошлого для ускорения процесса использовали магию смерти. На поле боя это было просто. Как смерть в сражении, так и банальное жертвоприношение высвобождало столько энергии, что хватало на сотни и тысячи ритуалов. Ну а создавать оболочки для возрождаемых воинов маги научились сами. И чем ужаснее и уродливее получалось, тем больше они собой гордились, — продолжала рассказ леди Блэк. — То, что они не делят душу, маги не подозревали. Их творения нужны были лишь на поле боя, никого не волновало, что они из себя на самом деле представляют. А создавали они не человека, а тварь, которая обладала памятью и знаниями того, чью душу пытались разделить. Маги создавали сущности.

Гарри прикусил губу и плотнее вдавился спиной в спинку кресла.

— Герпий описал оба варианта деления, как он думал, души. И все это назвал созданием крестража. Якоря, который не дает душе человека уйти за Грань. Но более поздний исследователь опроверг труд Герпия. Это был Алоизиус Азкабан. Последний представитель этого рода.

Гарри потрясенно охнул и подался вперед.

— Но если о трудах Герпия много кто писал, а Годелот посвятил им отдельную часть в «Волховании всех презлейшее», то про Азкабана знают лишь самые старые семьи, никогда не пытавшиеся выбеливать свою магию, собиравшие труды всех магов, встреченных на пути, — с горечью произнесла Вальбурга.

— Как Блэки, — прошептал Гарри.

— Как Блэки, — согласилась она с печальной усмешкой. — В нашей семье никогда не было запрета на изучение магии. Любой представитель рода мог знать обо всем, что ему интересно. Даже наоборот, у нас принято заставлять детей читать не самые светлые труды… Не ради того, чтобы они стали ужасными черными магами! Нет! А для того, чтобы они знали! Знали и понимали опасность. Любопытство — сильная эмоция. И это опасно. А еще опаснее то, когда маг влезает в область, о которой ничего не знает. От наглости ли, от глупости ли или от тщеславия. Но влезает и рискует очень сильно пострадать.

— Чтобы знать, как защититься от темных искусств, надо знать и о темных искусствах, — произнес Гарри едва слышно.

— Именно, — кивнула леди Блэк. — Мой старший сын не желал ничего знать. Обзывал меня чернокнижницей и убийцей только за то, что я заставляла его учиться и читать книги, где рассказывалось о чужом… часто неудачном опыте. — Волшебница сокрушенно покачала головой. — Что тут говорить, если даже твои предки по линии Поттеров немного ошибались.

С картин раздалось недовольное ворчание, но никто не взялся спорить с леди Блэк в открытую.

— Все настолько запуталось… — вздохнула Вальбурга. — Даже тот, кто вернулся к началу, не решил, что именно называть крестражем. Считать ли хоркрустом часть души, помещенную в предмет? Или же вернее, раз название дал Герпий, называть этим словом создаваемый магом слепок? Для простоты я не буду вообще использовать данное слово.

— Хорошо, — согласился Гарри.

— Путаница, по словам Алоизиуса Азкабана, происходила из-за того, что и с осколком души, и со слепком можно произвести схожие манипуляции возрождения. И то и другое может притянуться к духу погибшего мага в создаваемое тело. Способов создать оболочку великое множество. А можно, как Марам, использовать тело уже без души, только что умершего человека. Так или иначе, и сущность-слепок, и часть души являются якорем. Но разница будет заметна сразу после. И она будет такой же, как между частью души, заключенной в предмет, и сущностью-паразитом.

— И в чем разница? — спросил Гарри.

— Сущность не может генерировать собственную энергию! — громко и четко произнесла леди Блэк. — Паразиту нужна энергия извне. Например, магия сильного артефакта, в который пытались поместить разделенную душу.

— Кстати… — усмехнулась с картины Дорея Поттер, — я как-то слышала… кажется, это сказал не кто иной, как Дамблдор, что есть лишь один способ разорвать душу — это использовать убивающее заклинание Авада Кедавра. Будто бы оно раскалывает душу мага, который его использует.

— Когда это было? — нахмурился Гарри.

— При моей жизни, конечно, — фыркнула бабушка. — А когда точно… В 50-е? В 60-е? Думаю, где-то в этот период.

— Для разделения души не нужно убийство, — скривилась Вальбурга. — Это действие провоцирует сам маг собственной волей, своим желанием разделить душу, выжить или сохранить чужую жизнь. Не каждый раз срабатывает, ведь необходимо очень сильно этого хотеть. Ну и магия. Огромное количество чистой светлой энергии. Так вот… Сущность не генерирует энергию, а лишь поглощает ее для собственного существования. Если сделать слепок души и поместить его в предмет, в котором нет ни капли магии, а после оставить этот предмет в немагическом месте, то сущность не возникнет или возникнет, но очень быстро погибнет. Для всего нужна магия. Именно поэтому те же боггарты не обитают рядом с магглами.

— А душа мага, даже ее часть, не нуждается в подпитке, — понял Гарри.

— Более того, душа любого магического существа сама генерирует магию. Даже без оболочки. Крохи, но тем не менее, — кивнула леди Блэк и продолжила: — Уже на стадии артефакта можно понять, что перед тобой. Душу в предмете часто вообще нельзя отличить от чистой энергии. Азкабан несколько раз натыкался на истории, когда заключенную в предмет душу считали артефактом-накопителем. Сущность же требует энергии. Небольшие крохи всегда разлиты в магическом поле. Но большинству сущностей, являющихся слепком души, этого мало. Такие сущности разумны в достаточной мере, чтобы воздействовать на окружающее пространство и создавать условия для получения большего количества энергии. Маги, как ты, вероятно, знаешь, способны выплескивать энергию во вне. Проще всего это происходит у детей. Когда они испуганы, обижены или безмерно чему-то рады, вместе с сильными эмоциями может произойти магический выброс. И самые простые эмоции — негативные. Сущности стараются вызвать именно их: гнев, обиду, зависть, ревность, страх, стыд, отвращение… Любое чувство подойдет. И, будучи разумной, сущность-слепок стремится получить больше, а еще лучше — обрести оболочку, чтобы иметь возможность не ждать на дном месте, а охотиться на энергию.

Вальбурга Блэк на минуту замолчала, давая Гарри осмыслить сказанное.

— Алоизиус был великим магом. Великим ученым. И наследником великих предков, копивших самые разные знания. А еще он очень любил своего брата. И когда тот заболел неизлечимой хворью, Азкабан решился на ритуал разделения души. Он еще не знал всей правды. А те маги, разделившие душу, о ком он слышал, проводили этот ритуал над собой. Наверное, именно поэтому, кстати, мало кто из них донес до потомков правду, ведь то, чем эти маги стали, не желало разоблачения. Да и мало кто из экспериментаторов прожил слишком долгую вторую жизнь. — Волшебница цокнула языком и осуждающе качнула головой. — Алоизиус провел тот ритуал, а после они с братом засели за поиски идеального способа создать новое тело. На это ушло несколько лет. К возрождению брата Алоизиус приступил в день похорон. Он использовал долгий путь, который занял еще год или два, но все, как считал Азкабан, прошло успешно: к духу брата, вселившемуся в создаваемую оболочку, притянулся отделенный осколок. И вскоре Алоизиус вновь обрел любимого брата, но теперь в здоровом и сильном теле. То, что итоговая оболочка не слишком походила на предыдущее тело брата, Азкабана смущало лишь в самом начале. Как и то, что прежде кроткий родич стал злым и невероятно требовательным, а после — жестоким и деспотичным. Обрадованные успехом, братья создали крестражи и для других магов из своего окружения. Лишь много позже Алоизиус понял, что больше всего этого хотел именно его брат. Как и то, что все эти маги как-то подозрительно быстро умерли. Всего через каких-то тридцать лет Алоизиус оказался окружен целой группой магов, прошедших через ритуал перерождения. И все они выглядели иначе, чем при первой жизни. И у всех у них поменялся характер. Но из любви к брату и другим родичам Алоизиус игнорировал перемены.

— Сделать это довольно легко, — фыркнул Карлус, — когда живешь в седой древности и считаешь нормальным убивать других только ради того, чтобы выжил твой брат.

Вальбурга согласно кивнула и продолжила:

— Но потом все эти перерожденные маги стали не просто пугающими. Самого Алоизиуса они почти не трогали, и он списывал перемены в родне на пережитое, а собственные вспышки гнева или апатию и вовсе не замечал. А его близкие, тем временем, отправлялись по деревням и весям, где раз за разом вызывали самые разные эмоции, чтобы после выпить с эмоциями и магическую силу. Но чем дальше, тем больше им требовалось. Чем дальше, тем безумнее они становились. И однажды они не просто вместе с эмоциями выпили силы случайных волшебников, они выпили их души. Когда Азкабан опомнился, было уже слишком поздно. Множество магов, некогда бывших его семьей, превратились в нечто, что лишь напоминало людей.

— Они стали… дементорами? — едва слышно спросил Гарри.

— Дементорами, — кивнула Вальбурга. — При ритуале возрождения для духа создается тело, к нему, где бы не находился так называемый крестраж, притягивается осколок души. Если разделение проводилось больше одного раза, то притягивается один из фрагментов. Но если никакого осколка не было, а маг создал лишь сущность, наделенную собственными чертами и знаниями, то притянется именно она, присосется к духу, будет использовать физическую оболочку для поиска «пищи», поедая заодно и дух, заменяя его собой. И в конечном итоге получится тварь. Она будет считать себя тем магом, с которого взяли слепок. Она будет колдовать, как он. Она будет умна, даже гениальна, если маг был гениальным. Никто не усомнится, что перед ним тот самый волшебник, даже если он внешне будет на стадии формирования в дементора. Но сущность безумна, опасна, кровожадна. И чем дальше, тем безумнее она становится. Азкабан был напуган, когда осознал масштабы трагедии. Он описал все, что произошло, в дневнике, сделал его копии и отправил их тем магам, кому доверял, чтобы предупредить о последствиях создания и использования крестражей. А после он привязал своих родичей к родовому особняку, а сам особняк отсек и переправил в Северное море. Долгие несколько веков о нем никто больше ничего не слышал. Наверное, он стал последней жертвой тех самых первых дементоров.

— Первых? — задохнулся Гарри.

— Конечно же, были и другие, кто пробовал создавать крестражи, — вздохнула Вальбурга. — И тех, кто доходил до стадии дементора, маги, знавшие правду, переправляли на остров, в честь Алоизиуса названный Азкабаном. Темнейшее колдовство запрещали. Запрещали много раз. Вымарывали из памяти, чтобы никто и не думал повторять безумную методику обретения бессмертия. Когда до Азкабана добралось Министерство, среди магов мало кто помнил о крестражах и о том, как появились дементоры. Самые старые семьи знали, конечно, но передавали знания лишь внутри рода, чтобы никому не пришло в голову сотворить что-то подобное вновь.

Гарри сидел, как громом пораженный. Какой-то год назад он бился в истерике, заподозрив, что в его голове засела сущность-подселенец, паразит, и чувствуя себя раковым больным, которому осталось недолго. А теперь, начав изучать эту тему, он выяснил такое о магическом мире.

Вскочив, юноша быстрым шагом покинул гостиную, бросив лишь:

— Извините.

В туалете он снял очки и долго плескал себе в лицо ледяной водой, пытаясь прийти в чувство. Рассказ леди Блэк был прост и ужасен одновременно, но совершенно не укладывался в голове. Но слез не было. И страха не было. Лишь очень ясная картинка того, что и как попало в юношу в прошлом.

Внимательно посмотрев на себя в зеркало, Гарри медленно произнес:

— Я знаю. Я уже давно это знаю. Про меня не сказано ничего нового. Но вся картина целиком выглядит жутко. Выходит, Тот-Кого-Нельзя-Называть создал крестраж, собственный слепок, подселившийся в меня. И у него это, похоже, вышло случайно. На что это указывает? Что он уже создавал крестраж… крестражи прежде? Он может создать себе оболочку, надеясь вернуться во всем блеске… И не зная, что ждет потом.

Постояв немного, Поттер вышел из туалета и вернулся в гостиную.

— Спасибо, что рассказали, — произнес он.

Леди Блэк смотрела очень внимательно.

— Тебе нужна помощь? — спросила она и сама удивилась мягкости своего голоса.

— Пока вы сделали достаточно, — заверил Гарри.

Юноше очень хотелось заняться проблемой подселенца. Он давно собирался это сделать. Но опасался браться за извлечение в одиночку. Приходилось ждать, пока рядом будет достаточно тех, с кем можно разделить эту трудную задачу, кого можно попросить о помощи.

Гарри хотел еще что-то сказать, но в комнате с тихим щелчком появилась встревоженная и нервная Тинки. Схватив Поттера за руку, она в мгновение ока перенесла его в зельеварню и тут же без каких-либо объяснений исчезла.