Любовь - сложная штука (гет)

К утру Хогвартс снова ожил.

В гостиной Гриффиндора стояли сундуки, чьи владельцы успели добраться до замка раньше остальных. На лестнице кто-то громко спорил, у портрета Полной Дамы никак не могли разойтись две компании, а в Большом зале Гермионе пришлось дважды повторить вопрос, прежде чем Гарри расслышал её сквозь общий гул. По столам передавали письма, пересказывали новости, обнимались, выясняли, кто уже вернулся и кого ещё ждать.

Во дворе снег начал подтаивать. К обеду по нему тянулись десятки следов, а возле ступеней уже блестели лужи. Хагрид помогал выгружать вещи из карет; возле входа мальчик с Пуффендуя пытался собрать рассыпавшиеся книги, пока его друзья удерживали клетку с возмущённой совой.

Гермиона остановилась на верхней ступени и несколько секунд смотрела на них, прежде чем Джинни потянула её за рукав. Их уже ждали в гостиной: старшекурсники хотели услышать, что произошло в Мэноре, а младшие наперебой спрашивали, правда ли Волдеморт больше не вернётся.

К вечеру у Гермионы болела голова от разговоров. Она успела помочь двум второкурсницам найти потерявшийся сундук, поссориться с Филчем из-за мокрых следов в коридоре и трижды объяснить, что Гарри не собирается отвечать на вопросы всей школы за один ужин.

Профессор Малфой, проходя мимо, пожелал ей как старосте школы терпения с таким невозмутимым видом, что она едва удержалась от ответа. Рон, стоявший рядом, неожиданно заинтересовался трещиной на стене.

Через несколько дней вернулись занятия. Гермиона снова носила с собой больше книг, чем успевала открыть, Гарри жаловался на длину домашнего задания, а Рон пытался выяснить, можно ли считать победу над Волдемортом уважительной причиной для освобождения от экзаменов.

Макгонагалл сочла, что нельзя.

Жизнь быстро заполнила освободившееся место привычными заботами. Однажды утром, прежде чем спуститься к завтраку, Гермиона открыла дневник и увидела сообщение Люциуса:

«Пришло письмо из Министерства. Слушание назначено на послезавтра, на девять утра».

Она перечитала строчку и некоторое время сидела на краю кровати, держа раскрытый дневник на коленях. Потом убрала его и пошла вниз.

За завтраком Гермиона то и дело смотрела на преподавательский стол. Люциус спокойно ел, слушая сидевшего рядом Флитвика, а она никак не могла перестать считать, сколько времени осталось до послезавтра.

Чай она так и не допила.

* * *

В день слушания Люциус ушёл рано. Когда Гермиона спустилась к завтраку, его место за преподавательским столом уже пустовало.

Сосредоточиться на занятиях оказалось труднее, чем она рассчитывала. Гермиона слушала объяснения, записывала задания, отвечала, когда её спрашивали, но стоило преподавателю отвернуться к доске, как мысли снова возвращались к Министерству. На трансфигурации она пропустила конец объяснения и несколько секунд смотрела на собственные записи, пытаясь понять, где потеряла нить. Гарри молча подвинул к ней свой пергамент.

За обедом Рон попробовал отвлечь её разговором о квиддиче. Она даже поддержала его, пока не выяснилось, что уже второй раз спрашивает, на какой день назначена тренировка.

После ужина Гермиона поднялась в спальню, оставила сумку и подошла к камину.

Люциус изменил защитные чары: теперь его отсутствие не закрывало ей каминный переход. Она могла попасть к нему через камин, не дожидаясь его возвращения, и сегодня была особенно этому рада: оставаться в шумной гостиной, поддерживать разговоры и делать вид, что её занимает что-нибудь ещё, уже не получалось.

Она бросила в огонь щепотку летучего пороха, назвала пароль и шагнула в зелёное пламя.

В комнатах было прохладно. Гермиона стряхнула с мантии пепел, подбросила в камин пару поленьев, сняла мантию и устроилась в кресле с книгой. За окнами темнело; огонь постепенно разгорался, освещая край письменного стола и лежавшие на нём работы учеников.

Она прочитала несколько страниц, потом вернулась к началу главы. В коридоре время от времени слышались шаги. Гермиона поднимала голову, прислушивалась и снова опускала глаза к книге.

Когда в дверь постучали, она поднялась прежде, чем успела отложить книгу.

— Отец? Ты здесь?

Гермиона остановилась.

Драко.

Она посмотрела на дверь, потом на оставленную в кресле мантию. Люциус рассказал ей о разговоре с сыном ещё несколько дней назад. Драко знал и об их отношениях, и о прошлом, но с самой Гермионой пока не заговаривал. В коридорах они приветствовали друг друга; однажды он задумчиво придержал для неё дверь, ошарашив два факультета, и этим всё ограничилось.

За дверью снова послышалось движение.

— Отец?

Можно было промолчать. Драко ушёл бы, решив, что комнаты пусты. Но Гермиона уже положила книгу на стол и подошла к двери. Ей не хотелось начинать разговор о Люциусе с того, что она прячется от его сына.

Она открыла.

Драко замер с поднятой рукой. Взгляд скользнул по её лицу, затем куда-то за плечо.

— Грейнджер?

— Он ещё не вернулся.

— Я уже заметил.

Он помолчал, потом закатил глаза и усмехнулся.

— Ну конечно. Кого ещё я мог здесь встретить.

Гермиона почувствовала, как теплеют щёки, и отступила в сторону.

— Войдёшь?

Драко посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Не помешаю?

— Я просто жду.

— Да, это я понял.

Он всё-таки вошёл. Гермиона закрыла дверь и вернулась к камину. Драко остался стоять возле письменного стола, машинально коснувшись пальцем края папки с ученическими работами.

Некоторое время они молчали. Драко посмотрел на часы, потом на неё.

— Волнуешься?

— Очевидно.

Он коротко кивнул.

— Можешь подождать здесь, — предложила Гермиона.

— Спасибо за разрешение.

Она бросила на него взгляд. Драко чуть приподнял бровь, и Гермиона неожиданно для себя улыбнулась.

— Я не это имела в виду.

— Надеюсь.

Он сел в кресло напротив, вытянув ноги к огню. Гермиона тоже села.

Драко осмотрел комнату, задержался взглядом на её мантии и снова посмотрел на огонь.

— Люциус рассказал мне о вашем разговоре, — начала она.

— Тогда ты знаешь, что в тот вечер я был не особенно приятным собеседником.

— Ты имел право злиться.

Драко пожал плечами.

— Это мне тоже уже сказали.

Гермиона провела ладонью по обложке книги. Она столько раз представляла, как заговорит с ним, что теперь все заготовленные слова казались чужими.

— Мне всё равно неловко перед тобой, — сказала она наконец. — И перед твоей матерью.

Драко повернул голову.

— Почему?

— Потому что я понимаю, как всё это выглядит.

— Для кого?

Она нахмурилась.

— Драко.

— Нет, я серьёзно. Для меня? Для матери? Или для тех, кто однажды узнает и решит, что прекрасно во всём разобрался?

Гермиона не сразу ответила.

Драко наклонился вперёд, сцепив руки между коленями. Насмешка исчезла с его лица.

— Я сначала тоже решил, что всё понял. Отец собирается разводиться, ты рядом с ним… Чего тут ещё выяснять?

Она опустила взгляд.

— Вот именно.

— Грейнджер, я сказал: сначала.

В камине треснуло полено. Драко некоторое время следил за осыпавшимися искрами.

— Нет, ты не виновата, — произнёс он уже тише. — Родители мне многое объяснили. Не всё мне понравилось, но это не значит, что я их не услышал.

Гермиона посмотрела на него.

— Они решили развестись, потому что хотят быть счастливыми, — продолжил Драко. — Оба, Грейнджер. Мы с матерью списывались вчера. Кажется, она действительно счастлива. Письмо совсем на неё не похоже — будто ей снова семнадцать.

На его губах мелькнула короткая улыбка.

— А ты?

Драко откинулся на спинку кресла.

— А я пока привыкаю.

Гермиона кивнула.

— Конечно.

— Мне не нравится, что они так долго ничего не говорили. Я всё ещё злюсь, когда вспоминаю. Но на них, Грейнджер. Ты за это отвечать не обязана.

Она медленно выдохнула.

— Я не хотела причинить тебе боль.

— Удивительно, но я это знаю.

Он произнёс это без раздражения, и Гермиона впервые за весь разговор позволила себе устроиться в кресле удобнее.

Драко посмотрел на неё и вдруг усмехнулся.

— И всё-таки почему именно ты?

Она моргнула.

— Я?

— Именно. Во всей Британии отец выбрал девушку, которая несколько лет помогала Поттеру портить мне жизнь.

— По-моему, ты неплохо справлялся и без нашей помощи.

— Вот. Уже споришь.

Гермиона не удержалась от смеха. Драко тоже улыбнулся, но вскоре снова отвёл взгляд к камину.

— Знаешь, Гермиона… — начал он и ненадолго замолчал.

Она подняла голову. Своё имя в его голосе она услышала впервые.

— Я, кажется, даже рад, что всё так случилось.

Он произнёс это, глядя на огонь, словно так было проще.

— Правда?

Драко кивнул.

— Я никогда не видел у него таких живых глаз.

Гермиона почувствовала, как улыбается, но ничего не сказала.

Драко поднялся и поправил мантию.

— Если он придёт, скажи, что я заходил. Я ещё загляну позже.

— Хорошо.

Она тоже встала. Драко сделал несколько шагов к двери, затем обернулся. На его лице снова появилась усмешка.

— И, Грейнджер…

Гермиона вопросительно приподняла бровь.

— Мамой я тебя называть не буду.

Гермиона схватила подушку с кресла и бросила в него.

Драко успел поймать её, отступив к двери, и рассмеялся. В ту же секунду дверь открылась, заставив его податься в сторону.

Люциус остановился на пороге.

Несколько мгновений он смотрел на сына с подушкой в руках, потом перевёл взгляд на Гермиону.

— Интересные мероприятия проходят в моих комнатах, пока меня нет.

Драко перестал смеяться.

— Отец. Ты вернулся.

В его голосе было столько облегчения, что Гермиона вдруг поняла: последние полчаса он волновался не меньше неё.

Люциус кивнул.

— Да. Всё в порядке.

Драко внимательно посмотрел на него.

— Рад это слышать.

Он положил подушку обратно в кресло, задержавшись возле отца.

— Тогда я пойду. Напишу матери, что ты вернулся.

— Благодарю.

Люциус коснулся его плеча. Драко ещё раз взглянул на Гермиону, коротко улыбнулся и вышел.

Люциус закрыл дверь, наложил чары и повернулся к ней.

— Давно ждёшь?

— С ужина.

Гермиона пожала плечами, не сводя с него глаз.

— Как всё прошло?

Люциус начал снимать перчатки.

— Ну, как видишь, я не в Азкабане.

— Не смешно.

— А по-моему, весьма забавно.

— Люциус!

Он посмотрел на неё, и улыбка стала мягче.

— Всё закончилось, Гермиона. Меня отпустили.

Она подошла и обняла его. Люциус положил перчатки вместе с папкой на стол, освободив руки, и прижал её к себе. Гермиона уткнулась лицом ему в грудь. Мантия была холодной, и она скользнула ладонями под неё, обхватив его крепче.

— Ты долго, — сказала она глухо.

— Они тоже нашли, что мне сказать.

Гермиона подняла голову.

Только теперь она заметила, как он устал. Несколько прядей выбились из причёски, у глаз обозначились тени. Люциус провёл пальцами по её щеке, убрал волосы за ухо.

— Дай мне хотя бы снять мантию.

Она нехотя отпустила его.

Люциус повесил мантию, положил палочку рядом с документами и подошёл к камину. Гермиона села на край кресла, следя за ним взглядом.

— Значит, тебя оправдали?

— Нет.

Она замерла.

— Но…

— Меня помиловали.

Люциус опустился в соседнее кресло и расстегнул верхнюю пуговицу воротника.

— В чём разница?

Он посмотрел на неё.

— В том, что оправдание означало бы, будто мне не за что отвечать. Это неправда.

Гермиона помолчала, затем кивнула.

— Расскажи.

Люциус провёл ладонью по лицу.

— Некоторые члены Визенгамота были убеждены, что обсуждать особенно нечего. Я служил Волдеморту, участвовал в его операциях, находился в Отделе тайн. Следовательно, моё место в Азкабане, а всё остальное — попытка избежать заслуженного наказания.

— Даже после того, что ты сделал?

— По их мнению, я сделал это весьма своевременно.

— Они решили, что ты просто выбрал победителей?

— Примерно так.

Гермиона стиснула пальцы на подлокотнике.

— Дамблдор ведь мог подтвердить…

— Он подтвердил. Когда у него кончилось терпение.

В голосе Люциуса появилась привычная сухость.

— Рассказал, когда начал получать от меня сведения, о чём именно мы договаривались и почему о моём сотрудничестве знали лишь несколько человек. Пришлось довольно подробно объяснять, зачем я оставался среди Пожирателей и какие приказы продолжал исполнять.

— И ему поверили?

— Для начала выслушали. Дамблдор принёс записи и донесения. Кингсли подтвердил, какие сведения Орден использовал и что удалось проверить.

Гермиона подалась вперёд.

— Он говорил о последней операции?

— Да. И о тех, что ей предшествовали. После его выступления стало несколько труднее утверждать, будто вся моя помощь свелась к одному удачно выбранному вечеру.

Люциус повернул голову к огню и немного помолчал.

— О событиях в Мэноре спрашивали долго. Кингсли объяснил, почему они не могли войти снаружи и что изменилось после того, как я вернул контроль над защитой.

— Без тебя они вообще не попали бы внутрь.

— Он сказал то же самое. Несколько раз.

Гермиона медленно выдохнула.

— Там были и другие показания, — продолжил Люциус. — Авроров, участников операции. Их сопоставляли, возвращались к одним и тем же вопросам, снова вызывали свидетелей. Затем довольно долго решали, перевешивает ли всё это то, что мне предъявили.

— А ты всё это время ждал?

— Нет, Гермиона. Время от времени мне любезно позволяли отвечать.

Она недовольно посмотрела на него, но он уже протянул руку. Гермиона вложила в неё свою.

— И что в итоге?

— Помилование с учётом сотрудничества с Орденом и участия в разгроме Волдеморта. Дело закрыто. Палочка остаётся при мне, передвижения не ограничены. Однако ближайшие три года я не могу занимать должности в Министерстве и выступать его официальным консультантом.

— Три года?

— Да.

Она посмотрела на папку, лежавшую на столе.

— И больше никаких заседаний?

— По этому делу — нет.

— Тебе не придётся снова туда идти?

Люциус чуть сжал её пальцы.

— Только если я сам найду для этого достаточно вескую причину.

Гермиона некоторое время смотрела на него. Потом встала, перешла к его креслу и села на широкий подлокотник. Люциус обнял её за талию, а она провела ладонью по его волосам, приглаживая выбившиеся пряди.

— Я весь день боялась.

— Заметил.

— Ты не мог заметить. Тебя не было.

— Ты задала мне один и тот же вопрос тремя разными способами.

Гермиона наклонилась и поцеловала его. Он ответил не сразу — сначала притянул её ближе, устроив у себя на коленях, и только потом коснулся губ. Она задержалась возле него, прижавшись лбом к его лбу.

— Тебе было страшно? — спросила она тихо.

— Гермиона, мужчины не знают страха.

Она чуть отстранилась и посмотрела на него. Люциус провёл ладонью по её спине. Несколько секунд они молчали.

— Да, — наконец честно произнёс он. — Мы с тобой только во всём разобрались. С Драко наконец поговорили… Было страшно потерять всё это.

Гермиона обняла его за шею. Он уткнулся лицом ей в волосы, и некоторое время они сидели так, пока в камине потрескивали дрова.

Потом Люциус чуть отстранился.

— О чём вы говорили с Драко?

Она улыбнулась.

— О тебе.

— Это я предполагал.

— Он сказал, что рад за нас.

Люциус посмотрел на неё внимательнее.

— Именно так?

— Почти.

Гермиона коснулась пальцем уголка его губ.

— И предупредил, что мамой меня называть не будет.

Люциус коротко рассмеялся.

— Разумное решение.

— Я тоже так думаю.

Он снова притянул её к себе, а Гермиона устроилась у него на плече. Теперь ей наконец было удобно сидеть, удобно молчать, и даже часы перестали раздражать каждым ударом.

— Ты ужинал? — спросила она через некоторое время.

— Мне предлагали чай.

— Люциус.

— Судя по вкусу, он был одним из способов давления.

Она приподнялась и посмотрела на него.

— Я попрошу принести тебе еду.

— Нам, — поправил он. — Подозреваю, ты тоже толком не ела.

Гермиона не стала спорить.

Когда домовик принёс поднос, они пересели к столику возле камина. Люциус разлил чай, Гермиона подвинула к нему тарелку и только тогда поняла, насколько проголодалась сама.

Несколько минут они ели молча. Потом она отложила вилку.

— Больше они ничего не предъявляли?

Люциус поднял глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Гермиона немного замялась.

— Ну… нас?

Он посмотрел на неё, затем положил нож.

— Гермиона, если в Мэноре кто-то что-то и заметил, сегодня они об этом промолчали. Да и не до нас им тогда было.

Она кивнула, и Люциус вернулся к ужину.

Гермиона взяла чашку. Чай был горячим, и она осторожно подула на него, наблюдая, как Люциус тянется за хлебом. У него немного расслабились плечи. Он больше не сидел так прямо, как в начале разговора, и время от времени поворачивался к огню, словно только теперь успел согреться.

— Дамблдор проводил меня до выхода, — сказал он.

— Что-нибудь ещё обсуждали?

— Он предложил мне остаться преподавать.

Гермиона опустила чашку.

Люциус заметил её улыбку.

— Я ещё не согласился.

— Конечно.

— Не понимаю, почему ты улыбаешься.

— Потому что ты согласишься.

— Возмутительная самоуверенность.

— Есть с кого брать пример.

Он покачал головой, но уголок рта дрогнул.

Гермиона протянула руку через стол. Люциус накрыл её пальцы своими и продолжил ужинать, не отпуская.