Затмение (джен)

Пару недель спустя над Хогвартсом царила непривычно снежная, ветреная погода. Эван медленно поднимался по широким каменным ступеням, ведущим к замковым воротам, чуть прикрывая лицо капюшоном тёмной мантии. Резкий морозный ветер трепал темные пряди волос, выбившиеся из-под плотной ткани, но юноша почти не чувствовал холода.

Возвращаться в замок было морально тяжело, особенно после того, как во время рождественских праздников окончательно рухнул его прежний мир. Тёмный Лорд уже начал постепенное преображение школы, начав с изменения учебной программы и добавления новых дисциплин. Эван подсознательно ожидал увидеть задыхающийся от страха замок, едва переступит его порог, однако… его встретила вполне привычная школьная суета.

По коридорам всё так же спешили студенты, кто-то громко смеялся на пролетах лестниц, кто-то дописывал эссе прямо на ходу. Казалось, реформы в магической Британии и гибель величайшего мага эпохи не смогли напрочь отравить эту детскую беспечность. Длительный искренний траур коснулся лишь тех, кто был близко знаком с директором. Для большинства же остальных учащихся Дамблдор оставался лишь далеким символом, а жизнь, несмотря ни на что, продолжала идти своим чередом.

Пройдя сквозь гулкие коридоры, юноша поднялся к кабинету директора.

— Феликс фелицис, — тихо произнёс он перед огромной каменной горгульей.

Сам пароль уже явно указывал на нового хозяина этого места. Горгулья бесшумно отодвинулась в сторону, открывая винтовую лестницу.

Внутри кабинета практически ничего не изменилось: те же книжные шкафы, те же приборы, тихо пощелкивающие на полках, и портреты прежних директоров, притворяющихся спящими. Исчез лишь Фоукс. Говорили, что после гибели Альбуса феникс долго кружил над Астрономической башней, оглашая окрестности прощальным плачем, а затем вспыхнул ярким пламенем и сжёг себя. Вероятно, на этот раз навсегда.

— Мистер Риддл, — Северус Снейп поднял взгляд от вороха пергаментов, едва юноша переступил порог. Зельевар сидел за массивным дубовым столом, перья и официальные донесения Министерства заменяли ему привычные ингредиенты. — Что понадобилось вам в Хогвартсе?

Эван медленно скинул капюшон на плечи.

— Есть причины, — изрек он. — Надеюсь, вы, как новый директор, не против моего возвращения сюда?

— Будто я могу вам воспрепятствовать, — в голосе Снейпа проскользнула привычная ирония, но глаза оставались внимательными. — Особенно когда вы задумали очередную глупость.

— Глупость? Нет, директор, я всего лишь хочу сделать то, что давно откладывал, — юноша качнул головой, и на его губах блекло промелькнуло подобие полуулыбки. — Я думал над вашими словами. И наконец понял, чего хочу.

— Прекрасно, мистер Риддл, — Снейп скрестил пальцы на столе, окинув юношу долгим взглядом. — Вы ради этой исповеди пришли сюда?

— Нет. Я здесь, чтобы передать вам это, — Эван достал из внутреннего кармана сложенный плотный конверт без подписи и аккуратно положил его на край дубового стола. — Пожалуйста, вскройте его через год. Не раньше.

Снейп даже не прикоснулся к пергаменту. Он лишь перевел взгляд с конверта на лицо Риддла, и в его тёмных глазах проскользнуло нечто, похожее на мрачное понимание.

— И всё же вы задумали то, из чего не будет возврата, — тихо произнёс зельевар.

— И вы не будете меня отговаривать, — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

— Нет, — выдержав паузу, ответил Снейп. — Это ваш выбор, Эван. Сделайте его.

Путь до заброшенного женского туалета он прошел в тишине. Каменный тёмный тоннель встретил его привычной сыростью.

Тайная комната совсем не изменилась с того времени, когда он уничтожил здесь первый крестраж Тёмного Лорда — дневник. Всё тот же величественный и жуткий подземный зал, подпертый резными колоннами с извивающимися каменными змеями. Покрытые зеленоватым мхом стены отсвечивали от стоячей, черной воды, в которой отражались редкие вспышки его «Люмоса». Мрачная статуя Салазара Слизерина всё так же возвышалась в глубине подземелья, выпячивая суровый каменный подбородок. Здесь царил покой.

Он посмотрел на труп василиска. Великий змей Слизерина лежал на том же месте, где пал несколько лет назад. Его гигантский, покрытый высохшей чешуей скелет частично обвалился, а от плоти осталась лишь обтянутая кожей масса.

Эван вздохнул. Тяжелое эхо его дыхания прокатилось по подземному залу и затихло у подножия колонн.

Он подошёл ближе и посмотрел на огромную пасть чудовища, застывшую в вечном предсмертном оскале. Из иссохшей десны всё так же выпирал массивный, с ладонь длиной, изогнутый клык. Он был покрыт темным налетом и ядом, сохранившим свою смертоносную силу сквозь года.

Эван достал из мантии диадему Ровены Равенкло. В полумраке подземелья драгоценные камни на крыльях серебряной птицы, казалось, вспыхнули зловещим синеватым светом. Тёмная магия внутри артефакта, почувствовав близость гибели, отчаянно запульсировала, отзываясь подушечках его пальцев. Диадема словно пыталась шептать, внушать ему мысли об абсолютной власти, о величии, о том, что он выкидывает за борт свое наследие.

Но на этот раз Эван не слушал.

Юноша положил венец на плоский каменный валун прямо перед скелетом, вытащил из пасти василиска клык и перехватил его обеими руками. По пальцам скользнула дрожь, не от страха, а от осознания того, что прямо сейчас он наносит роковой удар не просто по артефакту, а по самой сущности своего отца.

Эван занёс клык над диадемой и вонзил ядовитое остриё в центр драгоценного венца.

Раздался оглушительный, почти нечеловеческий вопль — это кричала вырывающаяся из диадемы частица души. Она вспыхнула ослепительным пламенем, и Эван едва успел отскочить назад, закрывая лицо рукавом. Из пробитого металла с яростью вырвалась густая клубящаяся тёмная субстанция. На секунду в воздухе сформировался искажённый шипящий силуэт Темного Лорда, пытающийся дотянуться до юноши, но он быстро развеялся в воздухе.

На плоском камне лежал расколотый пополам кусок бесполезного металла. Эван тяжело дышал, сжимая в окровавленной ладони клык василиска.

— Ты уничтожил её, — раздался из полумрака тихий шипящий голос, которого Эван совсем не ожидал услышать в тайной комнате.

Юноша резко обернулся, вскидывая волшебную палочку.

Возле одной из резных колонн стоял Волдеморт. В полутьме тайной комнаты его алые глаза горели опасным огнём. На его бледном змеином лице не было вспышки слепой ярости, лишь разочарование и легкая досада.

— Ты следил за мной? — глухо вымолвил Эван, не опуская палочки.

— Я лишь знал, что ты решил явиться в Хогвартс не просто так. И не ошибся, — Волдеморт медленно сделал шаг вперёд, его тёмная мантия бесшумно скользила по мокрым камням. — Но я опоздал на какую-то долю секунды… И это, пожалуй, единственное, о чём я искренне жалею. Нужно было с самого начала держать тебя на коротком поводе, а не потакать твоей «усталости». Я дал тебе слишком много свободы, Эван. И ты распорядился ей как глупый наивный ребенок.

— Я распорядился ей так, как посчитал нужным, — отрезал юноша.

— И чего ты хотел этим добиться? — Тёмный Лорд едва заметно приподнял бровь, указывая длинным побледневшим пальцем на обломки реликвии. — Диадема была лишь одной из моих гарантий. Одной из многих! Ты знал это. Если ты решил сыграть в героя и думал, что этот бессмысленный акт сделает тебя сильным… ты провалился. Ты остался всё тем же слабым запутавшимся мальчишкой, который паникует каждый раз, когда перед ним открывается истинное величие.

— Я никогда не искал величия, — Эван выпрямился. Его голос не дрогнул, даже когда он стоял перед тем, кто мог убить его за содеянное. — Я просто хотел спокойной жизни! Жизни, где я сам принимаю свои решения. Где никто не пытается дурить мне голову. Может, я и не уничтожил все твои крестражи, но я знаю: уничтожение даже одного из них — это сокрушительный удар по тебе. Я видел, в какую ярость ты пришел, когда Дамблдор уничтожил кольцо. И поэтому сейчас ты смотришь на меня так.

Волдеморт замер. На мгновение в подземелье повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как со сводов упала одинокая капля воды.

Тёмный Лорд всматривался в сына, и в его алых глазах проскользнула досада человека, который осознал: он лично взрастил инструмент, который больше никогда не будет служить его рукам. Доверие, которое он неосмотрительно оказал своей собственной крови, обернулось единственной брешью в его безупречном плане.

— Ты думаешь, что поступаешь правильно, Эван? — тихо с опасной мягкостью в голосе спросил Волдеморт.

— Ты ослеплен своей наивностью. Я надеялся, что моего воспитания хватит, чтобы вырвать из тебя корень этой жалкой слабости. Но ты, видимо, пошел в свою мать. Упрямо цепляешься за свои жалкие понятия морали. Я готов был простить многое тебе. Но, что ты сделал… я не прощаю такого даже собственному сыну.

Слова отца, эта привычная удушающая манипуляция, прожгли Эвана изнутри. В нём вспыхнуло дикое, отчаянное желание покончить с этим разом и навсегда.

— Авада Кедавра! — изрек Эван прежде, чем даже успел осознать свой порыв.

Но Волдеморт даже не изменился в лице. Ведь заклинание не сработало.

Тёмный Лорд сделал несколько шагов вперёд и посмотрел на мальчишку глубоким разочарованным взглядом.

— Ты действительно думал, что способен убить меня? — тихим, шипящим шепотом произнес Волдеморт. — Ты, не способный переступить через собственную жалость? Ты слаб, Эван. И именно поэтому никогда не сможешь меня убить.

Эван, тяжело дыша, поднял взгляд. На его лице не было страха перед занесенной над ним смертью.

— А ты сможешь? — спокойным, ледяным тоном отозвался юноша. — Если ты так разочарован во мне, если считаешь меня слабаком....тогда... убей!

Волдеморт замер, услышав голос сына, который пытался ставить ему вызов. Он не колебался, медленно поднял палочку, направляя ее прямо в сторону груди Эвана.

Эван не зажмурился. Он смотрел прямо в лицо человека, чья тень отравляла всё его существование, и был абсолютно готов к любому исходу. И именно эта несломленная готовность принять смерть обезоружила Тёмного Лорда сильнее любого защитного заклятия.

Убить его прямо сейчас означало признать собственное поражение. Признать, что величайший маг не смог подчинить собственное кровное продолжение, а вынужден уничтожить его, как досадную ошибку.

Волдеморт медленно опустил палочку. На его бледном лице застыла презрительная маска, за которой Тёмный Лорд пытался скрыть собственное уязвимое положение.

— Убийство слишком милосердный финал для тебя, — изрек Волдеморт. — Живи. Беги, скрывайся, ищи свой смысл в мире, который я построю без тебя.

На его губах Эвана от этих слов появилась горькая усмешка. Он видел отца насквозь.

— Не нужно лицемерия, — колко отрезал Эван, глядя прямо в алые глаза. — Не делай вид, будто даруешь мне жизнь из великодушия. Ты не убьёшь меня только потому, что панически боишься навредить себе. Убить меня значит лишить себя еще одного якоря собственной искалеченной души. Ты не щадишь меня, отец. Ты просто спасаешь свою шкуру. Как делал всегда.

Волдеморт мгновенно замер. На долю секунды его алые зрачки сузились до узких щелей, а пальцы с такой силой сжали палочку, что костяшки побелели. Но Лорд удержал себя. Он не мог позволить сыну увидеть, что его слова попали в цель.

— Ты слишком много о себе мнишь, — шепнул опасно Волдеморт.

Тёмный Лорд резко развернулся, и его тёмная мантия взметнулась. Не сказав больше ни слова, он шагнул в тень между колоннами и бесшумно растворился в полумраке подземелья.

Эван остался один.

Юноша перевёл дыхание и впервые за долгое время ощутил, как тяжесть, давящая на грудь месяцами, наконец спала. Отец ушел, но последнее слово осталось за Эваном.

Эван сжал палочку, развернулся и медленно пошёл к выходу, навстречу своей собственной жизни.