Альфи (гет)

Гости, журналисты и праздные высокопоставленные зеваки, наводнившие Хогвартс на Хэллоуин, к середине ноября потихоньку разъехались. В замке остались только те, для кого Турнир был работой или смыслом существования: семь иностранных команд, их сопровождающие преподаватели, судейская коллегия и, разумеется, обычные студенты, которые теперь жили в атмосфере перманентного предвкушения.

Делегации разместили в долгое время пустовавшей Гостевой Башне, расположенной в восточном крыле замка. Башня, построенная ещё во времена Четырёх Основателей для визитов иностранных магов, была просторной и даже роскошной, но обладала своеобразным, слегка музейным уютом. Гобелены на стенах изображали исторические сцены международных союзов и конфликтов, воздух пах старым деревом, воском и сушёными травами, а из окон открывался захватывающий вид на Чёрное Озеро и Запретный Лес. Каждой школе отвели целый этаж с общими гостиными, отдельными спальнями и даже небольшими тренировочными залами. Формально перемещение гостей по замку и территории не ограничивалось — они могли свободно ходить на уроки, в библиотеку, в Хогсмид по выходным. Это порождало уникальную, нервную экосистему, где учёба, тренировки и тонкая разведывательная работа переплелись в тугой клубок.

Официальные тренировки под руководством Снейпа для команды Хогвартса закончились с прибытием гостей. Профессор, скрепя сердце, выдал им последние наставления в своём фирменном стиле: «Не опозорьте школу, не пытайтесь импровизировать, если ваши мозги не доросли до уровня амёбы, и помните, что любая, даже самая блестящая индивидуальная выходка на поле боя — ничто перед слаженностью отлаженного механизма. Механизма, который вы, судя по всему, так и не смогли в себе воспитать. Но попытаться стоит. Удачи, или что-то в этом роде.»

После этого они были предоставлены сами себе. Но сидеть сложа руки было нельзя. Пэнси, собрав команду в их заветной Кондитерской на следующий же день после отъезда толп, говорила чётко и холодно:

— Снейп прав в одном: мы — механизм. Но он мыслит механизмом прошлой войны — жёстким, предсказуемым, с чётким распределением ролей. Наши противники будут готовы к этому. Особенно те, кто уже разузнал про наши отборочные бои. Значит, мы должны стать механизмом иного рода. Гибким. Адаптивным. С запасными шестерёнками и скрытыми пружинами.

Она разложила на полу схему, нарисованную мелом.

— Первый тур — против Кастелобрушу. Они яркие, быстрые, импульсивные. Их магия — это карнавал, иллюзии, живые потоки энергии. Они будут пытаться захватить инициативу, ошеломить, запутать. Идеальный противник для отработки базовой схемы Снейпа и… для контролируемой демонстрации нашего первого козыря.

— Какого козыря? — тут же спросила Парвати, её глаза загорелись любопытством.

Пэнси бросила на неё взгляд, полный лёгкого презрения к такой несдержанности.

— Козыря, который заставит всех поверить, что Кастелобрушу вынудила нас показать всё, что у нас есть. В то время как у нас в рукаве останется ещё как минимум два, а то и три туза, — она посмотрела на Альфи. — Мы не можем позволить себе раскрыть все карты в первом же раунде. Это тактическое самоубийство. Но мы и не можем просто отбиваться по-снейповски — нас раздавят в следующих турах более хитрые и дисциплинированные команды. Значит, нужно создать иллюзию нашей предельной уязвимости и вынужденного раскрытия. Мы должны выкладываться на полную в рамках отведённых возможностей, но при этом до последнего не использовать то, что спрятано глубже.

Альфи кивнул, глядя на схему. Его ум, всегда работавший на интуитивном, почти магическом уровне, уже начал выстраивать возможные комбинации. Он чувствовал, что их сила — не в шаблонах, а в синергии, в том самом «гибком механизме», о котором говорила Пэнси.

— Значит, план такой, — сказал он, подхватывая нить. — В первом бою мы начинаем строго по Снейпу: Невилл — щит и таран, Парвати — поддержка и отвлечение, Си — фланговые удары, я — координация. Держим оборону, выглядим скучно и предсказуемо. Пусть думают, что мы просто желторотики, вызубрившие учебник. А потом, в критический момент, когда они расслабятся или, наоборот, попытаются нас задавить, — мы вводим в игру Первый Козырь.

— И что это будет? — не унималась Парвати.

— Есть одна мысль, — коротко сказала Пэнси, и в её глазах вспыхнул холодный азарт.

Это была амбициозная, почти безумная идея. Но они были готовы попробовать. Тренировки в Кондитерской приобрели новый, почти медитативный характер. Они отрабатывали не заклинания, а состояния. Сидели в кругу, пытаясь с закрытыми глазами угадать, куда сейчас посмотрит Пэнси, в какую сторону шагнёт Невилл, какую трансфигурацию задумал Альфи. Сначала получалось смехотворно плохо. Но постепенно, день за днём, стали возникать первые проблески понимания — не телепатического, а именно чувственного, магического. Альфи, чьё восприятие магии было обострено до предела, стал их своеобразным камертоном. Он учился не просто видеть потоки магии противника, а предугадывать их и передавать это предчувствие команде не словами, а лёгким изменением собственного магического поля, едва уловимым жестом, взглядом.

Параллельно с этим каждый из них занимался индивидуальной работой. Невилл, под руководством Пэнси, осваивал не просто щит, а многослойную, адаптивную защиту, которая могла менять свойства в зависимости от типа атаки. Парвати, оказавшаяся невероятно талантливой в чародействе и иллюзиях, создавала целый арсенал отвлекающих манёвров, которые могли работать автономно. Пэнси оттачивала свои точечные удары до состояния искусства, изучая слабые места в защитных стилях разных школ по сохранившимся записям старых турниров.

Альфи же… Альфи работал с Тенью. Он не вызывал её в физическом облике и не использовал для атаки. Это было бы самоубийством. Вместо этого он тренировался ещё лучше чувствовать мир через неё. Тень стала его дополнительным органом чувств, его незримым разведчиком. Он мог, сидя в Кондитерской, отправить часть своего сознания вместе с Тенью в коридоры, в библиотеку, даже на территорию замка, чтобы наблюдать за другими командами. Он видел, как тренируются дурмстрангцы — грубо, шумно, сокрушая манекены заклинаниями, от которых дрожали стены. Видел, как японцы в полной тишине отрабатывали синхронные движения, их магия струилась плавно, как вода. Видел колдовстворцев, чьи тренировки напоминали не бой, а хирургическую операцию — всё расчётливо, без лишних движений, с фокусировкой на защите и контроле пространства.

Но использовать Тень для прямого шпионажа на тренировках других команд было слишком рискованно. Кто знает, на что способны иностранные волшебники? Каждый из них, будь он агентом Стражей или «подозреваемым», был потенциально опасным, и не только в качестве соперника на Турнире. Поэтому Альфи полагался на старомодные методы: наблюдение, слухи и анализ. И здесь незаменимой оказалась Парвати со своей маленькой командой сплетниц — Лавандой Браун, Падмой Патил и вездесущей Элинор Пьюси.

Девочки, сами того не подозревая, стали ценнейшим источником информации. Они болтали со всеми подряд, а Парвати, с её врождённым обаянием и любознательностью, умела вытянуть из любого разговора крупицы полезного. Она узнала, что Виктор Крам терпеть не может, когда противник пытается играть в «кошки-мышки» и предпочитает прямую конфронтацию. Что Иван Стоянов из Дурмстранга обожает провоцировать соперников на эмоции. Что Бен Стоун из Ильверморни может часами говорить о маггловской физике, если его разговорить. Что маленькая Мишель Лефевр из Шармбатона проводит вечера не на общих сборах, а в библиотеке, изучая какие-то древние свитки, и почти не общается со своими однокомандниками.

Эти детали складывались в мозаику, но ключевого элемента — понимания, кто в каждой команде агент Стражей, а кто лишь «подозреваемый» — по-прежнему не хватало. Альфи ломал голову, выискивая закономерности. Агент должен быть старше, опытнее, должен уметь подчинять себе команду или, наоборот, оставаться в тени. Но во многих командах капитаны были явными лидерами, яркими и харизматичными. С другой стороны, лучший шпион — тот, на кого не падает подозрение. Может, агент — не капитан, а кто-то из рядовых участников? Тот, кто держится особняком, как Мишель? Или, наоборот, тот, кто слишком уж старается быть «своим парнем», как энергичный Бен Стоун? Он недостатка хотя бы минимальной информации пухла голова.

Мысли о Стражах не давали Альфи покоя. И полное отсутствие вестей от Паркинсона лишь усугубляло тревогу. Зачарованный сикль в его кармане молчал. Ни одного сигнала, ни одной намётки. Это могло означать, что Паркинсон осторожничает. А могло означать, что его уже раскрыли, или что планы «высших инстанций» настолько секретны, что даже ему не удаётся ничего выяснить. Альфи чувствовал себя слепым, бредущим по минному полю. Он делился опасениями только с Пэнси, и то осторожно, избегая любых намёков на связь с её отцом и ту ночь в Визжащей Хижине. Это касалось самых тёмных граней его личности, и Альфи боялся осквернить, запачкать в этой грязи такую чистую Си.

А тем временем жизнь в замке кипела. Различия между командами проявлялись не только на тренировках, но и в быту. Дурмстрангцы держались обособленно, почти не смешиваясь с остальными, их громкий смех и тяжёлая поступь были слышны по всей башне. Кастелобрушу, напротив, казалось, жили на виду у всех: их этаж постоянно оглашался музыкой, смехом, а запах экзотических блюд доносился даже на нижние уровни. Студенты Махотокоторо были тихими и вежливыми, но непроницаемыми, как стена. Колдовстворцы производили впечатление ледяных статуй — дисциплинированные, немногословные, всегда вместе. Шармбатонцы с их странно изящной военной выправкой ходили строем даже на обед, а маленькая Мишель всегда была чуть в стороне, погружённая в свои мысли. Ильверморнийцы пытались наладить контакты со всеми, но чувствовалось, что за их дружелюбием скрывается холодный расчёт.

И в этот котёл интриг и наблюдений периодически погружала всех неутомимая деятельность профессора Горация Слагхорна.

«Клуб Слизней» теперь функционировал в режиме нон-стоп. Каждую неделю, а то и дважды, Слагхорн устраивал «неформальные встречи» в своих покоях, приглашая избранных студентов Хогвартса и, конечно, звёзд команд-участниц Турнира. Для Альфи эти вечера были особой пыткой. Он вынужден был являться, чтобы поддерживать образ эксцентричного внука Дамблдора и не давать повода для лишних подозрений. Но играть роль «чудака с лимонными дольками» в окружении десятков глаз, многие из которых принадлежали потенциально опасным волшебникам, было невероятно сложно.

На одном из таких вечеров, который Слагхорн назвал «Международным симпозиумом юных талантов», Альфи особенно досталось. Комната была набита битком. Тут были и Седрик Диггори с Чжоу Чанг (они, как проигравшие в отборе, не участвовали в Турнире, но оставались почётными гостями), и Виктор Крам с каменным лицом, и улыбчивая Изабела Коста со своей командой, и даже маленькая Мишель, сидевшая в углу с книгой и лишь изредка поднимавшая глаза, чтобы окинуть комнату оценивающим взглядом.

Слагхорн, сияя, как рождественская ёлка, парил между гостями, разливая какой-то ослепительно-золотистый напиток и сыпля комплиментами направо и налево.

— Ах, мистер Крам! Ваш последний матч… просто фантастика! Такое чувство, будто вы не летаете на метле, а парите на крыльях самой победы! — восторженно восклицал он, подливая великану-ловцу.

Крам буркнул что-то невнятное и отпил из бокала, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— А мадемуазель Лефевр! — Слагхорн ринулся к маленькой француженке. — Мой старый друг, Николя Фламель, так тепло отзывался о ваших теоретических работах! Просто невероятно, для такого юного возраста!

Мишель, не отрываясь от книги, кивнула, словно это было самой обычной вещью на свете.

И конечно, он не мог пройти мимо Альфи.

— И наш юный капитан! Альфиас! — Слагхорн подлетел к нему, обнимая за плечи с такой силой, что у того хрустнули кости. — Герой отборочных боёв! Внук великого Альбуса Дамблдора! Знаете, друзья, этот молодой человек обладает совершенно уникальным взглядом на мир! Просто уникальным!

Альфи почувствовал, как десятки пар глаз устремились на него. Среди них — холодный, аналитический взгляд Алексея Волкова из Колдовстворца, стоявшего у камина. Альфи заставил себя улыбнуться своей самой безумной, открытой улыбкой.

— Ой, дядя Гораций, ну что вы! — воскликнул он, доставая из кармана засахаренную лимонную дольку. — Я просто люблю лимонные дольки и иногда превращаю подушки в зефир! Никакой я не уникальный!

Он сунул дольку в рот и сделал вид, что задумался.

— Хотя… знаете, я тут недавно размышлял. Вот фестралы, например. Их видят только те, кто видел смерть. А если бы кто-то видел рождение? Были бы тогда летающие розовые пони, видимые только таким людям? И как бы они назывались? Розтралы? Понялы?

В комнате повисла неловкая тишина. Кто-то фыркнул. Бен Стоун из Ильверморни заинтересованно наклонил голову.

— Это интересная гипотеза! Возможно, магические существа действительно каким-то образом привязаны к экстремальным эмоциональным состояниям наблюдателя…

— Бен, пожалуйста, — с лёгкой усталостью в голосе сказала Селена Вандербильт, капитан ильверморнийцев. — Не поощряй его.

Альфи, радуясь, что отвлёк внимание, уже собирался продолжить свою тираду, как к нему подошла Изабела Коста. Её тёмные глаза смеялись, а губы были растянуты в открытой, соблазнительной улыбке.

— Альфиас, правда? — сказала она, и её голос звучал мелодично, с лёгким, певучим акцентом. — Я слышала о твоей победе в отборочных. И о твоей репутации. Ты не похож на других британцев. Они такие скучные, правильные. А ты… ты живой. Хочешь, я покажу тебе одно бразильское заклинание? Оно создаёт иллюзию танцующего огня. Очень красиво. И полезно в бою — ослепляет противника.

Она уже доставала палочку, её пальцы легли на его руку, и Альфи почувствовал, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от чего-то иного. От того, как просто и прямо она проявляла интерес. Это было непривычно. Пэнси никогда не была такой открытой. Её чувства всегда были скрыты под слоями льда, иронии и расчёта.

И в этот момент он почувствовал знакомый холодок на затылке. Оглянувшись, он увидел Пэнси. Она стояла у двери, только что войдя, по-видимому, под настойчивые приглашения Слагхорна. На ней была простая тёмно-зелёная мантия, но сидела она безупречно. Её лицо было каменной маской, но синие глаза, холодные, как горное озеро в январе, были прикованы к нему и Изабеле. В них не было ни ревности, ни гнева. Был лишь лёд. И какое-то странное, почти хищное ожидание.

Изабела, заметив его взгляд, обернулась и увидела Пэнси. Её улыбка не дрогнула, лишь стала чуть более вызывающей.

— А, это твоя напарница? Паркинсон? — спросила она, не понижая голоса. — Я слышала, она очень… серьёзная.

— Она лучший стратег, которого я знаю, — быстро сказал Альфи, чувствуя, как ситуация накаляется.

— Стратег, — протянула Изабела, кивая. — Это важно. Но иногда нужно уметь не только думать, но и чувствовать. Жить. Танцевать. — она снова посмотрела на Альфи, и в её глазах вспыхнул открытый вызов. — Ты ведь умеешь танцевать, Альфиас?

Альфи открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Всё произошло мгновенно. Пэнси, не говоря ни слова, пересекла комнату. Её движения были плавными и уверенными, как всегда. Она подошла к Альфи, взяла его за подбородок, повернула его лицо к себе и поцеловала. Нежно, но твёрдо, на глазах у всего «Клуба Слизней».

В комнате воцарилась оглушительная тишина. Даже Слагхорн потерял дар речи, его щёки затряслись от изумления. Виктор Крам поднял бровь. Мишель Лефевр наконец оторвалась от книги и с интересом уставилась на эту сцену. Алексей Волков усмехнулся про себя, коротко, как бы отметив для себя новый тактический ход.

Пэнси отстранилась. Её лицо оставалось спокойным, лишь в уголках губ играла едва заметная победоносная искорка. Она посмотрела прямо на Изабелу.

— Он танцует со мной, — сказала она своим низким, чётким голосом. — А теперь, извини, у нас тренировка.

С этими словами она взяла Альфи за руку и потянула за собой к выходу. Он, всё ещё в шоке, позволил ей увести себя. За спиной он слышал взрыв аплодисментов и сдавленный смех.

Вывалившись в коридор, Альфи выдохнул.

— Си… что это было?

— Тактический манёвр, — холодно ответила Пэнси, не останавливаясь. — Она пыталась тебя прощупать, вывести из равновесия, возможно, даже завербовать в какую-то свою игру. Я дала ей понять, что ты занят. И заодно показала всем остальным, что их попытки расколоть нашу команду изнутри обречены на провал.

Она говорила логично, аналитично. Но Альфи чувствовал, как её пальцы, сжимающие его руку, дрожали. Совсем чуть-чуть.

— А ещё, — добавила она, уже почти шёпотом, и в её голосе впервые за вечер прозвучала не холодная ясность, а что-то тёплое и уязвимое, — я не собираюсь делить тебя с какой-то бразильской попугаихой, которая пахнет как фруктовая корзина.

Альфи рассмеялся. Искренне, от души. Он остановился, развернул её к себе и сам поцеловал её, уже без зрителей, в полутьме пустого коридора.

— Не будешь, — прошептал он ей в губы. — Ни с кем.

После этого инцидента атмосфера в «Клубе Слизней» для Альфи стала ещё более невыносимой, но он заметил, что Изабела Коста больше не подходила к нему с откровенными флиртами. Она лишь улыбалась издали, и в её улыбке теперь читался не только интерес, но и уважение к достойному противнику. А Пэнси, к его удивлению, иногда стала позволять себе небольшие, почти незаметные жесты привязанности на людях — касалась его руки, поправляла прядь волос. Это была её форма мечения территории, и Альфи находил это чертовски милым.

Тем временем команды не ограничивались светскими играми. Началась настоящая, грязная разведывательная работа. Сначала это были «случайные» встречи в библиотеке, когда кто-то из иностранцев садился за соседний стол и начинал громко обсуждать тактику с товарищем, явно надеясь, что соперники подслушают. Потом — провокации. Иван Стоянов из Дурмстранга, тот самый дерзкий парень, как-то раз «случайно» столкнулся с Невиллом в узком коридоре около теплиц и, извиняясь, намеренно задел его палочку, высказав предположение, что «британцам, наверное, палочки выдают покороче, чтобы не поранились». Невилл, к своему собственному удивлению, не стушевался, а холодно парировал, что длина палочки не компенсирует недостаток вежливости, и прошёл мимо, оставив Стоянова слегка разрчарованным.

Были и более изощрённые методы. Однажды Парвати, возвращаясь с тренировки, нашла у двери «Кондитерской» изящно свёрнутый пергамент. В нём на неплохом английском, с лёгкими грамматическими ошибками, были подробно расписаны слабые места команды Кастелобрушу, с указанием на то, что их капитан, Изабела, слишком полагается на зрительные иллюзии и слабо защищает тыл. Подпись отсутствовала. Это могла быть уловка самой Кастелобрушу, чтобы заставить их строить планы на ложной информации. Или попытка кого-то из других команд обеспечить победу более слабой, по их мнению, команде, избавившись от более сильного противника. Или даже провокация Стражей. Они сожгли пергамент, не сказав никому, и постарались об этом забыть.

Пары первого тура командам сообщили ещё в начале ноября, но официальное объявление для широкой публики появилось лишь четырнадцатого числа на первой полосе «Ежедневного пророка» в статье под броским заголовком «ВОСЕМЬ ПУТЕЙ К СЛАВЕ: ЖЕРЕБЬЁВКА ТУРНИРА РАССТАВИЛА ВСЁ ПО ПОЛОЧКАМ!». В столовой за завтраком студенты с жадностью читали газету, передавая её из рук в руки.

— Смотрите! — воскликнула Парвати, ткнув пальцем в колонку. — «Хогвартс против Кастелобрушу. Противостояние традиции и карнавала!»

— «Махотокоро против Колдовстворца: Восток встречает Север в битве дисциплин», — прочёл вслух Невилл.

— «Дурмстранг против Ильверморни: сила против инноваций!» — добавила Парвати.

— «Уагаду против Шармбатона: древняя мудрость против изящной стратегии!»

Распределение, как и предполагалось, было составлено так, чтобы школы с похожим стилем не встретились сразу, обеспечив максимальную зрелищность. Идеальные контрасты.

У команды Альфи оставалось меньше двух недель. Теперь тренировки приобрели конкретную направленность. Они изучали всё, что могли, о бразильском стиле. Парвати, через свои каналы, значительно упрощала разведку.

— Их слабость — защита, — резюмировала Пэнси на очередном совещании в Кондитерской. — И концентрация. Их магия требует постоянного потока энергии и эмоций. Если мы выдержим первый натиск, не поддадимся на провокации и не дадим себя ошеломить, они начнут выдыхаться. А затем мы применяем Первый Козырь.

В последние дни перед турниром напряжение достигло пика. Альфи почти не спал. По ночам, когда его однокурсники храпели, он лежал с открытыми глазами, перебирая в голове возможные сценарии, пытаясь вычислить агентов Стражей. Его подозрения падали на самых разных людей: на холодного и расчётливого Алексея Волкова, на маленькую, но невероятно проницательную Мишель Лефевр, на Селену Виндербильт с её стратегическим умом. Он ни в ком не мог быть уверен.

Сикль Паркинсона по-прежнему молчал.

Утром накануне первого тура Альфи получил короткую записку через галлеон от Пэнси:

«Встреча в Кондитерской. Срочно.»

Он пришёл первым. Через несколько минут явилась Пэнси, её лицо было сосредоточенным, но не испуганным.

— Я только что подслушала разговор, — сказала она без предисловий. — Кастелобрушу готовят что-то масштабное для боя с нами. Никакой конкретики, но они, похоже, уверены в своей победе.

Альфи нахмурился.

— Значит, нам нельзя просто держать оборону. Нужно сорвать их замысел ещё до того, как он развернётся.

— Именно, — кивнула Пэнси. — Поэтому момент для Первого Козыря, возможно, наступит раньше, чем мы планировали. Как только мы поймём, что они начинают свою главную атаку, мы должны бить первыми. Наша неожиданность должна перевесить их инициативу.

Они сидели в тяжёлом молчании, мысленно проигрывая возможные варианты.

— Что бы ни было, — наконец сказал Альфи, вставая. — Завтра бой. Мы должны быть готовы. И помнить: мы не просто пытаемся победить. Мы боремся за то, чтобы выжить и не дать им разгадать нашу тайну. Наш Первый Козырь… он должен сработать. Никто не должен узнать о... моей магии.

Пэнси кивнула, её глаза горели решимостью.

— Он сработает. Потому что он основан на одном нашем маленьком, хорошо охраняемом секрете, не имеющем отношения ни к чему... запретному.

Они вышли из Кондитерской и разошлись — ей в подземелья Слизерина, ему в башню Гриффиндора. По пути Альфи встретил Невилла и Парвати, которые шли из библиотеки, что-то оживлённо обсуждая. Увидев его, Парвати сияюще улыбнулась.

— Альфи! Мы только что слышали! Завтра нас будут комментировать по «Волшебному радио»! Прямой эфир на весь магический мир!

Невилл, хоть и выглядел сосредоточенным, тоже улыбался.

— Бабушка написала, что весь их клуб «Азалии» соберётся у радиоприёмника. Говорит, будет болеть за нас.

В их глазах не было того тяжёлого знания, которое грызло Альфи и Пэнси. Для них это была захватывающая спортивная битва, шанс проявить себя. Альфи почувствовал внезапный прилив нежности и ответственности. Он должен был защитить их. От Кастелобрушу, от Стражей, от всего этого безумного мира, в который они попали.

— Да, — сказал он, стараясь звучать так же восторженно. — Будет жарко. Но мы готовы.

Ночью Альфи снова не спал. Он взял свой зачарованный сикль и долго смотрел на него, лежа в постели. Холодный металл не подавал признаков жизни. Никаких вестей. Никаких указаний. Только тишина.

Он перевернулся на бок и уставился в темноту. Где-то в замке спали семь команд, каждая со своими секретами, амбициями и скрытыми агентами. Завтра начнётся настоящая игра. И первым ходом будет их бой с Кастелобрушу.

Они покажут Первый Козырь. Мир ахнет. Все решат, что Хогвартс выложился по полной. А у них в запасе останутся ещё козыри. Второй Козырь, который они приберегли для полуфинала, если пройдут. И Третий Козырь… о нём знали только он и Пэнси. Его последний, отчаянный аргумент, связанный не с командной работой, а с его личной, тёмной силой. Но он надеялся, что до него не дойдёт.

«Пусть думают, что увидели всё, — прошептал он в подушку. — Пусть изучают наш «главный» козырь, строят против него защиту. А мы ударим с другой стороны.»

Он закрыл глаза, насильно заставляя себя уснуть. Последней мыслью перед тем, как сознание погрузилось в тёмные воды, было лицо Пэнси — холодное, решительное, с синими глазами, в которых отражалось завтрашнее сражение.

Впереди их ждало непростое сражение. И жестокая битва за право остаться собой в мире, который жаждал их либо вознести, либо раздавить.