Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

Глаза Джеймса ярко блеснули за стёклами очков, он куртуазно поклонился и немного хриплым от волнения голосом произнёс:

— Леди Лили… Позвольте быть вашим рыцарем.

— Подождите немного, сэр Джеймс, — гордо выпрямилась Лили. — Мы для этого слишком мало знакомы. Но когда мы узнаем друг друга лучше… Возможно всё.

Джеймс изобразил второй куртуазный поклон, выпрямился и сказал уже мне и, слава Богу, без всякой куртуазности:

— Сириус рассказывал мне про тебя. Ты — Северус Снейп, внук лорда Принца и наследник Рода. Рад познакомиться. Леди Лили твоя невеста?

— Взаимно, — ответил я. — И нет. Лили не моя невеста. Она моя лучшая подруга и я считаю её своей сестрой.

— И она ещё не помолвлена? — спросил Джеймс. Ой-ой, вот это парня прихватило…

— Нет, — ответил я. — Но не вздумай давить на неё. Лорд Малфой не будет её неволить, а вот ты можешь вполне себе серьёзно схлопотать.

— Сейчас оба схлопочете, — рассердилась Лили. — Ничего, что я здесь? Женихи, блин…

— Только не я, — выставил я перед собой раскрытые ладони. — Это Джеймса твоя неземная красота сразила наповал.

— Северуссссс… — злобно прошипела Лили и, вытащив палочку, быстренько запустила в меня простеньким сглазом. Сглаз разбился ледяными осколками о мой щит, и теперь уже Лили пришлось уворачиваться от тоненьких водяных струек. Увернулась. И запустила в меня целую охапку холодных и тёплых искр — розовых и голубых. Пришлось снова ставить щит, но огоньки оказались коварными. Они выполнили движение по сложной траектории и оказались у меня в тылу. Я даже почувствовал несколько мелких уколов… Неплохо, очень неплохо… А если так?

И хохочущая Лили в один момент оказалась заключённой в  прозрачный шар. Девочка нахмурилась, её губы возмущённо зашевелились, но до нас не долетало ни звука.

— Отмени заклинание! — возмутился Джеймс. — С девочками так нельзя!

— Открою тебе страшную тайну, — ответил я. — С этой  конкретной девочкой можно. Мне. Мы — друзья. А вот тебе не советую. Поверь, это очень необычная девочка. А  заклятие я отменю. Только дай  ей немного успокоиться. А то и ты огребёшь за компанию.

Джеймс внимательно посмотрел на меня… потом на Лили… а потом всё-таки вытащил палочку и попробовал отменить моё заклинание. Ага, щазз… Мои заклятия легко отменяли только лорд Гонт и дедуля Принц. Причём последний ворчал что-то про дурную силу и ум, который стоит вколачивать через задние ворота. Я к этому фольклору не очень прислушивался.

А лорд Гонт дедушке терпеливо объяснял, что я гораздо сильнее большинства юных магов своего возраста, и ругать меня не нужно, а нужно, чтобы я привыкал к своей силе и не паниковал. Потому что паника может вызвать стихийный выброс, а с последствиями некоторых детских выбросов и сам Мерлин не справился бы.

Удивительно, но дедушка к лорду Гонту прислушивался. Он его всерьёз уважал и называл «талантливый молодой человек». Вообще, Октавиус Принц обладал врождённым мизантропическим нравом, и его не раздражали очень немногие. Лорд Гонт. Лорд Малфой, который умудрялся всерьёз с дедулей дружить. Мои родители и я. Джеймс Киддел. Руфус Скримджер… Может, была ещё пара-тройка счастливцев, но их навскидку и не вспомню. А вот Альбус Дамблдор его раздражал до икоты и желания вызвать Адское Пламя.

Кстати, расследование по поводу игровой карточки ничего не дало. Во-первых, Сириус и Регулус потерянную карточку благополучно нашли, и чары показали, что её никто посторонний не касался, во-вторых, в воспоминаниях очевидцев  реально запущенная над домом Фуллмана иллюзия  сильно отличалась от рисунка на игровой карточке. Хотя бы потому, что на игровой карточке змея выползала из черепа животного в окружении стилизованных цветочных узоров. Понятное дело, игру-то делали для девушки, целью было не напугать, а заинтриговать.

А вот змея над домом Фуллмана очень сильно походила на канонную. Очень, но не совсем. И я стал потихоньку возвращаться к мысли о втором попаданце. Но об этом чуть позже. Стоит вернуться к продолжению нашего эпичного знакомства с Джеймсом Поттером.

После не слишком удачного начала, когда попытка отменить моё заклинание не сработала, Джеймс разозлился всерьёз и попробовал меня проклясть. Лили при виде того, что  на меня нападают, натурально озверела, разнесла в пух и прах моё заклятье, а следующее выпустила в сторону Джеймса. С такой завидной быстротой, что тот и «кыш» сказать не успел.

Поттер не успел отвернуться… и голова его украсилась шикарными ветвистыми рогами благородного оленя. Я еле сдержал некультурное ржание. Похоже, эта пара обречена на взаимные чувства.

— Лили, ты зачем так? — спросил я.

— Вот ещё, — отрезала рыжая оторва. — Будут тут всякие проклятьями в тебя раскидываться! Это могу делать только я! Ты понял? — обратилась она уже к Джеймсу.

— По…понял, — ответил он  и вдруг, закатив глаза, стал заваливаться набок.

— Ой… — испугалась Лили. — Что это с ним? Финита!  Не получается… Северус, надо кого-нибудь позвать! А вдруг я ему навредила?

— Не думаю, — ответил я. — Но ты  просто сосредоточься и отмени заклятие. Давай, быстро!

— Финита Инкантатем! — сказала Лили и взмахнула палочкой. На этот раз всё получилось безупречно и рога пропали. Бледные щёки Джеймса стали розоветь, а Лили облегчённо вздохнула.

— Фуу… Всё в порядке… Сев, а что с ним случилось? Никогда ведь такого не было. Или у него аллергия?

— Не аллергия. Лили, ты ему сгоряча вместо обычных рогов панты* наколдовала. А они кровью наполнены. Вот так и получилось — кровь отлила от мозга, устремилась в панты, и мозг, лишённый привычного кровоснабжения, начал выключаться. Вот Джеймс и потерял сознание. Но с ним всё будет в порядке.

Добрая  девочка Лили смутилась:

— Извини, Джеймс. Я не хотела так сильно тебе вредить. Просто разозлилась. Прости, пожалуйста.

— Прощаю, — отозвался пришедший в себя Джеймс. — Но с одним маленьким условием. Позволь мне заработать право стать твоим другом.

Лили вздохнула. Я тоже. Видимо, юный отпрыск семейства Поттеров был парнем той породы, которому проще дать, чем объяснить, почему нет. 

— Хорошо, — сказала она. — Но с одним условием. Никаких разговоров о браке, свадьбе и семье. Я пока не планирую выходить замуж. Вообще.

Джеймс радостно закивал:

— Согласен. Но если...

— Если я изменю своё мнение на этот счёт, то вы с Севом узнаете об этом первыми, — заявила Лили.

Джеймс радостно закивал, явно понимая, что выжал  из сложившейся ситуации максимум. Так и оформилась наша четвёрка, которая после поступления в Хогвартс стала «притчей во языцех» для большинства преподавателей. А год спустя к ней присоединился Регулус, и всё стало ещё веселее. Но эти славные времена были ещё впереди. А пока мы впятером стали встречаться то у Блэков, то у Поттеров, то в поместье дедули, который укротил свою мизантропию настолько, что позволил нам лазить по всему поместью, перед этим чётко указав несколько мест, куда доступ был запрещён категорически. К моему удивлению, ни Сириус, ни Джеймс даже не пытались нарушить эти запреты, несмотря на то, что оба обладали буйным нравом и склонностью к авантюрам.

Но, поразмыслив, я решил, что и в доме Блэков, и в поместье наследственных артефакторов (со склонностью  к некромантии, да-да) Поттеров нарушив запрет можно было наткнуться на такое, что слишком любопытного потом пришлось бы отскребать от пола в совочек, и эти печальные случаи были очень убедительным воспитательным примером. Так что дедулино поместье наши визиты пережило почти без потерь.

Приглашали нас и в Малфой-мэнор — там можно было кататься верхом на маленьких кротких лошадках по огромному парку и любоваться на огромных абраксанских коней и ездовых гиппогрифов. И дразнить белых павлинов, да… эти огромные гордые птицы были ужасно обидчивы и даже немного понимали человеческую речь. И если не отпустить комплимента их несравненной красоте, ужасно злились. Топорщили перья, раскрывали прекрасные хвосты и с громким клёкотом шли разбираться с обидчиком. Приходилось с хохотом удирать — Малфои обожали своих павлинов и нанесённый им ущерб переживали весьма тяжело. Обижать гостеприимных хозяев не хотелось, поэтому павлины пока ощущали себя победителями.

Так что время понеслось ещё стремительнее… правда,  ни к нам, ни к Эвансам мы с Лили своих новых друзей пригласить не могли. И не потому, что мы жили среди обычных людей, а из-за Статута о секретности. И Сириус, и Регулус, и Джеймс были  сильными магами, но свои Дары до конца не подчинили. И да, они от растерянности или неожиданности могли неосознанно колдануть такое, что работы бы хватило для всего отдела Обливиэйтеров. Поэтому нас они могли посетить не раньше третьего курса. И это не значит, что Джеймс и братья Блэки совсем ничего не знали об обычном мире.  Периодически им устраивали что-то вроде экскурсий — город, транспорт, магазины, кино, театры, музеи, парки развлечений… но в таких экскурсиях их сопровождали взрослые маги, двое или трое. Познавательно, конечно, но какое же веселье под присмотром? Так что встречаться приходилось только в магических локациях.

Почти всегда мы брали c собой Бетховена и Палыча. И тот, и другой вызывали неизменное восхищение взрослых магов, а уж домовики… Они готовы были таскать обоих на руках и кормить свежайшей говяжьей вырезкой, поить густейшими сливками и вообще баловать до полного безобразия. Именно это им и было строжайше запрещено делать без нашего дозволения, и бедняги ужасно страдали. Недели шли за неделями, складываясь в месяцы, наступила весна, после школьные экзамены… а потом лето — и здравствуй, Хогвартс!

Каюсь, я расслабился. Уж слишком спокойными были эти месяцы, враги не напоминали о себе, а детское тело явно воздействовало на меня, убавляя серьёзности. И за это мне пришлось поплатиться.

Тёплым субботним апрельским вечером мы с Лили ходили в кино на очередной приключенческий фильм, а потом я отправился её провожать. Время было, хотя и не слишком позднее, но на грани, поэтому я не мог себе позволить отпустить девочку одну. Хотя не одну, конечно. С нами были Бетховен и Палыч, в кинотеатр их пускали спокойно. Англичане вообще хорошо относятся к домашним животным, а наши питомцы были милыми, воспитанными и ласковыми, так что с точки зрения кассирши, продававшей билеты, ничего необычного в наших пушистых сопровождающих не было. Ну, любят детишки своих котиков — что ж тут такого?

А Бетховену с Палычем смотреть кино реально нравилось. Они смирненько сидели у нас на коленях и таращились в экран. Другие зрители на это диво просто залипали и порой посещали сеансы только для того, чтобы полюбоваться на наших котиков. Палыч, кстати, полюбил попкорн, Лили иногда покупала ему маленький стаканчик карамельного, но нечасто. Кошкам, типа, это вредно.

Вообще-то совершенно верно, но Палыч-то не совсем котик… и я не сомневался, что лужёный желудок бывшего дементора и гвозди способен переварить, если их нарубить помельче, что ему какой-то попкорн.  Однако Лили понятия не имела о родословной Палыча, а я её просвещать не спешил. Тем более что Бетховен мысленно ворчал, что глупый Палыч лопает всякую дрянь…

Итак, я проводил Лили, и мы с Бетховеном отправились домой. К тому времени уже начало темнеть, потому что расстаться, не обсудив свежепросмотренный фильм, мы не могли.

Я был спокоен — чего опасаться в Коукворте, да ещё с Бетховеном-то? Но шаг всё-таки ускорил — Эйлин будет волноваться, если я вернусь в потёмках. А волновать её я не хотел — до родов  оставалось чуть больше месяца, Тобиас уже самолично привёл в порядок детскую комнату для будущей сестрёнки и отреставрировал резную деревянную колыбель.

Я припустил по улице к мосту, ведущему в рабочую часть Коукворта, Бетховен трусил следом, мы миновали мост… и вдруг я расслышал звук, напоминающий плач ребёнка. Совсем маленького ребёнка.

— Бетховен? — шёпотом спросил я. — Ты слышишь?

«Плач? — отозвался котик. — Слышу».

— Надо посмотреть. Вдруг там ребёнок в беде… — прошептал я и повернул в сторону источника звука.

Неожиданно Бетховен  мягко перетёк вперёд и заступил мне дорогу.

«Нет, Хозяин. Не надо смотреть. Там опасность».

— Какая  опасность, Бетховен? — возмутился я. — Там ребёнок!  А вдруг он погибнет?

«Хозяин, нет! Нельзя! Это ловушка!»

И Бетховен раздулся меховым шаром, давая понять, что не отступит и не пропустит меня. Я уже хотел сказать что-то злое… но тут вдруг ощутил некое ледяное дуновение. Не знаю, как это описать. Словно что-то опасное находилось совсем рядом. И я понял, что верный Бетховен прав. Это ловушка, и нам нужно бежать отсюда со всех ног.

— Ты прав! — вырвалось у меня. — Бежим!

Увы, но я сообразил, что Бетховена надо слушаться, слишком поздно. Меня вдруг окружила глухая вязкая стена, сотканная из тёмного марева… мой фамильяр издал отчаянный вопль и рванулся ко мне, но было уже поздно. Чернота сузилась, затопила всё вокруг, и я отключился.

* * *

Сознание возвращалось медленно и какими-то неясными обрывками, так что, открыв глаза, я не сразу смог сообразить, где нахожусь. Абсолютно незнакомая комната, выглядящая неправдоподобно нормально, хоть и несколько старомодно. Светлые, в мелкий зелёный цветочек, обои, вышитые льняные занавеси с травяными мотивами, мебель из полированного орехового дерева — стол, стул, этажерка с книгами, шкаф и кровать, на которой я и лежал. Пара акварелей  на стенах, бледно-зелёный ковёр на полу и шёлковая японская ширма в углу. Практически всё. Этакая комната старой девы викторианской эпохи. Ага, вон и книжки на этажерке соответствующие — Джейн Остен, Анна Радклифф, Жорж Санд, сестрички Бронте, Мэри Шелли с её «Франкенштейном»…

Это кто ж тот бессмертный, что решился меня похитить? И что это за странный антураж?

Я осторожно встал с кровати. Немного шатало, голова кружилась, но в целом всё было терпимо. Поэтому я обошёл комнату и понял, что меня напрягает. В комнате не было двери. Вообще. Совсем. Тогда я отодвинул занавески и стал возиться с окном, за которым цвёл яблоневый сад. Красиво так… но что-то в этой красоте было неестественное.

Подковырнуть шпингалет мне удалось не сразу, но всё-таки удалось. Но когда я распахнул створку, то тут же захлопнул её и отпрянул назад. За окном клубилось Ничто. Я не могу описать это — жутко, тоскливо, омерзительно… и пусто. Люди не должны видеть такое. Будь я реально ребёнком, уже сошёл бы с ума, но и так меня пробрало знатно. Что это за место?

Я приходил в себя минут десять. А потом решительно двинулся ко второму окну. За ним успокоительно журчала речушка в зелёных мягких, просто-напросто манящих к себе берегах. В траве мелькали  разноцветные головки цветов, в безоблачно-голубом небе носились ласточки. Милота и прелесть. И я не сомневался, что не увижу этой милоты, если открою створку. Так и получилось.

На сей раз я пришёл  в себя быстрее и решил, что третье окно пока проверять не буду. За ним простирался величественный сосновый лес, залитый утренним солнцем. И мне показалось, что за одним из деревьев промелькнула странная тень… но присматриваться не стал. Любоваться в третий раз на Ничто не хотелось совершенно.

Я ещё раз обошёл комнату. Дверь так и не появилась. Не было ни туалета, ни умывальника. Эти удобства заменял стоящий за ширмой на табурете кувшин с водой. Рядом находился таз на подставочке. На крючке висело полотенце, рядом с тазом помещалось мыло в фарфоровой мыльнице, а в углу притулился расписанный пастушкáми и пасту́шками фарфоровый ночной горшок. Вы серьёзно?

Тут мне захотелось выматериться от души, и я не стал себе отказывать в этом внезапном порыве. Тем более что до меня дошло, что моя одежда тоже куда-то испарилась, и я облачён в длинную полотняную рубашку с завязочками у ворота и узкими полосками кружев на рукавах. Остальная одежда испарилась в неизвестном направлении вместе с кроссовками. Ну и зачем?

Нет, как раз зачем, я очень даже понимал. Непривычное место с непонятной магией, лишение одежды, запредельная жуть за окном… кем бы ни был похититель, в психологии он разбирался. И меня планировали сломать и подчинить… либо вообще лишить рассудка. А это могло обозначать только одно — некто вычислил мою роль в произошедших с каноном переменах — и сейчас меня явятся обрабатывать ментально. И что похитителя устроит любой исход для меня — подчинение, сумасшествие и даже смерть. Беречь меня никто не планирует.

И теперь мне кажется, что я нарвался на таинственного кукловода, которому подчиняется Дамблдор. Именно ему нужно, чтобы канон сохранился. Зачем? Не знаю, а предполагать можно всё, что угодно. Ладно, подождём. Наверняка похитителю захочется полюбоваться на своё приобретение и проверить, достаточно ли я сумасшедший. Ох, и не завидую я дяденьке, когда до него доберётся лорд Гонт с примкнувшим к нему дедулей Принцем и союзниками Малфоем и Блэком. Зацепить сразу четыре Рода, чей арсенал пакостных проклятий куда выше среднего по Британии — это талант иметь надо.

За то, что мне взломают мозги, я не опасался. Дедуля Принц после лечения отлучился в Магическую Россию к тамошним волхвам, которых уже не первый век возглавляет некромант, Тёмный целитель и менталист Константин Бессмертнов, которого русские сказки именуют просто и незатейливо — Кощей. С ним у дедули Принца были давние неплохие отношения, а к детям Кoщей всегда относился по-доброму. Косвенно это подтверждает тот факт, что ни одна русская сказка  не обвиняет Кощея в похищении детей. Красны девицы — да, добры молодцы… ну, всяко случалось, диковины и сокровища — легко, а вот дети — нет.

Именно к нему дедуля Принц обратился с просьбой защитить свой и мой разумы окончательно и бесповоротно. Чтоб никто и никогда не смел диктовать свою волю, требовать странных вещей и внушать разные глупости.

Кощей согласился, что такая предосторожность — это не паранойя, а совершенно разумное требование. Итогом стали знаменитые татуировки. Нас с дедом обрили налысо и  Кощей самолично нанёс сложнейший узор на кожу головы. Ну, а отрастить волосы заклинанием можно за пять минут. Так что, кто был не в курсе, тот и не заметил.

А преимущества татуировки перед амулетом неоспоримы. Во-первых, каждая татуировка строго индивидуальна и настроена на конкретного носителя. Во-вторых, снять, потерять или отдать татуировку невозможно. В-третьих, срок действия — пожизненный, уничтожить их невозможно и в магическом фоне почувствовать такое украшение может только маг уровня Мерлина как минимум. И то, если он не в курсе, так и не поймёт. Ну и расположение — на голове, под  волосами. Это не Метка на предплечье, случайно обнаружить невозможно, нужно знать, где искать.

Стоит это чудо  не просто дорого, а  сверхдорого, но дедуля не беден, да и я добавил — мне совсем не улыбалась перспектива превратиться в канонного Снейпа. А ещё я эту идею подкинул лорду Гонту. Мало ли что. Надеюсь, он сможет договориться с Бессмертновым — тот гораздо лучше относится к носителям парселтанга, чем к обычным магам.

Но итог меня устроил. Мне теперь невозможно внушить ничего лишнего, подчинить ментально, вложить ложные воспоминания и проделать ещё сотню хитрых штук, на которые так горазды опытные менталисты. Так что визита похитителя я не боялся. Зато решил  проверить, наблюдают ли за мной. Сделал печальное лицо, потёр живот и тяжело вздохнул.

Как я предполагал, голодом морить меня не планировали. Во всяком случае, не сразу. На столике появились тарелка каши, стакан с молоком и булочка. Угу, я и впрямь голоден, но проверить не мешает. Заклинание простенькое, Эйлин показала мне его давно, и у меня оно прекрасно получалось без палочки. Ну-ка, ну-ка… ага, пока всё чисто. Тогда надо поесть, силы мне ещё понадобятся. И неизвестно, чистой ли будет следующая еда, которую мне предоставят.

Я уселся за стол и в хорошем темпе смолотил всё, что дали. Каша оказалась рисовой, с сахаром и сливками, булочка — ещё тёплой, смазанной сладким сиропом, молоко свежим и чуть подогретым. Нормально.  Хотят усыпить бдительность и приручить сладкой косточкой? А потом подсунуть еду с зельями? Всё может быть. А попробую-ка я пока позвать Бетховена. Вдруг получится?

И я, сохраняя спокойное выражение лица, мысленно стал призывать моего котика. Сначала ответа не было. Но потом до меня слабо-слабо и издалека донеслось:

«Слыш… ждит… алы…трудно…»

Потом как отрезало. Но я не сомневался, что мой фамильяр меня засёк и что появление в этом милом местечке разъярённых мстителей — вопрос времени. А упоминание Палыча как бы намекало, что похитителю или похитителям придётся пережить немало весёлых минут.

Так что я спокойно допил молоко, выбрал на полке роман Джейн Остен «Мэнсфилд-парк», улёгся со всеми удобствами на кровать и погрузился в чтение.