Щит, пламя и роботы (джен)

Вечер после ужина в гостиной Когтеврана тянулся медленно и тихо, как это обычно бывает в последние дни осени, когда за окнами уже не разглядеть ничего, кроме собственного отражения в чёрном стекле, а камин, напротив, горит особенно ярко, словно стараясь восполнить весь тот свет, который отняли у мира короткие ноябрьские дни. Элли сидела в своём любимом кресле у окна и читала фолиант по истории магических артефактов, который она взяла у мадам Пинс ещё на прошлой неделе — не потому, что нужно было, а просто, чтобы занять голову.

Дориан подошёл неслышно. Он вообще умел двигаться так, что половина факультета вздрагивала, когда он вдруг обнаруживался рядом. Элли, впрочем, уже почти привыкла.

— Есть разговор, — сказал он негромко, опускаясь в кресло напротив. — О том, что я обещал тебе показать.

Элли отложила книгу. После четвертьфинала Дориан ни разу не напоминал о её отказе применять его приёмы, но она знала: он не забыл. Не такой он человек, чтобы забывать.

— Я слушаю.

— Если ты действительно хочешь увидеть, как работает адаптивный щит в реальном бою, а не в лаборатории, — Дориан говорил тихо, почти шёпотом, хотя вокруг никого не было, — то сегодня, после полуночи, ты должна быть здесь, в гостиной. И никому, — он сделал паузу и выделил слово так, что оно повисло в воздухе, — никому не говори. Даже Миранде и Софи.

Элли уставилась на него. Образцовый староста, блестящий ученик, икона когтевранской добросовестности — и он предлагает ей тайную ночную вылазку? Это было... неожиданно. И оттого ещё более интригующе.

— Хорошо, — сказала она просто.

Дориан кивнул и поднялся.

— Тогда до полуночи.

Он отошёл к группе старшекурсников, сидевших в дальнем углу гостиной, и Элли заметила, как он обменялся с ними короткими, почти незаметными кивками. О чём-то они явно договаривались. Впрочем, у неё не было времени об этом размышлять. Оставалось только ждать.

Часы тянулись невыносимо. Она честно пыталась читать, но строчки плыли перед глазами, и в итоге она перевернула, наверное, страниц двадцать, не запомнив ни одной. Софи и Миранда ушли спать около десяти, пожелав ей спокойной ночи, и с тех пор в гостиной становилось всё тише. Старшекурсники в углу продолжали о чём-то негромко переговариваться, но в остальном в башне воцарилась та особенная ночная тишина, когда, кажется, даже портреты на стенах засыпают.

Без четверти двенадцать Дориан поднялся, поймал её взгляд и кивнул в сторону выхода. Элли отложила книгу, накинула мантию и последовала за ним. У дверей он обернулся к старшекурсникам, и те одновременно, как по команде, заговорщицки кивнули. Дориан, в свою очередь, подмигнул им — также заговорщицки, почти невесомо — и шагнул в коридор.

Дверь за ними закрылась с мягким стуком. Коридор тонул в глухой, непроглядной темноте, нарушаемой лишь узкими полосами лунного света, падавшими из высоких окон.

— Люмос, — прошептала Элли, и кончик её палочки загорелся.

— Немедленно выключи, — голос Дориана прозвучал так резко, что она вздрогнула и послушалась мгновенно.

Дориан уже держал палочку наготове. Он повернулся к Элли и произнёс заклинание, которого она не расслышала до конца. В тот же миг по макушке растеклось странное, студенистое ощущение — будто кто-то разбил о голову холодное сырое яйцо, и ледяная жидкость медленно потекла вниз по телу. Элли передёрнула плечами. А когда опустила взгляд на свои руки — не увидела их. Только смутный силуэт, и тот исчезал, стоило чуть повернуть голову.

Дориан повторил заклинание на себе, и в коридоре не осталось ни души — только двое невидимок, дышащих в темноте.

— Иди за мной. И ни звука, — прошептал его голос где-то совсем рядом.

Они двинулись по замку. Благо небо за окнами было ясное и луна стояла высоко, заливая коридоры бледным, призрачным серебром. Дезиллюминационное заклинание делало их почти неразличимыми в ночи, но всё равно Элли чувствовала себя до ужаса уязвимой. Каждый шаг, каждый шорох мантии казались ей оглушительными. Пару раз она пыталась заговорить, но каждый раз Дориан шикал на неё, и она замолкала, прикусывая губу.

У поворота он вдруг замер. Элли, не успев среагировать, едва не врезалась ему в спину. Из дальнего конца коридора, шаркая ногами, приближался завхоз Смит. Его фонарь раскачивался в такт шагам, а рядом, мелькая жёлтыми глазами, трусила миссис Норрис.

Дориан среагировал мгновенно. Он схватил Элли за плечо, и прежде чем она успела пикнуть, втащил её в ближайшую дверь — Алохомора сорвалась с его палочки почти беззвучно. Они очутились в крошечной кладовке, заставленной мётлами, швабрами и вёдрами. Здесь было так тесно, что Элли чувствовала спиной холодную каменную кладку, а плечо Дориана упиралось ей в грудь. Отступать было некуда.

— Замри и не шевелись, — прошептал он ей на ухо.

Она даже дышать перестала. Снаружи послышались тяжёлые шаги, потом свет фонаря мазнул по щели под дверью, и вот уже дверь приоткрылась.

— Кажется, шум был отсюда… — пробормотал Смит, наклоняясь.

Дориан поднёс палочку к сложенной ладони и прошептал: «Авис». Маленькая, размером с ладонь, птаха — кажется, синица — трепыхнулась в его пальцах и замерла, послушно притихнув.

Когда Смит почти просунул голову в кладовку, Дориан разжал кулак. Птичка рванулась вперёд, словно на пружине, метнулась прямо в лицо завхозу и с оглушительным чириканьем унеслась в темноту коридора. Смит отшатнулся, взмахнул руками и выругался.

— Проклятая птица! — проскрежетал он, выпрямляясь. — Опять окна не закрыли... — И, всё ещё ворча, захромал дальше. Миссис Норрис, проводив синицу долгим, нечитаемым взглядом, последовала за ним.

В кладовке на несколько долгих мгновений воцарилась тишина. Элли не дышала. Сердце колотилось так громко, что ей казалось — его слышит весь замок.

Они дождались, пока шаги Смита не стихнут в глубине коридора, и Дориан осторожно выглянул наружу. Убедившись, что путь свободен, он кивнул, и они выскользнули обратно в лунный свет.

Дальнейший путь прошёл без приключений. Они миновали несколько лестничных пролётов, спускаясь в подземелья.

— Можно выдохнуть, — наконец произнёс Дориан, зажигая Люмос. — В этих подземельях по ночам обычно ни души.

Элли, которая всё это время героически молчала, наконец дала себе волю.

— Как так?! — зашептала она, оглядываясь через плечо. — Он что, нас не заметил? Совсем?

— Смит глуховат, — спокойно ответил Дориан, шагая вперёд.

— Но он не слеповат же! Мы стояли прямо перед ним!

Дориан чуть повернул голову и произнёс с едва заметной усмешкой в голосе:

— Сочту это за комплимент своему заклинанию.

Они спускались ещё, наверное, целую вечность. Лестницы становились всё уже и круче, камень — всё более грубым и древним. Стены здесь не были отёсаны, как в верхних коридорах, а выглядели так, будто их вырубили прямо в скале столетия назад. Воздух стал холоднее, пахло сыростью и чем-то древним, почти забытым. Элли никогда не была так глубоко. Она даже не подозревала, что у Хогвартса есть настолько глубокие подземелья. Перед ними, в конце длинного, терявшегося во тьме коридора, высилась огромная, обитая железом дверь. Таких старых дверей она не видела ни в одной башне замка — казалось, ей не одна сотня лет.

Дориан коснулся палочкой замка, прошептал что-то неразборчивое, и с тяжёлым, рокочущим скрежетом дверь подалась. За ней стояла кромешная, осязаемая почти физически темнота.

Дориан шагнул в неё, Элли последовала за ним.

И темнота лопнула.

Элли зажмурилась. Когда она открыла глаза, то не сразу поняла, что видит. Огромный, уходящий куда-то вверх подземный зал, освещённый десятками магических фонарей. Вдоль стен, на грубых каменных выступах, толпились люди — десятка три, не меньше, все в мантиях, но без капюшонов, многие с палочками наготове. В центре зала, очерченная светящейся линией, простиралась арена, уставленная какими-то предметами: тюками сена, деревянными ящиками, бочками разного размера. Воздух был тяжёлым и тёплым, пропитанным ожиданием.

Дориан вывел её из оцепенения. Он снял Дезиллюминационное заклинание сначала с неё, потом с себя, и теперь они оба были видимы. Элли крутила головой, пытаясь охватить взглядом всё разом. И почти сразу заметила знакомые лица.

У самой границы арены, в окружении нескольких старшекурсников, стояли Кай и Лео. Кай казался собранным и серьёзным, Лео, напротив, что-то оживлённо обсуждал с кем-то из стоявших рядом. Увидев их, Элли невольно замерла, но Дориан уверенно взял её за локоть и повёл сквозь толпу.

— Добрый вечер, — произнёс он, когда они поравнялись с братьями.

Лео обернулся, и на его лице появилась широкая улыбка.

— О! Привет!

— Что здесь происходит? — выпалила Элли, всё ещё озираясь. — Это что, ты... вы все участвуете в... — она запнулась, подбирая слово.

— В чем-то незаконном? — весело подсказал Лео. — Ну да.

— Но это же... — Элли беспомощно обвела рукой зал. — Их тут десятки! Это целое мероприятие! Как об этом никто не знает? Как профессора не в курсе?

— Потому что мы умеем хранить секреты, — спокойно ответил Дориан. — И потому что здесь, — он кивнул на стены, — очень глубоко. Никто случайно не забредёт.

— А ты, — Элли повернулась к Лео, — ты знал? И молчал?

— Ага, — Лео пожал плечами с видом человека, который обсуждает нечто совершенно обыденное. — Уже не в первый раз. Ну и что?

Элли хотела ответить, но Дориан её опередил.

— Мне нужно отойти, — сказал он, глядя на Кая. Тот молча кивнул. Затем Дориан повернулся к Лео: — Я вверяю её тебе. Будь добр, проследи, чтобы она не сбежала и не натворила глупостей.

— Обижаешь, — хмыкнул Лео, и Дориан вместе с Каем скрылись в толпе.

Элли осталась стоять рядом с Лео, всё ещё потрясённая масштабом происходящего. Она принялась разглядывать арену. На ней, помимо ровной площадки, действительно громоздились препятствия: тюки с сеном, похожие на огромные подушки, бочки — одни крошечные, с кувшин, другие почти в человеческий рост, и ящики размером с комод, беспорядочно расставленные по всему кругу.

Она заметила в толпе ещё одно знакомое лицо — та самая слизеринка, что победила Сару в четвертьфинале, стояла у противоположного края арены, сложив руки на груди и, кажется, кого-то высматривала. Затем тяжёлая дверь в дальнем конце зала снова отворилась, и внутрь вошли те самые старшекурсники, которым Дориан заговорщицки кивал в гостиной. Элли проводила их взглядом, и в голове у неё начали складываться кусочки мозаики: так вот куда они все исчезали по ночам. Так вот почему Дориан был так уверен. Так вот почему Лео так спокоен.

Внезапно свет начал меняться. Фонари по периметру зала стали гаснуть один за другим, зато несколько ярких магических огней вспыхнули прямо над ареной, заливая её резким, почти театральным светом. Толпа вокруг зашевелилась, загомонила громче.

— Начинается, начинается! — Лео схватил её за рукав и потянул ближе к ограждению.

На арену с противоположных сторон вышли две фигуры в длинных мантиях с надвинутыми капюшонами, скрывавшими лица. Вслед за ними, встав в центре, появился высокий парень с узким, острым лицом. Элли узнала его сразу — староста Слизерина, тот самый, с вечно кислой физиономией. Но здесь он выглядел как будто по-другому, ни свитка, ни профессоров за спиной.

— Дамы и господа, — произнёс он, и шум вокруг мгновенно стих. — Очередной поединок, который вы так долго ждали.

Толпа взревела — не возмущённо, не испуганно, а с тем особенным спортивным азартом, какой бывает на финале квиддичного сезона. Элли почувствовала, как этот азарт отдаётся у неё в груди. Староста подождал, пока стихнет, и продолжил:

— Правила прежние: три эгиды у каждого. Допустимо как магическое, так и физическое воздействие. Бой без ограничения времени, до разрушения всех трёх эгид или до сдачи одного из противников.

Бойцы одновременно скинули мантии и отбросили их в стороны. Капюшоны упали.

Элли замерла. Кай и Дориан. Они стояли друг напротив друга, облачённые в кольчужные доспехи, с глухими шлемами, забрала которых пока были подняты. Элли видела лица обоих — сосредоточенные, спокойные, словно они выходили не на бой, а на утреннюю тренировку. Лео, заметив её реакцию, ухмыльнулся.

Староста вскинул руку.

— Начали!

И тут же, словно испугавшись собственной команды, развернулся и пулей вылетел за пределы арены.

Кай опустил забрало. Дориан сделал то же. Мгновение они стояли неподвижно, глядя друг на друга сквозь узкие прорези, а затем Кай взмахнул палочкой — резко, почти без замаха — и тугая струя пламени, яркая, как жидкое золото, понеслась через всю арену прямо в Дориана.

Тот даже не шелохнулся. Перед ним вспыхнул щит — идеально ровный, прозрачный, лишь слегка мерцающий по краям. Инсендио ударило в него, растеклось огненной волной и погасло, не причинив вреда. В тот же миг Дориан контратаковал — Stupefy сорвалось с его палочки, целясь Каю в корпус.

Кай не стал выставлять щит. Он прыгнул в сторону, за огромную бочку, стоявшую неподалёку, и тут же, не давая себе передышки, выбросил палочку вперёд:

— Depulso!

Бочка сорвалась с места и понеслась на Дориана, тяжело вращаясь в воздухе. Дориан даже не шелохнулся. Его палочка взметнулась навстречу, и встречное «Depulso!» ударило в бочку с противоположной стороны. Дерево затрещало, выгнулось и с оглушительным хлопком расплющилось, разлетаясь веером щепок и огромными, сверкающими на свету брызгами воды — бочка оказалась не пустой. В тот же миг вдогонку прилетела Бомбарда Кая, и всё, что осталось от бочки — вода, щепки, пар — взорвалось ослепительным фейерверком. Над ареной, переливаясь в свете магических фонарей, повисла радуга.

Но Кай не закончил. Сразу за первой Бомбардой шла вторая, третья, четвёртая. Они прошивали остатки водяной завесы и врезались в щит Дориана, раз за разом, с методичностью молота. Щит трещал, покрывался паутиной трещин, и Элли, затаив дыхание, видела, как он восстанавливается — быстрее, чем должен был бы, быстрее, чем она считала возможным. Дориан умышленно ослаблял прочность, жертвуя плотностью ради скорости регенерации. Это было как раз то, о чём он рассказывал ей в лаборатории. Это работало. По-настоящему.

Но даже этого не хватало. Очередная Бомбарда ударила слишком сильно, щит разлетелся с оглушительным звоном, и Дориан, уходя от следующего заклинания, бросился в сторону, перекатился кувырком. Осколки щита ещё исчезали, а одна из эгид на его груди лопнула, осыпавшись серебристой пылью. Удар всё-таки зацепил.

Но Дориан, не обращая внимания на потерю, взмахнул палочкой. Вода, разлившаяся по полу из разрушенной бочки, вдруг поднялась в воздух, превратившись в мельчайшую взвесь — и в одно мгновение арена исчезла. Густой, непроглядный туман окутал всё пространство, пряча Дориана от глаз Кая и от зрителей.

Кай, не теряя ни секунды, выкрикнул Ventus. Порыв ветра ударил в туман, разгоняя его, — но когда клубы рассеялись, Дориана в центре не было. Он исчез, словно растворился в воздухе.

Кай крутанулся на месте и вскинул вокруг себя круговой щит, закрываясь со всех сторон. Он озирался, пытаясь заметить движение, но арена казалась пустой. Лишь ящики, бочки и тюки сена, подсвеченные магическими фонарями, высились вокруг безмолвными стражами.

И тут один из ящиков сорвался с места и полетел в Кая. Почти одновременно с другой стороны, словно выпущенный из пращи, в него понёсся тюк с сеном. Кай оказался зажатым. Он упал пластом на пол, и ящик с тюком столкнулись прямо над его головой с оглушительным грохотом. Круговой щит лопнул, обломки дерева, щепки и солома посыпались на Кая дождём, но он, выскочив из-под груды, рванулся вперёд, к спасительному укрытию за ещё одной бочкой.

И замер на полпути.

Вокруг него, словно выросши из пола, возник купольный щит. Но это был не его щит — Элли видела это сразу. Он шёл откуда-то извне, сомкнувшись над Каем, словно стеклянный колпак. Более того, она заметила то, чего не заметила в первое мгновение: структура щита была вывернута. Лицевая сторона, обычно обращённая к атакующим, была повёрнута внутрь. Кай оказался не под защитой — он оказался в ловушке.

Кай осмотрелся, пнул стенку, и Элли показалось, что он покачал головой, словно говоря «ах ты ж хитрюга». Затем, не тратя времени на бесплодные попытки пробить щит, он начал вращать палочкой над головой — широкими, размашистыми круговыми движениями. С кончика палочки сорвался огонь. Сначала робкий язычок, затем кольцо, которое ширилось, набирало силу и ярость, пока не превратилось в ревущий огненный вихрь, охватившее всё пространство под куполом. Кай исчез в этом огне, словно растворился в нём, и пламя всё росло, облизывая стенки щита, делая их видимыми до последней трещины. Щит начал трещать. Элли заметила, как невидимый Дориан — она уже не сомневалась, что он где-то рядом, — пытается латать повреждения, но трещины накапливались быстрее, чем он мог их закрыть. Огонь искал выход.

И щит лопнул. Не просто треснул — он разорвался, как мыльный пузырь, выпуская на волю весь тот ад, что был заперт внутри. Кольцо пламени, освободившись, в мгновение ока превратилось в круговую огненную лавину, которая понеслась от центра арены к её краям, сметая всё на своём пути — щепки, воду, остатки соломы. Зрители на первых рядах вскинули палочки, выставляя щиты, кто-то вскрикнул, но лавина, достигнув границы, уже начала ослабевать. До трибун дошла лишь жалкая тень того яростного шторма, который разорвал купол, и тень эта уже не могла причинить вреда.

Элли перевела взгляд на Кая. Он стоял в центре выжженного круга, среди пепла, сажи и обугленных досок. Одна эгида на его груди отсутствовала, вторая полыхала тревожным алым светом. Он едва не сжёг себя заживо, чтобы вырваться из ловушки. Но он уже снова атаковал — Бомбарда сорвалась с его палочки и ушла куда-то вправо.

Элли проследила за траекторией и увидела Дориана. Тот был видим — Дезиллюминационное, очевидно, разрушилось от огненной волны, — и у него вторая эгида тоже сияла алым. Он сорвался с места и побежал по кругу, не заботясь о защите. Заклинания срывались с его палочки одно за другим, но летели мимо — Кай тоже бежал по кругу, тоже стреляя на ходу. Их заклинания проносились в опасной близости друг от друга, сталкивались в воздухе и взрывались снопами искр, и всё это походило на какой-то дикий, яростный вальс — танец двух равных, двух неудержимых сил, запертых в каменном мешке подземелья.

Первым танец нарушил Кай. Он забежал за самый большой ящик — настоящий мастодонт среди обломков — и прижался к нему спиной. Дориан, не останавливаясь, сменил траекторию. Но он не побежал в обход. Он побежал вверх.

Элли ахнула. Под ногами Дориана, повинуясь движениям его палочки, разворачивалась широкая, спиральная лента — полупрозрачная, мерцающая. Элли смотрела, не в силах отвести взгляд. Вот оно. То, о чём он говорил. Щит — не стена, не купол, а мост. Инструмент. Лестница в небо. Он бежал по воздуху, огибая невидимую спираль, всё выше и выше, и вот уже стоял на вершине ящика, возвышаясь над Каем. В его руке палочка сияла, заряженная до предела.

Кай поднял голову и, вместо того чтобы бежать, тоже вскинул палочку. Два заклинания сорвались одновременно — ослепительный сгусток энергии сверху и резкая, хлёсткая Бомбарда снизу.

Грохот. Ящик разлетелся. Обломки, щепки, пыль взметнулись до самого свода. Дориан, отброшенный взрывом, пролетел по дуге и рухнул где-то в стороне, его вторая эгида лопнула в воздухе, третья засияла алым — на грани.

В центре, где только что был ящик, теперь дымилась груда обломков. Староста Слизерина выскочил на арену и крикнул:

— Бой окончен!

Дориан, пошатываясь, поднялся на ноги и подошёл к обломкам. Он протянул руку. Из-под досок, весь в пыли, появилась ладонь Кая. Дориан сжал её и рывком вытащил друга. У Кая не осталось ни одной эгиды. Все три были разрушены.

— Победа Дориана Норвуда.

Зал взорвался аплодисментами. Элли, всё ещё не веря своим глазам, обернулась к Лео, чтобы сказать что-то — что угодно, лишь бы выплеснуть переполнявшие её эмоции.

Но Лео рядом не было.

Элли заморгала, уставившись на пустое место. Кажется, ещё секунду назад Лео стоял рядом, она чувствовала его плечо, слышала его дыхание, и вот — пустота. Она завертела головой, но вокруг были только чужие лица, возбуждённые после боя Кая и Дориана. Лео исчез.

К груди начала поступать паника, но в этот момент голос старосты Слизерина снова разнёсся над залом:

— Следующая пара! Эдрик Малькольм и Лео Эшфорд. Прошу на арену.

Элли замерла. Из толпы, с противоположной стороны, вышел тот самый пятикурсник, с которым Лео дрался в четвертьфинале — высокий, с резкими чертами лица и холодными, спокойными глазами. А с другой стороны, из-за спины какого-то старшекурсника, появился Лео. Он скинул мантию, оставшись в простой рубашке с закатанными рукавами, и шагнул в очерченный светом круг. Без доспехов. Без страха.

— Правила лайтовые, — произнёс Морган. — Три эгиды. Физическое воздействие ограничено. Начали.

Малькольм атаковал сразу. Он уже знал, на что способен Лео, и не собирался давать ему времени на раскачку. Stupefy полетел первым — резкий, хлёсткий, — и Лео, не выставляя щита, ушёл вправо за груду деревянных обломков. Малькольм не останавливался: Impedimenta по ногам, снова Stupefy, Expelliarmus — все заклинания ложились плотно, методично, не давая Лео выбраться из-за укрытия.

Элли смотрела, вцепившись в перила. Лео двигался иначе, чем на турнире — быстрее, резче. Но Малькольм тоже изменился. Теперь он использовал каждый выступ, каждую бочку, заставляя Лео постоянно смещаться и тратить силы. В какой-то момент Лео попытался контратаковать — его новое, отточенное с Вейном Инсендио блеснуло в воздухе, — но Малькольм ждал этого. Он выставил плотный щит, и пламя растеклось по нему, не причинив вреда. А затем — резкий Incarcerous со стороны, которую Лео оставил открытой. Верёвки захлестнули лодыжку, Лео споткнулся, и тут же Stupefy ударил его в плечо. Первая эгида лопнула с тихим хлопком, осыпавшись серебристой пылью.

Элли закусила губу.

Лео поднялся. Он не выглядел напуганным. Скорее — злым на себя. И в следующую минуту он сделал то, чего Элли не ожидала. Он перестал прятаться. Он пошёл вперёд, сокращая дистанцию, и его палочка заходила ходуном: Stupefy, Depulso — ящик, за которым прятался Малькольм, отлетел в сторону, — и снова Инсендио, на этот раз с короткого, почти мгновенного замаха. Заклинание ударило в край щита, и щит дрогнул. Малькольм отступил, пытаясь перестроиться, но Лео уже давил. Bombarda ударила в пол перед ногами слизеринца, взметнув тучу грязи и щепок, и в этой завесе Лео прорвался вплотную. Stupefy в корпус. Первая эгида Малькольма лопнула.

— Один-один, — прошептал кто-то рядом.

Элли обернулась. Рядом с ней, будто выросши из пола, стояли Кай и Дориан. Оба уже переоделись — никаких доспехов, обычная школьная форма, мантии небрежно перекинуты через руки. Кай был всё ещё взлохмачен после боя, Дориан — бледен, но собран. Они молча смотрели на арену, и Элли вдруг поняла, что даже не слышала, как они подошли.

Она повернулась обратно к арене. Бой продолжался. Малькольм и Лео обменивались ударами, и теперь это была настоящая рубка — без укрытий, без пауз. Stupefy за Stupefy, Incendio в ответ. Лео пропустил ещё один удар — эгида замигала тревожным алым, но устояла. А затем, в молниеносной связке — Expelliarmus, чтобы заставить Малькольма сместить щит, и сразу же Инсендио в открывшуюся брешь, — Лео сбил вторую эгиду противника.

Два-два. У каждого осталось по одной.

Элли не дышала. Кай и Дориан стояли по бокам от неё, как двое молчаливых стражей. Она чувствовала их присутствие, но не могла оторвать взгляда от Лео. Он тяжело дышал, но стоял твёрдо, и в его лице не было и тени сомнения.

Малькольм, видимо, решил идти ва-банк. Он бросил Stupefy и тут же, не дожидаясь результата, рванулся влево, за бочку. Лео проследил за ним и выпустил Бомбарду — бочка разлетелась, но слизеринца за ней не оказалось. Он обощёл с другой стороны, и его палочка уже была нацелена Лео в спину. Incarcerous. Верёвки захлестнули ноги. Лео пошатнулся. И в тот же миг Малькольм выкрикнул Stupefy.

Вспышка. Лео упал на одно колено. Третья эгида лопнула.

— Победа Эдрика Малькольма, — произнёс Морган.

Повисла тишина. Лео стоял на колене, тяжело дыша. Потом медленно поднялся, отряхнул рубашку и подошёл к Малькольму. Протянул руку. Слизеринец, секунду поколебавшись, пожал её. Они обменялись парой фраз — тихо, неразборчиво для посторонних, — и разошлись.

Лео направился к трибуне. Кай чуть заметно кивнул ему, Дориан молча посторонился, освобождая место. Лео остановился рядом с Элли.

— Ну что? — сказал он, улыбаясь уголком губ. Вид у него был уставший, но довольный, словно это не он только что проиграл, а кто-то другой.

— Ты... — Элли запнулась. — Ты проиграл.

— Ага, — Лео пожал плечами, убирая палочку в карман. — Так бывает.

— Но... — она не находила слов. — Ты же победил его в четвертьфинале. Я думала, ты снова...

— В четвертьфинале были другие правила, — спокойно ответил Лео. — Здесь он был сильнее. В следующий раз я учту.

Элли замолчала. Она смотрела на него — уставшего, вспотевшего, с царапиной на щеке, — и что-то внутри неё переворачивалось. Совсем не так, как когда она смотрела на его победы. Может быть, даже сильнее.

— Ты совсем не расстроился? — тихо спросила она.

— Расстроился, — он усмехнулся. — Но это же не конец света. Подумаешь, проиграл. В следующий раз выиграю.

Элли хотела сказать что-то ещё, но тут Дориан, стоявший рядом, произнёс:

— Хороший бой. Он использовал твою привычку к турнирному ритму. Ты это видел?

— Видел, — Лео кивнул. — Поздно только.

— В следующий раз увидишь раньше, — сказал Кай, и в его голосе не было ни укора, ни утешения — только спокойная уверенность.

Элли переводила взгляд с одного на другого. Они говорили о поражении так, словно это была самая обычная вещь в мире. Не трагедия, не позор — просто урок. И от этого их спокойствия ей вдруг стало легче. Словно она сама только что проиграла и обнаружила, что мир не рухнул.

Народ в зале постепенно начал стягиваться к выходу. Морган встал у той самой обитой железом двери, через которую Элли вошла сюда, казалось, целую вечность назад, — и теперь деловито, без суеты организовывал отступление. Он выпускал людей маленькими группами, по трое-четверо, предварительно накладывая на каждого Дезиллюминационное заклинание. Палочка его двигалась размеренно, как метроном, и каждые несколько минут новая партия невидимок выскальзывала в тёмный коридор.

— Интервал — пять минут, — повторял он монотонно, словно заведённый. — Как поднимитесь из под земли Люмос выключайте. Без разговоров. Кто попадётся патрулю — я вас не знаю, и вы нас не знаете.

Очередь двигалась. Элли стояла между Лео и Дорианом и чувствовала, как напряжение этой ночи медленно отпускает её, сменяясь приятной, почти сонной усталостью. Она вспомнила, как они крались сюда, замирая от каждого шороха. Теперь всё это казалось далёким и почти нереальным.

Когда подошла их очередь, Морган уже вскинул было палочку, но Дориан остановил его коротким:

— Я сам.

Морган кивнул — сухо, по-деловому, — и переключился на следующую группу. Дориан повернулся к остальным, взмахнул палочкой — привычное, отточенное движение, — и Элли снова ощутила тот лёгкий, почти невесомый липкий холодок, за которым следовала невидимость. Через несколько секунд все четверо растворились в темноте и шагнули за порог.

Коридор встретил их глухой, непроглядной чернотой. Дверь за спиной закрылась с тяжёлым стуком, отрезав последние отблески магических фонарей. В наступившей тишине Элли слышала только дыхание — своё и своих спутников.

— Идём, — раздался шёпот Кая, разжигая на конце палочки тусклый огонёчек. — Я знаю путь получше.

Он повёл их не наверх, к знакомым лестницам, а куда-то в сторону, в узкий, тёмный проход, который Элли ни за что бы не заметила самостоятельно. Его палочка едва светилась, но шаги были уверенными — он явно проходил этим путём не в первый раз. Дориан шёл замыкающим, Лео и Элли — в середине.

Коридор петлял, уводил всё дальше от массивной двери и от той древней глубокой части замка, пока не упёрся в статую горгульи. Массивная, замшелая, она скалилась в темноте каменной ухмылкой, а в блестящих глазах сверкало отражение огонька палочки, и от этого становилось жутко. Кай, не останавливаясь, протиснулся в щель между её крылом и стеной и исчез. Через секунду из темноты донеслось:

— Здесь дверь. Давайте по одному.

За горгульей обнаружился узкий, почти незаметный проём, ведущий в крошечный коридор. Элли пришлось пригнуться, чтобы не задеть головой низкий свод. Стены здесь были грубыми, неотёсанными — явно не часть основного замка, а какой-то древний, давно забытый ход. Зато здесь можно было зажечь Люмос во всю, и через минуту бледный голубоватый свет заплясал на каменных стенах.

Они шли цепочкой, друг за другом. Коридор ветвился, петлял, уводил то вверх, то вниз, но Кай сворачивал то влево, то вправо без малейших колебаний. Элли потеряла счёт времени и направлений. Ей казалось, что они идут уже целый час, хотя наверняка прошло не больше четверти.

Наконец Кай остановился перед небольшой деревянной дверцей, нажал на неё плечом, и она подалась с тихим скрипом. Один за другим они пролезли в узкий проём и оказались в просторном, но явно заброшенном помещении. При свете Люмоса Элли разглядела старые парты, составленные вдоль стен, пыльные шкафы и груду каких-то ящиков в углу. Не то заброшенный класс, не то склад — здесь явно давно никто не бывал.

Кай тем временем прокрался к двери, ведущей в коридор, отпер её заклинанием и осторожно выглянул наружу. Через минуту он вернулся.

— Придётся подождать. Дальше — главная лестница, а она сейчас меняет направление. Если пойдём прямо сейчас, можем выйти совсем не там, где нужно. Минут через десять встанет правильно.

Он огляделся, заметил в углу старую большую стеклянную не то бутылку, ни то банку — кажется, из-под какого-то зелья, — подобрал её, поставил на середину комнаты и взмахнул палочкой. Внутри банки заплясал крошечный, но яркий язычок пламени. Комнату наполнил тёплый, дрожащий свет. Кай сел на пол, прислонившись спиной к перевёрнутой парте. Лео опустился рядом. Дориан, чуть поколебавшись, устроился на старом ящике. Элли пододвинулась ближе к огню, скрестив ноги.

Несколько минут все молчали, глядя на пламя. Тишина была уютной, почти домашней — настолько, насколько это вообще возможно в заброшенном классе глубокой ночью.

Потом Лео, всё ещё прокручивавший в голове бой старших, вдруг спросил:

— Слушай, Кай, а как ты там вообще не зажарился? Ну, внутри купола?

Кай хмыкнул и потёр переносицу — но никто этого не заметил: Дезиллюминационное заклинание Дориана всё ещё работало, и он даже сам себя не видел.

— Сначала держал пламя на расстоянии, — ответил он, и по голосу чувствовалось, что он улыбается. — Сделал свой щит, поменьше, прямо вокруг себя. А в промежутке, между моим щитом и куполом Дориана, пустил огонь.

— Два щита? — переспросил Лео. — И ты сидел внутри, как ядро в орехе?

— Ну, примерно. Только орех оказался не очень. Купол Дориана держал лучше, чем мой. Мой щит начал пропускать огонь раньше, поэтому эгиды и пострадали. — Он помолчал. — Надо было ещё поддать жару, тогда бы его купол рухнул быстрее. Но... — он замялся.

— Но? — подтолкнула Элли.

— Но тогда бы зрителям досталось, — просто сказал Кай. — А мне этого не хотелось.

Дориан, сидевший на ящике, издал короткий смешок — не весёлый, скорее горьковато-восхищённый.

— Вот так всегда, — произнёс он тихо. — Какую бы хитрость я ни придумал, ты всегда находишь способ. Силой, отвагой, мужеством — вот настоящая сила бойца! Да ещё и о других думаешь в пылу битвы больше, чем о себе. — Он покачал головой.

Кай махнул рукой — Элли не видела этого, но услышала шелест мантии.

— Ты просто ничего не понимаешь, Дориан. Дело не в том, что лучше, а что хуже. — Его голос прозвучал странно: спокойно, без обычного упрямства или желания спорить. — Это просто другое. Понимаешь? Другое. Не лучше и не хуже.

На несколько секунд воцарилось молчание.

— Опять ты об одном и том же, — отозвался наконец Дориан, и Элли показалось, что он даже не заметил разницы. — Ты всегда так говоришь. «Я не лучше, я просто...»

— Ну, значит, я всегда так и думал, — перебил Кай. В его голосе не было ни злости, ни обиды — только усталость и какая-то очень спокойная уверенность. Он пожал плечами — снова шелест мантии, — и замолчал.

Элли перевела взгляд с одного на другого, хотя видела лишь смутные, размытые Дезиллюминационным заклинанием силуэты. Ей вдруг показалось, что прямо сейчас, здесь, у этого крошечного огонька в банке, происходит что-то важное. Что-то, чего Дориан пока не понял. Но она — поняла.

— Кстати, — добавил Кай, и голос его снова стал обычным, почти ленивым, — Дориан, ты сегодня особенно сильно выпендривался. Вы заметили? Купола, спиральная лента, бег по воздуху... Это что, новая коронная техника?

Дориан кашлянул, и в его тоне проскользнула знакомая ирония.

— Бой носил демонстративно-обучающий контекст, — произнёс он с той особой, чуть высокомерной интонацией, которую приберегал для лекций. Элли фыркнула, не сдержавшись. — У меня была заинтересованная зрительница. Я решил, что будет уместно показать ей весь арсенал.

— Ну да, ну да, — протянул Кай. — «Демонстративно-обучающий». Сам спрятался, как обычно, и давай всяким кидаться так, что чуть не разнёс пол-арены — это тоже часть обучения?

— Я контролировал ситуацию, — возразил Дориан.

— Ага, — хмыкнул Кай. — Особенно когда ящик взорвался.

— Это ты его взорвал!

— Потому что ты стоял на нём и целился мне в голову!

Лео засмеялся — негромко, но искренне. Элли не удержалась и прыснула следом. Напряжение, всё ещё висевшее в воздухе после разговора о бое, окончательно рассеялось.

— Ладно, — сказал Кай, поднимаясь и потягиваясь так, что суставы хрустнули. — Лестницы, наверное, уже встали. Пора выбираться.

Он затушил огонёк в банке, и комната снова погрузилась в темноту. Они выскользнули в коридор — четыре невидимки, движущиеся в тишине, — и через несколько минут, миновав ещё пару поворотов, вышли к знакомой развилке. Луна всё также заливала всё светом, просачивающимся сквозь высокие окна.

Здесь их пути расходились. Кай и Лео — налево, к башне Гриффиндора. Элли и Дориан — направо, к Когтеврану.

— Спасибо, — сказала Элли, и это слово было адресовано всем троим сразу. — За эту ночь. За то, что показали.

— А как с тобой иначе? У тебя ж только Блэквуд на уме, — с ухмылкой в голосе отозвался Дориан. — Я только показал, что на самом деле может быть по-другому.

— Зато теперь, наконец, друг с дружкой можно не шифроваться — приметил Лео, и в его голосе слышалась улыбка.

— Мне теперь предстоит много чего пересмотреть, — тихо прошептала Элли. — Очень многое.

Они постояли ещё несколько секунд. Потом разошлись.

В башню Когтеврана Элли поднималась в полной тишине. Дориан снял с них обоих Дезиллюминационное заклинание только у самого входа, и она, оказавшись вдруг видимой, на мгновение зажмурилась — словно возвращаясь в реальный мир из долгого, странного сна. За окнами была всё та же тёмная ноябрьская ночь.