Цветки уилос (джен)

Лето вступило в свои права, отчего ноги сами попросились в путь. Гэндальф рассказывал про Шир, про маленьких человечков, населявших его, и мне так захотелось увидеть этот край своими глазами, что при ближайшем же случае я напросилась отправиться вместе с небольшой делегацией провожатых, возвращавшихся в Ривенделл.

Эльфы проводили меня до южного пути, дали в дорогу припасов, небольшой кошелёк с местными монетами — хоть между собой они не торговали, предпочитая обмен или дар, но с людьми и гномами приходилось иметь дело только так. Пожелав хорошего путешествия и пригласив посетить Последнюю Домашнюю Обитель, они распрощались со мной, а у меня начались скитания по Ширу…

Объехать весь край не представлялось возможным — настолько он был обширным. Зато очередным открытием стало понимание всеобщего языка, ведь с эльфами я говорила на синдарине. Где-то мне было легко в общении, а в каких-то местах от меня прятались. Звание ученицы Гэндальфа помогало. И хоть его давно уже не встречали местные жители, память оставалась и передавалась из уст в уста. Его любили, особенно часто рассказывали про удивительные фейерверки и фокусы.

Хоббиты были оседлым народом, хотя и среди них бывали бунтари. В основном это был добрый и сердечный народ. А за мелкую работу или помощь я всегда могла рассчитывать на кров и миску еды.

Однажды, встретившись с бродячей группой музыкантов из людей, я прибилась к ним и стала почти своей. Они направлялись в Бри, а я подумала: почему бы не посетить такой интересный город да ещё с хорошей компанией? Восток всё ещё влёк меня своей загадочностью.

Бри был довольно большим городом по сравнению с другими поселениями хоббитов. Дома в нём в основном стояли каменные, а верхние этажи были деревянными. Городок мне нравился ещё и потому, что здесь спокойно относились ко всему странному, и мои попытки походить на человека не воспринимались окружающими как фальшивая игра. А уж когда музыканты стали выступать на рыночной площади, веселье было не унять до поздней ночи.

Бродяги научили меня немного играть на арфе, но с флейтой я справилась почти сразу, словно пальцы помнили, как трепетать и выводить нужные звуки. В маленьком оркестре ещё были виолы гномского производства, но звучание у них было скорее лихим, чем музыкальным, и мне оно не нравилось.

Разучив несколько песен, я тихонько подпевала своим товарищам, за что меня прозвали Птичкой. С удовольствием заводила новые знакомства, да только почти всех забывала — лица сливались, имена пропадали в пустоте. Зато я помнила уши.

У эльфов, хоббитов и людей они сильно отличались. Человеческие были круглыми, большими и маленькими, торчали из волос, как лопушки, или, наоборот, были сильно прижаты к голове.

Уши эльфов были заострёнными, но тоже разными. У кого-то кончик был едва выражен, а у кого-то сильно выделялся, вытягиваясь, наверное, на пару пальцев, словно лист дерева. Хоббичьи тоже имели острый кончик, напоминая эльфийские, хоть и выглядели иначе. Я долго гадала, отчего же так. Чем старше был хоббит, тем мясистее становились их ушки.

Я любила этот мир и, наверное, прожила бы вечность, просто путешествуя. Смотрела бы, как развиваются люди, как строят дома, как бегают дети по дорогам. Сидела бы в тавернах и слушала разные байки, которые рассказывают старожилы, или играла бы на флейте, пока пляшет молодёжь.

А может быть, вернулась бы в Линдон и созерцала мятежную красоту вод. Ныряла в самые глубины и плавала среди рыбьих стай, разглядывая морское дно. Или наслаждалась бы ветром в парусах, твёрдо держась на корме даже в самую сильную качку.

Но сердце день за днём звало в дорогу, и я покинула Бри, прожив там год и пережидая зиму.

В тот весенний денёк дорога вела меня с Зелёного Тракта к Южному, в сторону Хоббитона. С наслаждением я дышала прелой землёй, разогретой солнцем, когда меня догнал Гэндальф.

— Майвен! Рад тебя видеть!

Он был на лошади, отчего казался ещё выше, чем обычно. Полуденное солнце скрывало лицо под тенью шляпы, но я чувствовала, как он улыбается, и сама ответила ему тем же.

— Добрый день! Надеюсь, нам по пути?

Я прикрыла ладонью глаза от слепящего света. Гэндальф спрыгнул с коня, коротко, но крепко обнял меня и зашагал рядом.

— У меня есть одно дельце в Хоббитоне. Мне нужно найти смелого хоббита, того, кто не боится приключений.

Широкий Южный тракт вился своим путём через виноградники. Вдали расстилались поля, над которыми кружили птицы, а в траве стрекотали кузнечики. Безмятежность, от которой забывались все печали. Вздохнув, я поправила на плече сползшую сумку.

— Сомнительно, что такой найдётся. Хоббиты — народ домоседский, ты это знаешь лучше меня.

Гэндальф молчал, опираясь на посох, а другой рукой ведя коня, навьюченного для долгой дороги. Ещё добрый десяток шагов понадобился ему, чтобы собраться с мыслями.

— Я знаю компанию гномов, которые собираются в поход на Одинокую гору, а в её пещерах сидит дракон. И хоть его давно не видели, кто знает, что может произойти. Вот только дракон прекрасно помнит запах гномов, чтобы близко подпустить их к своим сокровищам. Поэтому я и хотел бы пригласить в этот поход одного знакомца. Помнится, этот славный малый любил путешествовать…

Я слушала, не перебивая, только сорвала травинку с края дороги и жевала её. Идея путешествующего полурослика меня неимоверно развеселила. Представила, как маленький человечек раскладывает на полянке скатерть для очередного завтрака, вытаскивая из сумки чайник, чашки, бутерброды, сосиски, картошку и разную другую снедь, и, конечно же, огромную бутыль с сидром или пивом. И вдруг ему говорят, что пора отправляться.

«Приличные хоббиты не путешествуют натощак!» — возмущался бы он, а гномы в ответ рвали на себе бороды.

Я тихонько посмеивалась над воображаемой картинкой, а Гэндальф, всё ещё пребывающий в раздумьях и выпустивший из руки узду, стал нервно поглаживать свою длинную, почти до пояса, бороду.

— Вот только чувствую, что не смогу сопровождать их весь путь. — Нервно смяв кончик в руке, он глядел перед собой, не видя дороги. — Гномы упрямы, а дорога опасна… Как бы беды с ними не случилось.

— Ты хотел сказать — невыносимы? — усмехнулась я, подхватив уздечку.

Размышляя о гномах, я вспомнила, что встречала как-то парочку таких «упрямых». Даже в Бри были наслышаны про скупость этого народа. А уж какие байки там ходили…

Конь фыркнул, а Гэндальф очнулся от раздумий, посмотрел на свою растрёпанную бороду и спрятал руку в складки плаща. Он окинул меня взглядом и вдруг нахмурился.

— Когда ты последний раз платье меняла? Смотри, подол уже обтрёпан.

Я фыркнула, почти как лошадь, — даже конь посмотрел на меня, наверное, с завистью… Но мыслями я унеслась куда-то далеко.

В «Гарцующем пони» кто-то однажды сказал, что Одинокая гора находилась далеко за хребтом Мглистых гор, и в той части Средиземья я ещё не бывала. Поговаривали, что пути на восток стали опасными, и было немного страшно оказаться там, где дыхание Тьмы ощущалось сильнее. Но любопытство уже прорастало и было сильнее страха.

Посмотреть на другие земли, узнать, какие люди там живут, а ещё взглянуть хоть одним глазком на загадочное Лихолесье… Прикинув так и этак, я решилась спросить Старшего.

— А могу я поехать с вами?

Гэндальф нахмурился и снова затеребил кончик бороды.

— Путешествие будет трудным и полным опасностей. Сможешь ли ты выдержать его?

Он остановился, блуждая взглядом вдоль горизонта, достал из-за пояса трубку, поджёг с пальцев маленькую искорку и закурил. Спустя пару минут волшебник очнулся от своих размышлений и повернулся ко мне.

— Маленькая сестра, если я попрошу тебя, выполнишь ли ты мою просьбу? Обдумай свой ответ хорошенько.

Я кивнула и с каким-то неясным трепетом стала ждать его слов.

— Пройдёшь ли ты путь с гномами до конца, каким бы он ни был? Даже если мне придётся покинуть вас в пути?

Гэндальф говорил торжественно и серьёзно. Глаза его на миг стали такими глубокими, что выдавали его нечеловеческую сущность. Я почувствовала, как пересохло во рту, а в разуме, словно калёным железом, выжигалась его просьба. Это было подчинение Старшему, но мне не было страшно. Наоборот, что-то будто толкало меня на этот путь.

— Да, Олорин. Я пройду.

Голос звучал хрипло, пришлось немного откашляться, чтобы сбить своё волнение. А потом я решила немножко похулиганить и лукаво добавила:

— Если ты действительно уговоришь хоть одного хоббита вылезти из своей норки, я поеду. Это будет хорошее приключение!

Гэндальф наконец усмехнулся, отпуская свои тревоги с лёгким ветерком. Он вытряхнул трубку, снова куда-то её спрятал и глубоко вздохнул, наслаждаясь дивным весенним воздухом, после чего зашагал намного бодрее. Между нами легла уютная тишина, ничуть не мешающая обоим.

Вскоре мы добрели до Удельного Камня и договорились встретиться через три дня на тропе к Бобровому Броду. За это время я обещала раздобыть для себя приличную одежду, необходимые вещи для долгого похода и лошадку. Запасы Гэндальф обещал стрясти с гномов, лишь махнув рукой на мои сомнения.