Любовь - сложная штука (гет)

— Вот оно как, — протянул Дамблдор.

На его губах появилась мягкая улыбка, а в голубых глазах вспыхнул живой, почти мальчишеский интерес.

За время рассказа Гермиона несколько раз сбивалась, возвращалась назад, пыталась точнее описать странного торговца, золотое сияние и кулон. Директор не перебивал. Только изредка задавал короткие вопросы, после которых ей приходилось вспоминать подробности, прежде казавшиеся незначительными.

Теперь он молчал и внимательно рассматривал девушку поверх очков-половинок.

Гермиона сидела на краю больничной койки, сжимая в ладони восстановленный кулон. Стекло снова было целым, но внутри оставалась лишь четверть золотого песка.

Исчезнувшие песчинки заклинание не вернуло.

В Больничном крыле стояла тишина. Из-за ширмы время от времени доносился звон флаконов: мадам Помфри нарочито громко переставляла лекарства, делая вид, что совершенно не прислушивается к разговору.

Гермиона терпеливо ждала.

Дамблдор продолжал загадочно улыбаться. Ещё немного — и она не выдержит.

— Профессор? — осторожно напомнила о себе Гермиона.

— Простите, мисс Грейнджер. Путешественники во времени не так часто падают на территорию Хогвартса. Особенно в самом начале учебного года.

Гермиона не нашла в произошедшем ничего забавного, но уголки её губ всё же дрогнули.

Совсем немного.

Дамблдор откинулся на спинку стула.

— Вы что-нибудь рассказали ученикам, которые привели вас сюда?

Гермиона кивнула.

— Что именно?

— Я сказала, что всё произошло из-за неудачного эксперимента. Не уточняла какого. И представилась как Эвельсон, а не Грейнджер.

Директор слегка приподнял брови.

— Эвельсон?

— Это первое, что пришло в голову, — призналась Гермиона, чувствуя, как начинают гореть щёки. — Я едва не назвала настоящую фамилию, но вовремя остановилась.

— Похвальная предусмотрительность.

— Я растерялась.

— Одно другому не мешает.

Гермиона опустила глаза на кулон.

Пока она рассказывала, происходящее казалось странной задачей, которую нужно было разложить на известные факты. Как на уроке: определить причину, проанализировать последствия, найти подходящее заклинание.

Но теперь рассказ закончился. И осталось только настоящее. Чужое время.

Молодые Джеймс, Лили, Сириус и Ремус.

Юный Люциус Малфой.

Родители. Друзья, которые появятся на свет лишь через несколько лет.

Гермиона вдруг особенно ясно осознала, насколько она одинока.

— Профессор… — голос предательски дрогнул. — Пожалуйста, верните меня домой.

Она крепче сжала кулон.

— Я не должна здесь находиться. Мои родители… мои друзья даже не знают, что со мной произошло. Я исчезла прямо у них на глазах.

Перед Гермионой снова возникла гостиная на площади Гриммо. Слёзы обожгли глаза. Она сердито моргнула, пытаясь их сдержать. Не получилось.

Дамблдор перестал улыбаться.

Он наклонился ближе и заговорил тихо, без обычной загадочности:

— Успокойтесь, Гермиона. Я не могу обещать, что верну вас домой сегодня или завтра. Но могу обещать другое: мы не оставим вас одну и сделаем всё, что окажется в наших силах.

Гермиона поспешно вытерла щёку здоровой рукой.

— Как?

— Для начала изучим кулон. Возможно, в библиотеке Хогвартса найдутся упоминания о подобных артефактах. При необходимости я обращусь к людям, которые занимаются магией времени значительно дольше меня.

— К Отделу тайн?

— Не сразу, — мягко ответил Дамблдор. — Чем меньше людей узнают о вашем происхождении, тем безопаснее будет и для вас, и для будущего.

Гермиона кивнула. Об этом она уже думала.

Даже одно слово могло изменить слишком многое.

— А Маховик времени?

— Обычные Маховики предназначены для значительно более коротких перемещений, — задумчиво произнёс директор. — Однако отбрасывать эту возможность мы не станем. Возможно, принцип их работы поможет понять магию вашего кулона.

Он посмотрел на песочные часы в её ладони.

— Пока же советую носить его при себе и не пытаться самостоятельно повторить произошедшее.

— Не собиралась, — быстро ответила Гермиона.

Дамблдор снова перевёл взгляд на оставшийся песок.

— Хорошо. Полагаю, вмешательство без понимания устройства артефакта может оказаться опаснее самого путешествия.

Гермиона провела пальцем по гладкому стеклу.

— Вы думаете, я смогу вернуться?

Директор не ответил сразу.

Он поднялся, подошёл к ближайшему окну и остановился перед ним, сложив руки за спиной. За стеклом виднелась часть лужайки, залитой тёплым сентябрьским солнцем. По дорожке шли ученики, не подозревавшие, что в Больничном крыле сейчас решается судьба девушки, родившейся спустя много лет после них.

— Знаете, Гермиона, — наконец произнёс Дамблдор, — мне кажется, ваше появление здесь не было простой случайностью.

— Почему?

— Потому что магия времени редко действует без причины. Она может быть непредсказуемой, жестокой и совершенно невежливой, но обычно приводит человека туда, где он зачем-то должен оказаться.

— Я , что, должна была упасть на Люциуса Малфоя? — Гермиону позабавила эта мысль.

В глазах Дамблдора мелькнуло веселье.

— Не исключаю, что выбор места приземления тоже имел определённый смысл.

Гермиона посмотрела на него с укором.

— Простите, — сказал директор, хотя виноватым не выглядел. — Я понимаю, что сейчас вам не до шуток.

Он вернулся к стулу и снова сел напротив.

— Думаю, вы вернётесь домой, когда придёт время. Но это лишь предположение, а не обещание.

Заметив, как задрожали губы Гермионы, Дамблдор поспешно продолжил:

— Мы сделаем всё возможное, чтобы этот момент наступил как можно скорее.

Несколько секунд Гермиона молчала.

Слова не успокоили её полностью, но рядом с Дамблдором страх хотя бы перестал казаться непреодолимым.

Он был моложе того директора, которого она знала. И всё же оставался Дамблдором.

— А что мне делать до этого? — спросила Гермиона. — Я не могу просто жить в Больничном крыле и ждать.

— Безусловно. Поппи довольно быстро утомляется от совершенно здоровых пациентов.

Из-за ширмы донёсся выразительный звон стекла.

Дамблдор улыбнулся.

— К тому же ваше внезапное исчезновение привлечёт значительно больше внимания, чем присутствие в школе.

— Но как объяснить, откуда я взялась? Сириус, Джеймс и Люциус видели, как я появилась из золотого света. Лили и Ремус знают, что я не учусь в Хогвартсе. Мадам Помфри тоже.

— Именно поэтому ваша поспешно придуманная история об эксперименте может оказаться весьма полезной.

Гермиона недоверчиво посмотрела на него.

— Вы хотите всем сказать, что меня действительно сюда забросило из-за эксперимента?

— В сущности, это почти правда.

— Кроме путешествия примерно на восемнадцать лет.

— Подробность, которую мы предусмотрительно опустим.

Дамблдор сложил кончики пальцев.

— Для остальных вы будете Гермионой Эвельсон, ученицей одной из американских школ магии. Ваша семья готовилась к переезду в Англию, поэтому вы собирались продолжить образование здесь или в другой британской школе.

Гермиона внимательно слушала.

— Незадолго до переезда вы участвовали в учебном эксперименте по дальнему магическому перемещению, — продолжил директор. — Что-то пошло не так, стихийный переход перенёс вас значительно дальше запланированного и выбросил на территорию Хогвартса.

— Прямо на Малфоя, — пробормотала Гермиона.

— Эту часть истории ученики, несомненно, сохранят и без нашей помощи.

Она невольно фыркнула.

— Но ведь Хогвартс защищён. Посторонняя волшебница не может просто появиться возле озера.

— Именно поэтому неудачный эксперимент станет значительно убедительнее обычного перемещения. Мы скажем, что заклинание не пыталось проникнуть через защиту намеренно. Оно потеряло точку назначения, соприкоснулось с магией замка и завершилось там, где смогло закрепиться.

— Такое возможно?

— После того, что произошло с вами, я бы поостерёгся объявлять что-либо невозможным.

Гермиона задумалась.

Легенда была далека от идеальной, но объясняла и золотой свет, и внезапное появление, и необычную одежду.

— А документы? Моя школа? Родители?

— Для учеников эти подробности не потребуются. Преподавателям я сообщу, что занимаюсь связью с вашей школой и семьёй лично. Профессор Макгонагалл поможет оформить временное зачисление, подобрать учебники, форму и расписание. До выяснения обстоятельств вы останетесь под моей ответственностью.

— А если кто-нибудь начнёт расспрашивать?

— Отвечайте, что эксперимент проводился под руководством преподавателя и вам запрещено разглашать его подробности, пока специалисты не закончат расследование.

Дамблдор чуть улыбнулся.

— После двух-трёх подобных ответов большинство учеников решит, что настоящая история значительно скучнее слухов, и потеряет интерес.

Гермиона вспомнила Сириуса и Джеймса.

— Не все.

— Тогда неопределённо пожимайте плечами.

— И это поможет?

— Вы удивитесь, насколько раздражает людей отсутствие подробностей. Особенно если повторять его достаточно уверенно.

Гермиона впервые задумалась о предложении директора всерьёз.

— Вы хотите, чтобы я училась здесь?

— Именно. По возрасту вы должны начать седьмой курс. Судя по рассказу, программа вашего Хогвартса не слишком отличается от нашей, хотя некоторые предметы и преподаватели могут вас удивить.

Гермиона невольно посмотрела в сторону двери.

Где-то в замке находились ученики, которые в её времени стали родителями, преподавателями, преступниками и погибшими героями.

Учиться рядом с ними казалось безумием.

Но что ещё ей оставалось?

Сидеть в запертой комнате, ожидая неизвестно чего?

— На каком факультете? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Думаю, Гриффиндор подойдёт вам лучше всего.

— Вы даже не собираетесь использовать Распределяющую шляпу?

— Боюсь, она слишком любит задавать неудобные вопросы. В вашем случае это может затянуться.

Гермиона представила, как Шляпа на глазах у всего зала объявляет, что уже распределяла её почти двадцать лет спустя.

Нет.

Гриффиндор без повторной церемонии определённо был разумнее.

— Хорошо, сэр, — кивнула она. — Я согласна.

— Прекрасно.

Дамблдор заметно обрадовался, будто и не сомневался в ответе.

— Вы не возражаете, если я расскажу всё профессору Макгонагалл? Настоящую версию, разумеется.

— Нет. Я ей доверяю.

— Я тоже. А это, как правило, весьма полезное совпадение.

Дамблдор внимательно посмотрел на Гермиону и положил ладонь ей на плечо.

— Всё будет хорошо, мисс Эвельсон. Привыкайте к этому имени. Пользоваться настоящей фамилией в прошлом было бы слишком опасно.

От непривычного обращения внутри что-то неприятно сжалось.

Гермиона Грейнджер осталась в будущем. Здесь ей предстояло стать другим человеком. Хотя бы для окружающих.

— Сегодня за обедом я представлю вас школе, — продолжил директор. — Профессор Макгонагалл тем временем подготовит всё необходимое. До вечера вы получите форму, учебники и место в спальне седьмого курса.

— Так быстро?

— Минерва чрезвычайно деятельна, когда получает ясную задачу.

— А сейчас?

— Несколько часов отдыха. Можете остаться здесь или пообщаться с учениками, которые привели вас. Полагаю, ваши новые друзья всё ещё ждут за дверью и строят самые невероятные предположения.

Гермиона посмотрела на дверь.

Она не сомневалась: Сириус и Джеймс не ушли.

— Только постарайтесь придерживаться нашей версии, — добавил Дамблдор. — Неудачный эксперимент, Америка, готовившийся переезд и временное обучение в Хогвартсе. Чем меньше лишних подробностей, тем легче их запомнить.

— Я поняла.

Директор поднялся.

— В таком случае увидимся за обедом, мисс Эвельсон.

Он ободряюще улыбнулся и направился к выходу.

У двери Дамблдор ненадолго остановился, ещё раз посмотрел на Гермиону, словно хотел что-то добавить, но передумал.

Через мгновение дверь закрылась. Гермиона осталась одна.

Из-за ширмы выглянула мадам Помфри.

— Раз профессор разрешил вам уйти, можете идти. Но если запястье снова заболит — немедленно возвращайтесь.

— Хорошо. Спасибо.

Целительница снова скрылась, а Гермиона продолжала сидеть.

«Давай, вставай. Чего ты ждёшь?» — немедленно ожил внутренний голос. — «Собираешься просидеть здесь до девяностых?»

«Было бы неплохо».

«Тогда придётся ждать почти двадцать лет».

«Спасибо, я умею считать».

«Пора тренировать актёрское мастерство, мисс Эвельсон».

Гермиона закрыла глаза.

«Встаю, встаю. И замолчи уже. Разговариваю сама с собой… Мне в Святого Мунго надо».

Она покачала головой, поднялась с кровати и направилась к двери.

Как и предполагал Дамблдор, ученики никуда не ушли.

Сириус, Джеймс, Лили и Ремус стояли неподалёку и оживлённо спорили. Рядом с ними находился ещё один невысокий светловолосый парень, которого Гермиона сразу узнала по старым фотографиям.

Питер Петтигрю.

При виде него по спине пробежал холод.

Он стоял немного позади остальных, прислушивался к разговору и время от времени согласно кивал. Обычный подросток. Неловкий, ничем не примечательный.

Человек, который однажды предаст всех, кто сейчас находился рядом с ним.

Гермиона заставила себя отвести взгляд.

Она не имела права показать, что знает его.

— Привет, Эвельсон! — первым заметил её Сириус. — А мы тебя заждались!

Он тут же оказался рядом и приобнял Гермиону за плечи, словно они были знакомы не несколько часов, а как минимум лет десять.

— Идём, покажем тебе Хогвартс. Ты же не покинешь нас, даже не осмотрев замок?

Лили бросила на него укоризненный взгляд.

— Сириус, дай ей хотя бы выйти из Больничного крыла.

— Я помогаю.

— Ты мешаешь.

— Одно другому не мешает.

Гермиона выскользнула из объятий и не удержалась от улыбки.

— Вообще-то в ближайшее время я вас не покину.

Компания замерла.

Все пятеро разом повернулись к ней.

— Как? — первым спросил Джеймс.

— Ты остаёшься? — воскликнула Лили.

— Здесь? — уточнил Ремус.

— Надолго? — спросил Питер.

— Здорово! — объявил Сириус, не дожидаясь остальных объяснений.

Вопросы посыпались почти одновременно.

Гермиона впервые за этот безумный день искренне рассмеялась.

— Директор предложил мне остаться в Хогвартсе и продолжить обучение здесь.

— Просто так? — удивился Джеймс.

— Не совсем. Моя семья собиралась переехать в Англию, поэтому перевод всё равно обсуждался. А эксперимент… немного ускорил события.

Сириус прислонился плечом к стене.

— Что это был за эксперимент?

Гермиона приготовилась применить совет Дамблдора.

— По дальнему магическому перемещению.

— И тебя должно было перенести в Англию?

— Да.

Гермиона пожала плечами ещё раз.

— Мне нельзя обсуждать подробности до окончания расследования.

— Какого расследования?

Она снова пожала плечами.

Джеймс фыркнул.

Ремус отвернулся, скрывая улыбку.

Сириус несколько мгновений смотрел на Гермиону, затем медленно кивнул:

— Очень раздражающий способ отвечать.

Гермиона улыбнулась.

Лили взяла Гермиону за здоровую руку.

— Ты правда будешь учиться с нами?

— На седьмом курсе Гриффиндора.

— Прекрасно! — Лили сразу просияла.

— Профессор Макгонагалл всё подготовит к вечеру, — ответила она, стараясь не выдать волнения.

Сириус снова обнял Гермиону за плечи и подтолкнул к лестнице.

— В таком случае экскурсия становится обязательной. А вот, мисс Эвельсон, перед вами величественные коридоры Хогвартса!

Он указал на совершенно обычный каменный проход так торжественно, словно собирался показать одно из величайших чудес магического мира.

Гермионе ничего не оставалось, кроме как изобразить восхищение.

— Невероятно.

— Я знал, что тебе понравится.

— Сириус, это коридор, — напомнил Ремус.

— Исторический коридор.

— В нём нет ничего исторического.

— Именно здесь я в прошлом году блестяще избежал встречи с Филчем.

— Ты спрятался за гобеленом.

— Проявил стратегическое мышление.

Гермиона шла рядом с ними и улыбалась.

Замок она знала почти наизусть.

Знала, какая лестница изменит направление, за каким гобеленом скрыт короткий путь, на каком повороте особенно любил подстерегать учеников Пивз.

Но слушать Сириуса оказалось неожиданно весело.

В его исполнении каждый коридор был местом героического побега, каждая ниша — тайным штабом, а любой пустой класс — свидетелем великой шалости, подробности которой он благоразумно не мог сообщить при старосте Эванс.

Лили постоянно поправляла его. Джеймс добавлял ещё более невероятные подробности. Ремус время от времени сообщал, как всё происходило на самом деле. Питер смеялся громче остальных.

Гермиона старалась не смотреть на него слишком долго.

* * *

— Проклятье.

Люциус остановился посреди собственной спальни и сердито провёл ладонью по волосам.

— Почему эта девчонка не выходит у меня из головы?

Ответа не последовало.

Чёрный филин, нахохлившийся на спинке кресла, внимательно наблюдал за хозяином круглыми жёлтыми глазами.

— Свалилась как снег на голову. Буквально, — продолжил Люциус, будто птица могла что-нибудь объяснить. — А теперь я почему-то вспоминаю её глаза.

Испуганные. Удивлённые. На короткое мгновение — узнающие.

Именно последнее беспокоило сильнее всего.

Гермиона Эвельсон посмотрела на него так, словно уже видела раньше.

Но где?

Люциус не помнил её лица. Такая девушка не осталась бы незамеченной ни на одном приёме, школьном празднике или встрече чистокровных семей.

Она не принадлежала к их обществу.

На её мантии не было факультетской нашивки, одежда выглядела необычно, а фамилию она произнесла с заминкой.

И всё же Люциус продолжал думать о ней.

— Я Малфой, — негромко напомнил он самому себе. — Мне должно быть совершенно безразлично.

Филин медленно моргнул.

— А ты чего смотришь?

Птица не пошевелилась.

— Лети. Я не собираюсь ничего писать.

Филин и не подумал улетать.

Люциус раздражённо выдохнул.

Хорошо, что старостам полагались отдельные спальни. По крайней мере, никто из соседей не увидит, как Люциус Малфой расхаживает из угла в угол и разговаривает с собственной птицей.

Он всё же опустился за письменный стол, достал пергамент и обмакнул перо в чернила.

Письмо отцу следовало отправить до обеда.

Таково было одно из правил семьи Малфоев: сын обязан регулярно сообщать главе рода о начале учебного года, расписании, результатах и любых событиях, способных повлиять на его будущее.

Неизвестную девушку, свалившуюся с неба, Люциус в письмо не включил.

Закончив, он сложил пергамент, запечатал письмо фамильным гербом и привязал к лапе филина.

— Теперь доволен?

Птица расправила крылья и вылетела в открытое окно.

Люциус проводил её взглядом.

Оставаться в комнате больше не хотелось.

Нужно было пройтись по замку, отвлечься, встретить кого-нибудь из знакомых. Возможно, найти одну из девушек, с которыми обычно проводил свободные вечера.

Любое общество было предпочтительнее собственных мыслей.

Он вышел из спальни и направился к лестнице.

По дороге Люциус невольно вспомнил письмо, полученное от отца несколько дней назад.

После окончания седьмого курса он женится на Нарциссе Блэк. На рождественских каникулах семьи официально объявят о помолвке. Ничего неожиданного в этом не было.

Люциус знал о договорённости почти с детства. Их фамилии подходили друг другу, состояния были сопоставимы, а союз укреплял положение обеих семей.

Нарцисса станет идеальной миссис Малфой.

Спокойной, безупречно воспитанной, понимающей правила их общества. Она никогда не опозорит фамилию, не станет устраивать громких сцен на приёмах и не позволит посторонним увидеть слабость.

Отец выбрал правильно. Однако сама Нарцисса этого выбора не хотела.

Люциус знал о Майкле Энистоне — когтевранце, с которым она встречалась последний месяц.

Знал и о том, что Нарцисса воспринимает их будущий брак так же, как он: обязанность, договор и заранее определённую часть жизни.

Друг другом они дорожили.

Выросли почти рядом, знали слабости и привычки, умели разговаривать без постоянной игры в безупречных наследников.

Но это не было той любовью, о которой писали в книгах. Нарцисса любила Майкла. Именно поэтому Люциусу иногда становилось её жаль. Не потому, что он считал её слабой.

Потому что прекрасно понимал: в их мире чужие чувства ничего не меняли.

Родители выбирали правильную фамилию. Род определял обязанности. Дети подчинялись.

Иногда, в минуты редкой слабости, Люциус представлял, каково было бы родиться обычным юношей. Самому решать, с кем дружить, кого любить и какую жизнь строить после школы.

Но подобные мысли он всегда обрывал.

Он Малфой.

Малфои не мечтают о невозможном.

На очередном повороте в него кто-то врезался.

— Ой!

Девушка отшатнулась, едва не потеряв равновесие.

Люциус успел поддержать её за плечи.

— Люц?

— Нарцисса?

Он сразу заметил покрасневшие глаза и влажные дорожки на бледных щеках.

— Почему ты плачешь?

Вопрос прозвучал сухо, почти резко.

Однако Люциус не отстранился. Он достал из кармана чистый платок и протянул девушке.

Нарцисса взяла его дрожащими пальцами.

— Тебе ведь тоже пришло письмо от родителей?

— Пришло.

— Значит, ты знаешь.

Люциус молча кивнул.

Нарцисса прижала платок к губам, пытаясь сдержать новый всхлип.

— Я не хочу этого, Люц.

— Знаю.

— Я люблю тебя. Ты мне дорог, почти как родной человек. Но Майкла я люблю иначе. Я хочу быть с ним. Хочу выйти за него. Что мне делать?

Люциус тяжело вздохнул. Такого разговора он ожидал. Но подготовленного ответа всё равно не имел.

Он осторожно погладил Нарциссу по волосам — жест, который позволил бы себе только с ней.

— Всё как-нибудь устроится.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— Как?

— Я не такая уж плохая партия, Цисса.

— Дело не в том, плохая ты партия или хорошая!

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь!

Нарцисса вытерла щёки его платком.

— Я не хочу выходить замуж за человека только потому, что наши родители всё решили.

— С Майклом всё равно ничего не получится, — тихо произнёс Люциус. — Прости, но твои родители никогда не дадут согласия.

— Мы можем отказаться.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы оба знаем, что произойдёт. Тебя запрут дома. Энистона заставят исчезнуть из твоей жизни. Мой отец найдёт способ надавить на меня. А затем они всё равно объявят о помолвке, только к этому времени ты потеряешь даже ту свободу, которая у тебя есть сейчас.

Нарцисса сжала платок.

— Значит, нужно просто смириться?

— Нужно не уничтожать себя в борьбе, которую мы пока не можем выиграть.

— Пока?

Люциус на мгновение замолчал.

— Когда я стану главой рода, многое изменится.

— Но не помолвка.

Он отвёл взгляд. Нарцисса горько усмехнулась.

— Ты даже не пытаешься спорить.

— Потому что не хочу лгать.

— А Майкл?

— Вы встречаетесь всего месяц. Ты уверена, что это любовь?

— Ты просто не знаешь, что значит любить!

Её голос резко повысился и отразился от каменных стен.

Люциус замер.

— Нарцисса…

— Ты никогда никого не любил! — продолжила она, уже не сдерживая слёз. — Ты бездушный, как твой отец. Если бы ты понимал, что такое любовь, то сам разорвал бы эту помолвку!

В серых глазах опасно сверкнуло.

— Замолчи, Нарцисса.

— Не замолчу!

Она отступила на шаг и обхватила себя руками за плечи.

— Тебе этого не понять.

Нарцисса резко развернулась и почти побежала по коридору.

— Цисса, стой!

Она не остановилась. Через несколько мгновений светлые волосы исчезли за поворотом.

Люциус остался один. Платок она унесла с собой.

Он сжал кулаки и со злостью ударил по каменной стене.

Боль вспыхнула в костяшках, но почти сразу отступила перед яростью.

Нарцисса была права. Люциус никогда не любил.

Испытывал симпатию, желание, привязанность. Иногда защищал тех, кого считал своими. Но чувства, ради которого человек готов бросить вызов семье, правилам и всему миру, не знал.

Возможно, никогда не узнает.

Но разве любовь действительно требовалась для благополучной жизни?

Его родители жили без неё.

Уважали положение друг друга, соблюдали обязанности и ни разу не позволили личным желаниям поставить под угрозу фамилию.

Ничего не рушилось. Значит, чувства были слабостью.

А слабость Малфой не мог себе позволить.

Перед внутренним взглядом неожиданно снова возникли большие карие глаза.

Люциус сердито оттолкнулся от стены и продолжил путь.

* * *

— А это, — торжественно объявил Сириус, распахивая высокие двери, — Большой зал. Здесь мы едим, празднуем и регулярно спасаем мир от скуки.

Компания остановилась у входа.

Над четырьмя длинными факультетскими столами парили сотни свечей. Зачарованный потолок отражал ясное сентябрьское небо, а золотые солнечные лучи проникали через высокие окна и ложились на каменный пол широкими полосами.

Перед обедом зал ещё оставался почти пустым. Несколько младшекурсников сидели за дальним концом стола Пуффендуя, а двое когтевранцев спорили над раскрытой книгой.

Гермиона знала это помещение до последнего окна.

Но сейчас всё выглядело иначе.

Некоторые преподавательские кресла занимали люди, которых она никогда не видела. На стенах висели другие украшения, а сами столы казались новее, не покрытыми следами десятилетий ученических шалостей.

Сириус повернулся к ней и широко развёл руки.

Остальные рассмеялись и зааплодировали, изображая восторженных слушателей.

— Спасибо за экскурсию, мистер Блэк, — Гермиона церемонно поклонилась. — Не сомневаюсь, что без вас я никогда не поняла бы назначение Большого зала.

— Наконец-то благодарная публика.

— Не думала, что ты столько знаешь о Хогвартсе, — заметила Лили.

— Я всесторонне развитая личность.

— Особенно в вопросах тайных ходов и нарушений правил, — добавил Ремус.

— Это тоже знания.

— Молодец, Бродяга, даже мне понравилось, — подмигнул Джеймс.

Питер, стоявший немного позади, громко рассмеялся и согласно закивал.

Гермиона заставила себя не смотреть на него.

— А теперь — на обед! — объявила Лили. — Ты сядешь с нами, Гермиона?

— Конечно. Если вы не против.

— После того как ты свалилась на Малфоя, мы уже не можем тебя бросить, — заявил Сириус. — Это почти родственная связь.

— Между мной и вами или между мной и Малфоем?

— Не произноси таких страшных вещей перед едой.

Они только подошли к дверям, когда позади раздался насмешливый голос:

— Кого я вижу. Наша знаменитая гриффиндорская компания и мисс Свалившееся Недоразумение. Вы явно нашли друг друга.

Гермиона медленно обернулась.

Люциус стоял в нескольких шагах. На лице снова застыло привычное высокомерное выражение, словно сцены у озера никогда не происходило.

Только взгляд был более напряжённым, чем утром.

Сириус мгновенно шагнул вперёд.

— Вали отсюда, Малфой, пока я не подпортил твою аристократическую физиономию.

— Молчи, шавка, — холодно бросил Люциус. — Тебе слова не давали.

Лицо Сириуса изменилось.

Пальцы уже потянулись к палочке, но Ремус успел положить руку ему на предплечье.

Гермиона внимательно посмотрела на Люциуса.

В своём времени она слышала тот же тон от Драко. То же высокомерие, те же намеренно растянутые слова, та же уверенность, что окружающие обязаны терпеть его присутствие.

Раздражение оказалось знакомым и почти успокаивающим.

— Скажите, — невозмутимо обратилась Гермиона к гриффиндорцам, — он разговаривает подобным образом, потому что завидует вам? Или просто пытается самоутвердиться, компенсируя недостатки воспитания?

На несколько секунд воцарилась тишина.

Первым расхохотался Джеймс.

За ним — Сириус.

Лили прижала пальцы к губам, но тоже не удержалась. Ремус покачал головой, скрывая улыбку, а Питер засмеялся вслед за остальными.

Гермиона продолжала смотреть Люциусу прямо в глаза.

— Хотя я склоняюсь к обоим вариантам.

«Так тебе и надо. Что отец, что сын — одно лицо. Только Драко уже держал бы палочку, а этот пока сохраняет видимость достоинства».

Улыбка исчезла с лица Люциуса. Серые глаза похолодели. Однако палочку он действительно не достал.

— Мы ещё поговорим, — произнёс Малфой сквозь зубы.

Он прошёл мимо Гермионы, едва не задев её плечом, и направился в зал.

— Молодец, Эвельсон! — Джеймс хлопнул её по плечу. — Так с ним и надо.

— Только не слишком увлекайся, — предупредил Ремус. — Малфой не забывает оскорблений.

— Я тоже, — ответила Гермиона.

Сириус одобрительно кивнул.

— Определённо наша.

Компания дружно рассмеялась и направилась к гриффиндорскому столу.

Лили взяла Гермиону за руку и потянула к свободному месту рядом с собой.

— Садись.

— Спасибо.

Гермиона опустилась на скамью, налила себе тыквенного сока и взяла с блюда небольшое пирожное.

Только теперь она вспомнила, что почти ничего не ела с самого утра.

Казалось, с похода в Косую аллею прошла не половина дня, а несколько недель.

В зал постепенно входили ученики. Пространство наполнилось голосами, смехом, стуком посуды и шорохом мантий. Многие с любопытством оглядывались на незнакомую девушку за столом Гриффиндора.

Кто-то шептал её имя, уже успевшее разлететься по замку. Гермиона сделала глоток сока и постаралась не обращать внимания. Когда почти все места были заняты, Дамблдор поднялся из-за преподавательского стола.

Разговоры постепенно стихли.

— Прошу внимания, — произнёс директор.

Гермиона замерла, отложив ложку.

— С сегодняшнего дня к нам присоединяется новая ученица — мисс Гермиона Эвельсон, недавно прибывшая из Америки.

По залу прошёл заинтересованный шёпот.

— Вследствие весьма необычного магического происшествия её перевод состоялся несколько раньше и несколько неожиданнее, чем предполагалось.

За гриффиндорским столом Сириус многозначительно посмотрел на Джеймса.

Гермиона мысленно попросила его молчать.

— Пока необходимые формальности завершаются, мисс Эвельсон продолжит обучение на седьмом курсе Гриффиндора. Надеюсь, все вы поможете ей освоиться в Хогвартсе и проявите должное гостеприимство.

Дамблдор посмотрел на Гермиону.

— Добро пожаловать, мисс Эвельсон. Надеюсь, вам у нас понравится.

Ей пришлось подняться.

Сотни взглядов мгновенно устремились в её сторону.

Гермиона смущённо улыбнулась, коротко кивнула и поспешно села обратно.

Гриффиндорцы встретили объявление громкими аплодисментами.

Сириус и Джеймс хлопали особенно усердно. Лили радостно улыбалась, Ремус приветственно кивнул. Даже за столами Когтеврана и Пуффендуя послышались дружелюбные хлопки.

Слизерин ограничился несколькими вялыми жестами.

Гермиона снова взяла ложку.

Разговоры возобновились. Лили начала рассказывать, где вечером можно будет получить форму, Джеймс предложил показать квиддичное поле, а Сириус немедленно заявил, что его экскурсия ещё не закончена.

Гермиона слушала вполуха. Её взгляд всё чаще возвращался к столу Слизерина.

Люциус сидел между Нарциссой и тёмноволосым юношей, которого Гермиона не знала. Он почти не участвовал в разговоре и лениво крутил в пальцах серебряный кубок.

Она попыталась сосредоточиться на пирожном. Не получилось. Гермиона снова посмотрела в его сторону.

И неожиданно встретилась с холодным серым взглядом. Люциус уже наблюдал за ней.

Она резко отвернулась.

Сердце почему-то забилось быстрее.

«Прекрати. Это Малфой. Просто молодой Малфой».

Гермиона выдержала несколько секунд. А затем всё же посмотрела вновь.

Люциус не отвёл глаз.

«Мы ещё поговорим», — без труда прочитала она в его взгляде.

На губах слизеринца появилась едва заметная усмешка.

Он поставил кубок на стол, поднялся и неторопливо направился к выходу.

Гермиона проводила его взглядом до самых дверей.