Разбитые. Том II (джен)

Уроды любят красоту. Они тянутся лапами в темноте, заставляя проснуться в поту…

Выручай-комната изменилась. Она больше не пыталась быть уютной. Стены из темного камня сдвинулись, потолок ушел в бесконечную, давящую высоту, где клубился неестественный, серо-зеленый туман. Воздух стал плотным, как вода на глубине; каждое движение давалось с трудом, каждый вдох отдавал металлическим привкусом крови и озона.

В центре, на черном алтарном столе, стояла Шкатулка.

Она была открыта. Внутри не было механизмов, не было драгоценностей. Там была Тьма. Живая, пульсирующая субстанция, похожая на нефть, в которой тонули и умирали редкие искры света.

Гарри сидел напротив. Его шрам горел ровным, белым огнем, но он не отводил взгляда.

Рядом с ним, на полу, в позе лотоса, сидела Синия. Ее глаза были закрыты, но губы беззвучно шевелились, повторяя ритм, который слышала только она. Ритм песни о любви уродов к красоте.

— Он здесь, — прошептала она. — Он не просто внутри ящика. Он размазан по стенам. Он в наших легких.

Остальные члены «Совета» стояли кругом, но держались на расстоянии. Драко был бледен до синевы, его руки дрожали, когда он чертил мелом сложные геометрические фигуры на полу. Гермиона, с растрепавшимися волосами и лихорадочным блеском в глазах, сверялась с тремя раскрытыми фолиантами одновременно, шепча формулы на мертвых языках.

Ана стояла ближе всех к столу, за исключением Гарри. Она не надела очки. Ее глаза были закрыты, но голова была повернута к Шкатулке, словно она прислушивалась к шелесту травы перед прыжком змеи.

— КАК ЖЕ ВЫ ПРЕКРАСНЫ В СВОЕМ СТРАХЕ, — голос не прозвучал. Он возник сразу в сознании каждого, как воспоминание, которое ты пытался забыть. Он был тягучим, сладким и гнилостным. Это был уже не громовой бас Зевса-Владыки. Это был шепот Зевса-Насильника, Зевса-Соблазнителя.

— ПОСМОТРИТЕ НА СЕБЯ. СЛОМАННЫЕ ИГРУШКИ. МАЛЬЧИК, КОТОРОГО РАСТЯТ НА УБОЙ. ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ БОИТСЯ СОБСТВЕННОГО ВЗГЛЯДА. ДЕМОН, КОТОРЫЙ ИГРАЕТ В СВЯТУЮ. ВЫ ДУМАЕТЕ, ВЫ ЦЕЛЬНЫЕ?

Из Шкатулки потянулись тонкие, едва заметные нити дыма. Они ласкали воздух, ища прикосновения.

— Я — ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ЛЮБИТ ВАС ПО-НАСТОЯЩЕМУ. ПОТОМУ ЧТО Я СОЗДАЛ ВАШУ БОЛЬ. А БОЛЬ — ЭТО ЕДИНСТВЕННАЯ ИСКРЕННЯЯ ВЕЩЬ В ЭТОМ ЛЖИВОМ МИРЕ.

— Не слушайте, — голос Гарри был хриплым. — Это ментальная атака. Он ищет трещины.

— Он не ищет, — отозвалась Стеф, стоящая в тени. Ее лицо было каменным, но по щеке катилась одинокая слеза. — Он уже внутри. Он давит на старые переломы.

— И СМОТРЯТ, И ГЛАДЯТ ВСЁ, ЧТО БЫЛО ДО НИХ НЕВИННО… — процитировал Зевс строчку из стихов, которых никто из них не знал. Он залез к ней в голову. — ТЫ ПОМНИШЬ, СИНИЯ? ТОТ РЫЦАРЬ. ТЫ ВЕДЬ ПОЛУЧИЛА УДОВОЛЬСТВИЕ, КОГДА УБИВАЛА ЕГО. НЕ ОТРИЦАЙ. ТЫ МОЕ ТВОРЕНИЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ИХ.

Синия вздрогнула, словно от удара хлыстом. Ее иллюзия пошла рябью, на мгновение обнажив черную, прожженную кожу и оскал черепа.

— Заткнись, — прошипела она.

— А ТЫ, ГОРГОНА? — дым потянулся к Ане. — ПОМНИШЬ ХРАМ? ПОМНИШЬ ХОЛОДНЫЙ ПОЛ? ПОМНИШЬ, КАК ТЫ МОЛИЛА АФИНУ, А ОНА СМЕЯЛАСЬ? Я БЫЛ ТАМ. Я СМОТРЕЛ. ЭТО БЫЛО… ИЗЫСКАННО.

Ана не закричала. Она медленно открыла глаза. Золотая радужка вращалась, как водоворот.

— Ты называешь это любовью? — спросила она. Ее голос был тихим, но от него завибрировали камни в стенах. — Ты называешь насилие искусством?

— КОНЕЧНО. ВЕДЬ Я СДЕЛАЛ ТЕБЯ ВЕЧНОЙ. Я ДАЛ ТЕБЕ ОРУЖИЕ, КОТОРОГО БОЯТСЯ ГЕРОИ. ТЫ ДОЛЖНА БЫТЬ МНЕ БЛАГОДАРНА.

Гермиона уже открыла рот, чтобы выкрикнуть контрзаклятие, но Ана подняла руку. Жест был легким, почти невесомым, но в нем было столько спокойного достоинства, что Гермиона замерла.

Ана медленно, без дрожи, потянулась к своим очкам. Она сняла их и аккуратно положила на край стола, рядом с пульсирующей тьмой Шкатулки.

Она открыла глаза.

Ее взгляд не превратил дым в камень. Пока нет. В ее золотых глазах сейчас не было проклятия. В них была бесконечная, древняя печаль и ясность, от которой становилось больно смотреть. Она смотрела на дымную проекцию Зевса не как на врага. Она смотрела на него как врач смотрит на гнилостную, неизлечимую рану.

— Благодарна? — переспросила она. Ее голос был тихим, но в сгустившейся тишине Выручай-комнаты он звучал громче грома. — За что? За то, что ты превратил мою жизнь в бесконечный побег? Или за то, что ты сам, Великий Отец, настолько пуст, что тебе пришлось украсть мою смертность, чтобы заполнить свою вечность развлечением?

— НЕ СМЕЙ… — дым зашипел, пытаясь принять угрожающую форму, но Ана сделала шаг вперед. Она не боялась.

— Ты говоришь о силе, — продолжила она, и в ее голосе зазвучали нотки той самой жрицы, которая когда-то пела гимны в белом мраморе храмов. — Но посмотри на себя. Ты не Бог. Ты — паразит. Ты питаешься нашим страхом, потому что своего света у тебя нет. Ты называешь себя Громовержцем, но ты всего лишь эхо, которое кричит в пустой комнате, надеясь, что кто-то испугается.

Она подошла к самому краю стола. Дымные щупальца тянулись к ее лицу, но останавливались в дюйме, не смея коснуться этой чистоты.

— Ты думаешь, что сломал меня в том храме? — спросила она мягко. — Ты думаешь, что, отдав меня на растерзание, а потом превратив в чудовище, ты уничтожил мою душу? Ошибаешься. Ты лишь закалил ее. Ты научил меня цене чистоты. Ты научил меня, что настоящая красота — это не лицо, которое можно изнасиловать или изуродовать. Это то, что остается внутри, когда все остальное сожжено дотла.

Гарри смотрел на нее и не мог дышать. Он видел перед собой не девочку-подростка. Он видел существо, которое стояло выше мести. Выше ненависти.

— Я не ненавижу тебя, Зевс, — сказала Ана. И это был самый страшный удар. — Я тебя жалею.

Дым конвульсивно дернулся.

— ЖАЛЕЕШЬ?! МЕНЯ?! Я — ВЛАДЫКА…

— Ты — ничтожество, — перебила она его спокойно, без злобы. — Ты сидишь в своей Бездне, окруженный тенями, и играешь куклами, потому что боишься остаться один. Ты боишься тишины. Потому что в тишине ты слышишь правду: тебя никто никогда не любил. Даже те, кто приносил тебе жертвы. Они просто торговались. А меня… — она оглянулась на своих сестер, на Гарри, на Синию. — Меня любят. Меня защищают. Не за мою силу. А вопреки ей.

Она снова посмотрела на Шкатулку. В ее глазах начали загораться золотые искры — не магии, а святого гнева.

— Ты сказал, что дал мне оружие? — спросила она. — Ты прав. Ты дал мне взгляд, который видит суть. И сейчас я смотрю на тебя, Зевс. И я вижу не Бога. Я вижу старого, больного, испуганного старика, который забыл, как создавать, и умеет только портить.

Ана положила ладони на края стола, словно собираясь читать проповедь.

— Ты недостоин моей ненависти. Ты недостоин моего страха. Ты достоин только забвения. Именем той боли, что ты причинил, именем тех слез, что я пролила, и именем Любви, которой ты никогда не знал…

Ее голос зазвенел, как колокол.

— …Я отказываю тебе в праве быть здесь. Я отказываю тебе в праве называться Отцом. Ты — пыль. Ты — вчерашний день. Изыди.

Она не кричала. Она просто выпустила то, что держала внутри тысячи лет. Свет. Чистый, нестерпимый свет истины, который хлынул из ее глаз, из ее кожи, из самой ее сущности.

Это был не взгляд Горгоны, обращающий плоть в камень. Это был взгляд Жрицы, обращающий ложь в ничто.

— ААААААА!!!

Вопль Зевса был не физическим звуком. Это был ментальный визг существа, которое вдруг увидело себя в зеркале истины и ужаснулось собственной уродливости. Он не мог вынести этого света. Он не мог вынести этой жалости. Его величие, построенное на страхе других, рассыпалось в прах перед лицом девушки, которая просто отказалась играть в его игру.

Черный дым над шкатулкой начал белеть, выцветать, распадаться на лохмотья. Он пытался сжаться, спрятаться, уйти обратно в ящик, но слова Аны запечатали его, как бетонная плита. Ему не было места в этом ящике. Ему не было места в этой комнате.

Ему нужно было бежать. Бежать туда, где есть грязь, где есть страх, где есть тьма, в которой можно спрятать свое ничтожество.

Шкатулка треснула с сухим, жалким звуком. Дым, потерявший форму и величие, превратившийся в серую, паникующую кляксу, рванулся вверх, прочь от сияющей Аны, прочь от спокойного Гарри, прочь от их света.

Он пробил потолок не силой удара, а силой панического бегства.

Ана пошатнулась. Свет в ее глазах погас, уступив место обычной человеческой усталости. Стеф и Ева тут же подхватили ее под руки.

— Ты убила его? — шепотом спросил Драко. Он смотрел на Ану так, словно видел сошествие божества.

Ана покачала головой. Она дрожащей рукой надела очки обратно.

— Нет, — прошептала она. — Я просто показала ему, кто он есть. И он не выдержал. Но такие твари не умирают от стыда, Драко. Они ищут норы поглубже.

Синия, которая все это время стояла неподвижно, вдруг резко втянула воздух носом.

— Он нашел нору, — сказала она, и в ее голосе звенела тревога. — Я чувствую вонь. Страх и злоба. Амбридж.

Гарри вскочил. Моральная победа была одержана, но физическая угроза только что родилась.

— Бежим! — крикнул он. — Если он возьмет ее тело… ему будет плевать на истину. Он захочет просто убивать, чтобы заглушить то, что ему сейчас сказала Ана.

Они рванулись к дверям, но Гарри на секунду задержался. Он посмотрел на Ану, которая висела на руках у сестер, слабая, но не сломленная.

— Спасибо, Медуза, — сказал он. И это прозвучало не громко, но весомо, как удар печати.

Ана замерла. Она медленно повернула к нему голову. Очки скрывали её глаза, но Гарри видел, как дрогнули её губы. Впервые за тысячи лет кто-то произнес это имя без страха и без желания убить. Он вернул ей её имя, очистив его от яда.

— Ты назвал меня по имени, — прошептала она, и по её щеке, из-под черной оправы, скользнула слеза. — И ты всё еще жив.

Она слабо, но искренне улыбнулась.

— Иди, Поттер. Добивать драконов — это твоя работа. Моя была — лишить его крыльев. И… Гарри?

— Да?

— Не дай ему подняться. Если он встанет в новом теле… он уже не будет играть. Он будет уничтожать.

Гарри кивнул и рванул к выходу, а за ним, грохоча сапогами и готовя заклинания, бежал его «Отряд».

* * *

Долорес Амбридж не успела дойти до двери.

Удар пришелся в потолок. Каменная кладка, защищенная древними чарами Хогвартса, взорвалась внутрь, осыпав розовый ковер щебнем и пылью.

Но вместе с пылью в комнату ворвалось Нечто.

Это не было дымом. Это была Воля. Концентрированная, униженная, обезумевшая от боли и стыда сущность, которую только что вышвырнули из её собственного храма. Зевс не искал союзника. Он искал убежище. Он искал форму, в которую можно зарыться, чтобы спрятаться от обжигающего света истины Аны.

Амбридж подняла голову. Она увидела сгусток серого электричества, падающий на неё.

— Нет! — взвизгнула она, выставляя вперед руки. — Я верна Минист…

Удар.

Её тело выгнулось так, что послышался влажный треск суставов. Она не упала. Невидимая сила вздернула её в воздух, распяв посреди кабинета.

«Уроды любят красоту…» — эта строчка пульсировала в эфире, но теперь она обрела физический смысл. Зевс ненавидел это тело. Оно было старым, слабым, жалким. Но он начал его перекраивать. Грубо. Без наркоза.

Кожа на лице Амбридж пошла волнами, словно под ней кипели черви. Её знаменитая розовая кофточка лопнула по швам, не выдержав резкого, неестественного роста мышц. Но это были не мышцы атлета. Это была бугристая, узловатая масса.

— А-а-а-а-а! — её крик перешел в низкий, рокочущий бас, от которого лопнули стекла в окнах.

Её глаза, и без того выпуклые, стали огромными, заполнив орбиты белым электрическим светом. Зрачки исчезли.

Из пальцев, унизанных кольцами, вырвались когти — не острые, как у зверя, а зазубренные, похожие на фульгуриты (спекшийся от молнии песок).

Она рухнула на пол на четвереньки. Тяжело, как мешок с камнями.

— МЕРЗОСТЬ, — прохрипело Существо. Голос двоился: визг Долорес и гром Зевса звучали одновременно, создавая чудовищный диссонанс. — ЭТА ОБОЛОЧКА… ОНА ВОНЯЕТ СТРАХОМ.

Существо медленно выпрямилось. Оно стало выше. Шире. Розовый бант на голове чудом уцелел, и теперь он смотрелся как издевательская корона на голове чудовища.

Оно подошло к зеркалу.

Из отражения на него смотрела не женщина. На него смотрела Жаба-Громовержец. Гротескная пародия на величие. Оживший персонаж старой культовой игры вроде Battletoads или чего-то подобного, но эта жаба была не на стороне добра.

Существо оскалилось. Зубы стали острыми и мелкими.

— ОНИ ЗАПЛАТЯТ, — сказало оно отражению. — ОНИ УВИДЯТ МЕНЯ. И ОНИ ПОЙМУТ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩИЙ ПОРЯДОК.

Дверь кабинета разлетелась в щепки.

В коридоре стояли Гарри, Синия, Драко и Гермиона. Они успели.

Или опоздали.

Гарри замер, глядя на то, во что превратилась Амбридж.

— Господи… — выдохнула Гермиона.

Существо повернуло голову. Белые глаза уставились на Гарри.

— ПОТТЕР, — пророкотало оно. По подбородку Амбридж текла слюна, смешанная с искрами. — ПРИШЕЛ ЗАКОНЧИТЬ УРОК?

Синия вышла вперед. Её лицо было бледным, но решительным.

— Мы пришли вынести мусор, — сказала она.

Существо рассмеялось. Звук был похож на камнепад.

Оно подняло руку. В ней не было палочки. Палочка не нужна тому, кто сам является источником магии.

С когтей сорвалась черная молния.

— ПРОТЕГО! — заорали все четверо.

Щит выдержал, но их отшвырнуло назад, как кегли. Сила удара была чудовищной. Стены коридора пошли трещинами.

— Я НЕ БУДУ ТРАТИТЬ ВРЕМЯ НА ДЕТЕЙ, — заявило Существо, перешагивая через обломки двери. — МНЕ НУЖНА АРМИЯ. МНЕ НУЖЕН ТОТ, КТО ПОНИМАЕТ ЯЗЫК СИЛЫ.

Оно не стало добивать их. В его безумии Гарри и остальные были слишком мелкими. Ему нужен был равный.

Существо развернулось и с разбегу выпрыгнуло в разбитое окно.

Гарри, кашляя от пыли, подполз к проему.

Он увидел, как гигантская, неуклюжая, светящаяся фигура несется по газону в сторону Запретного Леса, оставляя за собой выжженную землю.

— Куда оно? — спросил Драко, вытирая кровь с губы.

Синия встала рядом, опираясь на подоконник.

— К Волдеморту, конечно, — сказала она мрачно. — Зевс ищет союзника. И он только что сделал Темному Лорду подарок, от которого тот не сможет отказаться.

* * *

Волдеморт не любил ждать. Но сегодня лес сам подсказал ему, что грядет нечто… занимательное.

Сначала был треск. Деревья не просто ломались — они разлетались в щепки, словно в них врезался локомотив. Земля дрожала.

На поляну вывалилось Оно.

Пожиратели Смерти, стоявшие в оцеплении, в ужасе отшатнулись, поднимая палочки. Даже Беллатриса захихикала и спряталась за дерево.

Существо было гротескным. Это была гора бугристых мышц, обтянутых серо-розовой кожей. Остатки вязаной кофточки врезались в плоть, треща по швам. На голове, среди редких волос, чудом держался бархатный бант. Это выглядело как оживший персонаж из ночного кошмара геймера 90-х — Боевая Жаба, которая перешла на сторону зла и стероидов.

Существо остановилось, тяжело дыша. Изо рта капала пена вперемешку с искрами.

Волдеморт медленно повернулся. Он окинул взглядом фигуру — от огромных, ластообразных ступней до выпученных, светящихся глаз.

Тишина на поляне затянулась. Волдеморт не нападал. Он просто… смотрел.

— Кхм, — наконец произнес он. Его высокий, холодный голос разрезал тишину, как скальпель. — Кто?

Существо выпрямилось во весь свой трехметровый рост.

— Я — ЗЕВС! — проревело оно. Голос был похож на камнепад в металлической трубе. — Я — ВЛАДЫКА ОЛИМПА! Я ПРИШЕЛ…

— Зевс? — перебил Волдеморт. На его губах, лишенных цвета, появилась тонкая, брезгливая усмешка. Он повернулся к Петтигрю, который дрожал в кустах. — Хвост, ты слышал? К нам пожаловал Владыка Олимпа. В костюме… — он снова окинул взглядом лохмотья розовой кофты, натянутые на бугристые мышцы, — …престарелой библиотекарши, которая злоупотребляла стероидами.

Пожиратели Смерти, несмотря на страх, издали нервные смешки. Ситуация была слишком абсурдной.

Существо побагровело. Вены на его шее вздулись, как канаты.

— ТЫ СМЕЕШЬСЯ? — голос сорвался на визг Амбридж, а затем рухнул в бас Громовержца. — Я — ИСТОЧНИК! Я ДАЛ ЛЮДЯМ ОГОНЬ! Я…

— Ты — ископаемое, — холодно отрезал Волдеморт. В его голосе больше не было насмешки, только скука. — Ты выглядишь как шутка, старик. Как биомусор, который забыли утилизировать. Зачем ты мне?

Существо зарычало. Его гордыня, уязвленная в Выручай-комнате, теперь кровоточила. Ему нужно было доказать свою ценность. Не словами.

Оно подняло обе руки к небу.

— СМОТРИ!

Небо над Запретным лесом, чистое и звездное, вдруг раскололось. Без туч, без предупреждения.

Гигантский черный столб молнии ударил в землю в десяти шагах от Волдеморта.

Земля вскипела. Вековые деревья превратились в пар. Ударная волна сбила с ног всех Пожирателей. Даже Беллатриса перестала хихикать и вжалась в корни.

Волдеморт остался стоять. Он лишь выставил щит, который поглотил жар. Но его глаза сузились.

Он посмотрел на дымящийся кратер. Потом на Существо.

Сила была грубой. Неконтролируемой. Вульгарной.

Но она была огромной.

— Я МОГУ СЖЕЧЬ ИХ ЗАМОК, — прохрипело Существо, тяжело дыша. Изо рта капала слюна. — Я МОГУ СЛОМАТЬ ИХ ЩИТЫ. МНЕ НУЖНА ТОЛЬКО ЦЕЛЬ. И МНЕ НУЖНА ИХ БОЛЬ.

Волдеморт медленно кивнул. Он был прагматиком. Если у тебя есть бешеная собака, способная прогрызть сталь, ты не смеешься над ее внешним видом. Ты спускаешь ее на врага.

— Хорошо, — сказал он. — Ты получишь свою цель. Поттер и его друзья. Они унизили тебя. Они украли твою «божественность».

— ОНИ ЗАПЛАТЯТ КРОВЬЮ, — согласилось Существо.

— Мы поделим этот мир, — солгал Волдеморт, глядя в безумные, светящиеся глаза жабы-переростка. — Ты вернешь людям страх перед небом. А я… я буду править землей.

Существо-Амбридж-Зевс, удовлетворенное его ответом, медленно опустилось на одно колено. Земля под его весом просела.

— ВЕДИ МЕНЯ, — пророкотало оно.

Волдеморт протянул свою бледную, длинную руку. Существо протянуло свою — огромную, с когтями-фульгуритами.

Их рукопожатие было похоже на скрежет металла о стекло.

Волдеморт смотрел на своего нового генерала и думал не о победе. Он думал о том, как легко будет избавиться от этого гротескного куска плоти, когда тот выполнит свою грязную работу.

— Встань, — приказал Темный Лорд. — Нас ждут великие дела. И много, много смертей.

Существо поднялось, заслоняя собой луну.

В лесу воцарилась тишина. Птицы не пели. Звери ушли.

Природа чувствовала: в этот мир пришло нечто, чему здесь не место. Нечто уродливое, жаждущее красоты, чтобы разорвать ее в клочья.

* * *

В кабинете директора было тихо, но эта тишина не успокаивала. Это была тишина штаба после получения фронтовой сводки.

Альбус Дамблдор стоял у окна, глядя в сторону Запретного Леса. Там, над верхушками деревьев, все еще висела тонкая струйка дыма — след от удара божественной молнии.

Гарри и Синия сидели в креслах перед столом. Они не переоделись после «операции», и от их мантий пахло озоном и гарью.

— Значит, — произнес Дамблдор, не оборачиваясь, — Долорес Амбридж больше нет.

— Технически, сэр, ее тело все еще функционирует, — ответила Синия. Она сидела, закинув ногу на ногу, и вертела в руках серебряный прибор со стола директора, который тут же перестал жужжать и затих, словно испугавшись ее прикосновения. — Но водитель сменился. Теперь за рулем тот, кто считает себя Громовержцем.

Дамблдор повернулся. Его лицо было серьезным, но в глазах не было упрека. Скорее, глубокая, тяжелая задумчивость.

— Вы совершили невозможное, — сказал он. — Вы выкурили древнюю сущность из ее якоря. Но цена… цена оказалась высока. Мы получили врага, который не подчиняется законам магии, известным Министерству.

— Он ушел к Волдеморту, профессор, — сказал Гарри. — Я чувствовал это. Шрам болел, но не так, как обычно. Это было похоже на… рукопожатие.

Дамблдор кивнул и сел за стол.

— Союз террора и хаоса. Этого я и боялся. Том Реддл всегда искал силу, но он никогда не понимал, что некоторые виды силы нельзя контролировать. Он думает, что приобрел генерала. На самом деле он приобрел бомбу с часовым механизмом.

В камине полыхнуло зеленое пламя. Дамблдор взмахнул палочкой, снимая блокировку каминной сети.

— А вот и последствия, — спокойно заметил он. — Министр магии требует аудиенции.

Руфус Скримджер вышагнул из камина, отряхивая пепел с полы своей дорогой мантии. Он выглядел как старый лев — грива седеющих рыжеватых волос, желтые глаза, хромота. Он был воином, мракоборцем до мозга костей, и он пришел не с миром.

Он окинул взглядом кабинет, задержавшись на Гарри и, особенно, на Синии (которая даже не подумала встать).

— Дамблдор, — прорычал Скримджер без предисловий. — Что, черт возьми, происходит в вашей школе? Мои люди зафиксировали магический всплеск такой силы, что детекторы в Отделе Тайн чуть не расплавились. А потом мне докладывают, что мой специальный наблюдатель, Долорес Амбридж, исчезла, разнеся свой кабинет в щепки!

— Долорес подала в отставку, Руфус, — мягко ответил Дамблдор. — В весьма… экспрессивной манере.

— Отставку?! — Скримджер ударил кулаком по столу. — Свидетели говорят, что из окна выпрыгнуло чудовище! Трехметровая жаба, метающая молнии! Альбус, не держи меня за идиота. Это твои штучки? Трансфигурация вышла из-под контроля?

— Это не трансфигурация, министр, — вмешалась Синия. Ее голос был холодным и текучим, как ртуть. — Это одержимость. Ваша сотрудница слишком долго играла с вещами, которые были ей не по размеру. И вещь… надела ее на себя. Как перчатку.

Скримджер резко повернулся к ней.

— А вы кто такая, мисс? Я не помню вас в списках.

— Я консультант, — Синия улыбнулась, и Скримджер, старый вояка, инстинктивно потянулся к палочке. Он почуял опасность. — Специалист по вопросам, которые не описаны в ваших инструкциях.

Дамблдор поднял руку, призывая к спокойствию.

— Руфус, ситуация критическая. Сущность, захватившая тело Долорес, обладает силой древнего порядка. Это не просто темная магия. Это… теология. И эта сущность, по нашим данным, направилась прямиком к Волдеморту.

Скримджер побледнел. При упоминании Темного Лорда его бюрократическая спесь слетела.

— Вы хотите сказать, что у Сам-Знаешь-Кого теперь есть… это?

— Именно. И ваши мракоборцы, при всем моем уважении, не готовы к встрече с ним. Авада Кедавра его не возьмет. Дементоры его не испугают.

Министр рухнул в кресло напротив Дамблдора. Он потер лицо руками.

— Что вы предлагаете, Альбус? Эвакуацию школы?

— Нет. Хогвартс — самое защищенное место. Но нам нужно усиление. Не количественное. Качественное.

Дамблдор сплел пальцы.

— Я прошу вашего официального разрешения на присутствие на территории школы представителей Ордена Сумерек.

Скримджер вскинул голову.

— Сумерек? Вы с ума сошли? Это же фанатики! Наемники, которые охотятся на нечисть! Они не подчиняются законам Британии!

— Они подчиняются законам Равновесия, — парировал Дамблдор. — И они единственные, кто знает, как убивать богов. Или то, что от них осталось.

Скримджер переводил взгляд с Дамблдора на Гарри, потом на Синию. Он был загнан в угол. Он понимал, что мир, который он знал, рушится.

— Хорошо, — выдавил он наконец. — Но официально — это «иностранные специалисты по обмену опытом». Никакого упоминания Ордена в прессе. Я не хочу паники.

— Разумеется, — кивнул Дамблдор. — Паника нам ни к чему.

* * *

К вечеру того же дня Хогвартс изменился.

Это произошло тихо. Не было ни парада, ни объявлений. Просто в тенях замка, на вершинах башен и на границе Запретного Леса появились фигуры.

Они носили серые плащи, сливающиеся с камнем. Они не носили палочек — у них было странное оружие: посеребренные клинки, амулеты, светящиеся тусклым синим светом, и арбалеты с болтами, испещренными рунами.

Орден Сумерек прибыл.

Гарри и Синия стояли на мосту, глядя, как трое Охотников занимают позиции у входа в замок. Студенты обходили их стороной, чувствуя исходящую от них ауру профессиональной, холодной опасности.

— Это странно, — сказал Гарри. — Видеть их здесь. Легально.

— Мир меняется, Гарри, — ответила Синия. — Когда на доску выходят фигуры вроде Зевса, старые правила отменяются. Враг моего врага становится моим… соседом по казарме.

К ним подошла Стеф. Она тоже смотрела на Охотников. В ее взгляде не было страха, только мрачное удовлетворение.

— Виктор Рейн здесь, — сказала она. — Я видела его у ворот. Старый пес все-таки пришел.

— Виктор? — переспросила Синия. — Тот самый, что приходил к Дурслям?

— Он. Он лучший охотник на божественных паразитов. Если кто и сможет загнать Жабу-Громовержца, так это он.

Гарри посмотрел на замок. Теперь это была крепость. Внутри — дети. Снаружи — охотники на демонов. А где-то в лесу — армия мертвецов и безумный бог.

— Мы готовы? — спросил он.

Синия взяла его за руку.

— Нет, — честно ответила она. — К такому нельзя быть готовым. Но мы здесь. И мы показали ему его настоящее лицо. Это уже половина победы.

* * *

Скримджер ушел, унося с собой страх и бюрократическое разрешение. Но кабинет Дамблдора не опустел. Наоборот, воздух в нем стал еще тяжелее.

Из тени у двери, где раньше никого не было (или так казалось), вышел человек.

Виктор Рейн. Глава оперативной группы Ордена Сумерек.

Он постарел с момента их встречи у Дурслей. Шрам над бровью побелел, в короткой седой бороде запуталась паутина. Но двигался он с той же хищной, экономной плавностью.

Синия, сидевшая в кресле, медленно поднялась. Ее хвост дернулся, зрачки сузились в вертикальные щели. В комнате повисло напряжение, от которого заискрили магические приборы Дамблдора.

— Охотник, — прошипела она.

— Демон, — кивнул Виктор. Его голос был сухим, как песок. — Я вижу, ты все еще носишь эту шкуру.

— А ты все еще носишь свое самодовольство, — парировала она. — Я думала, оно сгниет вместе с Эдмундом.

Дамблдор деликатно кашлянул.

— Прошу вас, — сказал он мягко, но в этом тоне была сталь. — Давайте оставим призраков прошлого за порогом. У нас есть призраки настоящего, и они гораздо голоднее.

Виктор перевел взгляд на директора, затем снова на Синию. Он медленно убрал руку с рукояти посеребренного кинжала на поясе.

— Мы здесь не ради охоты, Синия, — сказал он. — Мы здесь ради зачистки. То, что вырвалось из кабинета этой женщины… это нарушение Договора. Это скверна уровня, с которым мы не сталкивались со времен падения Рима.

В этот момент дверь кабинета открылась. Гарри обернулся.

Вошли три сестры.

Стеф шла первой, как таран. Ева скользила рядом. Ана, снова в очках и с высоким воротником, замыкала шествие.

Виктор Рейн, увидев их, замер. В его глазах, привыкших видеть монстров, мелькнуло узнавание и… почтительный ужас.

— Горгоны, — выдохнул он. — Изгнанницы. Я думал, архивные записи о вашем воскрешении — это метафора.

— А мы думали, что Орден Сумерек вымер от скуки, — огрызнулась Стеф, вставая так, чтобы закрыть собой Ану. — Зачем ты нас звал, Дамблдор? Чтобы сдать этим мясникам?

— Чтобы объединить усилия, — ответил Дамблдор. — Виктор, эти леди — единственные, кто сталкивался с носителем нашей проблемы лично. И выжил.

Рейн посмотрел на Ану. Он не смотрел на нее как на чудовище. Он смотрел как профессионал на коллегу.

— Ты видела его, — утвердительно сказал он. — Вблизи.

Ана кивнула.

— Я говорила с ним, — тихо ответила она. — Я видела его суть. Он… пуст. Зевс — это не личность. Это голод, облеченный в манию величия. И теперь он в теле, которое не приспособлено для такой мощи.

— Химера, — констатировал Рейн. — Биологическая оболочка начнет распадаться. Энергия бога сожжет смертную плоть за несколько недель. Ему нужна подпитка.

— Он заключил союз с Волдемортом, — вмешался Гарри. — Я видел это. Волдеморт обещал ему… власть.

— Волдеморт обещал ему жертвы, — поправила Синия. — Души. Зевсу нужна прорва энергии, чтобы удерживать эту жабью тушу в целости. Он будет жрать. Много.

Виктор подошел к столу Дамблдора и развернул карту Хогвартса и окрестностей.

— Мои люди заняли периметр, — сказал он деловито, словно они обсуждали план строительства, а не войну с богами. — Но мы — пехота. Мы можем сдержать низших духов, дементоров, инферналов. Но если Зевс пойдет на прорыв… наши клинки его не возьмут.

Он посмотрел на Ану.

— Нам нужно оружие против бога. Есть идеи?

Ана коснулась ленты на шее.

— Зеркало, — сказала она. — Но не обычное. Ему нужно показать его собственное отражение. Не физическое. Духовное. Он боится себя. Он боится своей нелепости.

— Мы уже делали это, — сказал Гарри. — В Выручай-комнате. Это выгнало его из ящика, но не убило.

— Потому что ящик был предметом, — пояснил Дамблдор. Его глаза сверкнули. — А теперь он в живом теле. Если заставить его осознать свое ничтожество, находясь в плоти… плоть отторгнет дух. Организм Амбридж, как бы сильно он ни был изменен, все еще человеческий. Он не выдержит когнитивного диссонанса.

— Он взорвется, — просто сказала Ева, подбрасывая монетку. — Бум. И много розовой слизи.

— Значит, план таков, — подытожил Виктор Рейн. — Мои люди держат оборону от слуг Волдеморта. Вы, — он кивнул на Дамблдора и «Отряд», — ищете способ заманить Зевса в ловушку. А ты, — он посмотрел на Синию долгим, тяжелым взглядом.

Синия приподняла бровь.

— Ты — джокер, — сказал Охотник. — Ты не принадлежишь этому миру, и ты не подчиняешься правилам Зевса. Ты его раздражитель. Твоя задача — бесить его. Заставь его совершить ошибку.

Синия криво усмехнулась.

— Бесить богов? Виктор, это мое любимое хобби последние полтысячелетия. Считай, что я в деле.

— Но помни, — тихо добавил Рейн, проходя мимо нее к выходу. — Если ты потеряешь контроль… если ты начнешь питаться здесь, в школе… мой клинок будет первым, что ты увидишь. Это не угроза. Это часть контракта.

Синия не ответила. Она лишь посмотрела на Гарри. И в ее взгляде Виктор увидел то, что заставило его остановиться на секунду. Он увидел не голод демона. Он увидел страх потери.

— Я не дам повода, Охотник, — ответила она.

Виктор кивнул и вышел.

Дамблдор откинулся в кресле.

— Странные времена создают странные союзы, — пробормотал он. — Горгоны, Суккуб, Охотники и Волшебники. Если мы переживем это Рождество, это будет чудо.

— Мы переживем, профессор, — сказала Стеф, беря сестер за руки. — Мы пережили Персея. Переживем и Жабу.

— Идемте, — сказал Гарри. — Нам нужно отдохнуть. Завтра… завтра мы начнем охоту за тем, что делает Волдеморта бессмертным.

Они вышли из кабинета. За окном занимался холодный, серый рассвет. Хогвартс спал, окруженный незримым кольцом из древних чар и суровых людей в серых плащах.

Война перешла в позиционную фазу. Но все знали: это затишье перед настоящей бурей.