Строптивая рабыня (джен)

— Пошёл вон, паршивец! — раздался вслед вылетающему из комнаты Драко крик грязнокровки. Малфой, скуля, поднялся и пошёл. Пусть, если хочет, норов показывает. Ночью он снова возьмёт своё и отыграется за унижения.

Думая так, он отправился на кухню и сам не заметил, как погрузился в мечтания о том, как сегодняшней ночью вновь укажет ей, своей игрушке, надлежащее место. А когда натешится, вернёт Поттеру.

На кухне мать говорила с отцом, правда, почему-то называла его мистером, но Драко недолго удивлялся этому: его матушка была из подобающей семьи и знала, что принадлежит своему мужу.

Поздоровавшись с родителями, парень сел завтракать. Но насладиться едой ему было не суждено: послышался стук каблуков, а затем скрип отодвигаемого стула.

— Доброе утро, — голос Поттер был лишён не то что почтительности,

но и малейшего намёка на вежливость. Такой наглости Драко стерпеть не мог.

— Как ты... — начал он, подняв голову, и потерял дал речи.

Грязнокровок было две. Совершенно одинаковых, похожих как две капли воды.

— На что уставился, хорёк? — раздался холодный голос рабыни.

Наследник чистокровной семьи помотал головой и снова посмотрел на сотрапезников. Грязнокровка была одна. Она сидела между его матерью и отцом и смотрела на своего господина таким взглядом, словно он был пустышкой. Малфой решил её проигнорировать. Пусть мучается неведением.

* * *

— Как ты меня назвал? — раздался с нижних этажей такой родной и любимый голос.

Гермиона вскочила, спешно собрала копии бумаг, какие только успела сделать, спрятала их в карман своей блузки, зачарованный на незримое расширение, и выбежала из комнаты, чтобы встретить Гарри.

Муж шёл ей навстречу и крепко обнял, едва она оказалась достаточно близко. Мимолётный поцелуй вызвал улыбку. Девушка прижалась к супругу плотнее. Пусть они и виделись часто, но быть с ним рядом сейчас, при свете дня, это не то же самое, что секундное свидание поздней ночью для передачи министру сведений. Пусть эти ханжи, эти чопорные Малфои видят, что Гарри не бросит её нигде и никогда, пусть видят, как выглядит встреча двух любящих людей, ведь сами привыкли лишь холодно смотреть, едва заметно кивать. Пусть наедине Люциус и Нарцисса и могли быть любящими и нежными, но она не Нарцисса, а Гарри — не Люциус. Они другие, и им незачем этого стыдиться. Особенно если это разозлит Драко. Особенно если это даст один миг свободы в этом холодном, полном надменности замке, от которого миссис Поттер уже устала.

— Я ждала тебя раньше, — проговорила она, не желая отстраняться от него.

— А мы не ждали вовсе, — послышался голос Драко. — Что ты здесь делаешь, Поттер? Я ещё не наигрался со своей рабыней. Да и министр будет недоволен.

— Министр не сможет запрещать мне бывать здесь время от времени, — ответил супруг снова целуя жену. — Всё же не совсем испорчен наш Кингсли и понимает, что я так или иначе добьюсь твоего возвращения домой, Герми. И тогда нам лучше быть в добрых отношениях. Тебя не обижают?

— Пусть попробуют, если жить надоело.

— Сказала та, кого я брал уже много ночей!

Гарри снова не ответил. Лишь развернулся и взглянул на него. Драко сразу попятился и закричал:

— Папа, папа, останови его!

Люциус подошёл к гриффиндорцам, но, вопреки ожиданиям сына, не накричал на рабыню и непрошенного гостя, не заколдовал их, не знёс для удара трость, а пригласил на чай.

Родители, рабыня и шрамоносец ушли, а поражённый бывший слизеринец остался стоять на месте с раскрытым от удивления ртом.

* * *

— Здесь всё, что мне удалось собрать за эти дни, — прощаясь с супругом, Гермиона незаметно передала ему добытые документы. — Этого, конечно мало, но...

— Ничуть, — муж поцеловал её. — Кингсли велел передать, что почти всё готово. Ещё неделя, и мы прибудем за тобой. Эти бумаги, хотя не доказывают всех обвинений, вполне достаточны для осуждения. Потерпи до следующих выходных. Тогда всё закончится. Но мы ещё встретимся.

— Гарри, скажи, а как тебя назвал Малфой? У тебя был такой удивлённый голос.

— Ты удивишься не меньше. Он назвал меня...