Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

— Ты вчера был в Хогсмиде? — спрашивает Джордж.

Гарри поднимает взгляд от тарелки. Как и обещал, он пришёл на воскресный обед в «Нору». К счастью, Молли, похоже, наконец простила его за решение жить на Гриммо. Ну или хотя бы перестала ворчать по этому поводу.

— Э-э… да, — отвечает он, чувствуя себя глупо из-за того, что оказался не готов к разговору о своей вылазке.

Джордж наваливается локтями на стол.

— Ну и как там ученики? Горели желанием расстаться со своими сиклями?

— Э-э, — произносит Гарри, толком не зная, что ответить. Он ведь практически не обращал внимания на магазины.

Впрочем, Джорджу ответ, похоже, и не требуется.

— Я всё ещё думал о том, чтобы выкупить «Зонко». Только не уверен, что аренда стоит того ради пустых летних месяцев и редких походов в Хогсмид.

— Ты видел Джинни? — спрашивает Билл.

— Да, — отвечает Гарри, и в его памяти тут же всплывает череда ярких, отчетливых воспоминаний.

Первый взгляд на то, как она пересекает зал, направляясь к нему. Взаимная улыбка. Ощущение её плеча, когда она прижималась к нему, когда она едва не упала. Объятие в тени деревьев.

«Было очень здорово снова тебя увидеть, Гарри».

— Ох, правда? — оживляется Молли. — И как она?

— Она выглядела… хорошо, — отвечает Гарри, с трудом подавляя странное желание заёрзать на стуле.

— Что куда важнее, она всё ещё встречается с тем придурком? — вмешивается Билл и, повернувшись к Флёр, уточняет: — Как его там звали?

Гарри хмурится; ощущение тяжести накатывает резким рывком, будто притяжение разом усилилось. На ум приходит имя только одного человека, который крутился возле Джинни, не считая Тобиаса.

— Ты про Дина?

— Дин? — переспрашивает Билл. — Так теперь ещё и Дин какой-то объявился? Кто это вообще, чёрт возьми, такой?

Джордж фыркает.

— Похоже, наша младшая сестрёнка весьма продуктивно осваивает мужскую половину школы.

Флёр неодобрительно поджимает губы.

— Сердечные дела вашей сестры — вовсе не ваше дело.

— А как насчёт амурных дел Гарри? — тут же подхватывает Джордж, подпирая подбородок рукой с видом человека, ждущего пикантной сплетни.

— Моих? — переспрашивает Гарри, чувствуя, как сердце делает неровный толчок.

Билл поворачивается к нему.

— О да. Мы все весьма удивились, что ты вернулся один.

Гарри моргает. Вчера в пабе люди тоже твердили что-то подобное.

— Я же говорил: Рон и Гермиона доделывают дела с продажей дома Грейнджеров и помогают им укладывать вещи.

Джордж фыркает.

— Неужели он стал ещё глупее, чем до отъезда? Мы вообще-то про ведьму. Блондинку. Красотку. И явно души в тебе не чающую.

Гарри требуется какое-то время, чтобы сообразить, о ком они вообще могут говорить, а потом его будто обухом по голове бьёт.

— Вы про Касс, что ли?

Гарри убьёт Рона, когда тот вернётся. Неужели этот идиот реально написал обо всём семье?

— Так вот как её зовут? — переспрашивает Билл. — В газетах её имя не упоминали.

У Гарри внутри всё неприятно обрывается.

— В газетах?

— О да, — Джордж тепло улыбается, будто предаётся самым нежным воспоминаниям. — В январе это была тема номер один пару недель подряд. Фотографии тебя и твоей прелестной пассии. Гадания на тему того, пустишь ли ты корни в Австралии или привезёшь её домой, чтобы сделать честной ведьмой.

Гарри смотрит на него в абсолютном ужасе.

— Она не… это не… мы вообще не…

— Подыши, Гарри, — говорит Билл, похлопывая его по плечу. — Мама просто рада, что тебя не утащила из страны какая-нибудь австралийская шлюшка.

— Уильям Уизли! — резко одёргивает его Молли.

— Она не шлюшка, — чувствует Гарри необходимость вступиться за Касс. — Она просто друг. И я вообще не могу поверить, что кому-то здесь есть до этого дело. Я же должен был всем наскучить за это время.

— О, Гарри, — с жалостью смотрит на него Джордж. — Тебя ждёт ещё немало сюрпризов.

Он вспоминает, как его окружила толпа в пабе и сколько народу было у магазина близнецов. И почему-то не может выбросить из головы слова Касс: «Ты именно тот тип проблем, которые мне нафиг не сдались». Еда в желудке словно превращается в тяжёлые булыжники.

После обеда Молли и Флёр склоняют головы друг к другу и время от времени бросают на Гарри слишком уж красноречивые взгляды.

Джордж и Билл переглядываются и смеются.

— На твоём месте, приятель, я бы держал ухо востро, что бы они там ни замышляли, — советует Билл.

И действительно: после беспокойной ночи Гарри едва успевает доесть завтрак, как в дом на площади Гриммо вплывает Флёр. Она с явным отвращением оглядывает прихожую.

— Мы с Молли сошлись во мнении: если ты собираешься жить здесь, придётся сделать кардинальную перестановку.

Гарри уже открывает рот, чтобы возразить, но Флёр пронзает его взглядом настолько острым, будто брала уроки у собственной свекрови.

— Ладно. Хорошо, — сдаётся Гарри.

У него нет ни сил, ни, если честно, особого желания спорить из-за этого с Флёр или Молли. Тем более сразу с обеими. Если им хочется привести дом в порядок — пусть действуют.

Флёр одаривает его ослепительной улыбкой, от воздействия которой Гарри невольно сбивается с мысли. Он встряхивает головой, чтобы прояснить разум, и намеренно отводит взгляд.

— Но тебе придётся работать вместе с Кричером, — произносит он, пытаясь придать голосу строгости.

— Что? — переспрашивает она.

Гарри упрямо смотрит куда-то мимо её плеча, не собираясь уступать ни на шаг.

— Это его дом. У него должно быть право голоса.

Флёр всё ещё выглядит слегка озадаченной, но всё же кивает.

— Если ты настаиваешь.

— Настаиваю.

После весьма сюрреалистичной сцены знакомства Флёр и Кричер почти целый день исследуют дом. Кричер поначалу выглядит совершенно ошеломлённым тем, что с ним советуются, но привыкает довольно быстро. Если в чём-то на Кричера и можно положиться, так это в его ревностном желании защищать этот дом.

Сам же Гарри просто делает всё возможное, чтобы не попадаться им под ноги.

К вечеру он чувствует себя совершенно вымотанным, хотя за весь день палец о палец не ударил. Предыдущей ночью он толком не спал из-за бесконечного круговорота мыслей в голове, и сегодня история повторяется: как бы он ни устал, сон просто не приходит.

Он лежит в постели с книгой о защитных чарах, которую ему одолжил Билл. Она оказывается достаточно увлекательной, чтобы удерживать внимание, хотя прямо сейчас Гарри хотелось бы ровно противоположного. Может, стоило переключиться на «Историю Хогвартса» или что-нибудь в этом роде — вот она бы его точно усыпила. Но время ещё раннее, так что он решает не менять книгу. Разве что если так и не уснёт до полуночи.

Знакомый тихий гул не сразу пробивается сквозь его концентрацию, но в следующее мгновение Гарри уже подскакивает на кровати, роняя книгу на пол, и тянется за пергаментом и палочкой на прикроватной тумбочке.

«Гарри? Ты ещё не спишь?» — гласит сообщение Джинни.

Он лихорадочно ищет перо, призывая заклинанием пузырёк чернил с небольшого письменного столика в другом конце комнаты. В спешке он не очень хорошо продумал эту идею, и в итоге все чернила выливаются ему прямо на колени. Ругаясь, он магией собирает их обратно, но к этому моменту кажется, будто с первого сообщения Джинни прошла целая вечность.

«Да. Привет. Я здесь», — царапает он и тут же касается листа палочкой.

Он ждёт ответа с нетерпением. Проходит достаточно времени, чтобы он начал переживать: вдруг она махнула рукой или просто ушла спать? Но затем появляется её следующее сообщение — почерк Джинни стремительно растекается по пергаменту.

«О, отлично. Привет. Я не хотела тебя беспокоить, но мне правда нужно было ещё раз извиниться. За субботу. За то, что так внезапно исчезла. За то, что меня не было рядом. Не хочу, чтобы ты думал, будто мне не хотелось проводить с тобой время. Очень хотелось. Так что прости. Ещё раз. А теперь я перестану сбивчиво тараторить».

Гарри издаёт тихий дрожащий смешок от этого безудержного потока слов, понимая, что в нём говорит и простое ослепительное облегчение. С тех пор как он узнал про газетные статьи о себе с Касс, он изводил себя догадками: а что, если Джинни ушла из паба специально, лишь бы избежать встречи с ним?

Впрочем, это не имело никакого смысла: она ведь потом всё равно вернулась, попросила проводить её к замку, смеялась вместе с ним и обняла на прощание. Хотя, конечно, это могло означать лишь то, что она ничего не видела. Или что ей просто всё равно. В конце концов, они же друзья.

Он понятия не имеет, как во всём этом разобраться, поэтому просто пишет в ответ:

«Я не принял это на свой счёт, честно».

«Отлично. Я надеялась, что ты не обиделся. Но это не давало мне покоя с самой субботы».

«Тогда тебе стоило написать раньше», — отвечает он; ему неприятна сама мысль о том, что она всё это время изводила себя.

«Да. Наверное, стоило».

Он смотрит на её слова, ощущая, как внутри нарастает лихорадочная потребность придумать хоть что-нибудь, лишь бы продолжить разговор. Он просто хочет, чтобы она продолжала писать, не хочет, чтобы это заканчивалось. Но она опережает его и вместо «спокойной ночи» спрашивает:

«И чем ты занимаешься?»

Он облегчённо выдыхает.

«Читаю книгу, поверишь или нет».

Ответ прилетает мгновенно:

«Ты умеешь читать?»

«Помолчи уж, — пишет он, улыбаясь. — Чередую мемуары о квиддиче и книгу по защитным чарам».

«И совсем не готовишься к ЖАБА?»

«Фу. Только не ты. Мне этого и от Гермионы за глаза хватает».

«Эй, между прочим, это я тут болтаю с тобой вместо того, чтобы писать эссе по зельеварению. Гермиона пришла бы в ужас от нас обоих».

«И то правда. Она, наверное, чувствует наш саботаж даже на таком расстоянии. Жди сову где-нибудь в среду».

«Будет чего ждать с нетерпением. Так что давай, расскажи мне про эту свою книгу».

«Ты прямо очень не хочешь писать эссе по зельям, да?»

«Вообще ни капли».

Гарри улыбается, устраивается поудобнее на подушках и пишет ей до самой глубокой ночи, пересказывая описания самых нелепых и странных защитных чар из книги.

* * *

На утреннем занятии по заклинаниям Джинни работает в паре с Луной в одном из углов класса. Они отрабатывают невербальные чары, из-за чего в кабинете теоретически должна бы стоять мёртвая тишина, не позволяющая вести посторонние разговоры, но пока ни у кого не получается овладеть этим сложнейшим навыком. А значит, вокруг хватает ругательств и досадного бубнежа, чтобы отлично заглушить голос Джинни.

— Помнишь пергаменты, которые ты зачаровала для меня прошлым летом? — спрашивает она Луну.

— Да, конечно, — отвечает та, не отрывая взгляда от клочка ткани, который пытается заштопать без слов. — Они всё ещё хорошо работают?

— Ага, отлично, — говорит Джинни. — Чары не ослабли, всё в порядке. Я просто подумала… а можно сделать так, чтобы отправлять сообщения без постоянного колдовства после каждой строчки? Ну, чтобы можно было сразу переписываться в реальном времени?

Когда Джинни писала Гарри накануне вечером, чтобы извиниться, она и представить не могла, что их разговор затянется допоздна и принесёт ей столько удовольствия. Единственным неудобством во всём этом была именно механика отправки сообщений. Она не уверена, будет ли у них ещё хоть раз столь долгий разговор, но решает, что попытка найти решение уж точно не повредит.

Луна поднимает взгляд от стола.

— Для тебя это важно.

— О, вовсе нет, — поспешно отвечает Джинни, стараясь выдержать её проницательный взгляд. — Просто подумала, что было бы здорово. Но если не получится, ничего страшного.

Луна даже не моргает.

— Я уверена, что это возможно. Кажется, я даже знаю, где поискать.

— Правда? — спрашивает Джинни, стараясь, чтобы голосе не прозвучало слишком много нетерпения. — Если скажешь, что искать, я схожу в библиотеку.

Луна на секунду задумывается.

— Пожалуй, будет эффективнее, если я сама этим займусь.

— А может, сделаем это вместе? — предлагает Джинни, не желая взваливать всю работу на Луну.

— О, да! — радостно откликается та, и её лицо озаряется улыбкой. — Это будет так весело!

— Вот и отлично.

Джинни берёт свой лоскут ткани и пробует применить невербальные чары. У неё тоже получается так себе: после четырёх попыток ткань выглядит разве что капельку менее истрёпанной.

— Как думаешь, мы могли бы начать сразу после ужина? — спрашивает Луна.

Джинни улыбается.

— Определённо.

Они проводят в библиотеке два часа, разбирая формулировки заклинаний и соображая, как их можно объединить и изменить, чтобы добиться нужного эффекта.

— Знаешь, — говорит Джинни, — тебе стоило бы продавать эти зачарованные пергаменты.

— Зачем? — искренне удивляется Луна.

— Ну, если они так полезны мне, то и другим наверняка пригодятся.

— Кто-то ещё хочет себе такие? — озадаченно переспрашивает Луна. — Я запросто могу сделать ещё одну пару.

Джинни качает головой.

— Нет, Луна, я имею в виду поставить это дело на поток. Массовое производство.

— О нет, — отвечает Луна, снова поворачиваясь к книгам. — Мне это совершенно не интересно.

— Ну, если не сами пергаменты, ты могла бы продать комбинацию чар. Схему заклинания. Мой брат, например, наверняка захочет её купить.

— Можешь просто отдать её ему, если хочешь, — с тем же безмятежным равнодушием говорит Луна.

— Луна, ты заслуживаешь признания за своё изобретение.

— Я всего лишь помогаю подруге.

Джинни касательно трогает её за руку.

— И я это очень ценю. Но всё же подумай, что ты могла бы сделать с этими деньгами. Например, профинансировать свои экспедиции.

— О, — произносит Луна. — Я об этом как-то не думала.

— Вот и подумай, ладно?

Луна кивает.

— Хорошо.

— И тогда, когда ты уедешь в свои поездки, у нас будет собственный комплект пергаментов, чтобы оставаться на связи, — добавляет Джинни и мягко толкает её плечом.

Луна радостно смеётся.

* * *

Джинни сидит в «Салоне», заканчивая последнее эссе, когда её пергамент тихонько гудит. Она убеждала себя, что больше не станет докучать Гарри и уж тем более не ждёт от него сообщений, но весь день таскала пергамент с собой повсюду — так что это, очевидно, была чудовищная ложь.

Отложив свиток, Джинни касается пергамента кончиком палочки.

«Есть ещё домашка, от которой нужно сбежать?» — появляется сообщение Гарри.

Она улыбается.

«Всегда».

Они болтают ни о чём, пока остальные девушки из «Салона» заканчивают свои дела и одна за другой расходятся по спальням.

Джинни стирает последнее сообщение Гарри и снова обмакивает перо в чернила.

«Вообще-то это довольно муторно, да? — пишет она. — Написать, наложить заклинание, подождать, снова наложить заклинание… И всё ради пары предложений».

«Я не против, — отвечает Гарри. — Но да, немного утомляет».

«Я сегодня говорила с Луной. Она думает, что сможет как-то усовершенствовать чары. Ну… если ты хочешь продолжать в том же духе».

Она отправляет сообщение и ждёт ответа, заставляя себя дышать ровно и спокойно, пока её пальцы нетерпеливо выстукивают дробь по подлокотнику кресла.

«Да, я «за», — пишет Гарри. — По-моему, это отличная идея».

Джинни выдыхает и долго смотрит на строчки, пытаясь разобраться, почему её вдруг накрывает столь мощная волна облегчения.

«Наверное, стоило подумать об этом раньше».

«Может, и так», — соглашается он.

Джинни прикусывает губу.

«Как думаешь, у неё получится?» — спрашивает Гарри.

«Это же Луна. Конечно, получится».

«Ну да, логично».

«Так ты делал сегодня что-нибудь весёлое? Расскажи про захватывающую жизнь там, за пределами этих стен».

«Огорчу тебя: я в основном просто прятался в своей комнате».

«Превращаешься в отшельника?»

«Не по своей воле. Сегодня снова приходила Флёр. Они с твоей мамой решили, что если я собираюсь здесь жить, то всё нужно переделать. Уверен, они с Кричером объединились против меня».

Джинни про себя соглашается с решением Флёр — тем более что ей и самой совершенно не нравится мысль, что он обитает там совсем один, в этом мрачном доме.

«Так ты правда собираешься там жить?» — спрашивает она. По его словам, никаких поездок он больше не планировал, но ей всё равно хочется быть уверенной.

«Ну, сколько бы твоя мама ни пыталась меня отговорить, я ведь не могу вечно жить в «Норе». Так что, думаю, пока сгодится и этот дом».

Она долго смотрит на слово «пока».

* * *

В четверг утром, выходя из дома, Гарри задерживается на крыльце. Взгляд привычно скользит по парку напротив. Скорее по привычке, чем из необходимости, он делает это каждый раз, почти не задумываясь, но сегодня его внимание привлекает человек, прислонившийся к ограждению у автобусной остановки. Само по себе в этом нет ничего странного, и всё же в незнакомце есть что-то такое, что не позволяет Гарри просто отвернуться и пойти дальше.

Гарри остаётся стоять на крыльце, укрытый слоями защитных чар, и, стараясь не выходить за границы охранных заклинаний, наблюдает за ним. На парне магловская одежда, но сидит она как-то неестественно. Опять же, дело не редкое для волшебников, но всё равно подозрительное.

Через несколько минут к остановке подходит ещё пара человек, а затем подкатывает автобус. Гарри теряет парня из виду, пока люди заходят и выходят, но когда автобус наконец отъезжает, тот по-прежнему стоит на месте. И смотрит не на проезжую часть и не на машины, а на здания по обе стороны от дома номер двенадцать.

Ему точно следовало бы связаться с кем-нибудь, отправить записку Робардсу, но вместо этого Гарри возвращается в дом, поднимается к себе в спальню, достаёт мантию-невидимку и накидывает её на плечи.

Перешагнув границу охранных чар, он бесшумно спускается по ступенькам и быстро перебегает улицу. Осторожно обогнув парк, он подкрадывается к парню сзади, сдёргивает мантию и направляет палочку ему прямо в спину. К счастью, на площади сейчас почти нет маглов.

— Кто ты и что здесь делаешь? — спрашивает Гарри.

Парень застывает и тут же тянется рукой к поясу. Гарри мгновенно узнаёт это движение: там явно спрятана палочка.

— Экспеллиармус, — спокойно произносит Гарри, и палочка влетает ему прямо в левую руку. — Поворачивайся. Медленно.

Плечи незнакомца опускаются, и он разворачивается с поднятыми руками, подчиняясь приказу.

— Повторю вопрос, — всё так же ровно говорит Гарри. — Кто ты и зачем пришёл?

В этот момент на его плечо опускается чья-то рука, и не успевает Гарри среагировать, как в спину ему упирается кончик палочки.

— Хорошо, что на самом деле никто не пытается тебя убить, Поттер, — раздаётся голос за спиной.

Гарри оборачивается. Второй волшебник кажется ему вполне знакомым: Гарри видел его в кабинете Кингсли.

Тот опускает палочку и отпускает плечо Гарри, переведя взгляд на своего напарника.

— И ты позволил ему обезоружить себя? — с ухмылкой спрашивает он.

— Заткнись, — бурчит тот, сердито хмурясь.

— И что вам обоим нужно? — спрашивает Гарри, чувствуя, как настроение стремительно портится.

— А ты как думаешь? — огрызается угрюмый.

Гарри отступает в сторону, чтобы не оказываться между ними, но палочку не опускает.

— Кингсли вас прислал.

— Ну, технически Робардс, — отвечает улыбчивый. — Но в целом да.

Гарри наконец опускает палочку, хотя и не убирает её.

— Мне не нужна нянька.

— Мы здесь не для споров, — бурчит угрюмый и лезет во внутренний карман пальто.

Гарри тут же напрягается, снова вскидывая палочку, но тот лишь достаёт конверт с его именем.

— Мы торчали тут, чтобы передать тебе это.

Гарри берёт письмо.

— Сегодня что, все министерские совы заболели? — спрашивает он, ни на секунду им не поверив.

— А он забавный, — замечает улыбчивый. — Почему этого нет в досье?

— Там сказано, что он — заноза в заднице, и, как по мне, всё сходится. Можно мне мою палочку обратно?

Гарри оставляет просьбу без ответа. Он срывает печать и быстро пробегает короткое письмо глазами. Кингсли поздравляет его с возвращением домой и просит зайти как можно скорее. Судя по тому, что к записке приложили сразу двух авроров, — действительно очень скоро. Или, возможно, их прислали для его сопровождения.

— Произошло что-то, о чём мне следует знать? — спрашивает Гарри, внимательно наблюдая за ними, но ни один из них не выглядит особо обеспокоенным.

— Это выше нашего уровня допуска, — с лёгким пожатием плеч отвечает доброжелательный. — Мы просто должны тебя сопроводить.

Вот уж черта с два.

Гарри качает головой.

— Сегодня не могу.

Оба аврора удивлённо вскидывают брови.

— Не можешь сегодня?

— Именно. У меня планы. Передайте министру, что я загляну, как только смогу.

— Поттер… — начинает один из них, но Гарри уже делает шаг назад и аккуратно кладёт палочку аврора на землю.

Не дав им вымолвить больше ни слова, он аппарирует и появляется в узком переулке ровно в тот момент, когда из-за угла на ржавом велосипеде выезжает пожилая магла. Он так спешил сбросить авроров с хвоста, что совсем забыл, что это магловский район.

Гарри кивает женщине, а та бросает на него крайне подозрительный взгляд. Едва она скрывается за поворотом, он поворачивается к скромному дому перед собой. Большой сад, пруд на заднем участке. Он никогда не видел это место при дневном свете. Тогда всё превратилось в сплошной кошмарный калейдоскоп из паники, боли и страха. И теперь ему трудно сопоставить то тяжелое воспоминание с этим тихим, умиротворённым уголком.

Гарри открывает калитку и идёт по дорожке к дому, проходя мимо бельевой верёвки с развешенными белыми лоскутами ткани, мягко колышущимися от лёгкого ветерка.

Подняв медный молоточек, он несколько раз постукивает им в дверь. Изнутри доносится приглушённый голос. Гарри заставляет себя не расхаживать из стороны в сторону, пока ждёт.

Дверь открывается, и на пороге появляется Андромеда Тонкс.

— Гарри, — хмуро произносит она.

— Здравствуйте.

Ему до сих пор непривычно видеть её: сходство с Беллатрисой просто поражает, особенно когда Андромеда смотрит на него так неприветливо.

— Извините, что пришёл без предупреждения, — говорит он. На самом деле ему просто не хватило смелости заранее прислать сову. Он боялся, что она сразу откажет.

— Зачем ты пришёл?

— Эм… Я надеялся увидеться с Тедди.

— Вот как, — произносит Андромеда. Она выглядит уставшей и настороженной, в её тёмных волосах уже отчетливо проступает седина. — Зачем?

Гарри упрямо поднимает подбородок.

— Я ведь его крёстный отец, верно?

Ведь именно в этом и заключается главный вопрос, не так ли?

Андромеда сжимает челюсть.

— Полагаю, что да.

Гарри вздыхает, потирая затылок.

— Послушайте, если я сейчас не к месту, я могу зайти в другой раз. Как вам удобнее.

Она пристально изучает его ещё несколько долгих секунд, а затем всё же распахивает дверь шире.

— Входи.

Они идут по коридору мимо кухни и оказываются в светлой комнате в глубине дома. В углу сгрудились горы игрушек, у окна расположился уютный диван, а по центру стоит манеж. Внутри него сидит Тедди, сосредоточенно пытаясь взгромоздить один деревянный кубик на другой.

Андромеда подходит к внуку, что-то тихо шепчет ему, а затем достаёт из манежа и опускает на пол. Тедди тут же хватается ручонками за край журнального столика и подтягивается, вставая на ноги.

— Он уже ходит? — не удержавшись, спрашивает Гарри.

— Почти, — отвечает Андромеда, глядя на внука с мягкой улыбкой. — Совсем скоро пойдёт. Правда, милый?

Тедди выдаёт в ответ что-то, что гипотетически может быть словами, но для Гарри звучит как абсолютно бессвязное лепетание.

— Ну, — произносит Андромеда, заметив, что Гарри так и стоит посреди комнаты с растерянным видом, — мне нужно кое-что проверить на кухне. Присмотришь за ним пару минут?

Она не дожидается ответа и исчезает за дверью.

Гарри с тревогой смотрит ей вслед. А если Тедди что-нибудь понадобится? Вдруг он заплачет или упадёт? Но Андромеда уже ушла, и Гарри пытается убедить себя, что она не стала бы оставлять внука с ним, не будь уверена, что всё будет в порядке… ведь так?

— Возьми себя в руки, — бормочет он себе под нос. — Это всего лишь ребёнок.

Он подходит ближе и садится прямо на пол рядом с манежем.

— Привет, малыш.

Тедди бросает на него мимолётный взгляд и, судя по всему, ничуть не впечатлившись новым гостем, осторожно отходит бочком чуть подальше.

Гарри достаёт из кармана маленького деревянного дракончика и протягивает ему.

— Смотри, что я тебе принёс.

Тедди с любопытством разглядывает игрушку и делает пару неуверенных, шатких шажков, придерживаясь одной ручонкой за диван. Он сжимает дракончика в кулачке и тут же тянет его в рот. Игрушка достаточно крупная, чтобы Гарри не опасался всерьёз, что малыш может подавиться, но он всё равно внимательно следит за каждым его движением.

Он оглядывается через плечо, но Андромеда всё ещё не вернулась.

— Я, кстати, Гарри, — произносит он, снова поворачиваясь к Тедди. — Твой папа попросил меня… попросил стать твоим крёстным, когда ты родился.

Тедди, судя по всему, куда больше увлечён жеванием деревянной игрушки, чем его словами.

«Какой же он крошечный», — думает Гарри, наблюдая, как малыш переминается на пухлых ножках, сжимая дракончика пальчиками с совсем ещё маленькими ноготками. И вдруг его неожиданно пронзает мысль: Тедди ведь сейчас почти в том же возрасте, в каком был сам Гарри, когда погибли его родители. Когда его отдали Дурслям.

Внезапная, отчаянная волна желания защитить накрывает его словно из ниоткуда.

— Я, если честно, не совсем понимаю, что вообще должен делать крёстный отец, — тихо признаётся он. — У тебя есть бабушка, и это, пожалуй, к лучшему для нас обоих, потому что я понятия не имею, что тебе может пригодиться. Она, должно быть, замечательная мама… раз уж Тонкс выросла такой удивительной, — Гарри чувствует, как от этих слов болезненно сжимается грудь. — Мне кажется, крёстный должен просто… быть рядом. В любой момент, когда ты в нём нуждaешься.

Тедди, кажется, этот разговор абсолютно не интересует. Он довольный топает по комнате, придерживаясь пухлой ладошкой за мебель. Гарри подхватывает его в тот самый момент, когда малыш едва не теряет равновесие, и тот тут же цепляется за его палец и вскарабкивается к нему на колени.

— Пока что из меня так себе крёстный, — признаётся Гарри, когда Тедди тянется к его очкам и едва не сбивает их. — Но я буду стараться. Обещаю.

Тедди издаёт радостный восторженный звук, глядя куда-то за плечо Гарри. Тот оборачивается и замечает в дверном проёме Андромеду. Лицо мгновенно обжигает жаром, когда до него доходит, что она, скорее всего, слышала хотя бы часть его монолога.

Она мягко улыбается внуку, но стоит ей перевести взгляд на Гарри, как выражение её лица снова становится настороженным.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — произносит она.

— Я сдержу, — отвечает Гарри.

Андромеда пристально вглядывается в его лицо, словно пытаясь понять, можно ли верять его словам. Гарри заставляет себя не отводить глаз.

— Хорошо, — наконец произносит она.

Тедди карабкается ему на плечо, и Гарри перехватывает малыша, усаживая его поудобнее на сгиб руки. Получается довольно неуклюже, но Тедди, кажется, вполне доволен.

— Я совершенно ничего не понимаю в младенцах.

Андромеда качает головой, опускаясь на диван.

— Я и не ждала от тебя этого.

Гарри смотрит на Тедди, который с впечатляющим упорством пытается запихнуть себе в рот весь кулачок.

— Я хочу научиться.

Раздаётся тихий хлюпающий звук, и рука Гарри вдруг становится ощутимо теплее, чем мгновение назад. Тедди сияет от счастья.

— Что ж, — произносит Андромеда, приподняв бровь, — в таком случае, может, начнём со смены подгузника?

Она явно с трудом сдерживает смешок, и в этот миг Гарри думает, что она ещё никогда не была так мало похожа на свою сестру.

— Великолепно, — сухо отзывается он.

* * *

К тому времени, как Гарри возвращается домой от Андромеды, он чувствует себя совершенно вымотанным. Единственное, чего ему хочется, — это перекусить и рухнуть в постель, но в голове всё гудит от пережитого за день.

Вместо этого он почти по привычке достаёт зачарованный пергамент и испытывает лёгкий укол разочарования, не обнаружив новых сообщений. Он не писал Джинни накануне вечером — главным образом потому, что не хотел казаться навязчивым и выглядеть так, будто снова вторгается в её жизнь. Но сегодня ему просто… невероятно хочется с ней поговорить.

И прежде чем он успевает отговорить себя от этой мысли, пергамент тихонько вибрирует — Джинни пишет ему. Ровно в девять часов. И Гарри, к собственному удивлению, нравится, что у них появилось это негласное время.

«Привет. Не отвлекаю?» — спрашивает она.

«Нет, — отвечает он. — Я как раз сам собирался тебе написать».

«Правда? Что-то произошло?»

Он уже собирается вывести «нет, ничего» или «просто хотел поговорить», не желая вываливать на неё свои переживания, даже не спросив сперва, как прошёл её день. Но вместо этого пишет:

«Я сегодня ходил к Тедди».

«Правда? И как всё прошло?»

Слова будто сами вырываются наружу, и только в этот момент он осознаёт, как сильно всё это давило на него изнутри.

«Кажется, я облажался из-за того, что так долго не появлялся. Андромеда была… мягко говоря, от меня не в восторге».

Ответ приходит не сразу, и Гарри успевает внутренне приготовиться к тому, что она согласится или начнёт отчитывать его за безответственность.

«Даже если так (в чём я лично не уверена), прошлое всё равно уже не изменить».

Плечи его сами собой опускаются. Конечно, она не станет его винить, но и искать ему оправдания тоже не собирается. И как бы это ни было неприятно осознавать, по крайней мере, это честно.

«Всё, что мне остаётся, — это быть рядом сейчас», — пишет он.

«Да. Именно так».

«Я правда хочу быть рядом, — выводит он, чувствуя, как внутри поднимается почти захлёстывающая волна решимости. Он знает, что сделает абсолютно всё возможное ради Тедди. — Я обещал».

«Тогда я знаю, что ты сдержишь слово», — отвечает она.

Тяжело не видеть её лица, не слышать голоса. Лишь короткие строчки на пергаменте, за которыми невозможно угадать, действительно ли она так уверена в нём, как пишет. Как вообще она может верить ему после того, как он столько раз исчезал?

«И не принимай это близко к сердцу насчёт Андромеды, — продолжает она. — Скорее всего, она просто сомневается в твоих намерениях. Она заботилась о нём почти целый год. А тут вдруг появляешься ты — его крёстный отец, знаменитый Гарри Поттер».

Ему и в голову не приходило, что всё может выглядеть со стороны именно так. Сама мысль об этом кажется ему нелепой.

«Она ведь не думает, что я пытаюсь его забрать? Это же абсурд. Как бы я вообще смог растить ребёнка?»

«Думаю, она просто не знает, чего от тебя ждать, — пишет Джинни. — Вдруг ты решишь его забрать. Или начнёшь указывать ей, как его воспитывать. Или снова исчезнешь в тот самый момент, когда он к тебе привяжется. Она просто хочет защитить Тедди. Дай ей время, и она увидит, что ты искренне желаешь ему добра».

«Так и есть, — отвечает он. — Я правда хочу для него самого лучшего. Уж точно не собираюсь создавать проблемы. Я просто хочу поступить правильно».

«Она это поймет. Я в этом не сомневаюсь».

Гарри ловит себя на том, что действительно верит ей. Он понятия не имеет, как у неё это получается — как всё вдруг становится таким… понятным. И всё же внутри по-прежнему затягивается тугой узел из эмоций, с которыми он пока не представляет, как справляться.

«Видела бы ты его, Джинни. Он такой крошечный. Я даже не подозревал, что дети бывают до такой степени маленькими. И, кажется, он вполне способен целиком запихнуть себе в рот собственную стопу».

«Талантливый малыш».

«Ты даже не представляешь насколько. Я уже успел поменять ему подгузник».

«О, Мерлин. Мне нельзя переписываться с тобой прилюдно. Теперь окружающие смотрят на меня как на сумасшедшую, потому что я хихикаю над каким-то куском пергамента».

Гарри улыбается, пытаясь представить, чем она сейчас занята. Наверное, свернулась калачиком на диване в гостиной Слизерина...

«Ради тебя я постараюсь быть менее забавным».

«О, сомневаюсь, что отсутствие чувства юмора станет для тебя непосильной задачей».

«Эй. Кажется, меня только что оскорбили».

«Переживёшь как-нибудь».

«Только попробуй отпустить шуточку про Мальчика-Который-Выжил — и я сию же секунду сверну этот пергамент».

«Видишь? Я же говорю, из тебя вышел бы отличный отец, учитывая, что ты и сам почти ребёнок».

Прямо под её словами появляется неуклюже нарисованная рожица с высунутым языком. Гарри в голос смеётся.

«А я-то собирался сказать спасибо за то, что выслушала моё нытьё. Выходит, теперь мне остаётся благодарить тебя разве что за издевательства».

«Ладно, пожалуй, мне пора сматываться, пока кто-нибудь не побежал за мадам Помфри. Со стороны я выгляжу крайне подозрительно — сижу и в одиночку заливаюсь смехом».

«А если честно, — пишет он, — спасибо тебе».

«Всегда пожалуйста».

И впервые за всё время после возвращения Гарри засыпает легко и быстро, чувствуя долгожданную лёгкость и внутреннее спокойствие, каких не испытывал уже много месяцев.