Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

— Ты вчера был в Хогсмиде? — спрашивает Джордж.

Гарри поднимает взгляд от тарелки. Как и обещал, он пришёл на воскресный обед в «Нору». К счастью, похоже, Молли наконец простила его за решение жить на Гриммо, или, по крайней мере, перестала ворчать по этому поводу.

— Э-э… да, — отвечает он, чувствуя себя глупо из-за того, что оказался не готов рассказывать о своей вылазке.

Джордж наклоняется через стол.

— Ну и как тебе ученики? С радостью расставались со своими сиклями?

— Э-э, — произносит Гарри, не зная, что сказать. Он ведь почти не смотрел на магазины.

Впрочем, Джорджу ответ, похоже, и не нужен.

— Я всё ещё думаю, стоит ли брать на себя управление «Зонко», — продолжает он. — Не уверен, что аренда окупится ради пустых летних месяцев и пары выходных в Хогсмиде.

— Ты видел Джинни? — спрашивает Билл.

— Да, — отвечает Гарри, и в памяти сразу всплывает череда слишком отчётливых воспоминаний.

Первый взгляд, когда она идёт к нему через весь зал. Обмен улыбками. Тепло её плеча, когда она едва не поскальзывается. Объятие под деревьями.

«Было очень здорово снова тебя увидеть, Гарри».

— Ох, правда? — оживляется Молли. — И как она?

— Она выглядела… хорошо, — отвечает Гарри, с трудом подавляя странное желание заёрзать на стуле.

— Что куда важнее, она всё ещё встречается с тем придурком? — вмешивается Билл и, обернувшись к Флёр, уточняет: — Как его там звали?

Гарри хмурится; ощущение тяжести возвращается резко, будто кто-то увеличил притяжение. На ум приходит имя только одного человека, который подходил к Джинни, кроме Тобиаса.

— Ты про Дина?

— Дин? — переспрашивает Билл. — Так теперь ещё и Дин какой-то есть? Кто это, чёрт возьми, такой?

Джордж фыркает.

— Похоже, наша сестрёнка идёт на рекорд по количеству ухажёров.

Флёр неодобрительно поджимает губы.

— Личная жизнь вашей сестры — вовсе не ваше дело.

— А как насчёт тебя, Гарри? — тут же подхватывает Джордж, подпирая подбородок рукой с видом человека, ждущего пикантной сплетни.

— Меня? — переспрашивает Гарри, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

Билл переводит на него взгляд.

— О да. Мы все удивились, что ты вернулся один.

Гарри моргает. Вчера в пабе ему говорили почти то же самое.

— Я же объяснял: Рон и Гермиона заканчивают с продажей дома Грейнджеров и помогают им со сбором вещей.

— Ну теперь всё ясно, — хмыкает Джордж. — Он, кажется, стал ещё тупее, чем до отъезда. Мы вообще-то про ведьму. Блондинку. Красивую. И явно сходящую по тебе с ума.

Гарри не сразу понимает, о ком идёт речь, и вдруг его озаряет словно гром среди ясного неба.

— Ты имеешь в виду Касс?

Он мысленно приговаривает Рона к немедленной казни, как только тот вернётся. Ну зачем, зачем было писать об этом семье?

— Так её зовут? — уточняет Билл. — В газетах имени не писали.

Внутри у Гарри всё неприятно сжимается.

— В газетах?

— О да, — с наслаждением тянет Джордж, будто предаётся особенно тёплым воспоминаниям. — В январе там было полно любопытного. Фотографии тебя и твоей обворожительной возлюбленной. Догадки на тему того, останешься ли ты в Австралии навсегда или привезёшь её в Англию, чтобы сделать честной ведьмой.

Гарри смотрит на него в полном ужасе.

— Она не… то есть… мы вообще не…

— Ты дыши, Гарри, — говорит Билл, похлопывая его по плечу. — Мама просто рада, что тебя не увела какая-то австралийская шлюшка.

— Уильям Уизли, — резко одёргивает его Молли.

— Она не какая-то там… вообще нет, — выпаливает Гарри, неожиданно для себя чувствуя необходимость защитить Касс. — Она — друг. И я вообще не понимаю, почему это кого-то волнует. Я думал, всем уже давно наскучило болтать обо мне.

— О, Гарри, — с сочувствием произносит Джордж. — Боюсь, тебя ждёт ещё немало сюрпризов.

Перед глазами всплывает сцена в пабе, затем толпа в магазине близнецов. И почему-то — слова Касс: «Ты и есть те самые неприятности, которые мне сейчас совершенно не нужны». Еда в желудке вдруг словно превращается в камни.

После обеда Молли и Флёр склоняются друг к другу, перешёптываются и время от времени бросают на Гарри взгляды, слишком уж красноречивые, чтобы их не заметить.

Джордж с Биллом переглядываются и смеются.

— Лучше будь начеку, приятель, что бы они там ни замышляли, — советует Билл.

И конечно же после беспокойной ночи Гарри едва успевает закончить завтрак, как на площади Гриммо появляется Флёр. Она с явным отвращением оглядывает прихожую.

— Мы с Молли пришли к выводу, что если ты собираешься жить здесь, придётся многое изменить.

Гарри уже открывает рот, чтобы возразить, но Флёр пронзает его таким острым взглядом, будто прошла ускоренный курс у свекрови.

— Ладно. Хорошо, — сдаётся он.

У него нет ни сил, ни, если честно, особого желания спорить с Флёр или с Молли, тем более сразу с двумя. Если они хотят привести дом в порядок, усть действуют.

Флёр одаривает его ослепительной улыбкой, и Гарри невольно ощущает эффект от её воздействия. Он встряхивает головой, чтобы прочистить мозги, и намеренно отводит взгляд в сторону.

— Но тебе придётся работать с Кричером, — говорит он, пытаясь придать голосу строгости.

— Что? — переспрашивает она.

Он упрямо смотрит куда-то мимо её плеча, не собираясь отступать.

— Это его дом. У него должно быть право голоса.

Флёр всё ещё выглядит слегка озадаченной, но всё же кивает.

— Если ты настаиваешь.

— Настаиваю.

После весьма сюрреалистичного знакомства Флёр и Кричер почти целый день исследуют дом. Кричер сперва кажется совершенно растерянным из-за того, что у него спрашивают совета, но довольно быстро привыкает. Если на что-то и можно положиться, так это на его почти болезненную бережливость по отношению к дому.

Сам же Гарри просто старается по возможности не путаться у них под ногами.

К вечеру он чувствует себя вымотанным, хотя почти ничего толком и не делал. Накануне он так и не смог уснуть — мысли кружили по кругу, не давая покоя. Сегодня всё повторяется: как бы он ни устал, сон не приходит.

Он лежит в постели с книгой о защитных чарах, которую ему дал Билл. Она оказывается достаточно увлекательной, чтобы удерживать внимание, хотя сейчас Гарри хотелось бы ровно противоположного. Может, стоило бы переключиться на «Историю Хогвартса» или что-нибудь в том же духе — это бы его точно усыпило. Но ещё совсем рано, и он решает пока не менять книгу. Возможно, сделает это, если до полуночи так и не уснёт.

Гарри улавливает знакомую тихую вибрацию, но не сразу понимает, что это, и лишь спустя несколько мгновений вскакивает с постели, роняя книгу на пол. Он хватает пергамент и палочку со столика.

«Гарри? Ты не спишь?» — пишет Джинни.

Он лихорадочно ищет перо и призывает пузырёк с чернилами с письменного стола у стены в другом конце комнаты. В спешке действует не слишком обдуманно и в итоге пузырёк опрокидывается прямо ему на колени. Выругавшись, он быстро всё убирает, но к этому моменту кажется, будто с первого сообщения Джинни прошла уже целая вечность.

«Да. Привет. Я здесь», — быстро царапает он и тут же постукивает палочкой по пергаменту.

Он ждёт ответа с нетерпением. Проходит достаточно времени, чтобы он успел заволноваться: вдруг она решила, что уже поздно, или просто уснула? Но наконец появляется следующее сообщение — её почерк растекается по пергаменту.

«О, хорошо. Привет. Я не хотела тебя беспокоить, но мне очень нужно было ещё раз извиниться. За субботу. За то, что просто исчезла. За то, что не была рядом. Я не хочу, чтобы ты подумал, будто мне не хотелось быть там. Хотелось. Так что прости. Ещё раз. А теперь я перестану нести чушь».

Гарри издаёт дрожащий смешок, читая этот поток слов, и признаётся себе, что отчасти это от ослепительного облегчения. С тех пор как он узнал о фотографиях с Касс в газетах, его не отпускала мысль, что, возможно, Джинни ушла из паба специально, чтобы избежать встречи с ним. Что, конечно, не имело особого смысла, она ведь потом всё равно вернулась, попросила проводить её до замка, смеялась с ним, обняла.

Хотя… это могло означать, что она просто не видела тех статей. Или что ей всё равно. В конце концов, они же друзья.

Он понятия не имеет, как во всём этом разобраться, поэтому просто пишет:

«Я не воспринял это на свой счёт, честно».

«Хорошо. Я надеялась, что ты этого и не сделаешь. Но это не даёт мне покоя с субботы».

«Тогда тебе стоило написать раньше», — отвечает он, чувствуя, как неприятно осознавать, что она всё это время терзала себя.

«Да, наверное, стоило», — пишет она.

Он смотрит на её слова, ощущая, как внутри нарастает напряжённое ожидание, требующее придумать хоть что-нибудь — ответить, продолжить, не дать разговору оборваться. Он просто хочет, чтобы она продолжала писать.

Но первой отвечает она, и вместо того чтобы пожелать спокойной ночи, спрашивает:

«И чем ты сейчас занимаешься?»

Он выдыхает с облегчением.

«Читаю книгу, поверишь или нет».

Ответ приходит мгновенно.

«Ты, оказывается, умеешь читать?»

«Очень смешно, — пишет он, улыбаясь. — Чередую мемуары по квиддичу и книгу о защитных чарах».

«Не готовишься к ЖАБА?»

«О, нет, только не ты… Мне этого и с Гермионой хватает».

«Эй, между прочим, я сейчас вот с тобой болтаю вместо того, чтобы писать эссе по зельям. Гермиона пришла бы в ужас от нас обоих».

«Тоже верно. Она, наверное, уже чувствует это даже на таком расстоянии. Жди сову где-нибудь в среду».

«Будет чего ждать с нетерпением. Ладно, тогда расскажи про книгу, которую сейчас читаешь».

«Ты правда не хочешь писать это эссе по зельям, да?»

«Ага. Ни капельки».

Гарри улыбается, устраивается поудобнее и переписывается с Джинни до самой ночи, рассказывая о самых странных защитных чарах из книги.

* * *

На утреннем занятии по чарам Джинни работает в паре с Луной в дальнем углу класса.

Они отрабатывают невербальные заклинания, из-за чего гипотетически вокруг должна стоять мёртвая тишина, но на практике никто не справляется с ними особенно хорошо, и повсюду слышны ругательства и раздражённое бормотание. Всё это, впрочем, отлично заглушает голос самой Джинни.

— Помнишь те пергаменты, которые ты зачаровала для меня прошлым летом? — спрашивает она Луну.

— Да, конечно, — отвечает та, не отрывая взгляда от куска ткани, который пытается заштопать без слов. — Они всё ещё хорошо работают?

— Ага, отлично, — говорит Джинни. — Чары не ослабли, ничего такого. Просто я подумала… можно ли доработать их так, чтобы сообщения отправлялись сразу и не приходилось каждый раз произносить заклинание? Ну, знаешь, просто писать друг другу, как в обычном разговоре.

Когда Джинни писала Гарри вчера вечером, чтобы извиниться, она и представить не могла, что переписка затянется так надолго и что окажется такой приятной. Единственным раздражающим моментом была как раз необходимость каждый раз заново активировать чары для нового сообщения.

Она не уверена, что они вообще будут так долго переписываться ещё когда-нибудь, но решает, что поиск решения уж точно не повредит.

Луна поднимает взгляд от стола.

— Это для тебя важно.

— О, нет, — поспешно говорит Джинни, стараясь не отводить глаз от её пристального взгляда. — Просто подумала, что это может пригодиться. Но и без этого всё нормально.

Луна не моргает.

— Я уверена, что это возможно. Думаю, я даже знаю, где можно поискать.

— Правда? — спрашивает Джинни, стараясь не выдать нетерпения. — Если скажешь, что именно искать, я могу проверить в библиотеке.

Луна размышляет несколько секунд.

— Возможно, будет эффективнее, если я займусь этим сама.

— Может, мы могли бы сделать это вместе? — предлагает Джинни, не желая перекладывать всю работу на Луну.

— О, да! — радостно откликается та, и её лицо озаряется улыбкой. — Это будет так весело!

— Отлично.

Джинни берёт кусок ткани и пробует применить невербальное заклинание. Получается не слишком удачно: после четырёх попыток она разве что выглядит чуть менее потрёпанной.

— Как думаешь, мы могли бы начать после ужина? — спрашивает Луна.

Джинни улыбается.

— Определённо.

Они проводят два часа в библиотеке, разбираясь в нужных чарах и в том, как их можно объединить и изменить, чтобы добиться желаемого эффекта.

— Знаешь, — говорит Джинни, — тебе стоило бы продавать эти зачарованные пергаменты.

— Зачем? — искренне удивляется Луна.

— Ну, если они полезны мне, наверняка кому-то ещё пригодятся.

— Кто-то ещё хочет такие же? — с озадаченным видом спрашивает Луна. — Я легко могу сделать ещё одну пару.

Джинни качает головой.

— Нет, Луна, я имела в виду, что можно наладить производство и продавать. В больших масштабах.

— Нет, — отвечает Луна, снова погружаясь в книги. — Меня это не интересует.

— Тогда, если не сами пергаменты, можно хотя бы продавать чары. Ну, сам способ их наложения. Мой брат, например, наверняка бы заинтересовался.

— Можешь просто отдать ему чары, если хочешь, — с тем же спокойным равнодушием говорит Луна.

— Луна, ты заслуживаешь признания за своё изобретение.

— Я всего лишь пытаюсь помочь подруге.

Джинни касается её руки.

— И я это очень ценю. Но всё же подумай, что ты могла бы сделать с этими деньгами. Например, потратить их на финансирование своих экспедиций.

— О, — говорит Луна, — я об этом не думала.

— Вот и подумай теперь, ладно?

Луна кивает.

— Хорошо.

— А когда ты уедешь в путешествие, у нас будет своя собственная пара пергаментов, чтобы не терять связь, — добавляет Джинни и мягко толкает её плечом.

Луна радостно смеётся.

* * *

Джинни сидит в «Салоне», заканчивая последнее домашнее задание, когда её пергамент тихонько гудит. Она велела себе больше не беспокоить Гарри и не ждать, что он снова напишет, но всё это время носила пергамент с собой, так что, вероятно, это была чудовищная ложь.

Отложив свиток, Джинни касается пергамента концом палочки.

«Есть ещё домашка, от которой нужно сбежать?» — появляется сообщение Гарри.

Она улыбается.

«Всегда».

Они болтают ни о чём, пока остальные девушки из «Салона» заканчивают свои дела и одна за другой уходят спать.

Джинни стирает последнее сообщение Гарри и снова обмакивает перо в чернила.

«Вообще-то это немного раздражает, правда? — пишет она. — Приходится написать, произнести заклинание, подождать и снова произнести заклинание. И всё ради пары предложений за раз».

«Мне не мешает, — отвечает Гарри. — Но да, немного раздражает».

«Я сегодня разговаривала с Луной. Она думает, что сможет как-то обновить чары. Ну… если ты хочешь продолжить в том же духе».

Она отправляет сообщение и ждёт ответ, стараясь дышать спокойно и ровно, хотя пальцы нетерпеливо постукивают по подлокотнику кресла.

«Да, хочу, — пишет Гарри. — Думаю, это отличная идея».

Джинни выдыхает и долго смотрит на строчки, пытаясь разобраться, почему её вдруг так сильно накрывает облегчение.

«Наверное, стоило подумать об этом раньше».

«Может, и так», — соглашается он.

Джинни прикусывает губу.

«Как думаешь, у неё получится?» — спрашивает Гарри.

«Это же Луна. Конечно, получится».

«Конечно».

«Ну что, ты сегодня делал что-нибудь весёлое? Расскажи, какая там захватывающая жизнь кипит за пределами школы».

«Прости, я в основном просто прятался у себя в комнате».

«Превращаешься в отшельника?»

«Нет, к сожалению. Сегодня опять приходила Флёр. Они с твоей мамой решили, что если я собираюсь здесь жить, то всё нужно переделать. Уверен, они с Кричером сговорились против меня».

Джинни невольно соглашается с оценкой Флёр, тем более что ей самой не особенно нравится мысль, что он живёт там один, в этом мрачном доме.

«Так ты правда собираешься там жить?» — спрашивает она. Он говорил, что больше не планирует никаких поездок, но ей всё равно хочется уточнить.

«Ну, как бы твоя мама ни старалась меня переубедить, я ведь не могу вечно жить в «Норе». Так что, думаю, пока подойдёт и это место».

Она долго смотрит на слова «пока».

* * *

В четверг утром, выходя из дома, Гарри задерживается на крыльце. Взгляд привычно скользит по парку напротив. Скорее по привычке, чем из необходимости, он делает это каждый раз, почти не задумываясь, но сегодня его внимание привлекает человек, прислонившийся к ограждению у автобусной остановки. Само по себе в этом нет ничего странного, и всё же в нём есть что-то такое, что не позволяет Гарри просто отвернуться и пойти дальше.

Гарри остаётся стоять на крыльце, скрытый слоями защитных чар, и, стараясь не выходить за границы охранных заклинаний, наблюдает за незнакомцем. На нём маггловская одежда, но сидит она как-то неестественно. Опять же, не редкость, но всё равно странно.

Через несколько минут к остановке подходит ещё несколько человек, затем подъезжает автобус. Гарри теряет парня из виду, пока люди выходят и заходят, но когда автобус наконец отъезжает, тот по-прежнему стоит на месте. И смотрит не на дорогу и не на транспорт, а на здания по обе стороны от дома номер двенадцать.

Определённо стоило связаться с кем-нибудь, отправить записку Робардсу, но вместо этого Гарри возвращается в дом, поднимается к себе в спальню, достаёт мантию-невидимку и накидывает её на плечи. Перешагнув границу охранных чар, он тихо спускается по ступенькам и быстро перебегает улицу. Осторожно обогнув парк, он подходит к парню сзади, снимает мантию и направляет на него палочку. К счастью, на площади почти нет магглов.

— Кто ты и что здесь делаешь? — спрашивает Гарри.

Парень застывает и тут же тянется рукой к поясу. Гарри без труда узнаёт это движение: там явно спрятана волшебная палочка.

— Экспеллиармус, — спокойно произносит Гарри, и палочка влетает ему в левую руку.

— Поворачивайся. Медленно.

Плечи незнакомца опускаются; он разворачивается, широко расставив руки и выполняя приказ.

— Повторю вопрос, — так же ровно Гарри. — Кто ты и зачем пришёл?

В этот момент на его плечо ложится чья-то рука, но прежде чем Гарри успевает среагировать, он чувствует, как в спину упирается кончик палочки.

— Хорошо, что на самом деле никто не пытается тебя убить, Поттер, — раздаётся голос за спиной.

Гарри оборачивается. Второй волшебник кажется ему более чем знакомым :он видел его в кабинете Кингсли.

Тот убирает палочку и отпускает его плечо, обращаясь ко второму:

— И ты позволил ему обезоружить себя? — с издевкой спрашивает он.

— Заткнись, — бурчит тот, сердито хмурясь.

— И что вам нужно? — спрашивает Гарри, чувствуя, как настроение стремительно портится.

— А ты как думаешь? — огрызается угрюмый.

Гарри отступает в сторону, чтобы не стоять между ними, но палочку не опускает.

— Кингсли вас прислал.

— Ну, технически — Робардс, — отвечает улыбчивый. — Но в целом да.

Гарри наконец опускает палочку, хотя и не убирает её.

— За мной не нужно ходить по пятам.

— Мы здесь не для споров, — бурчит угрюмый и лезет во внутренний карман пальто.

Гарри тут же напрягается, снова поднимая палочку, но тот лишь достаёт конверт с его именем.

— Мы торчали тут, чтобы передать тебе это.

Гарри берёт письмо.

— Сегодня что, все министерские совы заболели? — спрашивает он, ни на секунду не поверив им.

— А он забавный, — замечает улыбчивый. — Почему этого нет в отчётах?

— Там сказано, что он — грёбаная заноза в заднице, и, как по мне, это довольно точно. Можно мне мою палочку обратно?

Гарри не отвечает. Он вскрывает печать и быстро пробегает письмо глазами. Кингсли поздравляет его с возвращением домой и просит зайти как можно скорее. Судя по тому, что к письму приложили сразу двух авроров, — очень скоро. Или, возможно, их и прислали, чтобы сопроводить его к министру.

— Что-то произошло, о чём я должен знать? — спрашивает Гарри, внимательно наблюдая за ними, но ни один, похоже, особо не нервничает.

— У нас нет допуска, — с лёгкой усмешкой отвечает весельчак. — Мы просто тебя сопроводим.

Вот уж чего точно не будет.

Гарри качает головой.

— Сегодня не могу.

Оба удивлённо поднимают брови.

— Не можешь сегодня?

— Именно. У меня планы. Передайте министру, что я приду, когда смогу.

— Поттер… — начинает один из них, но Гарри уже делает шаг назад и аккуратно кладёт палочку аврора на землю.

Не дав им вставить ни слова, он аппарирует и появляется на узкой улочке ровно в тот момент, когда из-за угла выезжает пожилая маггла на ржавом велосипеде. Он так спешил избавиться от авроров, что напрочь забыл, что это маггловский район.

Гарри кивает проезжающей мимо женщине, та в ответ бросает на него крайне подозрительный взгляд. Когда она скрывается за поворотом, он переводит взгляд на скромный дом перед собой. Большой двор, пруд на заднем участке.

Он никогда не видел этот дом при дневном свете. Тогда всё осталось смазанным воспоминанием, полным ужаса, боли и тревоги. Теперь ему трудно совместить тот образ с этим тихим, мирным местом.

Гарри открывает калитку и идёт по дорожке к дому, проходя мимо верёвки с развешенными белыми лоскутами ткани, мягко колышущимися на лёгком ветру.

Подняв медный молоточек, он несколько раз негромко стучит в дверь.

Изнутри доносится приглушённый голос. Гарри старается не начать нервно расхаживать, пока ждёт.

Дверь открывается, и на пороге появляется Андромеда Тонкс.

— Гарри, — хмуро произносит она.

— Здравствуйте.

До сих пор странно видеть её: сходство с Беллатрисой бросается в глаза, особенно когда Андромеда смотрит на него так неприветливо.

— Извините, если я не вовремя, — говорит он. На самом деле он просто не решился послать сову заранее, потому что боялся, что она откажет.

— Зачем ты пришёл?

— Эм… Я надеялся увидеться с Тедди.

— Вот как, — говорит Андромеда. Она выглядит уставшей и настороженной, в тёмных волосах уже проступает седина. — Зачем?

Гарри поднимает подбородок.

— Я ведь его крёстный отец, верно?

Ведь именно в этом и заключается настоящий вопрос, да?

Андромеда сжимает челюсть.

— Полагаю, что да.

Гарри вздыхает, потирая затылок.

— Послушайте, если сейчас неудобно, я могу прийти в другой раз. Как вам будет лучше.

Она изучает его ещё несколько долгих секунд, а потом всё-таки распахивает дверь шире.

— Входи.

Они проходят по коридору, минуют кухню и оказываются в залитой светом комнате в глубине дома. В углу горы игрушек, у окна уютный диван, а посередине стоит манеж. В нём Тедди как раз сидит, сосредоточенно пытаясь поставить один кубик на другой.

Андромеда подходит к внуку, что-то тихо ему говорит, затем достаёт из манежа и ставит на пол. Тедди тут же хватается за край журнального столика и поднимается на ноги.

— Он уже ходит? — не задумываясь, спрашивает Гарри.

— Почти, — отвечает Андромеда, глядя на Тедди с мягкой улыбкой. — Совсем скоро. Правда, милый?

Тедди отвечает что-то, что, возможно, и является словами, но для Гарри звучит как бессвязный лепет.

— Ну, — говорит Андромеда, заметив, что Гарри всё ещё стоит посреди комнаты и растерянно смотрит, — мне нужно кое-что проверить на кухне. Присмотри за ним пару минут, ладно?

Она не дожидается ответа и исчезает за дверью.

Гарри с тревогой смотрит ей вслед. А вдруг Тедди что-нибудь понадобится? Вдруг он заплачет или упадёт? Но Андромеда уже ушла, и Гарри уговаривает себя, что она не стала бы оставлять с ним Тедди, если бы не была уверена, что всё будет в порядке… верно?

— Соберись, — бормочет он себе под нос. — Это всего лишь ребёнок.

Он подходит ближе и садится на пол рядом с манежем.

— Привет, малыш.

Тедди бросает на него короткий взгляд и, похоже, не проявив особого восторга от его общества, осторожно отходит чуть дальше.

Гарри достаёт из кармана маленького деревянного дракончика и протягивает его.

— Я вот что тебе принёс.

Тедди с любопытством смотрит на игрушку и делает несколько неуверенных шагов, крепко держась одной рукой за диван. Он хватает дракончика в кулак и тут же тянет его ко рту. Игрушка достаточно большая, чтобы Гарри не волновался всерьёз, что Тедди может подавиться, но он всё равно внимательно следит за каждым движением.

Он бросает взгляд через плечо, но Андромеды всё ещё нет.

— Я, кстати, Гарри, — говорит он, снова обращаясь к Тедди. — Твой папа попросил меня… попросил стать твоим крёстным отцом, когда ты родился.

Тедди, похоже, куда больше интересует жевание деревянного дракончика, чем его слова.

«Какой же он маленький», — думает Гарри, наблюдая, как тот неуклюже передвигается на пухлых ножках, как сжимает игрушку крошечными пальчиками с крошечными ноготками. И вдруг его осеняет, что Тедди почти того же возраста, каким был он сам, когда погибли его родители. Когда его отдали Дурслям.

Волна яростного, всепоглощающего желания защитить накрывает его внезапно, словно из ниоткуда.

— Я, если честно, не очень понимаю, что вообще должен делать крёстный отец. У тебя есть бабушка, и, наверное, это к лучшему для нас обоих, потому что я понятия не имею, что тебе может понадобиться. Она, наверное, и правда хорошая мама… раз уж Тонкс выросла такой замечательной, — он чувствует, как что-то сжимается в груди. — Наверное, крёстный отец должен просто… быть рядом. В любой момент, когда он нужен.

Тедди, кажется, разговор совершенно не интересует. Он радостно бродит по комнате, держась пухлой ладошкой за мебель. Гарри ловит его в тот самый момент, когда тот едва не падает. Малыш тут же хватает его за палец и забирается к нему на колени.

— Пока что у меня получается не очень, — признаётся Гарри, когда Тедди тянется к его очкам и едва не снимает их. — Но я буду стараться. Обещаю.

Тедди издаёт радостный, бессмысленный звук, глядя куда-то за спину Гарри. Тот оборачивается и видит Андромеду в дверях. Щёки мгновенно заливает жаром, когда он понимает, что она, вероятно, слышала хотя бы часть его слов.

Она улыбается Тедди, но когда переводит взгляд на Гарри, выражение её лица заметно холодеет.

— Не стоит давать обещания, которые не сможешь выполнить, — говорит она.

— Я и не даю, — отвечает Гарри.

Андромеда смотрит на него пристально, словно пытаясь решить, можно ли ему верить. Гарри заставляет себя не отводить взгляд.

— Хорошо, — наконец говорит она.

Тедди карабкается ему на плечо, и Гарри перехватывает малыша, устраивая поудобнее на руке. Получается неловко, но Тедди, кажется, вполне доволен.

— Я ничего не понимаю в младенцах.

Андромеда качает головой, опускаясь на диван.

— Я и не ожидала.

Гарри смотрит на Тедди, который с поразительным упорством пытается запихнуть себе в рот весь кулак.

— Я хочу научиться.

Раздаётся тихий урчащий звук, и рука Гарри вдруг становится гораздо теплее, чем мгновение назад. Тедди широко улыбается.

— Что ж, — произносит Андромеда, приподнимая бровь, — тогда, пожалуй, начнём со смены подгузников?

Она явно с трудом сдерживает смех, и в этот момент Гарри думает, что она ещё никогда не была так непохожа на свою сестру.

— Великолепно, — сухо отвечает он.

* * *

К тому времени, как Гарри возвращается домой от Андромеды, он чувствует себя совершенно вымотанным. Хочется просто поесть и рухнуть в постель, но мысли гудят от всего произошедшего.

Вместо этого он почти машинально достаёт зачарованный пергамент и испытывает разочарование, не увидев новых сообщений. Он не писал Джинни накануне вечером — в первую очередь потому, что не хотел показаться навязчивым, не хотел выглядеть так, будто снова вторгается в её жизнь. Но сегодня ему просто… очень хочется с ней поговорить.

И прежде чем он успевает убедить себя в этом, пергамент мягко вибрирует — Джинни написала ему. Ровно в девять. И Гарри неожиданно нравится мысль о том, что у них есть негласно установленное время.

«Привет. Не отвлекаю?» — пишет она.

«Нет, — отвечает он. — Я как раз собирался написать тебе сам».

«Правда? Что-то случилось?»

Он почти пишет «нет, ничего» или «просто хотел поговорить», потому что не хочет нагружать её своими переживаниями, даже не спросив, как прошёл её день. Но вместо этого выводит:

«Я сегодня навещал Тедди».

«Правда? И как всё прошло?»

Слова будто сами вырываются наружу, и только тогда он понимает, как сильно всё это давило на него изнутри.

«Кажется, я облажался из-за того, что так долго не приходил. Андромеда была… не особо довольна мной».

Ответ приходит не сразу, и Гарри успевает приготовиться к тому, что она согласится или начнёт его отчитывать за безответственность.

«Даже если так (в чём я не уверена), прошлое всё равно не изменишь».

Плечи сами собой опускаются. Конечно, она его ни в чём не обвиняет, но и не оправдывает. И как бы это ни было неприятно, по крайней мере, это честно.

«Всё, что я могу сделать, — просто быть рядом сейчас», — пишет он.

«Да. Именно так».

«Я хочу быть рядом, — пишет он, чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то почти невыносимо сильного. Он знает, что сделает всё возможное, чтобы быть рядом с Тедди. — Я обещал».

«Тогда я знаю, что ты сдержишь слово», — отвечает она.

Тяжело не видеть её лица, не слышать голоса. Только короткие строчки на пергаменте, и он не может понять, правда ли она так уверена, как пишет. Как она может быть уверена после того, как он уже столько раз уходил?

«И не переживай из-за Андромеды, — продолжает она. — Скорее всего, она просто не уверена в твоих намерениях. Она заботилась о нём почти год. А потом вдруг однажды снова появляешься ты — его крёстный отец, знаменитый Гарри Поттер».

Ему и в голову не приходило, что это может выглядеть именно так. Сама мысль кажется ему нелепой.

«Она ведь не думает, что я хочу забрать Тедди? Это же абсурд. Как бы я вообще смог позаботиться о ребёнке?»

«Думаю, она просто не знает, чего ожидать, — пишет Джинни. — Вдруг ты и правда захочешь его забрать. Или начнёшь решать за неё. Или снова исчезнешь, как только он к тебе привыкнет. Она просто хочет защитить Тедди. Дай ей время, и она поймёт, что ты действительно желаешь ему только добра».

«Так и есть, — отвечает он. — Я правда хочу для него только самого лучшего. Я точно не хочу создавать проблем. Я хочу поступить правильно».

«Она поймёт. Я в этом не сомневаюсь».

Гарри ловит себя на мысли, что верит ей. Он не понимает, как она это делает, как всё вдруг становится таким… ясным. И всё же внутри остаётся целый клубок чувств, с которым он не знает, что делать.

«Видела бы ты его, Джинни. Он такой маленький. Я даже не думал, что дети бывают настолько маленькими. И, кажется, он вполне способен засунуть себе в рот целую ногу».

«Талантливый ребёнок».

«Ты даже не представляешь насколько. Я уже успел поменять ему подгузник».

«О, Мерлин. Мне нельзя тебе писать, когда вокруг люди. Теперь все смотрят на меня как на сумасшедшую, потому что я истерически смеюсь над грёбаным куском пергамента».

Он улыбается, пытаясь представить, где она сейчас. Может, свернулась клубочком на диване в гостиной Слизерина.

«Ради тебя я постараюсь не быть смешным».

«О, сомневаюсь, что отсутствие чувства юмора станет для тебя таким уж серьёзным испытанием».

«Эй. Кажется, меня только что оскорбили».

«Думаю, ты это переживёшь».

«Только не вздумай пошутить про Мальчика-Который-Выжил, а то я прямо сейчас уберу этот пергамент».

«Вот видишь? Думаю, ты бы отлично справился с ребёнком, учитывая, что сам почти ребёнок».

Под её словами нарисована корявая рожица с высунутым языком.

Гарри громко смеётся.

«А я-то собирался поблагодарить тебя за то, что выслушала мое нытье. Теперь, выходит, остаётся только поблагодарить тебя за обзывательства».

«Ладно, думаю, мне пора уходить, пока кто-нибудь не позвал мадам Помфри. Я выгляжу слишком подозрительно — смеюсь сама с собой».

«А если серьёзно, — пишет он, — спасибо тебе».

«Пожалуйста».

И впервые с тех пор, как вернулся, Гарри засыпает без труда, чувствуя лёгкость и спокойствие, чего не было ни разу за последние месяцы.