Дачная жизнь (гет)

Однако опыт показывал, что бессмысленных видений у Риммы не бывает, все они к чему-то и зачем-то, пусть и не всегда получалось сразу понять, к чему и зачем. Иногда они касались близких людей, но гораздо чаще уголовных дел, которые вели Сальников со Штольманом-старшим, эдакие призрачные свидетельские показания. К сожалению, Владимир Сергеевич далеко не сразу понял, куда приспособить эпизод с юным любителем декламации. Видимо, поэтому вскоре после завтрака к Римме пришло второе видение, спустя два часа — третье, а попытка вздремнуть после обеда обернулась четвёртым. Это снова были короткие фрагменты из жизни того же странноватого мальчишки, вот только складывающаяся из этих фрагментов картинка выглядела всё более пугающей.

... Эта дрянь опять не давала ему заниматься тем, чем ему хотелось, тем, что радовало. Громкая, уродливая ведьма. Он так её ненавидел, что даже не боялся. Так ненавидел, что часто не понимал, что она от него хотела, зачем орала. Кажется, в этот раз пристала из-за какой-то уборки. Пусть бы сама убирала, если ей надо. В угол? Да пожалуйста, лишь бы оставила в покое. Лишь бы замолчала. Ему было больно от её крика. При отце она так не орала, говорила ласково, поэтому отец думал, что она — сирена, а она была как... как Соловей-разбойник, все мамины комнатные растения погибли от её голоса. Что ей опять понадобилось? Не трогай, не смей! Это не испорченные вещи, это костюмы! Некоторые для него ещё мама делала! Убери свои руки от них, не смей, нет! Ах так, ну погоди же! Он метнулся на кухню, нашёл спички и ходящими ходуном руками поджёг воротник её любимого пальто. Хорошо горело, ярко...

... Его тошнило от этого их Нового года, этих гостей, посторонних людей в доме. Этой девчонки, племянницы мачехи, такой же отвратительной и визгливой, как и её тётя. Он, конечно же, не стал с ней играть и не дал подкупить себя подарками. Кому они нужны, эти их подарки?! Этот их фальшивый Дед Мороз, нелепая Снегурочка? Разве так надо играть? Они не понимали, что надо не играть, а быть. Почему ему не позволили самому стать Дедом Морозом, ведь он же их просил? Что с того, что костюм был ему велик, мама всегда умела всё на него приспособить, и сам он тоже смог бы. А теперь он меньше всего хотел их видеть, есть этот гадкий трясущийся холодец, похожий на медузу. Он просто ушёл в свою комнату, в тишину. Зачем принесло эту девчонку? Что ей надо? Уйди, здесь всё только моё! Уйди, слышишь! Почему его никто и никогда не слышал, кроме мамы?! Но и она его в конце концов предала, просто взяла и умерла... Он больше не мог вынести чужого присутствия, а эта дура не понимала слов, так что... В мамином яшичке для шитья, который он давным-давно забрал себе, лежало маленькое шило. Что, страшно? Больно? Пошла вооон!..

... Эта роль в школьном спектакле была его, он уже знал её назубок и блистал на репетициях. Он всю душу вложил, продумал каждый жест, каждый шаг, это должно было стать его триумфом. Он не только сам выкладывался, он и другим показывал, как надо. И его даже слушали, потому что он был хорош, слушали все, кроме этой ничтожной белобрысой крысы! Тоже мне, главная героиня! Он с самого начала едва её терпел, но когда она стала возражать, а потом вообще смеятся, он не выдержал. Да, он схватил её за волосы, но... Ведь он даже был готов извиниться! Классная очень, очень пожалеет, что посмела отстранить его. Он не спал из-за неё всю ночь, пронёс в школу отцовский молоток, спрятался в раздевалке после уроков, дождался, пока все разошлись... Зинаида так носилась с этим своим кабинетом биологии, с этими портретами, самодельными пособиями, с новыми шкафами и безобразным скелетом. Только бы дверь оказалась открыта... Бить, бить, бить! Шумно, но он потерпит, он должен рассчитаться. Никто не смеет стоять между ним и его делом... А вот и сама классная, не ушла домой, и с ней ещё кто-то. Что смотрите, уроды?..

— Римчик, ты как? Нездоровится тебе?

— Ничего, всё уже прошло. Но ты не уходи пока, пожалуйста.

— Да я никуда и ни за что. Отдыхай, моя хорошая.

— Мне его жалко...

— Кого?

— Этого мальчика. Он ведь...

— Псих, скорее всего, и давно не мальчик.

— Ты догадался, кто это?

— Догадался в конце концов. Вот не зря ты меня сегодня "дурачиной" клеймила. Понадобилось четыре эпизода, чтобы до меня дошло, что к чему.

— Это по его делу ты ездил в Архангельск?

— Нет, в Архангельск я ездил, чтобы убедится, что Северная Двина по-прежнему впадает в Белое море. А это дело — старое, мы с зимы с ним маемся. Честно говоря, я меньше всего хотел, чтобы ты имела к нему хоть какое-то отношение, особенно сейчас, но твои духи, как всегда, забыли меня спросить.

— Ты расскажешь?

— А разве у меня есть выбор? Скоро Яков с Августой приедут, сядем ужинать и всё обсудим — и твои видения, и наше мерзкое дело. Нормальные такие семейные посиделки...