Вперёд — назад, за Родину! (гет)

«Почему? За что? Почему?» — крутилось в голове Сириуса Блека, до вопроса «что делать» он ещё не дошёл. Шок нужно было хоть чуть-чуть уложить. Почему? За что?

Когда друзья наконец вынырнули из омута памяти, по их лицам Сириус сразу понял, что цель достигнута. Гарри к тому времени успел поиграть, побегать, в очередной раз разбить подаренную Петуньей вазу (на кой хрен она дарит сестре подарки, если ненавидит её), поесть, послушать сказку и снова уснуть. Обо всём этом Сириус быстро доложил Лили, дабы Поттеры не отвлекались. Если Джеймсу хватило доклада, то его жена побежала проверять, насколько сытым и довольным выглядит Гарри.

— Вы же знаете, я чувствую магию, — сказал Поттер на вопрошающий взгляд Блека. — И сейчас я чувствую неизбежность смерти, но не чувствую проклятия. Да я бы его в первый же час заметил, если не в первый миг.

— Вообще да, — были вынуждены согласиться Сириус и Римус. В данном случае друг ничуть не преувеличивал. Но и Джеймс согласился с ненормальностью происходящего.

Стандартный набор чар ничего не дал. Мужчины начали вспоминать, с кем можно проконсультироваться. Смущала невозможность задать конкретный вопрос. А потом вернулась Лили, взмахнула палочкой и сказала:

— Кажется, всё становится ещё сложнее.

— Куда уж сложнее, — проворчал Джеймс, заглядывая жене через плечо. Остальные тоже подтянулись посмотреть.

Перед Лили висело зеркало, предположительно, показывающие её магическое тело. Ну, просто раньше никто из мужчин этим не интересовался, но если думать логически, то ничем иным отражение быть не могло.

— Когда меня впервые назвали грязнокровкой, я стала выяснять, что это значит, — начала рассказывать Лили. — Не кого так обзывают, а что это действительно значит. И спасибо Марлин, она мне всё понятно объяснила. Если коротко, то когда человек делает гадость другому, он проводит меж собой и обиженным нить, и по этой нити в ответ получает грязь или проклятие. Никакими обрядами, зельями, заклинаниями это не снимается. В отличие от поверхностных сглазов и проклятий. Ребёнок наследует грязь от обоих родителей. Если грязи ему достается столько, что она полностью перекрывает магические каналы, то он с возрастом становится сквибом. Участок мозга, отвечающий за управление магией, атрофируется. Но у сквиба в маггловском мире может родиться ребенок с более широкими каналами. Или у потенциального мага в очень стрессовой ситуации магия пробьётся наружу. Один раз открывшись, канал уже не закрывается. (Иначе много нагрешившие маги сами бы становились сквибами.) Просто такие каналы выглядят не ручьями, а болотами. Вот таких детей и называют грязнокровками. Потому что их дети с очень большой долей вероятности будут сквибами.

Я уже думала, всё, конец, жить незачем, как увидела лучик света, будто струёй под напором, сбивший кусочек грязи. Наблюдая и сопоставляя, я выяснила, что когда человек делает другому что-то хорошее, в ответ он получает благодарность, которая смывает грязь и проклятия с него и с его детей до семнадцати лет. Так вот, мой папа был доктором, целителем, по-вашему. Он успел почистить меня примерно на четверть. Дальше я сама собиралась продолжать, и продолжала по чуть-чуть. А сейчас у меня, как видите, абсолютно чистые каналы. Чего просто не может быть. Я ничего настолько массово хорошего не делала.

Мужчины быстро освоили продемонстрированное подругой заклинание и впервые в жизни всерьёз испугались. Ладно, Лили милая и добрая девочка, варившая на весь орден целебные зелья. Да у неё даже атакующая магия выходила раза в два слабее защитной и целебной. Потому в бою она либо щиты держала, либо лечила. Теоретически Лили могла преувеличить количество грязи и преуменьшить свои заслуги. Но сияющее чистотой магическое тело Джеймса Поттера объяснить было нельзя ничем. Добра в своей жизни Джеймс причинял совершенно точно не больше, чем зла. А магические тела Сириуса и Римуса наглядно демонстрировали, что среднестатистический чистокровный маг чистым не бывает. Мародёры чувствовали всем существом, что не расплатиться за уже полученное будет невозможно.

— Выручай-комната, о которой рассказывал Гарри, выдаёт книги по запросу, — с намёком напомнил Джеймс друзьям.

— Ну, книги по защите она предоставила, когда ребята просили место для тренировки, — согласился Сириус, — но не факт, что Гарри мне дословно этот запрос озвучил.

— Неважно, — отмахнулся Поттер. — Я призову мантию, и под ней ты можешь формулировать запросы, пока не угадаешь.

Конечно, странно искать подобную информацию в школе, но на мародёров напала паранойя. Чтоб незаметно так подставить, нужно быть очень близко. То есть к фениксовцам в родовые библиотеки проситься нельзя, к посторонним с таким вопросом не подойдёшь.

— Если ничего не найду, помирюсь с родителями и пошарю в библиотеке Блеков, — дал зарок Сириус.

— Вот и прекрасно, — одобрила Лили.

А Джеймс призвал мантию-невидимку простым «акцио», потом, даже не открыв форточку, сел на диван ждать результата под тремя шокированными взглядами.

— Ты серьезно? Она же наверное в Шотландии, — спросил Римус.

Лили тоже хотела спросить о чём-то таком же. Но привыкнув, что в магическом мире невозможное возможно, она промолчала.

— Да ну на хер, — высказался Сириус. Он уже понимал, в чём дело. У Блеков тоже были семейные артефакты. Но из Шотландии в Англию! Без навороченного ритуала! На простое «акцио»!

— Это родовой артефакт Поттеров, — подтвердил мысли друга Джеймс. — Я его могу призвать откуда угодно. Пока ждём, лучше давайте обсудим список необходимых покупок для устроения ловушки.

— О чём там мы говорили, — пробормотала Лили и призвала пергамент с карандашом.

— Оборотное, — мёртвым голосом подсказал Рим.

Отложив письменные принадлежности, Лили схватила друга за руку, потом так же схватила Сириуса и усадила обоих рядом с Джеймсом, а сама втиснулась с другой стороны. Ну вот что тут скажешь.

— К хеллоуину подготовиться надо, — с трудом подобрала она слова, — чтобы потом было легче и не обидно.

Сириус упрямо стиснул зубы. Терять тех, кто стал для него семьёй, второй раз он не собирался. Тем более никто не возражал против его похода в Хогвартс за информацией. А Рим пусть покупками занимается.

— Оборотное у меня есть, — где-то на заднем плане напомнила Лили. — Если до хеллоуина мы с Джеймсом никуда выходить не будем, хватит.

— К Олливандеру сходить нужно будет, — напомнил Джеймс. — Так что записывай.

Сириуса не дёргали, разве что Рим иногда поглядывал на него с надеждой (не сдался, а вдруг сможет), и снова возвращался к обсуждению всего необходимого для хеллоуина. Как ни странно, прилёта мантии-невидимки Сириус не заметил. Просто Джеймс, прервавшись на полуслове, вдруг сказал:

— Держи, — его взгляд удивительным образом сочетал в себе спокойное принятие, просьбу о прощении и мольбу в этот раз позаботиться о Гарри.

На второе и третье Сириус был согласен, но принимать ситуацию как необратимую данность отказывался, пока не прочтёт всё, что ему сможет предложить выручай-комната.

С десяток газет и журналов и один свиток. В прессе обсуждалось то, что им Лили рассказывала о грязи и благодарности. Точнее, об этом говорилось в одной статье. А остальная пресса, как свора, получившая команду «фас», набросилась на её автора. В конечном итоге статья стала восприниматься как что-то неприличное. Где-то как-то Сириус даже понимал, с чего все так возбудились. Но чисто по-человечески ему было жаль… Вот просто жаль без какой либо конкретики, которую Сириус Блек не мог, да и не пытался сформулировать.

Свиток описывал брачный обряд, смешанный с обещанием отсроченного жертвоприношения. Похоже, создателю обряда, жившему задолго до появления английской прессы, были неплохо знакомы открытия, сделанные автором «неприличной статьи». Он знал, что проклинаемый своими действиями сам протягивает между собой и проклинающим нить, открывая доступ к магическому телу. Обряд «очищения» обещает жизни брачующихся душам проклинавших. Взамен те забирают свои проклятия, что позволяет жертвенной паре родить чистых детей. На это им даётся два года от Хеллоуина до Хеллоуина. Если по какой-то причине жертвы не завершают ритуал самостоятельно, за них это сделают обстоятельства. Это может быть дом, оставшийся без защиты, и посетивший его убийца. Внезапно появившаяся аллергия на повседневную пищу. Неудачная аппарация или падение с лестницы, начавшееся со сломанной ноги и закончившееся сломанной шеей.

Единственная причина, почему такая мерзость не получила распространения, это то, что супруги должны быть сильными магами. Вот если б можно было бы поженить сквибов и получить чистое потомство… А может, дело в том, что НЕ-добровольные жертвы перед смертью всем виновным без имён и конкретики отправляют соответствующие проклятья. Тому, кто знает, как «оно» работает, наверное, не очень хочется подставляться.

Брачный обряд Поттеров проводил Дамблдор. Обряд был совместный с Лонгботтомами. И у Джеймса, и у Френка по разным причинам не нашлось родственников, желающих провести обряд. Дамблдор не родственник, но сильный маг, бывший семь лет частичным опекуном брачующихся. Лонгботтомы не погибли, но сошли с ума. Почему? Либо директор напортачил, проводя парный обряд, либо Френк с Алисой попытались выкрутиться.

— И зачем только нужны брачные обряды, — прошипел Сириус. Нет, он конечно знал, что обряды предполагают передачу детям запланированного наследия, а не как кости лягут. Но далёкие предки, бегая в шкурах с дубинами, прекрасно обходились без каких-либо заморочек; размножались, эволюционировали и вообще. А потом началось — кому-то надо, чтоб ребенок в отцовскую родню пошёл, кому-то в материнскую. Благо подкладывать невесту под старшего носителя нужной крови быстро перестали, заменили это дело обрядами. Все те, чьи родители такой фигнёй маяться не стали, у них незаконнорожденные. Можно подумать, это им решать, кто законно, а кто незаконно. Ни Джеймс, ни Френк не мечтали иметь свои маленькие копии. Предполагалось, что обряд соберёт в ребёнке таланты обоих родителей, а проводился он вообще с целью жён обезопасить. Многие хотели видеть Джеймса мужем своей дочери, внучки, сестры, племянницы. Френк больше своих родственников опасался, недовольны они были его выбором. Вот и женились оба по обряду, второй брак не предусматривающему. А в нём, оказывается, второй слой был.

Естественно, возникает вопрос, зачем это нужно Дамблдору? Можно предположить, что дело в Воландеморте. Дети этого мерзкого обряда обладают феноменальной живучестью. Они не становятся неубиваемыми, но если есть хоть один шанс, хоть сотая часть шанса, судьба сыграет в их пользу. Видимо, так и получилась стихийная материнская защита, основанная на самопожертвовании у обречённой женщины. Она не знала о своём приговоре, и Воландеморт о нём не знал. Он ей предложил распорядиться тем, чего у неё не было. Лили обменяла это на жизнь сына, искренне и от души. Судьба подыграла, натянула сову на глобус. На этой мысли Сириус запнулся. Была ли третья авада, или Воландеморт превысил необходимое для создания крестража количество убийств и развоплотился, причём с полным распадом клеток? Это привело к взрыву, и Гарри был легко ранен осколком, да хоть штукатурки? Следом в свежую ранку попал ошмёток души? Возможно, не будь Гарри ребёнком обряда, развоплощения не произошло бы. Почему-то ведь Воландеморт не считал жертвы. Но для ребёнка обряда судьба натянула сову на глобус.

Тут Сириус понял, что думает не о том. Главное — вывести Джеймса и Лили из-под обряда. Дойдя наконец до вопроса «что делать?», он переадресовал его комнате по желанию, благо на нервах никуда не ушёл.

— Мне надо вывести друзей из-под действия обряда «отсроченного жертвоприношения», — мысленно просил Сириус, расхаживая по коридору. — Мне надо вывести друзей из-под действия обряда «очищение».

В ответ комната предоставила один-единственный свиток. Что поначалу вызвало у Блека весьма положительные эмоции. Как показала жизнь, если книг много, значит, что делать, никто не знает. Но ознакомившись с содержанием свитка, он оглядел комнату ищущим взором. Ну, мало ли, вдруг какая книжка под стол завалилась. Не завалилась. И что теперь? Идти мириться с родителями? Так ведь никто не обещает, что у них найдется идеальный вариант. Скопировав всю добычу, Сириус решил сначала пообщаться с Римусом, а потом уже думать.

Кресло в детской Гарри Поттера было большим и удобным. Выпроводив гостей, Джеймс и Лили выбрали именно его, чтобы просто посидеть, обнявшись, посмотреть на своего сына. Пока ещё счастливый малыш вдоволь, наигравшись с крёстным улыбался во сне. Им сейчас не нужны были слова. Они просто сидели, делясь друг с другом теплом и переваривая случившееся.

Не имея такой чувствительности к магии, как у Джеймса, Лили знала, что есть вещи, за которые оплату берут обязательно, полностью и самой высококачественной валютой. Поиски Сириуса рано или поздно упрутся в это.

Мысли Джеймса текли несколькими вялыми потоками. Он надеялся, что Бродяга ничего не найдёт в Хогвартсе и ему таки придётся мириться с родителями. Те, разумеется, настоят на свадьбе с чистокровной ведьмой, и за спиной у Сириуса будут уже два рода. Нежелание Блеков вытаскивать сына в прошлый раз, конечно, несколько настораживает. Но тут есть нюансы. Когда Сириус свалил из дома, Регулус был жив и их активно пихали в юные помощники Воландеморта. Теперь Регулус мёртв. Род может продолжить только Сириус. Приоритеты слегка сменились, но сделать первый шаг натура не позволяет. Даже не так. Они не могли пойти спасать непослушного сына без его предварительного обещания впредь быть послушным. Сириус, разумеется, такого обещания не дал бы. Но пошарить в библиотеке — это не из Азкабана вытащить — можно и поторговаться.

Сириус справится, пусть со второй попытки, но зная всё, что знает, он не может не справиться.

Кто мог им с Лили устроить подобную пакость? Зачем? Если предположить, что кому-то был нужен чистый Поттер, то куда этот кто-то делся потом? Вполне вероятно, имея возможность прибрать к рукам Гарри Поттера, он не смог подобраться к Мальчику-Который-Выжил, к мальчику-крестражу. Если Сириус узнает, что за обряд это был, можно будет гадать конкретнее. Хотя бы временные рамки от обряда до расплаты станут известны. Можно будет попытаться вспомнить тот период, когда обряд произошёл. Ещё интересный момент, сегодня утром ни он, ни Лили о своей судьбе ничего не знали, но тот, кто их приговорил, нить протянул. Просто по ней не поступала грязь, ведь они по поводу своего приговора ничего не чувствовали. А вот в момент смерти наверняка всем досталось бы: и Воландеморту, и Питеру, и неизвестному доброжелателю. Питер и Воландеморт свои нити ещё не протянули, а вот доброжелатель… Стоит ли посылать ему грязь, которая станет проблемой его потомков, не лучше ли чем-нибудь весёлым приголубить?

Наколдовав зеркало, Джеймс сразу увидел изменения в виде бегущей от его магического тела куда-то вдаль чернильной полоски. Этак порвётся ниточка раньше времени, истончится и не дойдет до адресата посылочка.

— Стоп-стоп-стоп, — попросил Джеймс, тыкая в нить волшебной палочкой.

Лили, лежавшая на плече мужа, наблюдая за его действиями, спросила:

— М-м?

— Да вот думаю, что дети этого несчастного нам ничего не сделали, внуки тем более, мстить надо обидчику. Судя по тому, как мало от меня нитей идёт, переправить по ним можно не больше, чем можно.

Повторив за Джеймсом манипуляции с зеркалом, Лили сравнила картинки. От неё куда-то шла одна нить. Так как поток грязи она притормозила, нить была почти прозрачной, едва видимой. Прав Джеймс, переправить по ним можно не больше, чем можно. Тот, кто передал Воландеморту пророчество, похоже, уже своё получил, и тот, кто убил Марлин и… все прочие. Прикасаясь к нити, Лили чувствовала, что той почти два года, и ведёт она к тому, кто её приговорил к смерти. Увы, имя нить не называла. Услышав о наблюдениях жены, Джеймс снова потыкал палочкой в нить, на этот раз прислушиваясь.

— Появилась она за три часа до хеллоуина, получается, в день нашей свадьбы. Единственный обряд, который мы в этот день проходили, был брачным. В любой другой день нам после обряда могли память подправить, но не в этот. Мы на виду. Любая накладка заметна.

— Получается, в брачном обряде было второе дно и устроить это мог только Дамблдор, — подхватила Лили, — но свадьба была двойной. Сириус не показывал Френка и Алису.

— Спросим, — согласился Джеймс с выводами жены. — Но если ты права, я знаю, что мы пришлём по нити.

— Настойчивое пожелание добросовестно выполнять обязанности директора, — невинным тоном предложила Лили. — Остро чувствовать все допущенные огрехи в образовании и воспитании и настоятельную необходимость их исправить. А также чувствовать замок как свой организм.

У Джеймса при осознании масштабов проклятия брови поползли к волосам.

— Думаешь, пройдёт? — спросил он, снова потыкав в нить палочкой.

— Ну, во первых, — протянула Лили, — это проклятие ляжет на магию Хогвартса. Когда-то давно меня заинтересовало, почему в школе-интернате так мало преподавателей. При этом Хогвартс до сих пор стоит, дети друг друга не поубивали и даже уроки боле менее учат. Кто более, кто менее, но всё же. Потом я выяснила, что слова персонала Хогвартса имеют магическое подтверждение, не стопроцентное, конечно. Например, ребёнок, изначально считающий себя исключением из правил, прямой запрет директора легко нарушит. Или если ребёнок один раз случайно попал в запретное место, второй раз он легко преодолеет запрет.

Соответственно, потребность персоналом Хогвартса добросовестно выполнять свои обязанности тоже не стопроцентная. И со временем преодолевается. Сначала директор берёт в школу маленького оборотня, считая, что всё продумал. Потом ловушку на Воландеморта по тому же принципу устроил. Выпущенный одержимым тролль, опять же, существенно расширил рамки допустимого.

— Я тебя понял, — сказал Джеймс, мысленно прикидывая, насколько жена права — получалось, что полностью.

— А во-вторых? — спросил он.

— А во-вторых, если с автором обряда мы угадали, и Френк с Алисой тоже приговорены… То это уже четыре посмертных пожелания. Плюс Сириус и Римус. Они друзей теряют. Нити, конечно, послабее и потоньше, но тоже должны быть. Наверное, должны быть, — закончила Лили говорить уже не так уверенно.

Но ведь смерть друзей — это тоже причинённая боль. Просто когда-то, только вступив в Орден Феникса, только начав варить целебные зелья, она поймала себя на слишком частом разглядывании магического тела и решила бороться с зависимостью. Доборолась. Теперь ей неизвестно, тянулась ли к ней нить после смерти Марлин.

Сравнив навскидку их с мужем отражения, Лили разглядела ещё одну нить, идущую от магического тела Джеймса.

— Ну-ка, глянь, а это что? — указала она мужу на пустой и прозрачный лучик.

Джеймс Поттер сначала с удивлением (как это я раньше не заметил), а потом с ехидной-ехидной ухмылкой тыкал волшебной палочкой в обнаруженную нить.

— А это? Я, кажется, понял, что такое долг жизни и откуда он берётся.

— Хм? — выразила Лили впечатления от новости. И уточнила: — то есть если тот, кому ты протянул нить, благодарность по ней не отсылает?..

— Ну, да, нить продолжает существовать. Чувствуется она, кстати, гораздо лучше предыдущей. И я могу что-нибудь по ней послать, — подтвердил Джеймс, продолжая ехидно ухмыляться.

— А почему так весело? — спросила его жена.

— Эта ниточка идёт к Снейпу. И ты уже знаешь, что мы ему пошлём.

— Знаю, — согласилась Лили. — Но сформулировать нужно почётче.

— Думаю, «ни прямо, ни косвенно, ни словом, ни действием, ни бездействием не причинять вред Гарри Поттеру», — предложил Джеймс.

— Ну, вроде, хорошо, но ты можешь предположить, как оно будет работать?

Прежде чем ответить, Джеймс Поттер снова потыкал палочкой в прозрачную нить. Он даже наклонил голову, будто прислушиваясь, после чего сказал:

— Почти как империо. Никакого наказания, ни боли, ни лишения магии. Просто приказ и его исполнение. Если потребуется, тело всё сделает самостоятельно, оставив мозг наблюдать со стороны; и слова нужные скажет, и в сложной ситуации разберётся, и урок по всем правилам проведёт.

Уверившись в правильности своих действий, Джеймс послал по связывающей его со Снейпом нити магию с указанием. Почему-то это выглядело как бегущая рекламная строка. При повторении текста она становилась всё тоньше и тоньше, пока не исчезла.

Поттеры выдохнули. Одно дело предполагать… хотя это ведь по-прежнему предположение. Увидеть результат у них не получится. Джеймс хотя бы чует.

— Ты сказал, что чувствуешь её гораздо лучше первой. Насколько? И как? И когда, кстати, ты умудрился Снейпу нить протянуть? — закидала мужа вопросами Лили.

Не зная, как супруга воспримет рассказ, Джеймс тяжко вздохнул и попытался рассказать, как всё произошло, со своей позиции.

— Прикасаясь палочкой к нити, я видел момент её появления. Сириус, чтобы подразнить Снейпа, рассказал, как пройти в Визжащую хижину, и пригласил его туда в полнолуние.

— Ах да! — Лили явно вспомнила описываемые события. — Снейп тогда непонятно кого непонятно зачем пытался разоблачить.

— Именно! — обрадовался Поттер тому, что жена смотрит на дело с того же ракурса. — Бродяга, естественно, не ожидал, что тот придёт. Люди обычно по себе судят. Если б нас Снейп куда-то пригласил, мы бы не пришли. Вот если б ты меня куда-нибудь позвала, тогда другое дело! В общем, зачем Снейп попёрся на свидание к Блеку, я не понимаю, но пришлось его спасать от Рима.

— То есть ты пришёл бы ко мне на встречу, например, в запретный лес, в те дни, когда я ещё со Снейпом дружила? — живо заинтересовалась Лили.

— Конечно! — подтвердил Джеймс и пояснил: — Ты — это ты, совсем другое дело.

Когда-то маленький Римус Люпин думал, что всё незаконное в Англии происходит на территории Лютного переулка. Там собираются преступники всех мастей, а женщины, в основном магглорожденные, торгуют своим телом. Разумеется, все они плохо учились в школе. Чистокровные не слушались своих родителей, а магглорожденных просто некому оказалось научить, как жить правильно. Это знание было из разряда «всем известно» и анализу не подвергалось. Пока Римус сам не стал посещать Лютный переулок по заданию Дамблдора.

Оказывается, воровство в магическом мире требует очень хорошего образования и развитого интеллекта. Такие люди в Лютном не селятся. Да даже мелкий воришка — пропойца Наземикус Флетчер — имеет неплохое образование, и если зависает в Лютном, то только по пьяни. Сюда приносят на продажу краденный хлам, или не краденный, а свой собственный хлам. Первое раскупают местные — им только ворованное по карману. Второе раскупают глупые обыватели, которым зачем-то потребовалась стра-а-ашно тёмномагическая вещь. Выглядеть покупка будет эффектно, романтично, свою задачу выполнит только при большом везении.

Убийство в магическом мире тоже (какой сюрприз) требует образования. Нет, конечно, время от времени кто-либо из обитателей Лютного садится в Азкабан за убийство соседа, собутыльника, собеседника. Слишком низкий там уровень жизни, слишком большая скученность населения. Но искать в Лютном исполнителя для грязной работёнки может только о-очень глупый обыватель.

Ну хоть продажную любовь в Лютном, как оказалось можно найти. Один коварный магглорожденный вечность назад в глубинах Лютного переулка открыл бордель. С тех пор молодые маги, спрятавшись в глубокие капюшоны мантий, пробираются туда, обмирая от ужаса и шалея от собственной храбрости.

Правда, среди работниц борделя магглорожденных либо нет, либо нет совсем. Трудятся там в основном чистокровные ведьмы, которых изначально готовили быть только женой состоятельного мага, а пристроить в хорошие руки не успели.

Собственно, и в самом Лютном магглорожденных исчезающе мало. Там в основном живут те, кто не может ни мимикрировать в большом мире, ни магглоотталкивающие чары наложить, ни штраф заплатить.

И всё же по странной живучести детских предрассудков Римус ожидал, что за незаконными зельем и ингредиентами ему придётся идти в Лютный. Но Лили его послала в «Дырявый котёл». Краем сознания он понимал, что происходящее даже более странно, чем явление из будущего души Сириуса. Нет, ну правда. Не в каком-нибудь маггловском кафе, не в подсобке, подальше от любопытных глаз, просто и без затей Том выставил на стойку заказ Римуса. Кружка эля, фляга яда, фляга зелья. Получите расплатитесь. Да покупка абсолютно легального гоблинского сплава в Гринготсе заняла больше времени.

Совершенно охренев, Римус Люпин спрятал фляги во внутренний карман мантии и устроился в тёмном углу с элем. Так получилось, что раньше он никогда не бывал в «Дырявом котле». И похоже, очень много потерял. Во-первых охренительную странность этого места Рим действительно фиксировал лишь краем сознания. А странной была не только откровенная наглость, с которой ему продали запрещённый товар. Странными были посетители. Не все, но многие. Столько нечеловеческих рас и существ, порой враждебных друг другу, на территории одного бара Римус никак не ожидал увидеть. Кое-кого он раньше считал вымыслом, или хищными животными, или и то, и другое сразу. В «Дырявом котле» они, похоже, были обычными посетителями, даже обыденными, мирными и цивилизованными. Как на нейтральной территории. В ту же копилку можно добавить, что здесь совсем не чувствовалось напряжение, которое присутствует в любой точке Магической Великобритании. Как будто сюда не могут вломиться Пожиратели Смерти. Хотя не так. Как будто появись здесь Воландеморт с Пожирателями, они будут вести себя как все, мирно и цивилизованно.

Следующей приятной для Римуса странностью стал магический фон «Дырявого котла». Он был почти так же высок, как в Запретном лесу.

Если обычный маг вполне комфортно чувствовал себя в стандартном магическом фоне большого мира, магический фон, например Хогвартса или Косой аллеи давал повышенный комфорт, то в Запретном лесу был уже перегруз магии. Некомфортно, неуютно. Именно поэтому, а не из-за опасности или ценности подобных лесов эти места не заселили маги. Для некоторых магических рас и существ самым комфортным как раз является магический фон Запретного леса, вполне комфортным — Хогвартса или Косой алеи. В большом мире Люпин никогда не мог находиться долго. Ему повезло с родительским домом. Нет, сама по себе деревня абсолютно маггловская. Но вот конкретно дом Люпинов, ещё конкретней — подвал и нижняя половина имеют повышенный магический фон. Верхняя половина и чердак находятся на уровне большого мира. И это двойное везение. Ценность дома не бросается в глаза, а оборотень может жить боле-менее сносно. Ещё бы работу в магически насыщенном месте найти. Судя по его собственному виду в воспоминаниях Сириуса, это несбыточная мечта. Мысль устроиться на работу в «Дырявый котёл» да хоть уборщиком сбежала, едва мелькнув. Просто сбежала без какого-либо логического обоснования, как от заклятия. Точно так же поступила мысль распросить бармена или других посетителей об особенности этого места. В результате Римус скользил взглядом по людям и нелюдям, наслаждался элем и магическим фоном. А все странности собирала в копилку охреневшая часть сознания. Но эль кончился, остаться жить в баре идея так себе. Не вполне отдавая отчёт своим действиям, Римус очистил кружку из-под эля, плеснул туда оборотного и дополнил его заранее припасённым волосом. Зелье он выпил, не вставая со своего места. Ну вот надо ему перед походом к Олливандеру замаскироваться, кому какое дело. И ведь действительно, никому в «Дырявом котле» до его возни дела не было. Подумаешь, Оборотное человек выпил. Видимо, ему надо.

Почти заставляя себя уйти, Римус последовал за очередной странностью. Молодая пара, судя по запаху — супруги, судя по манере носить мантии — магглорожденные. Что в этом странного? Бар вроде как и существует для перехода из маггловского мира в магический? Ну и для этого тоже.

Странным же было выражение их лиц. Как будто сам бар супругов чем-то сильно оскорбил, и они тщетно пытаются это скрыть.

— Ну зачем, зачем было делать помойку из прохода, — тихо проныла молодая женщина.

— С прошлого раза у меня на эту тему новых мыслей не возникло, — так же тихо, с отчётливыми нотками брезгливости, ответил ей муж.

«Помойку?» — Римус недоумённо оглянулся. Бар, конечно, выглядел как мрачная картинка из средневековья, но картинка была чистой и приятно пахла. В маггловском мире это назвали бы стилизацией. Между выходом из бара и входом в Косой реально стоит мусорка. Но опять же, в маггловском мире возле каждого приличного или даже не совсем приличного бара тоже стоит мусорка.

На миг Римус поймал взгляд Тома. Смешинка, мелькнувшая в его глазах, намекала на то, что «всё так и задумано», а пожатие плечами дополняло: «ничего не поделаешь, люди — существа странные».

Супруги, выйдя на Косую алею, резко забыли про обиды и брезгливость, зато вспомнили об опасных временах. Напряжение разлитое в воздухе, диктовало свои правила поведения. И молодой мужчина закономерно не пожелал терпеть у себя за спиной неизвестно кого. Он посторонился и задвинул за спину женщину, давая Люпину пройти. Будет совершенно лишним упоминать, что палочка после прохода в Косой так и осталась у него в руке. Не желая никого нервировать, Римус поспешил к Олливандеру. И да на него тоже действовало напряжение, хотелось побыстрей закончить дела и вернуться домой, к Поттерам, к Блеку. Неважно, лишь бы уйти с открытого места. Он всегда волновался на порядок больше, когда было необходимо что-либо донести до своих. Когда он лишался права погибнуть в неожиданной стычке. Сегодня Римусу определённо везло, но об этом лучше не говорить и не думать, пока не отдаст покупки друзьям. Тем не менее до лавки Оливандера он дошёл без происшествий. Справедливости ради, стычки на Косой аллее — это редкость. Только если кого-то в другом месте не достать. Олливандер находился в лавке один, тоже в общем-то ничего странного. Разумеется, Римус не стал с порога требовать ту самую палочку, просто, смущённо потупившись, сказал, что его палочка безвозвратно пропала во время нападения. Он застрял в Англии и не хотел бы оставаться совсем беспомощным. Да, палочка нужна с пером феникса. Выбрать из трёх предложенных палочку Гарри не составило труда. Римус её хорошо запомнил. Дальше следовало перейти к клятве о неразглашении, но вот так ни с того ни с сего нападать на человека у Люпина духу не хватало. Или не духу, а скотства. Он уже совсем было ушёл без клятвы, но тут Олливандер сам подставился рассказав, о сестрице данной палочки. Ну, наверное, клиенту действительно следовало сообщить об интимных тайнах его покупки. Но Римус не преминул воспользоваться моментом.

— Вы же понимаете, что вам придётся дать мне клятву о неразглашении, — сказал он.

— Я и не собирался никому говорить, — построил оскорблённую мину Олливандер. Он видел смущение клиента и надеялся, что тот сдаст назад.

— Сожалею, но информация слишком серьезна, чтобы рассчитывать только на вашу порядочность, — с каждым словом Римус чувствовал себя всё уверенней и уверенней.

Олливандер уже давно признался себе, что он трус. Сейчас, находясь в собственном магазине, он мог бы активировать защитные чары, мог бы, но не мог. Просто потому, что не мог. Страх действовал на Олливандера сильнее любых заклинаний. И вот уже губы сами шепчут слова магической клятвы.

Римус чувствовал страх мастера, вдыхал его, потому знал, тот напуган ровно настолько, чтобы дать клятву и больше никогда не вспоминать об инциденте. Догонять обидчика, кидать в спину проклятия (магические проклятия) он не будет. А вот магическому телу достанется по протянутой ниточке. Жалел ли Римус о содеянном? И да, и нет. Да — потому, что он оскорбил и напугал человека, не сделавшего ему ничего дурного. Нет — потому, что Олливандер не станет хранить секрет палочки вопреки всему, а это как раз тот случай, когда надо.

И всё же чувствовал себя Римус гадко. Он не стал проверять своё магическое тело на предмет увеличение грязи. Сколько ни прибавилось — всё заслуженно. Джеймс и Лили его ждут через час и двадцать минут. Это время, ну и обратное превращение, Рим решил пересидеть в «Дырявом котле». Самое подходящее место, и вдруг ещё что интересное увидит.

Чувство гадливости отступило в доме Поттеров, когда он оказался рядом с теми, для кого всё это делал. Это не значит, что ему не будет стыдно смотреть в глаза Олливандеру или Рим вдруг начал считать полученную от старика грязь незаслуженной. Вовсе нет. Просто семья стоит любых жертв.

Они сидели с Джеймсом над чертежами арбалета и перешучивались обо всём и ни о чем. Лили укладывала Гарри спать. Собственно, приход Римуса Поттеры планировали вначале тихого часа. Но разве ребёнка волнует, что там его родители планировали. И это тоже было прекрасно. И да, Лили тоже так считала, хоть и прочитала шесть сказок сверх нормы. А ещё она с нетерпением ждала, что скажет их друг о «Дырявом котле».

— Что такое «Дырявый котёл»? — Не разочаровал её Римус, стоило ей спуститься в гостиную.

— Понятия не имею, — весело ответила Лили. — А что ты увидел?

Друг весьма эмоционально поделился с ней впечатлениями.

— За одно посещение ты узнал почти столько же, сколько я за десять лет, — развела Лили руками и рассмеялась, уж больно раздосадованный вид был у Римуса.

Джеймс, наоборот, по ходу разговора стал выглядеть как человек, прикоснувшийся к сказке.

— Ты сказала почти, — напомнил он жене.

— До сегодняшнего дня я ни с кем не смогла обсудить странности «Дырявого котла». Всё время что-то отвлекало, мысли перескакивали на другую тему, просто забывала.

— Ну, логично, — согласился с неизвестным создателем бара Джеймс. — А сегодня, видимо, получилось, потому что вы с Римусом увидели в «Дырявом котле» одно и то же.

Римус покивал словам друга и своим мыслям.

— Я только одно не понимаю, как ты увидела, что там запрещёнкой вовсю торгуют? — спросил он.

В ответ Лили смущённо улыбнулась.

— Это само как-то вышло, — сказала она. — Я уже вовсю покупала всякое разное в «Дырявом котле», когда узнала, что часть моих покупок злостная контрабанда, а на другую часть требуется министерское разрешение.

— Так, погоди, — взял расследование в свои руки Джеймс. — Давай с самого начала. Когда ты первый раз вообще услышала о «Дырявом котле». И дальше по ходу событий.

— Нас с мамой туда трансгрессировала Макгонагалл. Хотя нет, она нас трансгрессировала к задней двери, там показала, по какому кирпичу стучать палочкой, чтобы пройти в Косой. А вот на обратном пути мы зашли в бар. Нам с мамой там сразу понравилось. Эдакое фентезийное средневековье. Взгляд сам ищет путешествующих хоббитов, Леголаса, Гимли, Арагорна и Боромира, а ещё назгулов и Горлума.

— Всех в одном баре? — деловито уточнил Джеймс Поттер. Толкиена он читал, давно, правда, потому пусть не сразу, но сообразил, о ком жена говорит.

— Ну да, — подтвердила Лили. — Обстановка там такая.

— Второй раз я пришла в «Дырявый котёл» через несколько дней вместе с папой. Не помню, говорила ли я Риму, что моя мама писала фентезийные романы для девочек-подростков. — Римус кивнул, мол, было дело, и Лили продолжила: — Я сама по себе для неё была воплотившейся сказкой, с приходом Макгонагалл сказка стала глубже и шире. Мама была счастлива. Ведь она всегда в неё верила, именно верила, а не знала это точно. В общем, неудивительно, что папа захотел сделать ей волшебный подарок на день рождения. И поскольку его познания о магии были получены из маггловской литературы, самым волшебным он посчитал напиток из верескового мёда. Папа спросил меня, где в магическом мире нечто такое могут продавать. Я сразу подумала про «Дырявый котёл». Мы пришли и купили. Если подумать, нас вполне могли обмануть. Но не только я, но и мой рациональный папа о подобном не подумали, вообще. На своё семнадцатилетие Марлин приносила две бутылки этого напитка. Тот же вкус, тот же вид. Она тогда рассказала, что его действительно варит волшебный народец из закрытого поселения. Прям как в легенде говорится. У них торговый договор с кланом Маккинанов. Потому Марлин и праздновала совершеннолетие с напитком из верескового мёда. Так как после всех наценок сумма получается астрономическая. Мы с папой в четыре раза дешевле купили.

Только приехав в Хогвартс, я получила письмо от мамы. Петунью какой-то козел на вокзале проклял, да так, что проявилось только дома. Возможно, она слишком громко назвала нас, магов, ненормальными уродами, но… Я конечно узнала у медиковедьмы, что делать, то есть как пройти в Мунго, и написала об этом родителям. Но даже мадам Помфри сомневалась, что они сами справятся, при этом идти на дом поработать она отказывалась. Пока в школе есть ученики, ей нельзя отлучаться. На каникулах я смогу сводить сестру в Мунго, если всё само не рассосётся. Поживёт девочка с прыщами, ничего не случится, подумаешь, прыщи складываются в слово «уродка».

Слагхорн сказал, что он не колдомедик. Зелий от прыщей хватает, но там проклятие. Советовать зелье или использовать контропроклятие должен специалист. Есть одно средство, которое точно не навредит — молоко единорога. Но стоит дорого, стабильных поставок нет, зато есть длиннющая очередь из желающих его приобрести, если вдруг появится в продаже.

Всё это я тоже написала родителям и посоветовала спросить молоко единорога в «Дырявом котле». Ну, напиток из верескового мёда ведь там есть. Родители, что интересно, подумали так же. Сходили, купили, Петунью вылечили и мне на всякий случай бутылочку прислали.

Я вроде даже хотела рассказать об этом Слагхорну, но как-то не случилось.

На втором курсе от одной старшекурсници услышала, как это отвратительно, что в магический мир приходится через помойку идти. Её мама была в ужасе, папа оскорблён, и ей до сих пор не разрешают туда ходить без сопровождения.

Второй раз про помойку услышала от Снейпа, — Лили вздохнула и в этом вздохе было всё: прощание с детством, обида за собственную глупость, раздражение за выбранную бывшим другом дорогу.

— Перед пятым курсом я за покупками с ним пошла. И он тоже сравнил «Дырявый котёл» с помойкой. У меня тогда чуть глаза на лоб не вылезли. Ладно, та девчонка, может, она привыкла к белым накрахмаленным скатертям и интерьер под средневековье не воспринимает. Её родители могли дочу в принципе по барам не пускать.

От шока я не сразу нашла нужных слов, потом мы встретили у стены Макгонагалл с очередной малявкой, разговорились. Момент был упущен и вовсе забыт.

— Как же это работает? — пробормотал Джеймс. — Каждый видит то, что готов увидеть? Хоть с чего бы кому-то ожидать, что ни разу раньше не виденное место будет помойкой?

— Когда всё закончится, сходим, посмотришь, послушаешь, — сказал Римус. Говорил он с выражением ослиного упрямства на лице. Мол, возражения и сомнения не принимаются.

Поттеры портить настроение не стали, но напомнили другу о подстраховке, и одна из них — проклятие директора Хогвартса.

— Альбус Дамблдор? Вы уверены? Но зачем ему это? — Римус был в шоке. Судьба, похоже, задалась целью его доконать.

— На самом деле, не уверены, — смущённо прикусив губу, сказала Лили. — Но по срокам и если рассуждать логически, именно в тот момент больше некому.

— А какая разница, — легкомысленно отмахнулся Джеймс и пояснил: — Если мы правы, Хогвартс будет безопасным, если ошиблись — так до хеллоуина мы виновного всё равно не найдём.

Сначала Римус был занят, потом занят был Сириус, и к тому моменту, как у обоих нашлось свободное время, Блек уже всё для себя обдумал и решил. Наверное поэтому, увидев друга, Рим подумал, что тот нашёл выход.

— Смотри сюда, — несколько рисуясь, сказал Сириус, — выкладывая по очереди информацию.

Сначала описание обряда очищения с отсроченной жертвой, потом обряд замены жертвы «жизнь за жизнь» и градацию жертв по степени ценности. И да, даже на поверхностный взгляд здесь годится только добровольная жертва сильных магов.

В ответ на ошарашенный взгляд Римуса Сириус почти весело рассмеялся. Его глаза горели азартом. Казалось, весь его вид говорил судьбе, богам, врагам и миру: «накося выкуси».

— Нужно переделать обряд так, чтобы я мог заменить обоих. Ещё мне понадобится помощь в его проведении. Похоже, замену такого уровня придется проводить рядом с заменяемыми. Без экивоков закрыв приговорённых собой.

Веселье в голосе Блека сбивало с толку, лишало чёткости зрение и слух. Как будто картинка плывёт и в ушах звенит. Так велико было несоответствие между тем, что говорил Сириус, и — как. Встряхнувшись, Римус внимательно перечитал об обоих обрядах. Он тщательным образом отстранился от сидящего рядом друга, от личностей жертв. Получается, Джеймс и Лили после обряда частично находятся за гранью. И через неё те, кто забрал ранее присланные грязь и проклятия, влияют на приговорённых и их окружение. Если обиженный жив, от его имени выступают погибшие предки. Вряд ли их удовлетворит любая замена. Но истинное жертвоприношение кроет любой обряд, у них просто не будет выхода. Разумеется, обиженные души постараются его найти. И одна замена может стать причиной взять всё.

— Кстати, ты ничего про Френка и Алису не рассказывал.

— Их запытали до потери рассудка, — сказал мигом посмурневший Блек. — Ты тоже думаешь, что они пытались выйти из-под обряда.

— Это очевидно, — вздохнул Рим. — Мы собираемся заставить погибших взять вместо обидчиков замену. Представь, что тебе предлагают наказать вместо врага кого-то постороннего, да ещё одного за двоих.

— Да понимаю я всё, — поморщившись, раздражённо прорычал Сириус. — Я к тебе за решением пришёл.

— Решение тут очевидное. Нас двое и их двое, — оглушающе буднично сказал Римус.

— Рехнулся? — ласково спросил Бродяга, вдруг вспомнив, что он здесь самый старший и вообще.

— Кто бы говорил, — в духе бунтующего подростка ответил Лунатик.

— То, что Сириус Блек псих — это нормально, это все давно знают, а ты должен быть спокойным и рассудительным.

— Вот я и говорю спокойно и рассудительно. Закрыть друга в бою — самое естественное, что может случиться. Особенно если у друга маленький сын и больше шансов закончить войну победой.

Сириус подавился воздухом и возражениями. Как-то нелепо на фоне этих логических рассуждений звучало про то, что Риму всего двадцать один, ему бы жить и жить. Ведь Поттерам тоже, и замену на двоих не растянуть. А ещё Сириус сомневался в ценности своей жертвы. Он гораздо больше боится смерти Джеймса и Лили, чем умереть самому. Да что уж там, Сириус боялся повторить свою прошлую жизнь, разнообразив её бессильными попытками хоть что-то изменить. Единственное, что давало ему надежду на успех обряда — жить Сириусу всё же хотелось. Теперь вторым поводом надеяться на успех стал Римус, которому двадцать один, которому жить и жить. И его причины для самопожертвования гораздо благороднее и ценнее.

Благо Римус, привыкший одно слово говорить — десять смолчать, и хорошо знавший своего друга, не сказал, что его всё равно не ждёт ничего хорошего. Он не сможет взять на воспитание Гарри, жениться, обзавестись потомством. Да у него даже постоянной работы не будет. Воспоминания, показанные Сириусом, прошлись адским пламенем по робким мечтам о счастливой жизни. Единственное, что давало Римусу надежду на успех обряда — жить ему всё-таки хотелось. Плюс Сириус Блек. Разве у него может что-то не получиться?

Чуть позже у Сириуса дополнительным поводом для оптимизма стало письмо Китти Смит. Девочка благодарила за предупреждение и за то, что само по себе письмо от Блека помогло ей вывернуться. Дальше девчонка не то на свидание его звала, не то намекала, что ему следует и впредь решать, как ей быть. Сириус отговорился занятостью и забыл о Смит. Но сам факт успешного изменения будущего прошлого воодушевлял.