Невыразимое (джен)

Гарри Поттер дышал.

Факт, услышав который, случайный прохожий окинул бы говорящего странным взглядом. Все дышат. Если ты, конечно, не мертвец. Что такого-то?

Дыхание мешает.

«Парадоксальная мысль», — изрекла логика. И была права. Это жизненная необходимость. Вдыхая носом кислород, он прогоняется в легкие. Там разминается с углекислым газом: поступает в кровь, когда последний из нее уходит. И так циркулирует по артериям, пока не достигнет клеток тканей, которые преобразуют его в такой же углекислый газ. Потом идет на выход. А дальше цикл повторяется. Подобным образом оный процесс описывался в какой-то маггловской брошюрке о горах и разряженном воздухе.

Оно обнажает.

«Верно», — задумчиво ответила та часть, что отвечала за анализ. — «Движение ноздрей, темп, частота вдохов, их сила и продолжительность — они раскрывают состояние человека перед тобой. Особенно когда он толстый и злится…»

Дыхание зачастую идет рука об руку с нервами.

Гарри знал, что это правда. Когда он стоял на краю школьной крыши, когда видел разгневанного Вернона, когда едва не попадался по ночам у холодильника — дышать всегда становилось труднее. Эмоции разгоняли кровь, ускоряли мысли, подгоняли мышцы.

Прижавшись к каменной стене, слизеринец дышал. Глубоко, хаотично. Он был в ужасе.

— ПОКАЖИСЬ, ЖИВО!!! — ревел кряхтящий голос на всю библиотеку.

Здесь шел Филч с лампой перед собой. Когда завхоз сюда ворвался, то рукой зацепил прут металлической двери. Та оглушающе громко рухнула — мальчик стоял слишком далеко, чтобы латунная брошь хоть как-то смогла помочь. Поттер понятия не имел, почему этот хрыч, черт возьми, не спит.

Какая нелепая случайность завела его именно сюда?

Но вдруг ему плевать стало на старика.

Кошка. Облезлая красноглазая кошка перепрыгнула упавшую решетку. Ее зрачки сузились до двух тонких ленточек, и хвост стоял трубой. Острые уши подергивались — она явно пыталась прислушаться. Однако могла обнаружить только шаги ее хозяина. Гарри еще при их прошлой встрече отметил миссис Норрис как главную опасность этой пары.

«Конечно, все шло слишком хорошо! А тут, стоило получить желаемое, этот придурок пришел ловить на готовенькое», — взыграл в брюнете сарказм. — «Нельзя же было вспомнить, что жирный Дурсль напивался после рождественского ужина. Не до! Чем этот лучше?!»

Кошка вырвалась вперед завхоза. Поттер спиной сильнее давил на камень. Он невидим. Его не слышно. Но есть запах. Если ничего не придумать — исключат. Холодок отцовской мантии стал последним укреплением, не дающим ему сорваться в яму паники. Слизеринцу на ум мигом пришел его козырь — манящие чары.

«Слишком опасно!» — одернул он себя, удерживая руку с палочкой от выученного жеста. — «Я только восстановился и уже чересчур много колдовал! Нельзя!»

Швырнуть в кошку что-нибудь левитацией?

«Не успею! И что если книги так же невосприимчивы к магии, как и замок с дверью?!»

Значит, нужно что-то неволшебное. Грубое и эффективное.

Норрис остановилась. Розовый нос на ее злобной мордочке задергался — точно принюхивается. Она его не видела. Но посмотрела прямо туда, где стояли ноги брюнета. По спине мальчишки пробежались мурашки. Животное двинулось к нему!

— Что же ты нашла, дорогая моя? — бормотал ей Филч.

Гарри дышал и ничего не мог с этим поделать. Он вынужден дышать — если хочет жить... Брюнет любил кошек — этих милых, пушистых и ласковых созданий. Однако, по аналогии с дыханием, вынужден был действовать, чтобы продолжить здесь учиться.

Первокурсник оторвался от стены. Ноги его чутка подогнулись, а кулаки крепко сжались. И он побежал! Вперед! Прямо на кошку! А та бросилась навстречу! Расстояние все сокращалось: три шкафа, два шкафа, один шкаф… И миссис Норрис столкнулась с нарушителем… Нет, с его кроссовком, отправившим бедное животное в полет. Кошка безвольно скрылась за громоздкими книжными стенами. Душераздирающий визг, смешавшийся с грозным шипением, заставил волшебника виновато поморщиться.

— МИССИС НОРРИС!!! — с ужасом закричал завхоз. Гарри видел, как ноздри старика растопырились в первобытном гневе. На морщинистое лицо налез злобный оскал. А дыхание сбилось во всхлипнувшем вдохе. — Я ТЕБЯ ПРИКОНЧУ! СЛЫШИШЬ?! КТО БЫ ТЫ НИ БЫЛ! УБЬЮ-Ю-Ю!!!

Юнец поставил все на этот рывок. Теперь точно: поймают — ему конец. Дыхание слизеринца ускорилось. А он сам не тормозил. Поттер бежал дальше, к выходу! Но вдруг его бешеный взгляд ухватил знакомый переплет. Родилась идея!

Прямо сквозь мантию Гарри одними пальцами сцапал с полки книгу, обернутую будто бы в человеческую кожу. И, раскрыв, кинул ее в старика!

— А-А-А-А-А-А!!! — завопило жуткое лицо со страниц.

— А-А-А-А-А-А!!! — с растопыренными глазами вторил тому Филч.

Завхоз рухнул на пол, схватившись за сердце. Он как можно быстрее пытался отползти подальше от проклятой книжонки. А та все продолжала истошно орать. Вскоре Филч потерялся из виду вслед за его кошкой.

Гарри быстренько о нем позабыл, прыгая через чертову решетку. Он больше не осторожничал, по прямой рванув к выходу. Там, к счастью, старик оставил дверь открытой. И мальчик пулей вылетел из библиотеки. Краем глаза волшебник видел, как сонно промаргиваются портреты, как беспокойно воротят головами доспехи. Слышал недовольное бормотание первых, суровый скрип вторых. Но промчался мимо, ими не замеченный.

Тяжело дыша, Поттер сбежал. Казалось бы — триумф, однако внутренний трепет аккуратно возразил: «Ничего хорошего из этого не выйдет».

* * *

Гул. Этот жутковатый, нескончаемый звук наполнял собой общежития факультета змей даже в самые темные и молчаливые ночи Шотландии. Он не казался студентам громким, он не пытался мешать им жить. Он просто был. Как неотвратимый факт сей волшебной действительности, которую для молодых волшебников единожды определила Распределяющая шляпа Хогвартса. Иногда — совсем уж изредка — но поговаривали, что в особо уединенные моменты среди гула можно услышать и другие загадочные шепотки Черного озера: протяжные завывания огромной тени вдали; глухое клокотание, доносящееся с самого дна; или аккуратный стук по стеклу окон гостиной… Никому из живущих не было известно всех секретов, что скрывали в своей тьме эти толщи зеленоватой воды.

Зимами, самыми холодными и ветреными из них, гул становился сильнее. Громче, могущественнее. Ведь там, над поверхностью озера, что застыла толстым слоем черного льда, бушевали вьюги. Они призрачно выли, усыпая покрытую сугробами землю белым снегом. И потому, во все года, самым молодым ученикам Слизерина казалось, что подводный гул мрачно подпевает мертвецкой опере ветров.

Меж тонких пальцев одного такого слизеринца крутилась тринадцатидюймовая волшебная палочка. Неумело, дергано — но он ее не ронял. Из-за увеличенной длины и большего веса выходило не столь ловко, сколь будь на ее месте обыкновенная шариковая ручка. Однако с практикой, через время, у него будет получаться лучше.

Такая незамысловатая игра помогала течь уже довольно продолжительному мыслительному процессу — очень уж несвойственному какому-то одиннадцатилетнему ребенку.

Пара дней прошла после того судьбоносного момента, как он сбежал от Филча. Тогдашней ночью мальчик дал школе знать о том, что некая персона успешно проникла в Запретную секцию библиотеки. Нервозно, с давящим чувством параноидального страха, он ждал реакции. И школа ее дала. Но не такой, какой ожидал Поттер. Не было никаких громких заявлений; не проводил никто обыски каждого студента. Лишь иногда профессора подходили к старшекурсникам, прося у тех ненадолго показать волшебные палочки. Только Филч да Мадам Пинс — библиотекарша — своей злобной хмуростью выдавали, что персонал в курсе произошедшего. Мальчик считал, что такая тихая и аккуратная реакция была следствием удачного стечения обстоятельств — никакая из запретных книг не покинула своей вековой тюрьмы. Будто бы завхоз вовремя сумел остановить злоумышленника, обрекая замысел нарушителя на провал.

А дверь, снятая им с петель, сразу следующим днем вновь оказалась на месте. Наверняка теперь путь в Запретную секцию тем же способом оказался закрыт.

Сейчас же перед ним на письменном столе лежал пергамент — молчаливый свидетель его успеха. Гарри сверлил того задумчивым взглядом из-под круглых стекол очков. Когда Филч только скрипнул створками дверей библиотеки, волшебник сразу понял, что кто-то зашел внутрь. И, поддавшись паническому наитию, брюнет сунул свое едва добытое сокровище в карман штанов. А оказавшись в безопасности собственной комнаты, придя в себя и отдышавшись, решил рассмотреть находку повнимательнее. Результат ныне был перед ним — два обрывка пергамента, неведомо ему каким образом, склеились в единое целое. Новая часть… она соединилась с нижними краями того небольшого кусочка, отданного ему таинственным существом из снов. Также на втором фрагменте символы, отдаленно напоминающие корявые руны, среди линий контуром складывали самый настоящий рисунок — череп, лицом приподнятый кверху. К удивительному отличию от первого, где теми же символами был изображен только неровный круг. Общие очертания этой загадочной картинки Гарри сообразил дублировать в свой блокнот.

Он понятия не имел, как реагировать на такой… мрачный знак. Слизеринец не знал, что оный означает. Но точно почувствовал, как жуткий холодок боязни коснулся глубин его души, когда впервые увидел рисованное лицо разложившегося мертвеца.

Однако, не дав эмоциям подолгу над собой возобладать, волшебник приступил к экспериментам. Для начала Поттер, только спокойствия ради, провел ряд стандартных взаимодействий, имеющих широкое распространение в магическом мире: проявил под звездами, имитировал лунный и солнечный свет, подставил зеркала. Ожидаемо, но результат был отрицательным. Такая же участь постигла и попытку с использованием заклинания Апарекиум. И все же, закончив прелюдию, Гарри, словно бы подношение на древний алтарь, возложил пергамент на ладонь. Формула модифицированной версии ищущего заговора привычно сорвалась с его обсохших губ.

Палочка воспарила, указав на выход из комнаты.

Гипотеза мальчика подтвердилась, становясь формирующейся теорией. Вероятно, учитывая факт, что в Запретной секции он отыскал нижний фрагмент пергамента, необходимо найти еще несколько подобных. Первый, как оказалось, был лишь центром. Второй — низом. Сколько осталось, к сожалению, понять слизеринцу было трудно. Ведь количество вариаций, на которые можно разорвать бумагу… Наверное, таких чисел брюнет не знает. Однако при похожих размерах — еще два-три.

Хотя, даже оптимистично рассчитывая на подобный расклад, Поттер раздосадовано хмурился. Чтобы только один достать, он потратил половину учебного года. А тут еще несколько! Но все равно, Гарри выдвинется на поиски в самое ближайшее время! Как только разберется с другой маленькой — совсем-совсем крохотной — проблемкой…

Когда юный волшебник, после почти бессонной ночи, выбрался рождественским утром из своей комнатки в гостиную, его случайный взгляд зацепился за елку. Там, под ней, стояли подарки. И у двух небольших коробок, завернутых в красочные упаковки, были бирки.

С подписью: «Гарри Поттер».

Все тогдашние чувства: что ступор, что шок и удивление, и даже отголоски радости… их перебило собой осознание — мальчик мгновенно догадался до имен отправителей. И это точно не Дурсли!

Оторвавшись от пергамента, брюнет глянул на диван, отделанный черной кожей. Оттуда на него в ответ смотрели двое: длинноватая, плоская коробочка с набором деревянных, грубо вырезанных шестерней самых разных размеров и толстенький журнальчик, представлявший собой пособие по часовым механизмам для начинающих.

«Точно сговорились…» — не впервые подумалось слизеринцу.

Как он тем утром дрожащими руками распаковал свои подарки — даже в мыслях это сочетание вызывало в нем небывалый диссонанс — так и не прикасался к ним больше. Сам ведь Гарри никому подарков на Рождество не слал. Грандиозный рождественский пир, где столы ломились от еды, слизеринцы сухо поздравляли друг друга с праздником, а весь Большой зал следил за выходками близнецов Уизли и пьяного Хагрида, отвлекли его ненадолго. А вот теперь, дни спустя, — старательно давя гнусный стыд вместе с гадкой неловкостью — брюнет думал, как будет эту проблему решать.

Совсем недавно Букля улетела с письмами, адресованными сразу нескольким продавцам из магазинчиков Косого переулка. До конца каникул — а если точнее, то максимум в течение следующих пяти дней — он хотел получить на руки подарки для своих друзей. Так что пока ему оставалось только ждать.

И раз уж мысли мальчика зашли о подарках… На самом дне его чемодана, прикрытый разнообразной одеждой и книжками, лежал самый загадочный из них — мантия-невидимка. Именно так подобные ей называли в библиотечных книгах. А описывали как тонкую вуаль, сшитую из серебряной шерсти неких демимасок, и недолговечную по природе своей.

«Но!» — думалось мальчику. — «Почему всегда появляется это "но"?»

Он пришел к очевидному и одновременно будоражащему выводу: если эта мантия действительно принадлежала его отцу… тогда ей уже минимум больше одиннадцати лет. И еще! Мантия-невидимка не должна уметь реально появляться из ниоткуда. Нигде не упоминалась призрачная прохлада от прикосновения к ней. Никто не писал, что она может показывать видения. А уж тем более сокрытые от простого глаза вещи! Так ведь и момент, когда она появилась... как раз когда на него накатила сильнейшая усталость. Она явилась из загадочного сна, совсем как и центральный кусок пергамента. Да еще перед походом в Запретную секцию… Туда, где она оказалась необходима, где без нее загадка осталась бы неразрешенной. И потому вопросы… Странным наитием они всплывали один за другим. А правда ли мантия принадлежала Джеймсу Поттеру? Снились ли когда-нибудь ему сны о ледяной крепости? Замешан ли во всем этом отец Гарри?

Или же… Виновата простая случайность?

* * *

28 декабря 1991 года, примерно в 3 часа дня, под зимним солнцем, отбрасывающим яркие лучи на блестящий снег, в чистое небо смотрел мальчик. Слабый морозный ветерок колыхал его черную лохматую шевелюру, заставляя челку слегка слезать ему на глаза. Порой погода и правда — сама непредсказуемость. То вчера выла хмурая вьюга, как уже сегодня приятный солнечный денек. Но Гарри Поттер на это как-то не обращал внимания. Он лишь наблюдал за крохотным белым пятнышком там, в синеве. Букля вновь покинула долину Хогвартса, отправившись в дальний полет до Лондона. Она несла мешочек, привязанный к лапе, с парой запечатанных писем да подписанных чеков.

«Только ведь вернулась....» — первокурсника уколол шип вины.

Через время Гарри оторвал взгляд от небес. Он отошел от бесстекольного окна совятни, двинувшись на улицу по закрученной лестнице.

Снаружи его встретили привычные горные пейзажи — неизменно огромные и массивные. Издали же выглядывали верхушки гигантских елей Запретного леса, укрытые белыми шапками. И все холмы, луга, когда-то пышные и зеленые, ныне были укрыты толстыми слоями снежных одеял. Они напоминали Поттеру песочные пустыни далекой Африки, изображенные на черно-белых фотографиях в маггловских учебниках географии. И он стоял маленькой одинокой фигуркой на фоне всей этой пустыни.

Волшебник вдруг снял с правой руки теплую варежку.

Еще утром, почти сразу после легкого завтрака, слизеринец бродил по замку под мантией-невидимкой, двигаясь по указке модифицированного ищущего заговора. Невзначай, но мальчик посматривал на «охранную систему» школы чаще, чем на дорогу — после якобы неудачного ограбления Запретной секции представители этой системы стали больно внимательными к своим участкам замка. Потому брюнет неплохо удивился, когда обнаружил себя возле главного выхода Хогвартса. Острие палочки указывало прямо на высокие двери. Что же… Пришлось возвращаться к себе в комнату — подготовиться да переодеться потеплее. Но позже Гарри решил чуток повременить с вылазкой. В голове прикинув цифры, он думал дождаться обеда и только потом двигаться в совятню, дабы Буклю там встретить после ее перелета. А уже оттуда продолжить свои поиски.

— «Куаерите Оккультум», — промолвил Гарри, держа на голой ладони пергамент с палочкой. На его лице сама собою показалась однобокая улыбка; кто же знал, что хладнокровность волшебников — и речь здесь вовсе не про выдержку — сыграет ему на руку. Некому снаружи за ним следить! А если и попадется кто любопытный, то издалека все равно не поймет, чем Поттер занят.

Мальчик внимательно следил за поведением палочки при использовании заклинания в иных условиях — там, где нет стен и препятствий. Не прогадал. Как он и предполагал, эти чары указывают путь, а не конечную цель. Обыкновенный ищущий заговор повернул бы острие прямо в сторону цели. Модифицированный вел точно по тропинке. Идя в нужном направлении, Гарри не мог не задуматься над сложностью реализации подобного эффекта. Очевидно, что легче было бы задавать конечную точку, а не строить целый маршрут. Причем с некой проверкой препятствий перед собой, определения типа оного — дверь или нет. И вообще, значило ли все это, что кто-то когда-то ходил тем же путем?

Двигается ли он сейчас по чьим-то следам?

Снег мягко хрустел под его ногами.

Все больше Гарри начинал задумываться об истоках происходящих с ним событий. Волшебник не понимал, почему упускал подобное из виду, почему даже не додумался раньше, но… Разве чтобы разные части пергамента появились здесь, в Хогвартсе, не должен ли кто-то тут их оставить? Не должен ли этот кто-то сначала создать целый пергамент? А потом разорвать, спрятать, задать маршрут, придумать загадки… И все-таки зачем ему это? Если хотел передать — почему не отдал все сразу? Для чего эти шарады? Чтобы испытать? И ведь кого — первокурсника!

Почему именно Гарри Поттер? До поступления в Хогвартс мальчик бы списал такой выбор на простую случайность. Однако сейчас, зная свою одновременно славную и печальную историю… Мог бы он утверждать то же самое?

Не слыша его мысленных вопросов, палочка вдруг развернулась назад. Брюнет рефлекторно нахмурился, уже проклиная живые лестницы замка… через мгновение осознав свою глупость. Гарри быстро обернулся. Позади же, слева от прочищенной тропинки, над ним возвышались каменные глыбы — обыкновенные валуны, которые изредка выделялись на здешних шотландских ландшафтах. В теплую погоду мимо наверняка частенько проходили гуляющие студенты. Может быть, кто-то даже останавливался в тени этих камней. Или прятался от осенних ветров. И его палочка указывала прямо на них.

Солнце размытым лучом отражалось на их обледеневшей корке.

Опуская ногу в сугроб, Поттер не отрывал внимательного взгляда от валунов. Момент — и он уже бродил кругами, ища… нечто. За ним тянулся хвост его же следов. Палочка, с которой мальчик пока не сбросил заклинание, все продолжала указывать на эти глыбы. Однако перед слизеринцем все продолжали стоять обычные камни, как и стояли здесь сотни лет до него. Это приводило его в недоумение. Не ошиблись ли чары? Должно же что-нибудь выделяться! Знак? Метка? Да хоть туман!

Гарри едва не хлопнул себя по лбу.

Свободной рукой волшебник закопошился в сумке. Внутри пальцы коснулись тонкой серебряной ткани. Даже сквозь варежку он ощутил приятную, бодрящую прохладу. Помня главный секрет тайника в Запретной секции, мантию-невидимку Поттер взял как раз для подобного случая. И был рад, что не зря перестраховался. Поверх шапки брюнет накинул полупрозрачный капюшон.

Он моргнул. А вокруг все разом переменилось.

Сердце пропустило удар. Чистая лазурная синева затянулась серым вихрем, что гигантским конусом возносился от земли к небу. Солнце — только что игравшее на льду — обратилось в тусклое белое пятно, что едва пробивалось сквозь мутную пелену. Свет каким-то образом стал плоским… а тени то появлялись, то исчезали! Мир потерял объем. Все стало таким непонятным, что кружилась голова, и мальчик от внезапности лишь чудом удержал себя на ногах!

И был вой. Зловещий, грозный, суровый. Словно гневный вопль тысячной орды, он вытеснял любые иные звуки — Гарри не слышал даже собственного дыхания. Этот ор игнорировал уши, ударяя прямо в мозг. От него разболелись виски и заскрежетали зубы. Происходило что-то необъяснимое: вой захватывал сердце, подчинял самые дальние уголки естества. Поднимал первобытный ужас, нерационально в нем взыгравший! Каменные глыбы, кои совсем недавно были едва выше него, внезапно выросли, превзойдя Хогвартс раза в четыре! Пространство вокруг темнело, а мысли спутались меж друг другом!

Вой звучал как предсмертная агония несчастного. Того, кто обречен замерзнуть насмерть. Того, кто из-за бурана не видел спасительных огней замка. Того, кто пытался спрятаться от ветров за высокими камнями. Того, кто не может спастись!

Мальчик против воли сжал древко вместе с пергаментом. Его ли это судьба?! Рука без варежки сильно затряслась. Или же это палочка боязливо трепетала? На стеклах очков сами собой рисовались морозные узоры. Его окутал неестественный холод. Не тот, который дарила мантия или прикосновения Барона. Другой. Леденящий, пробирающий до костей. Как однажды… Во сне, когда Гарри по своей глупости шагнул во вьюгу. Это пробудило в слизеринце еще больший страх. Перед глазами мельтешили размытые образы гниющих волдырей на коже, отваливающихся пальцев… Боль казалась почти реальной! Ему хотелось заорать в серое небо. Рвать глотку, вторя этому жуткому вою. Но из горла не мог вырваться даже жалкий писк!

Тогда в нем, на самом дне того места, где, казалось, должна была находиться душа ребенка, нечто странно дернулось. Вдруг Поттер вздохнул так резко, что его мертвецкий хрип заглушил эту какофонию криков бушующего бурана. И тот резко затих.

Гарри бессильно рухнул на колени. Неестественно бледная кожа пальцев коснулась снега. Но он чувствовал лишь мерзкое онемение. Мальчик моргнул, неожиданно ощутив, как кристаллики непрошеных слез замерзли на ресницах. А парадоксально горячее дыхание паром выбивалось одновременно из носа и рта — казалось, только оно не давало слюне превратиться в лед.

— Я!.. Я!.. Что?!... — голос срывался на почти истеричный крик.

Однако теперь кричать не было смысла — он прекрасно себя слышал. Волшебник чувствовал, как что-то под его кожей беспокойно бурлит и мечется, а палочка в сжатом кулаке все дрожала. И из нее в некоем пульсирующем такте бесконтрольно вырывались синие искорки. В конце концов и руки не смогли его держать. Первокурсник завалился на бок, утонув в сугробе. Разум боролся с хаотичным потоком слов, что пытался сформироваться в единую мысль. Его лицо какое-то время корчило непонятные гримасы, и он никак не мог на это повлиять. Да будто бы даже воспоминания о собственном имени сгинули в недрах этого бездумья. И все же кое-что крепко вцепилось своими хваткими челюстями в подкорку самой сущности мальчика.

Хлад.

Тело, потерявшее концепцию разумности, дергалось, уподобившись животному; раздробленные остатки сознания пытались соединиться в единое целое, терпя неудачу за неудачей; магия, беснующаяся в нем, старалась вернуть утерянный контроль — холод во всем этом безумии стал спасительным ориентиром, маяком. И не тот кусающий дубак от снега под бледнеющей щекой, и не злобная стужа, чьим истоком стала буря серого тумана — но легкий морозец от серебряной мантии, скрывшей ребенка от взгляда всего мира. Такой холод словно обволакивал. Он уплотнялся вокруг его разума, как будто достраивал совсем потрескавшиеся, почти разрушенные стенки угасающего сознания. Обязательно их укрепляя.

Мысли вновь, медленно, однако получали способность формироваться. Мантия-невидимка стала их центром. Потому что… Мантия показала что-то невообразимо ужасное. Но Мантия уберегла его от исключения. Мантия появилась прямиком из видения — опасно. Но Мантия принадлежит Джеймсу Поттеру. Фокус любопытно сместился. Мантия принадлежала Джеймсу Поттеру. Но кому принадлежит? Сыну Джеймса Поттера. Но кто же сын? Ох, он ведь…

Гарри Поттер невольно смог сфокусировать свой взгляд. Изумрудные глаза слизеринца методично, сквозь совершенно прозрачные линзы очков, выжигал яркий солнечный луч. Волшебник рефлекторно зажмурился. На веках неспешно кружились черные пятна. Головная боль понемногу уходила, и к телу возвращалась чувствительность. Что неприятно, однако на него после произошедшего накатила дикая усталость. Но, превозмогая ее, он попытался подняться. Мальчик слышал шебаршение собственной мокрой одежды и мантии над ней… С осознанием его глаза едва не вывалились из орбит! Никакого тумана, никаких гигантских валунов. Но в страхе брюнет скинул с себя злосчастный артефакт. Взгляд только успел коснуться каких-то непонятных символов на камне. Для своего состояния брюнет двигался слишком резко и мигом потерял равновесие, вновь рухнув в снег. Да попытался отползти подальше! Обыкновенная пара шотландских глыб… снова стала всего лишь обыкновенной парой шотландских глыб.

А успокаивающий холод покинул его. И плотина — крепкая, сдерживающая накопившееся трепещущее потрясение, стопорящий шок, дрожащий ужас — наконец прорвалась.

Уткнувшись ртом в рукав, он издал истошный напуганный вопль.

* * *

— Ох-хо! Ха-ха! — как гром среди ясного неба прогремел внутри хижины смех. — Не стоило, Гарри! Тебе ж деньги-то до совершеннолетия экономить надо бы! — с огромной улыбкой прикрикнул слизеринцу веселый Хагрид. Мужчина крутил в руках металлическую фигурку мелкого кальмара. И та его жутко смешила своими нелепыми движениями щупалец. — Ха! Но все равно спасибо! Забавная штука какая, а!

Поттер в ответ лишь скромно улыбнулся. Чувство, когда кому-нибудь даришь что-нибудь… Странное, но приятное. При покупке — вроде и жалко денег, однако предвкушение реакции того, кому подарок достанется… в общем, оно легко перебивает любую скупость. А уж когда вживую видишь!.. Частично — только лишь частично и не более — Гарри теперь мог понять своих тетю и дядю, которые заваливали «Дадлика» десятками разнообразных подарков.

— Но день моего рождения я тебе все-таки не скажу, — на его вскинутые брови Хагрид беззаботно ухмыльнулся. — Нечего тебе на меня лишний раз наследство тратить. Уж обойдусь!

— Ладно… — сколько великана ни уговаривай — все без толку. Казалось, он просто из принципа отмалчивался. Если уж в своем упрямстве бородач искренне желает сохранить это в секрете — пусть.

Гарри, который удобно развалился на гигантском кресле лесничего, лениво почесал спящего Клыка за ухом. Из темного угла под самым потолком послышалось завистливое уханье. Он только сильнее приласкал слюнявого пса, показательно поддразнивая свою крылатую подругу.

— Так чавой же получается, — продолжил мужчина, — Гермиона завтра возвращается. Ей ты тож чего-нибудь подготовил? Иль уже отправил?

— Лучше отдам сам, — мальчик говорил негромко, почти бубнил. Сразу вспомнилась заготовленная им коробочка в праздничной обертке. — Хотя бы смысл будет, раз в Рождество отправить не успел.

— Ну… Ага. — Хагрид немного потупил взгляд. — Прав ты. Точно прав.

Поттер понял, почему тот замялся. Лесничий лично встречался с Дурслями и наверняка заприметил некоторые различия в его, Гарри, поведении и обычного одиннадцатилетнего ребенка. Слизеринец и сам в себе не так давно почему-то начал это замечать. Страх внимания, нелюдимость, некоммуникабельность — это же все вытекает из стараний его паршивой семейки. Тот же Драко Малфой, который только и стремился скопить вокруг себя побольше людей, — явный обратный пример. Или Рон Уизли — ныне единственный первокурсник Гриффиндора спокойно нашел в себе силы для общения со старшекурсниками, никак не стесняясь собственного возраста. Оба, по их же словам, росли в полных, любящих семьях. Потому Поттеру не составило труда прийти к определенным выводам. И, возможно, для Хагрида не было ничего удивительного в том, что Гарри изначально даже думать не смел о каких-либо подарках.

«Чертовы магглы», — хотелось плюнуть ему. Однако…

Когда-то, еще летом, брюнет и не колебался бы вовсе. Только познакомившись со сказочным, сокрытым от глаз большинства миром, мальчик внезапно осознал, почему в обычном его никто не принимал. Он же волшебник! Другой, особенный! И как же легко было сгрести всех своих обидчиков в единую кучу. Мол, они же магглы, потому такое поведение — их низшая участь.

— Ты, кстати, не видал на улице снежного гиппогрифа, а? — вдруг спросил лесничий, пока копался в ящиках огромного комода. Гарри показалось, что оттуда выпрыгнула стайка серых крыс.

— Видел, — кивнул первокурсник полувеликану.

— Так это я слепил! — выпятил он грудь.

А потом случился Хогвартс, показавший натуру волшебников во всей ее красе. Два месяца невербальной травли его же факультетом, который «должен стать настоящей семьей» и «обязан держаться за своих».

Осень стала первоисточником смены парадигмы в его новом мировоззрении. За ней же следовал тролль. Вот тогда он наконец понял: не магглы плохи — нет, они ничем не отличаются от волшебников, — а люди. Общество — оно словно стадо. У них одинаковые пласты мнений, навязанные привычки, однотипные цели. Будто бараны, сбившиеся вместе, дабы компенсировать собственную слабость.

— О, нашел! — довольно воскликнул хозяин хижины. — Смотри, я вот такие формочки купил! — Поттер глянул на лесничего, чья улыбка горела в алом пламени камина. Словно бы в противовес, за окнами бушевала метель. И трудно было не улыбнуться в ответ. Клык, когда-то успевший возложить морду ему на колени, как будто весело фыркнул.

— Поглубже прошлых… — задумчиво пробормотал брюнет. — В такие нужно тесто мягче.

Слабость — не случайное слово.

Тому есть примеры. Первый — конечно, Хагрид. Он, возможно, физически самый сильный мужчина во всей Британии. Одной рукой лесничий может прибить целого фестрала! Но все равно остается наидобрейшим человеком. Был еще Альбус Дамблдор — величайший волшебник современности. Да по словам того же Хагрида, вдобавок, очень великодушный старец. И самому слизеринцу он запомнился в хорошем свете: веселым, мягким, мудрым… А Гермиона? Лучшая первокурсница их года. И одновременно девочка, которой было не плевать на судьбу того, кого на Слизерине обозвали бы ее «конкурентом». Ныне же она вообще его близкая подруга!

Сильные выделяются, и их выносят за скобки общества. Хагрида ученики клеймят тупицей, директора постоянно критикует министерство, Гермиону игнорируют и обзывают заучкой. Слабые гнобят сильных. Из страха. Дурсли до дрожи боялись даже упоминания слова «магия», потому что она выставляет их ничтожными, беспомощными существами. Этот страх вытек в агрессию по отношению к нему, волшебнику — носителю силы. И где-то в глубине души, казалось, Гарри всегда это знал. Задолго до Хогвартса и всего волшебного мира. Испытал на собственной шкуре. Сильный выше слабого. Сильный имеет право диктовать свои условия, слабый вынужден подчиниться. Сильный может себя защитить, близких — слабый нет. Если хочешь быть лучше, то к силе надо стремиться, а слабость презирать. Всю жизнь проведя в позиции слабого, он уж точно имел право оное утверждать!

Не из этого ли знания шляпа отправила его в Слизерин?

Мальчик просидел у Хагрида почти до самого комендантского часа — все ждал, пока метель утихнет. Потому что даже в темноте возвращаться было спокойнее, чем в окружении гневающихся снегов. Вскоре — хоть Гарри и пришел едва позже десяти ночи — его встретила пустая гостиная. Вокруг стояла тишина, относительная в случае подземелий. За высокими окнами привычно царствовала непроглядная бездна. А само помещение погрузилось в таинственный полумрак свечей, такой характерный для факультета змей. Недолго думая, волшебник решил устроиться там, где теплого света было больше: в кожаном кресле у самого камина. А рядом поставил корзинку с кексами, из-за которой позволил себе пропустить ужин.

Он не хотел возвращаться к себе в комнату. Не хотел оставаться один на один со своими страхами. Не хотел засыпать.

Суббота 28 декабря, казалось, навечно отпечаталась зловещим воспоминанием на глубочайшем дне его детского рассудка. Каждую ночь, с мрачным, противным предвкушением закрывая глаза, ибо больше не способен был выдержать гадкого бессилия, он непрерывно лицезрел картины, кои раз за разом вызывали в нем невыразимый ужас. Первокурсника терзали страшные кошмары. Они проявляли себя абсолютно по-разному, словно их сюжеты вышли из-под пера какого-то безумного сочинителя, имеющего странные садистские отклонения. Единожды мальчик видел себя — недвижимого и окоченевшего — на черном льду, не ведающего конца и края. Гарри просто лежал, свернувшись в позе эмбриона, как бы ища хоть немного тепла в собственном теле. И он был вынужден беспомощно, с будто фантомной болью, наблюдать, как клок за клоком его промерзшая плоть медленно отпадает, звучно стукаясь о лед...

В другом же он стоял на вершине — непонятно, великой ли горы либо мелкого холма — обдуваемый снежными ветрами. Одежда, коей стала обыкновенная школьная форма, на нем повисла мертвым грузом, промокнув, заледенев. А вьюга истерично кружила вокруг него, беспощадно хлеща брюнета холодными порывами. Каждый удар оставлял за собой жуткого размера кровавые волдыри. Да спрятаться от них было негде!

Последний кошмар, увиденный им вчерашней ночью, отличался от двух своих предшественников: Гарри в нем не было. Или… нет, все же был. Однако не как главный герой, чью участь он, на свое невысказанное счастье, сумел избежать. В тот раз мальчик оказался бесплотным духом, но тем же жалким наблюдателем, не способным никак повлиять на события вокруг. Он лицезрел знакомый ему холодный пейзаж: страшный, непроглядный буран, заметающий все вокруг. И были камни. Обыкновенные шотландские валуны. А за ними, едва их не обнимая, сжалась размытая фигура в легкой школьной мантии. Неясно, был ли то невысокий мужчина или, наоборот, высокая женщина, но было понимание — это точно волшебник. Волшебник, который пытался спрятаться от безжалостных холодов за небольшими глыбами; который во все горло кричал, моля хоть кого-то о спасении; который не видел замка, куда тот и сам точно успел бы добраться. Когда ты раз за разом самостоятельно переживаешь до дрожи пугающие смерти — это одно. И совершенно другой вид неописуемого страха — бездейственно наблюдать за смертью пусть и чужого, однако иного человека.

С каждым прошедшим с сентября днем в Гарри все сильнее просыпалось и бушевало странное любопытство. Он чувствовал, что просто обязан разгадать загадку своих летних снов и разорванного пергамента. Но последний случай, сразу после головокружительного, бескровного успеха, вдруг породил в нем непреодолимый страх. Мальчик не мог заставить себя вернуться назад, туда, к камням. Он же едва не потерял себя! А кошмары только подкрепляли его предчувствие неминуемой опасности. Гарри стал искренне бояться холода. Потому не смел прикасаться даже к мантии отца, бросив ее еще тогда, двадцать восьмого, на улице.

А вечером случайно нашел ее в своей сумке с вещами.

Страх давил на ребенка. Он, не способный шагнуть через него, поддавался этой слабости. И способен был только на беспомощное презрение к себе. Огонь весело плясал в отражении глаз первокурсника, будто вопреки его ужасным ощущениям.

— Зачем я вообще в это ввязался?.. — прошептал Гарри самому себе.

Этой ночью, нарушь кто запрет и выйдя из замка на улицу, увидел бы мириады мелких звезд, украсивших темное небесное полотно. Ветер, ранее бушевавший целый день, лишь задорно разогнался с заходом солнца. Сильными порывами он гнал прочь от Хогвартса тяжелые серые тучи. Среди тех далеких звезд главенство упрямо брала старая, уже умирающая Луна. Крохи отраженного света, коими в поздние часы она одаривала свою планету, тускло отражались от мерзлых снегов в окна высокого замка. Оттого казалось, что укрытая зимним одеялом земля сама поблескивает белым мерцанием. Однако, к самому душераздирающему разочарованию любого ценителя всяких эстетических искусств и художественных трудов, некому было запечатлеть сей завораживающей картины — древняя школа чародейства и волшебства вместе со всеми её немногочисленными обитателями уже видела аж пятый сон.

Солнце, никогда не ведающее сладкой дремы в своей нескончаемой работе, видно, такой расклад явно не устраивал. Ибо нельзя назвать иной причины столь раннего рассвета, кроме как искреннее сочувствие воображаемым искателям прекрасного. В полумраке сумерек поначалу просыпались птицы; те, которые остались в суровой Шотландии зимовать — вороны, размашисто хлопая своими черными крыльями, летели к крышам башен замка. От их старческого карканья всегда первыми страдали гриффиндорцы и когтевранцы. А вот пуффендуйцы, в своем весьма теплом и уютном общежитии, частенько поднимались то по будильнику, то по велению своих циркадных ритмов. Только слизеринцы, спящие во тьме подземелий, могли себе спокойно отдыхать хоть до обеда. Но гордость, коей на все Соединенное Королевство славился этот неоднозначный факультет, заставляла подниматься их раньше всех.

Зенит — понятие не столь отдаленное и от завтрака, и от обеда. Время, требуемое для его достижения, казалось, всегда летело спешно и скоро. Вот кто-то проснулся, поел, только-только присел отдохнуть — и уже прошло полдня. Зато тот аккуратный момент, когда солнце покидало ту самую точку, именуемую зенитом, почти никто не мог уловить. Именно когда час переваливал не слишком далеко за полдень, лишь тогда время великодушно могло изволить замедлить свой марафонский темп.

К тихому вечеру, в подземельях, под самым куполом слизеринского общежития, Гарри Поттер резко распахнул глаза, заметно вздрогнув. Его сердце дьявольски колотилось, а сам брюнет чувствовал, как где-то под грудной клеткой скопилась гадкая и вязкая дрянь прямиком из кошмара. Он инстинктивно прокашлялся, сильно удивляясь тому, что его дыхательные пути, оказывается, свободны. Волшебник был уверен, что секунду назад точно задохнулся…

Мальчик осознал себя в полулежачем положении. А его лохматая голова… неожиданно оказалась в пустой корзинке из-под кексов. Гарри, ярко ощутив холодный пот под повседневной одеждой, превозмогая слабость в каждом уголке тела, сел. В висках неприятно постукивало, а в правом бедре болезненно покалывало. Он подрагивающей рукой поправил чуть съехавшие очки. Слизеринец не совсем помнил, как из гостиной попал к себе в комнату. Тем более не знал, почему отрубился именно на диване, проигнорировав кровать.

И когда он успел съесть все кексы?

Поттер, надеясь хоть немного взбодриться, похлопал себя по щекам. Медленно, но верно его чувства, подобно водам морей после сгинувшего шторма, утихали. В темном полумраке лениво потянувшись руками к высокому потолку, мальчик глянул на озеро за окнами — цвет воды услужливо подсказал, что снаружи уже властвовал багровый закат.

— Почти семь, — сухой голос волшебника отдался тихим эхом. Пустым взглядом он смотрел на циферблат будильника. И что, собственно, ему делать всю оставшуюся ночь? — Завтра же занятия…

Но… было такое чувство, будто и на сегодняшний день он точно что-то запланировал. Как назло, в голову никак не лезли мысли. Глаза следили за гипнотическим движением секундной стрелки. Вот стукнул седьмой час, и тогда Гарри соизволил подняться. Боль в бедре вдруг ушла. Сверкнула догадка, он сунул пальцы в карман, вытащив длинную волшебную палочку. Благо, что не сломал…

— «Вингардиум Левиоса».

По мановению жеста к брюнету подлетело одно из зеркал — тех, которые еще осенью дал ему Хагрид. В магическом зелено-голубом свете из отражения на мальчика уставился растрепанный бездомный школьник. Впалые темно-зеленые глазюки пугающе пристально глядели на самого себя; мешки под ними картины не красили, четко выделяясь на мертвецки бледной коже; а эти сальные черные волосы — даже патлы, как выразился бы дядя Вернон — выглядели еще более растрепанными, чем обычно. Он криво усмехнулся. Вышло отвратительно.

— И мне в таком виде идти ее встречать? — бездумно ляпнул Поттер. Вдруг потупил взгляд. Чуть помолчал. Затем удивленно раскрыл рот. И наконец выкрикнул: — Поезд прибывает в восемь!

Лихорадочным движением Гарри попытался пригладить волосы — бестолку. Только спутал сильнее! Здесь нужен душ! Да поскорее! И одежду поменять — эта вся в поту! Мальчик скорее рванул в ванную, плюнув на звук бьющегося зеркала позади. А очередное левитационное заклинание на скорости тащило за ним сумку с вещами. Через жалкое мгновение из ванной комнаты, предназначенной для пяти человек, послышался одинокий хлест воды.

На улице же все темнело и темнело. Последние оранжевые лучики заходящего солнца прощально коснулись вершин массивных горных хребтов. А луна никак не хотела выглядывать из-за набежавших в последний момент, словно неудачливые пассажиры, опаздывающие на последний рейс, туч. Свет в очередной раз покинул зимний Хогвартс. И вскоре в редких местах, отличившихся для волшебников хоть какой-нибудь значимостью, разом зажглись волшебные фонари на тонких железных столбах.

Ровно в восемь часов вечера под луч одного такого фонаря, торопясь, шагнул с сумкой наперевес черный силуэт в теплом пальто, к которому будто бы тянулся морозный воздух. Желтый свет разогнал дрожащие тени, скопившиеся вокруг него — и то оказался всего-навсего ученик этой школы, первокурсник. Гарри повыше натянул шарф на нос — тот все время упрямо спадал. Шапка едва не закрывала брови, и от лица осталась только, как в лыжной маске какой-то, большая прорезь для очков. Однако, как бы теплее он ни заворачивался в одежду, мальчик все равно зябко поежился. Но, облокотившись на столб, почувствовал лишь ткань, которая якобы коснулась мерзлого металла. Холод и снег злобной волчьей стаей окружали его, укрывшегося в свете фонаря, словно путника в дремучем лесу у почти погасшего костра.

И отчего-то неестественно казалось, что стекла очков жутко поблескивали стае в ответ.

Какое-то непродолжительное время спустя среди шелеста сухих ветвей голых кустов да редких шевелений мальчишки появился ритмичный хруст и древесный скрип — из окружающей темноты показались черные фестралы, трусцой скачущие по снегу. За крылатыми тварями на кожаных поводьях катились невысокие кареты, из чьих окошек светились бледные голубые огоньки. Вот и подоспел к фонарному столбу первый экипаж, а оттуда друг за дружкой выпрыгнули разношерстные старшекурсники. Один из них молча погасил на кончике палочки шарик заклинания Люмос. И конечно, прежде чем двинуться к замку, те обязательно кинули на него озадаченные взгляды…

Карета за каретой прибывали к стоянке у фонаря. На прочищенной дороге появлялось только больше следов колес и копыт. А новые — иногда знакомые, иногда нет — лица все чаще миновали застывшую фигуру Поттера. Большинство студентов, как первая четверка, просто странно на него поглядывали. Когда встречались слизеринцы, кто мог его узнать — вежливо кивал, не изменяя своей традиции, родившейся после завершения общего игнорирования. Гринграсс, Малфой, Забини — те, кого среди одногодок слизеринская иерархия возносила как «элиту среди элит», — вообще позволяли себе строить такие лица, будто Поттер пришел встречать лично их. Но были и такие первокурсники, которые, нельзя сказать почему, едва завидев силуэт под желтым лучом, опускали головы, чуть ли не бегом проносясь мимо.

Гарри молча провожал всех безучастным взглядом, стараясь скрыть до предела натянутые внутри нервы. Ему лишь хотелось скорее вернуться в школу, туда, где тепло.

Когда на свету показался последний экипаж, тот вдруг привлек внимание брюнета. Из окон оного отчего-то возникали разноцветные вспышки. То юркнет мерцание, напоминающее о луне, то покажет себя полуденный лучик, а за ним сверкнет яркое, почти белое сияние. Вскоре запряженные фестралы уперли копыта в снег, останавливая карету. Дверца распахнулась будто бы с пинка, и от удара задребезжали стекла. Изнутри вдруг вылетели трое, судя по шарфам, гриффиндорцев. Они шумно и без стеснения ругались, однако их несвязный поток слов Гарри разобрал, только когда эта компашка к нему приблизилась.

— Невыносима! Терпеть ее — преступление, — причитал первый. Дин Томас — темнокожий волшебник, один из тех, с кем якшается Рон Уизли.

— Невилл, ты видеть-то можешь? Или совсем ослеп? — спросил другой, в квадратных очках. Его слизеринец не помнил.

— Проходит… — чуть не срываясь на хныканье, ответил Лонгботтом, потирая красные и слезящиеся глаза.

Последний внезапно умолк, вздрогнув, да замер. Двое других последовали его примеру. И уставились на Поттера. Волшебник же, заинтересованный, сквозь блеск очков с ног до головы осматривал каждого. Их гляделки длились секунду, две — а затем троица резко двинулась с места, разом промчавшись мимо него.

— …стоят друг друга... — донесся до брюнета обрывистый шепоток.

Впрочем, интерес пропал так же быстро, как появился. Из кареты аккуратно вылезла еще одна, очень знакомая фигурка. Гарри весело ухмыльнулся, наблюдая, как она ботинком ищет опору на снегу. Вид у нее был одновременно и задумчивый, и виноватый. От простого движения его щек вдруг шарф спал с лица. Холод сильнее обжег губы, нос… Но натянуть тот обратно он не успел, потому что…

— Гарри! — заметила мальчика Гермиона.

Забыв про шарф, волшебник шагнул в тень. Свет, играющийся с блеском в его очках, остался позади. Пятерня в варежке приветственно вылетела из кармана. На языке вертелись некоторые заготовленные фразы, однако сказать их Гарри было не суждено.

— Ты в курсе, что у тебя шапка на брови налезла?

— А что с глазами? Ты спал?

— Почему волосы мокрые?

— У тебя кожа белая! Ты что, замерз?

— Ну ты и безответственный конечно!

Гриффиндорка все сильнее хмурилась, придирчиво осматривая слизеринца. А у него, поправляющего шапку, только и поднималось настроение. Скучать по кому-то — занятие невеселое. Но вот встретиться после… Действительно ценно. Гарри был рад познавать подобные прелести дружбы, которой оказался лишен на протяжении многих лет. И черт пусть поберет тех, кто смеет плохо отзываться о его подруге.

— Пойдем? — перебил девочку Поттер, кивнув головой в сторону замка.

— Тебе бы в лазарет, — не унималась та. — Заболеешь — пропустишь занятия и снова отстанешь от всех.

— Я в норме. Обойдусь, — отрезал мальчик. Он развернулся, двинувшись к Хогвартсу. — Так чего на тебя эти трое обозлились?

— Ты сам видел, что в каретах было темно, — Гермиона быстро его нагнала. Теперь первокурсники шли шаг в шаг. — Невилл решил использовать чары света — и получился слабый и тусклый шарик. Я его поправила, потому что он произнес заклинание неправильно! А Дин попросил меня показать, как надо делать. Я и показала. Еще и рассказала, что яркость можно регулировать в зависимости от вложенной магии… Ну и ты же знаешь, что такому принципу следуют все разновидности этих чар? Для чистоты эксперимента я их тоже продемонстрировала. Но когда я колдовала интерпретацию Максима… возможно, чуть-чуть увлеклась. И поэтому перед Невиллом была… вспышка. Но все ненадолго ослепли, включая меня! — закончив тараторить свою несколько неловкую историю, она обильно глотнула воздуха. А потом вновь нахмурилась. — Что смешного?

С каждым ее словом на лице Гарри все шире и шире расползалась ехидная улыбка. Под конец волшебник и вовсе не сдерживал себя, поддавшись вырывающемуся наружу хихиканью. Строгое выражение лица Грейнджер только подстегивало его на еще более громкий смех. Что ж, похоже, он взаправду скучал по ней.

— Сами виноваты! — меж смешками вставил брюнет. Его аж чуток согнуло. — Томас требует «показать, как надо»? У тебя? За глупость и поплатился!

Через пару мгновений Гермиона показала ему в ответ скромную улыбку.

Вялый хруст снега под ногами вторил их неспешным шагам. На тропинке, что вела детей к сказочному замку, тут и там были уже вытоптаны чужие следы. Минуты три спустя их недолгой прогулки с неба внезапно упали мелкие снежинки — предвестники очередной метели. Однако, стоило им коснуться кожи Поттера… тот не испытал страха. Нет, он и вовсе не заметил их! Чем ближе вечер отступал, приближая ночь, тем холоднее становилась погода. Ветер мрачно усиливался, будто бы подгоняя первокурсников скорее вернуться за стены школы. И Гарри было наплевать. Сейчас, в последний день своих лучших рождественских каникул, он не думал о тайнах и загадках, не планировал исследований и домашних заданий. Мальчик просто брел вперед вместе со своей подругой.

Ужас, терроризирующий его уже несколько суток… нет, он не исчез, а спрятался где-то в закромах сознания. Ненадолго, зловеще обещая вернуться, но…

Взойдя на последнюю ступень каменной лестницы, которая привела их на вымощенный дворик перед входом в замок, Гарри вдруг остановился. Гермиона, пройдя немного без него, тоже встала, озадаченно глянув на слизеринца. Он тихо вздохнул. Мальчик отчего-то нервничал. Не понимал, как правильно начать. Брюнет задумчиво опустил взгляд.

— Гарри? — достал его ушей вопрос шатенки. Тот словно подтолкнул первокурсника.

— В общем… — решившись, он шустро закопошился в сумке, ища нужную коробочку. В этом не было смысла, так как внутри, кроме нее, ничего больше и не лежало. Однако несколько секунд Поттер не мог нащупать ее на дне. — Я. Эм. Извини, что раньше не отправил… Да где же!

Наконец он крепко схватил искомое.

— Вот. Запоздало, но… — стоя под легким снегопадом, меж тенями и теплыми огоньками, светящими из длинных окон, он протянул подруге плоскую красную коробочку с золотой лентой. — …с Рождеством.

— Ох. Не… То есть… Спасибо! — запиналась Грейнджер, явно удивленная. Она так замялась, что тон ее голоса опустился на пару октав ниже, а руки не знали, куда себя деть. — Могу я открыть?

— Ну… он же твой, да? — отдал ей подарок Поттер, заняв те самые руки делом.

— «Алохомора», — достав из кармана темную палочку, шепнула гриффиндорка заклинание.

Золотая ленточка волей чар сама начала раскручивать свой немудреный узелок. Алая обертка освободилась, открывшись вместе с картонной крышкой. Девочка сунула красную варежку в темноту и какое-то время возилась, зеркально ему, не способная нащупать единственный предмет на дне неглубокого пространства. И все же она выловила подарок на свет. В карих глазах Грейнджер мимолетной искрой сверкнула самая настоящая радость.

Гермиона в одной руке держала красиво упакованную коробку. В другой — волнистый длинный кусочек кожи с вышитым на нем гербом факультета Гриффиндор.

— Заколдованная закладка, — пояснил Поттер, хотя, учитывая реакцию подруги, та уже поняла, что это такое. — Запоминает, на какой странице и строке ты остановилась читать. Как мне сказали, она может запоминать одновременно до триста тридцати трех книг. Потом надо чистить тройным постукиванием палочкой.

— Спасибо, Гарри! — красные замерзшие щеки двинулись, растягивая на ее обветренных губах широкую, радостную улыбку. Такую заразительную, что слизеринец и сам не смог удержать себя от такой же.

Со временем ветер усиливался, показав на звездном небе большой, хоть и едва живой месяц. А дети, во все зубы лыбясь да хихикая с лиц друг друга, упрямо стояли на улице, не обращая внимания на снег, кучками осевший на их вязаных шапках. Там, далеко за высокими горами, уже давно завывала страшная метель. Сотни факелов, свечей внутри огромного Хогвартса будто бы манили первокурсников войти внутрь, а всепоглощающая тьма словно пыталась напугать.

…но пока что Гарри не терзал колючий холод. Отнюдь, глубоко внутри ему было по-настоящему тепло. И потому мальчик твердо решил начать все сначала, без вранья и разгадок всяких тайн.

* * *

Что требуется человеку, всем сердцем возжелавшему позабыть о мрачных чувствах, беспрестанно мучающих его?

Выговориться — скажут одни. Покой — укажут вторые. Третьи посоветовали бы обратиться к специалисту. А четвертые, в скудоумии своем, ляпнули бы первокурснику про алкоголь. И все же каждый из них был бы в какой-то доле своей прав: иногда не следует держать накопившееся в себе; в иных случаях уединение в тишине станет спасением; или же обученный человек поможет вырвать проблему с корнем; ну а алкоголь — кому-то, возможно, он действительно помог… и других же — загубил.

Однако Гарри Поттер предпочитал изобретать свои велосипеды.

Один такой был им собран в самом начале учебного года. Под давлением общественного внимания, терзаемый игнорированием учеников со своего же факультета и общественным непринятием остальных, юный слизеринец вывел для себя ту формулу эскапизма, что потакала его невероятно быстро растущему любопытству, необыкновенному для него стремлению к эрудиции и непривычному трудолюбию — школьная рутина. Два заветных слова, так удручающих едва ли не каждого ребенка одним своим существованием.

К счастью, конец рождественских каникул ознаменовал возобновление учебы.

Первую неделю по утрам, а кто-то и в обед, все вокруг бродили сонными, будто бы насовсем отвыкшими от столь ранних подъемов. И, как могло показаться на первый взгляд, дело не только студентов касалось. Однажды, под диктовку записывая речь профессора Флитвика во время урока заклинаний, Гарри увидел такое, что поначалу счел за чудаковатую галлюцинацию: на один короткий момент маленький преподаватель, стараясь бодро подпрыгивать, зазевался и случайно наступил на край своей мантии, едва не рухнув с высокого книжного помоста. А позже, в тот же день, Хагрид клевал носом в тарелку с горячим супом на виду у всего Большого зала. Лесничий, как нос обжег — только тогда проснулся, громко и неловко рассмеявшись.

Да и самому Гарри тяжело было высыпаться. На каникулах мальчик с концами убил себе режим, потому вялостью он ничем от остальных не отличался. Спасали лишь те малые сохранившиеся в нем крохи силы воли. Одни Филч с Пинс не ослабляли постоянной бдительности — видно, не забыли еще провернутое им ограбление. И насчет оного… С возвращением большей массы учеников Поттеру тяжело стало следить за действиями рабочего состава Хогвартса. Возникали вопросы. Проводились ли проверки? Шло ли расследование? Увы, но чтобы самому это отслеживать — надо знать имена оставшихся в школе на каникулы. Он такой информацией, в отличие от преподавателей, не располагал. А если попытается поинтересоваться у кого-нибудь… Нет, точно привлечет внимание. Потому ему оставалось только пассивно наблюдать за развитием событий да тихонько подслушивать новенькие сплетни.

Вот уже вторая неделя казалась пободрее прошлой. Как бы ни плевались некоторые слизеринцы, но именно факультет трудолюбивых барсуков, словно бы античный легион под главенством гениального полководца, диктовал всем остальным собственный темп. Гордым змеям с ядовитым шипением оставалось лишь принять правила не ими навязанной игры, чтобы банально не плестись в хвосте. Оттого и требования к не менее гордому Поттеру резко подскочили. Дабы не отдать первенство какому-нибудь Нотту, пришлось и усилия приложить, равные новому ритму.

Когда Гермиона услышала от него о таких вот порядках Слизерина, то весело заулыбалась. Чуть позже Гарри от нее узнал, что у гриффиндорцев внутренняя конкуренция — нечто совсем уж непостижимое. Им было это неинтересно. Один Перси — староста и старший брат Рона — старался показать свое превосходство над всеми.

В предшествие третьей недели, на ужине пятницы, к Гарри вдруг подошел смутно, но знакомый старшекурсник: тот, который когда-то сопровождал мальчика вместе с однокурсниками на занятие полетов. Он был голубоглазым шатеном с ровной, прямой осанкой и твердым шагом. На его темном жилете ярко поблескивал серебряный значок. И, отвечая на явно удивленный и вопросительный взгляд брюнета, староста очень серьезно, едва не приказом, произнес:

— Поттер, не запирайся у себя после ужина. Останься в гостиной. Будет важный разговор.

А после, под косым взглядом этого самого Поттера, подобным образом оповестил еще несколько слизеринцев. Среди них также оказались трое его однокурсников.

— Так и в этом году?..

— Ты удивлена?

— Снова слушать…

— Ну я привыкла.

— Отец мне сказал, что на этих собраниях для приличия надо хотя бы банкетный стол накрыть.

— Идея-то неплохая…

Позже, уже в гостиной, стоял неугомонный шум. Вроде и привычный, однако и точно не обыкновенный — среди тихих шепотков громкие разрозненные разговоры, будто бы несвязанные, парадоксально, казалось, затрагивали единую тему. Вокруг скопилось, на его быстрый подсчет, человек так двадцать семь. Вся эта компания заняла центр помещения — у камина, разогнав остальных кого по комнатам, кого по углам. Также юный волшебник с любопытством подметил, что собравшиеся — представители каждого курса факультета. Не то чтобы он знал всех в лицо, но прикинуть возраст по росту сумел. И внезапно кто-то из старшекурсников, незаметно для Гарри, пока тот удивленно оглядывался, усадил его на черный диван к Нотту, Забини и Малфою. Мальчик же смог только недоумевающе моргнуть.

— Что думаете? Для чего нас собрали? — вдруг деловито заговорил Блейз Забини — темнокожий первокурсник с короткими черными волосами. Своим миндальным взглядом мальчик осмотрел каждого из троих предполагаемых собеседников. Глядя в его лицо, Гарри отчего-то замечал, как вычурно приподнят у того подбородок или насколько в меру сжаты губы и напряжены щеки. Будто… нет, так и есть — Забини умел держать лицо, казалось, прекрасно контролируя свою мимику. Делал ли он это неосознанно? Или же обучен своей аристократической — что норма для Слизерина — семьей?

— Без понятия. Но надеюсь, все это не затянется надолго, — ответил Блейзу отстраненный и ровный — насколько может быть у еще зеленого первокурсника — голос.

Теодор Нотт, будучи мальчиком высоким да с долговязой фигурой, худым телосложением сильно напоминал Поттеру Рона Уизли. Однако, несмотря на подобное сходство, академические успехи Нотта явно превосходили бездарные потуги рыжего. Этот брюнет по своей речи, кою Гарри не раз слышал на занятиях, создавал образ вдумчивого и сообразительного волшебника. Он был тем, кто своей успеваемостью дышал зеленоглазому слизеринцу в спину. И если бы не то судьбоносное решение Распределяющей шляпы, отправившее Гарри Поттера на Слизерин, — Нотт был бы первым среди первокурсников факультета змей. Хотя также, в сравнении с самим же Поттером, создавалось некое ощущение, что Теодор Нотт никак и не стремится быть лучшим. По личным впечатлениям, амбициями и гордостью Гарри его точно превосходил.

— Так оглянитесь же! — среди трех черноволосых однокурсников наконец заговорил платиновый блондин. И звучал он так, словно с укором разъяснял очевидные вещи новорожденным младенцам. — Вон там стоит шестикурсник Кассиус Эйвери — говорят, что он в следующем году станет старостой школы, — головой мальчик кивнул в сторону шатена с ровной осанкой. — Рядом с ним Маркус Флинт — капитан нашей команды по квиддичу. Чуть поодаль видно семикурсницу Виолу Берк — мою четвероюродную кузину и нынешнюю старосту школы. Стыдно не знать.

Гарри, понимающий, насколько неприятным может оказаться нежелательное внимание, сам аккуратно осматривал каждого названного. И как бы случайно натыкался на их мимолетные взгляды.

Затем Поттер косо посмотрел на Драко Малфоя. Островатые черты лица, однако еще не лишенные детской округлости, мальчика с серебряными глазами изогнулись в легкой усмешке. И несмотря на нее, да будто вопреки высокомерному тону, красивые и складные слова, совсем как у человека начитанного, изрекались из его уст. Этот слизеринец — один из немногих волшебников, с которыми он познакомился незадолго до учебы в Хогвартсе. И первое впечатление от этого знакомства никак нельзя было назвать приятным. Однако же после их небольшой перепалки в поезде Малфой ни разу не попытался хоть как-то дальше контактировать с Гарри. Ни извинился, ни попытался отомстить. Никакого диалога, ни единого взаимодействия, даже мимолетного — пусть и общее слизеринское игнорирование давно закончилось. То ли блондин испытывал перед брюнетом грызущую вину, то ли затаил жуткую обиду.

Казалось, что под маской изысканного мальчика, воспитанного в семье высшего общества, неумело прятался мальчишка с «дадликовскими» замашками. Это внушало Поттеру тихую, укрывшуюся далеко за горизонтом его самосознания неприязнь.

— Очевидно, я в курсе. Но надо же было хоть кому-то из нас начать беседу — это обыкновенные приличия, — невозмутимо высказался Забини. Однако, как и у Драко, в его голосе теперь слышалось превосходство. Вдруг щеки Малфоя слегка напряглись, а Блейз едва-едва усмехнулся.

— Да-да, молодец, ты его переиграл, — со скучающим взглядом высказался Нотт. — Так мыслей нет, значит?

Мгновение спустя Гарри понял смысл того, что сказал Нотт. На поле этикета Забини ловко извернул гордые слова Малфоя против него самого! Пока второй укорял остальных за незнание «обыкновенных» вещей, его ткнули носом в игнорирование другой «обыкновенной» вещи — приличий. И пока сам Гарри ворон считал, Теодор это быстро заметил, беспристрастно раскрыв игру собеседников. Таково ли блестящее воспитание в семьях с высоким статусом? Поттер не задался подобным вопросом. Его реакция была скорее…

«Ну и цирк… А ведь дядя Вернон устраивал что-то похожее, когда к нему в дом приходили коллеги. Теперь понятно зачем». — Ему хотелось раздраженно покачать головой, дабы поскорее забыть этого жирного маггла. Но он сдержался, осознавая себя вне своей комнаты, просто подытожив: — «Люди — везде люди».

— Это собрание. И не первое. Думаю, ты уже понял, — тем временем сказал Забини Нотту. — Хотя что на повестке, я не могу сказать.

— Кхм. Если бы ты так меня вероломно не прервал, я бы успел высказать свое предположение, — с кислой миной вновь заговорил Малфой. Ему в ответ Блейз насмешливо поднял брови, а блондин выше поднял подбородок. — Здесь лучшие среди лучших. Значит, то, что будет обсуждаться, должно затронуть престиж нашего факультета.

Гарри слегка нахмурился. Слова Драко имели смысл. Будучи слизеринцем уже как пятый месяц, брюнет начинал понимать фундамент своего факультета: достижения и авторитет. Если ученик никак не выделяется хоть в одном аспекте — оказывается на социальном дне этого змеиного гнезда. А если уж он известен, но не имеет за спиной ни достижений, ни авторитета… В общем, Поттер при поступлении попал именно в такую ситуацию. Из всего этого следует, что если вдруг целый факультет начнет меркнуть на фоне остальных, все его ученики растеряют весь мнимый престиж в своих же глазах.

Разговор, что затронет престиж факультета — очень вероятное развитие событий. В этом Гарри был согласен с Малфоем. И не нравилось ему, что его самого втянули в дела Слизерина, даже не спросив.

Потому что Поттер ответил бы отказом. Осознавали ли это старшие?

— Перефразирую: нам мало что известно и сказать мы можем мало, — фыркнул Нотт, не дав уже готовому Забини вновь начать пререкаться с Драко. — Так?

— Ну, может быть, если упростить… — пробормотал блондин.

— А у тебя что на уме, Поттер?

Голос Блейза, державшего на темнокожем лице крохотную усмешку, мальчик в очках поначалу проигнорировал. И момент погодя вдруг пришло осознание — вопрос адресован ему! По Гарри вдруг ударило какое-то странное чувство. Он привык изолироваться от окружающих, с кем не имел близкой связи. Брюнет чаще выступал молчаливым наблюдателем, подмечая детали и делая выводы. Но вот компания, за коей юный волшебник наблюдал, обратила на него свое внимание. Три пары глаз ожидающе посмотрели на Гарри. Диссонанс, который вызвал такой поворот разговора… Казалось, что на только перевернутой странице, прямо посреди диалога, персонажи обратились к читателю. Что актеры посмотрели на зрителя сквозь экран телевизора.

И это не было волнительно. Не было страшно. Просто… странно.

Странность, которой хватило, чтобы ненадолго прервать его лаконичный поток мысли.

— Эм. Думаю…

«Уже все сказано» — хотелось ему закончить. Однако… На краю изумрудных зрачков, за гранью круглой оправы очков, вдруг нечто плывущее зацепило его неугомонное внимание. Бледная фигура в расшитых и богатых одеждах, измазанных серебряной кровью, не спеша парила меж собравшихся студентов. Гарри с тихим удивлением углядел Кровавого Барона среди здешней толпы.

Призрак, вопреки собственной природе, позволяющей ему игнорировать любое возможное физическое препятствие на своем пути, аккуратно, будто с точностью искусного ювелира, огибал стоящих плотно учеников. Он едва не касался их плеч, грозясь одарить волшебников мертвецким хладом, но все же как-то умудрялся ловко изворотиться.

Следя за ним, Гарри случайно как бы вновь натыкался на скрывающиеся взгляды старших слизеринцев. Только их глаза пересекались, вторые мигом отворачивали головы. Поттер оное воспринял чересчур странным поведением. А Барон, каким-то неведомым образом не замечаемый другими, все вертелся меж студентами, невозмутимо двигаясь дальше. Привидение не обращало внимания на брюнета.

И вдруг юный волшебник наткнулся на очередной взгляд. Но тот был прям и очевиден. Его владелец, семикурсник с серебряным значком на груди, даже не пытался прятаться. Точно наоборот! Голубые его глаза дерзко кричали, что вот он, здесь, смотрит прям на него… Нет, на них!

Чередующиеся друг за дружкой детали вдруг начали соединяться в единую конструкцию. Его, первокурсника, усадили на диван к трем таким же, пока остальные стояли. Туда, откуда на них почти что каждому открывается неплохой обзор. И старшие этим пользовались. Исподтишка следили да и наверняка слушали. Но зачем? Для чего? Какой толк наблюдать за зелеными новичками?

«Новички… Это проверка?» — В голове мальчика сверкнула догадка. — «Ведь собрание не первое, и кто-то из толпы нарочно сказал это в полный голос. Чтобы мы заметили?..»

Но за догадкой вспыхнуло негодование.

— Думаю, нам сейчас все объяснят, — с вызовом повысив громкость голоса, наконец ответил Гарри своим однокурсникам.

Чужие взгляды тут же перестали прятаться. Два с лишним десятка пар очей направились прямо на них. Нотт вдруг нахмурился, потеряв свое спокойствие. Блейз удивленно расширил глаза. Драко беспокойно заозирался по сторонам.

А Гарри, в отличие от тех троих кое-как привыкший к повышенному вниманию, не отвел глаз от старосты. Может быть, позже он пожалеет о своей секундной эмоциональности. Возможно, стоило бы подумать трижды, прежде чем открывать свой рот. Однако в порыве, лишь в моменте, его импульс… Внутри он отдался удовлетворением. Гордостью, что получилось разоблачить чужой план, пресечь чужую волю. Утвердить свою независимость.

Может быть, это было проявлением его маленького желания отомстить за отношение к себе в начале года?

Гостиная затаила дыхание. Ни старшие, ни младшие не промолвили ни словечка. Столь ли необычен был его вызов? Неважно. Главное, что окружающие верно истолковали намерение Поттера. Это он понял по изменившемуся взгляду старосты. Пристальная дерзость сменилась прищуром. Гарри повел себя нетипично, прервав их театр раньше положенного срока. Мальчик так и не понял, зачем вообще остальным нужна была эта проверка. Какой прок? Чего они ждали?

— Хорошо. Тогда, думаю, можем начинать, верно?

Недалеко, прямо за спиной того голубоглазого старосты, стояла высокая девушка с черными струящимися волосами. Аккуратным движением она поправила локон, слегка выбившийся из-за уха. Ее осанка была пряма, а обыкновенная школьная мантия выделялась на фоне остальных знакомым серебряным значком.

И Гарри знал эту девушку. То была Джемма Фарли — староста их факультета. Именно она написала памятку для первокурсников на доске объявлений в начале года. Хотя мальчик ее больше запомнил по другой причине: именно она была той темноволосой старшекурсницей, ознаменовавшей конец его игнорирования.

Глянув на трех своих однокашников, Гарри видел узнавание и на их лицах. Что немудрено, ведь как раз эта староста показала им гостиную Слизерина в самый первый раз.

За словами Фарли, произнесенными с легкой улыбкой на губах, остальные слизеринцы, те, кто помладше, отвели от первокурсников свои пристальные взгляды. А некоторые, кого, к примеру, недавно упомянул Малфой, поступили по-своему: то продолжили их рассматривать, то уже направили свое высокомерное внимание на остальных студентов.

«Вот значит как. Здешняя иерархия теперь выглядит четче», — заключил Поттер, наблюдая за собравшимися учениками. — «И конечно, мы на ее дне…»

— Итак! Давайте уж просветим наших новичков, — продолжала девушка, не ведая ничего о его мыслях. На лицах старших слизеринцев повылезали краткие ухмылки. — От лица факультета я приветствую вас, первокурсники, на нашем ежегодном собрании, посвященном соревнованию за Кубок Хогвартса!

И пока Гарри удивленно растопырил веки, он и не заметил вовсе, как Кровавый Барон беззвучно исчез, растворившись в воздухе.

* * *

Когда по ночам в комнате некоего зеленоглазого брюнета, там, куда не попадал свет от волшебных фонариков, по углам клубились тени, а из высоких окон пристально выглядывала бездна, тот поначалу списывал оное на последствия собственного недосыпа. Ибо считал себя психически здоровым человеком. Позже, пожив в ней какое-то время да несколько попривыкнув к общей атмосфере волшебного замка, мальчик стал думать, что такая атмосфера — причуда помещений его факультета. По его предположениям, Салазар Слизерин — один из основателей Хогвартса — специально заколдовал свои подземелья подобным образом, чтобы их вид гармонировал с вездесущим подводным гулом.

Ныне же Гарри все-таки усомнился в здравии собственного рассудка. Ведь сумасшествие дало бы карт-бланш не обращать внимания на передрягу, в которую он умудрился безвылазно вляпаться. А шевелящиеся тени в углах стали бы проявлением зарождающегося безумия.

— Хотя в таком случае все было бы слишком просто…

Будучи еще учеником маггловской школы, Поттера нельзя было описать никак иначе, кроме как «посредственность». Мальчик никогда не выделялся среди сверстников академическими успехами. Учителя редко спрашивали его на уроках, будто бы даже забывая о нем после переклички. И Гарри нельзя было назвать компанейским человеком — он вовсе друзей не имел. Да те уникумы, кто пытались, становились очередной жертвой компашки Дадли. В общем, всеми силами брюнет старался не выделяться. Но даже это получалось плохо. Постоянные причуды, вечно происходящие вокруг него, заставляли окружающих косо на него смотреть и шептаться о «странностях». А лживые слухи, дружно распускаемые семейкой Дурслей о его преступных наклонностях, только усугубляли репутацию Гарри в глазах общества.

Будучи изгоем среди магглов, попав в мир волшебников, Поттер сначала думал вести себя тише воды, ниже травы. Хотел начать с чистого листа. Увы, но здесь чистых листов не оказалось. Зато минимум три толстых книги про него нашлось в багаже одной магглорожденной девочки. И, в некотором роде, это даже помогло. Забыв о желании не выделяться, Гарри смог раскрыть себя как умелого ученика и талантливого волшебника — и это со слов преподавателей!

Но в конечном итоге таковое привело его к нынешней ситуации, вынудившей мальчика скрючиться на диване, уперев руки в подбородок.

— Может, я слишком остро все это воспринимаю?

Очевидно будет признать, что недавнее собрание стало причиной его растерянности. Причем не столь много времени прошло с торжественного объявления Фарли о «ежегодной повестке», затрагивающей аж Кубок Хогвартса. В его голове до сих пор крутились обсуждаемые темы и идеи. Сразу после объявления начала собрания последовало бурное обсуждение разрабатываемой стратегии. Тот голубоглазый староста, с которым Гарри обменивался взглядами, именовался семикурсником Фредериком Уоллом, и он изложил всем основной вектор: Слизерин обязан забрать у Пуффендуя инициативу. Сразу последовали возражения, что пытаться перегнать трудолюбивых — глупость. Другие парировали тем, что барсукам просто не хватит интеллектуального ресурса.

Некоторые заявили, что такая стратегия может раззадорить воронов. На то был ответ: когтевранцы — это те, кому не хватило хитрости и амбиций попасть на Слизерин. И потому факультет змей вполне потянет равное противостояние вдолгую. А тогда оппонент и перегореть успеет. Кто-то уверенно заявил: Гриффиндор это просто так не оставит. Было мнение, что львы могут даже целенаправленно подсобить воронам, лишь бы слизеринцы в седьмой раз не забрали Кубок.

Разговор перешел на квиддич, в котором Маркус Флинт — нынешний капитан команды их факультета — уверял всех присутствующих, что победа в чемпионате — то бишь очки, независящие от успеваемости учеников, — у них в кармане. Подкрепил он свои слова отсутствием у гриффиндорцев нормального «ловца» и знанием игры остальных команд. Далее шло обсуждение о роли их декана и насколько он сможет им помочь: то есть насколько сильно тот будет душить другие факультеты. А финальный вывод был таков: в этом учебном году от них, всех собравшихся — лучших из лучших, требуется максимальная отдача по всем фронтам. Они должны быть готовы вести гонку на истощение с Когтевраном, Пуффендуем и Гриффиндором, пока Флинт и его команда набивают разрыв в очках на поле квиддича, а Снейп старается облегчить их ношу, штрафуя противников.

Следя за той дискуссией, Гарри, да и его однокурсники — все они лишь дружно вертели головами, едва понимая, что происходит. Он не привык находиться среди подобных мозговых штурмов.

Однако шокировало Поттера то, что произошло следом.

— Так… Группу седьмого курса доведу я, — из попыток выудить что-нибудь полезное для себя Поттера вырвала Фарли, заговорив. Юный волшебник заметил в ее руках небольшой пергамент. — Шестых в этом году снова поведет Эйвери. Прости, Гамп, но под твоим началом результаты были слабыми. У пятых остается Роули. Четвертый курс поведет…

Гарри моргнул. Он глянул на своих однокурсников. Ему в ответ Забини пожал плечами. Оттого непонимание в брюнете лишь усилилось. Но, слушая слова старосты, в нем назревала догадка. И она заставила волноваться!

— …и остается первый курс, — черноволосая девушка посмотрела на их четверку, приложив руку к подбородку. — Честно, насчет ваших кандидатур мы много спорили. Но…

Тогда, перед самым финалом собрания, Поттер осознал. Он понял, для чего нужна была та проверка. И его сердце заколотилось в некоем незнакомом страхе. Глаза мальчика расширились еще до того, как Джемма, словно громом прокатившись по его ушам, произнесла:

— Ты, Поттер, показал, что способен оставить свою пассивность и действовать. Группу первого курса возглавишь ты.

Возможно, у него было очень смешное выражение лица, раз Фарли и Уолл, который стоял рядом с ней, ему вместе ухмыльнулись. Переживая волнительные эмоции, Гарри не уследил за реакциями Нотта, Забини и Малфоя. Черт знает, как они тогда ко всему отнеслись. Обрадовались? Или обозлились? Сколько проблем это принесет? Волшебник сказать не мог.

Закончив злорадствовать — по-другому брюнет их выражения лиц не воспринял — старосты принялись объяснять четверым новичкам порядки их собрания. Во-первых, группы. Таковая есть на каждом курсе, и состоит она от трех до пяти человек. У всех групп есть лидер. Задача лидера — выжать из группы максимум возможностей, продумать стратегию, распределить обязанности, выявить сильные и слабые стороны каждого и то, как члены группы могут их закрыть. После окончания экзаменов второго семестра будет еще одно собрание, на котором старшие подведут итоги. Если лидер не справляется, то в следующем учебном году другой член группы может занять его место. Еще и существование групп вместе с собраниями необходимо было хранить в секрете — иначе болтуна найдут и накажут. А насчет его вопроса: «Можно ли отказаться?» — ответом было…

— Знаешь, Поттер, — сказал ему Уолл, — я как-то говорил, что мы видим твои успехи и можем подсобить. Конечно, это было бы не за просто так. Но сейчас ты оказываешь услугу факультету. А факультет в долгу не остается. Поймите, вам всем открываются такие двери, которые за пределами нашего небольшого кружка недоступны никому в Хогвартсе.

Наверняка это означало "нет". Если только он не переступит через собственную гордость и намеренно не понизит свою успеваемость.

— Сложно…

Гарри глубоко вздохнул. Когда собрание кончилось, он кое-как сказал своим одногруппникам, что лучше обсудить все позже, а пока пусть информация переварится.

Мальчик не мог сказать, как его угораздило оказаться втянутым во все это. Поттер не раз задумывался, что было бы, если бы он таки заперся в своей комнате сегодняшним вечером. Какого Мерлина его потянуло следить за Кровавым Бароном? С чего тот вообще там появился? Почему на целого призрака никто не обратил внимания, кроме него?

— В любом случае… мне нужно что-то придумать. Я не хочу позориться, — откинувшись на спинку дивана, он запустил руку в волосы. Пальцы крепко сжали черные локоны. И из него вырвалось гневное: — Черт!

Короче говоря, Гарри Поттеру необходимо было с кем-нибудь посоветоваться. А вот спросить совета было не у кого.

* * *

Замковые окна пропускали в кабинет лишь толику дневного света. А тот, сталкиваясь с четырьмя массивными колоннами, преграждающими дальнейший путь внутрь, отбрасывал на столы учеников длинные тени. Разгоняли оные только желтоватые огоньки волшебных свечек, которые не таяли даже после многих часов горения их фитилей. Потому скудный интерьер, коим были едва заставлены полки шкафчиков, да всякие причудливые штуки, что висели на стенах, прятались во мраке от чужого взора.

Мальчик украдкой глянул на левую сторону кабинета. И наткнулся на рыжую шевелюру, чей хозяин угрюмо нахмурился и злобно посматривал на третью парту позади Гарри. Прямо перед занятием Рон Уизли вновь повздорил с Драко Малфоем. Причем Поттер не мог сказать, кто из этих двоих придурков первый спровоцировал другого. Знал лишь, что его новоявленный одногруппник да вспыльчивый гриффиндорец едва не схватились за палочки в коридоре — благо их вовремя разняли.

«Я так и не решил, что делать с группой…» — посетовал он на самого себя, взглядом скользнув по Малфою. Рядом с блондином сидел Винсент Крэбб. Нотт и Забини устроились на разных партах — первый прямо сзади Поттера, второй на последней парте «слизеринского» ряда. — «Надо будет поговорить с ними… после занятий».

В кабинете стоял возбужденный шум. Первокурсники предвкушали, смаковали и предполагали. Гарри прекрасно их понимал — ведь и в нем бушевали подобные чувства. Причиной оным послужило объявление замдиректора на завтраке в Большом зале. Утром, когда столы всех факультетов гудели, зевая спросонья, профессор МакГонагалл, прижав палочку к горлу, очень громко произнесла:

— Ученики! Ввиду экстренного отбытия профессора Снейпа и профессора Квиррелла из школы сегодняшние занятия по зельеварению отменяются! Они будут замещены дополнительными часами Защиты от Темных Искусств! Старосты раздадут вам новое расписание!

И если известие о пропаже уроков Снейпа обрадовало студентов, то продолжение заявления МакГонагалл вызвало лишь недоумение и внутреннее противоречие. Мол, Квиррелла нет, а Защита будет? С чего бы? Зачем? Да кто его заменит? И последний вопрос ударил по ученикам, будто гиппогриф копытами о землю. Интерес и любопытство прокатились по тем счастливчикам, у коих этой пятницей в расписании изначально стояло зельеварение и защита. Первокурсники Слизерина и Гриффиндора оказались одними из таких. Но так как у них это занятие стояло последним, то детям приходилось лишь набраться терпения и фантазии, дабы скрасить мучительное ожидание разными сплетнями. По школе же тем временем уже разгулялись слухи. У одних старшекурсников Когтеврана замещающим выступил их декан — Филиус Флитвик. А у гриффиндорцев вела занятие Минерва МакГонагалл. Совсем недавно Дафна Гринграсс вслух обмолвилась, будто говорят, что у старших слизеринцев учителем была некая Септима Вектор, вообще являющаяся преподавателем нумерологии. Но даже ее кандидатура вызывала восторг — видно, все успели устать от едва связанных заиканий Квиррелла.

Именно потому, расположившись в предусмотрительно открытом кем-то кабинете Защиты от Темных Искусств, первокурсники ждали своего учителя, все шепчась: будет ли это занятие лучшим в этом году или станет полным разочарованием?

Однако один зеленоглазый мальчик больше дивился тому, что вечером пятницы в очередной раз не варит в одиночку какую-то странную бурду. Хотя, если бы брюнет был откровенен, то сам бы подметил, что его нескончаемое любопытство тоже задавалось вопросом: кто же заменит у учеников Слизерина и Гриффиндора Квиринуса Квиррелла?

— Как думаешь, может, это будет профессор Флитвик, Гарри? — голос слева заставил мальчика из царства дум вернуться в мир реальный.

— И с каких это пор ты мои мысли читаешь? — с подозрением ответил Поттер, повернувшись к своей подруге.

Она только показательно закатила глаза.

Вопреки устоявшемуся порядку, молча гласившему, что Слизерин занимает правую половину кабинета, а Гриффиндор — левую, Гермиона Грейнджер была единственной представительницей своего факультета, севшей на ряду змей. И хотя на нее странно поглядывали, девочка считала, что такая реакция лучше, чем та, которая возникла бы, сядь Гарри среди львов. «Слизеринцы не так вспыльчивы, как гриффиндорцы. Так нам обоим будет спокойнее» — аргументировала она свое решение.

Мальчик, уж точно не желавший вступать в перепалку с каким-нибудь Роном, ей за это был очень благодарен.

— Ты ведь знал, что профессор Флитвик — известный дуэлянт? Говорят, он очень искусный волшебник! — Грейнджер проигнорировала его шутливый вопрос, переключившись в — как оный про себя называл Гарри — «академический режим». Очень уж любила она хвастаться и делиться знаниями. — А профессор МакГонагалл может показать нам, как использовать трансфигурацию против темных существ!

— А Вектор научит нас пересчитывать монстров с помощью десятка арифметических уравнений? — спросил брюнет, вопросительно подняв бровь.

— Гарри, профессор Вектор… — слово «профессор» шатенка выделила с особой строгостью. — …тоже может многому нас научить! К примеру, стыдно не знать, что некоторые нумерологические формулы нацелены на расчет обитания популяций существ на определенной местности! Между прочим, именно таким способом волшебники выяснили, что в нашем Запретном лесу обитает самая крупная колония акромантулов во всей Европе!

Поттер в ответ на ее слова показал короткую ухмылку.

— Знаешь, если Защита от Темных Искусств — это только про изучение различных тварей, то, я думаю, к нам пришлют Хагрида. И мы всей компанией дружно пойдем в Запретный лес смотреть «милых зверушек». — Внутри волшебника передернуло от такой возможности. Он не был готов еще выходить на улицу. — Акромантулов, например, а?

— Больно ты язвительный сегодня. Или я тебя стала слушать больше обычного?

Если бы кто-нибудь спросил у юного брюнета, откуда вдруг у него и Гермионы появилась такая привычка — обмениваться колкостями, то ответ бы к нему пришел не сразу. Она приклеилась к ним как-то сама, заполняя те моменты, кои в ином случае обернулись бы молчаливой тишиной. Возникло ли это от частого использования его изначального подхода: заготавливать шутки наперед? А может, просто так сошлись характеры? В любом случае им, как кажется, обоим оное приносило лишь веселье.

— Все варианты не в твою пользу, — хихикнул Гарри. — Но если сер-…

Договорить Поттеру не дал чей-то резкий, шумный вздох. Он слегка нахмурился на внезапный раздражитель. Взгляд мальчика сам собой потянулся на звук. Трейси Дэвис — русая слизеринка, что сидела справа от Нотта, — смущенно прикрыла рот ладонью, а глаза ее устремлены были куда-то назад. И Теодор, обычно держащий спокойное, даже можно сказать, холодное выражение лица, теперь и сам смотрел куда-то с таким шоком, который не смог бы изобразить и самый великий актер современности. Очевидная догадка родилась без всякой дальнейшей помощи. Заинтригованный, Гарри тоже поскорее развернулся ко входу.

Его зеленые глаза уткнулись в серую стену. По спине прокатилась покалывающая дрожь, и едва не выступил пот. В воображении брюнета всплыл загадочный холодный туман, и в груди его все замерло. Сердце пропустило удар. Зрачки мальчика сузились до двух едва видных черных точек и…

Вдруг он, будто олень в свете фар, уставившийся на серое нечто, глядя на него сквозь круглые линзы очков-велосипедов, осознал истину так же резко, как и поначалу ужаснулся. То была никакая не стена. А борода!

— Директор!.. — на периферии Гарри услышал взволнованный шепот Гермионы.

У него тут же отлегло. Жуткое мгновение осталось позади; в волшебнике возникло несказанное удивление.

— Здравствуйте, мисс Грейнджер. — Владелец седой бороды, легко шагая вдоль кабинета с небольшой улыбкой, видно, обладал совсем не старческим слухом. От его приветствия спина гриффиндорки вытянулась как по струнке. Сверкнув стеклышками-полумесяцами, старик также посмотрел и на слизеринца. — Здравствуй, Гарри.

— Здравствуйте! — в унисон ответили дети.

Они смущенно переглянулись, услышав раздавшиеся по классу смешки. Поттеру показалось, что от их реакции остальные будто бы оттаяли. Теперь чуть ли не каждый с явным восторгом глядел на Альбуса Дамблдора. Какой-то гриффиндорец в квадратных очках даже едва не подпрыгивал на месте. А директор, словно в некоем стеснении разгладив голубо-злато-зеленую мантию, показал всем еще более широкую улыбку.

— Здравствуйте же, первокурсники! — играючи завоевав всеобщее внимание, он погладил свою длинную бороду. Ученики заглядывали ему в рот, ожидая речи, длинной и книжной. Однако… — Ну что? Начнем занятие?

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор считался в магическом обществе величайшим волшебником современности, гением, работавшим с самим бессмертным Николасом Фламелем, харизматичным лидером, мудрым политиком, сильным стратегом, замечательным учителем и лучшим директором Хогвартса за последние пятьсот лет. А еще… Еще среди собственных же студентов он прослыл эксцентричным стариком, балансирующим своей гениальностью на грани с безумием.

И даже зная об оной репутации директора школы, первокурсники Слизерина и Гриффиндора еще с минуты две, кто ожидающе, кто недоумевающе, посматривали на Дамблдора. Старик же, все не прекращая улыбаться, посылал детям собственные загадочные взгляды. В тот момент Гарри, то ли с некоторой забавой, то ли с легким трепетом, подумалось, что занятие будет очень даже необычным.

Время двинулось с мертвой точки по звонкому хлопку ладоней директора. Альбус Дамблдор не задавал академических вопросов. Он и вовсе попросил убрать все принадлежности со столов! Поттер с немым смехом смотрел на противоречивую мину Гермионы; на ее лице образовался комичный взгляд, который без толики понимания был обращен к учебнику. Мгновение спустя директор призвал своих учеников подняться со стульев. А как все поднялись, то по мановению волшебной палочки старика и парты, и стулья полетели в воздух! Первые скопились в центре помещения, сращиваясь в один единый постамент. Вторые были небрежно нагромождены у стен, представ перед детьми шатающимися башнями. В и так довольно пустом помещении внезапно появилось очень много свободного пространства, заполненного тенями. И хихикая непонятно над чем, длиннобородый старик заставил негаснущие свечи обратиться в люстры под потолком, разгоняя здешний полумрак.

В завершение Дамблдор буквально вылетел из своей обуви, в носках — длинных, разноцветных — запрыгнув на новоявленный постамент. Его завидная ловкость и расторопность никого не могла оставить равнодушным.

— Не робейте, вставайте сюда! — певчим голосом произнес директор, копаясь в многочисленных карманах собственной мантии. — Только не забудьте обувь снять!

Удивление, еще большее, нежели то, которое и так было изображено на лицах его, Гарри, товарищей-слизеринцев, показалось на детях волшебных аристократов. Наверняка почтенный директор вел себя, по их же меркам, совершенно неприемлемо. Залезть ногами на парты! Моська той же Паркинсон, как заметил Поттер, корчилась и кривилась, когда та неотрывно наблюдала за происходящим. Да и сам он не смел пошевелиться — мальчику не позволяло воспитание. За подобные чудачества дядя Вернон выпорол бы его старым толстым ремнем из облезлой искусственной кожи. Ученики застыли в ожидании, ища взглядами смельчака, которому бы хватило решимости подчиниться словам Дамблдора. Как казалось, такого не найдется вовсе… Но внезапно Поттера на глазах всего класса за запястье схватила старческая рука. И с силой потянула на себя, к постаменту!

— Гарри, мальчик мой! — воскликнул директор, сверкая зенками. — Будь добр, подай же своим однокурсникам пример!

Брюнет не ответил — не успел; он быстро оказался на возвышении, заимев прекрасный обзор на макушки остальных. Туфли слизеринца волшебным образом оказались сняты, и легкая — к счастью, терпимая — прохлада коснулась пальцев сквозь носки. Окинув часть кабинета растерянным взглядом, Гарри прекрасно видел, что двигаться никто не спешил. Глянув на директора, юный волшебник вдруг услышал чуть ли не хохочущий шепот старика:

— Подай же даме руку!

Не по своей воле Поттер вдруг совершил резкий поворот себе за спину. Там, позади, мальчик увидел Гермиону, которая аккуратно ставила свою обувь в один ряд с его. Раздраженный и смущенный положением, в кое он умудрился влипнуть, брюнет все-таки помог подруге подняться на постамент. Впрочем, Гарри быстро остыл. За гриффиндоркой наверх, как бы беспорядочной очередью, потянулись остальные ученики. Туфли все скапливались, и хоть поначалу ровный ряд, выстроенный Грейнджер, соблюдался, к десятой паре внизу осталась только обувная каша. Тишина вновь сменилась возбужденным галдежом, а внимание к персоне зеленоглазого слизеринца развеялось как выхлопная вонь по ветру.

Верно будет сказать, что сей театр абсурда на том не кончился. Отнюдь, директор, казалось, лишь подготовил сцену! Глядя на его растущую улыбку, Гарри никак не мог понять, что творится у старика в голове.

— Итак, ученики, сегодня мы немножко отойдем от учебной программы для первокурсников, — Дамблдор вдруг вынул руку из кармана. Оттуда его тонкие пальцы вытащили красный игрушечный кубик из дерева, такие часто дарят годовалым детям. И директор подкинул тот в воздух! Кубик взметнулся к потолку, к люстрам, но что-то с ним начало происходить. Красные грани зашевелились, забурлили, и тут всем стало понятно — кубик увеличивался! А когда он приземлился, аккурат рядом со стариком, чудесным образом никого не задев, вовсе превратился в короб… чья боковая крышка, будто нарочно драматично, отвалилась! — Знакомьтесь — анимус.

Во тьме короба нечто тяжко заскрипело. Зачарованные странным поведением своего директора, первокурсники общим строем подались вперед. Гарри не стал исключением, его охватило знакомое любопытство. Под яркий свет свечей на люстрах изнутри готовилось вылезти что-то доселе ими невиданное. И название не встречал брюнет раньше ни в учебнике Ньюта Саламандера, ни где-либо еще. Вглядываясь в темноту, волшебник внутренне подметил, что и само слово "анимус" отлично от привычных именований темных тварей. Звучанием оно больше походило на латынь, нежели на родной английский — это подсказывал ему тот малый опыт, накопленный изучением переводов формул заклинаний и расшифровок всяких шифров. Подстегнутый подобным осознанием, Гарри поддался всеобщему предвкушению, кое словно волшебный опьяняющий дым окутало широкий постамент… Правда, вопреки желанию детей, никто так и не показался.

— «Акцио», — взмахнул палочкой директор.

Упрямый скрежет мазнул по слуху Поттера. И его глаза, слегка суженные от недовольства неприятным звуком, узрели наконец того, кто скрывался во мраке короба: изнутри, не выдержав мощного воздействия манящего заклинания Дамблдора, пулей вылетел…

Табурет. Старый, едва не сгнивший деревянный табурет.

— Это анимус?..

— …без понятия, — пробормотал он в ответ шепотку подруги.

«Он дернулся?» — тем временем спрашивал себя мальчик. — «Или мне показалось?»

Дети, все без исключения, неотрывно смотрели на табурет. Он был небольшим — едва доходил Гарри до колен — хлипким, что, казалось, сядь кто на него — вмиг рухнет, и, как сказано было, старым, да настолько, что директору в ровесники годился. В общем, древний да хрупкий табурет. И под молчаливыми, непонимающими взглядами учеников он, похоже, никак не собирался меняться.

— Это стул. Просто… бесполезный стул. Это шутка какая-то?

Голос, нарушивший коллективную тишину, был Поттеру знаком ближе остальных: принадлежал тот Драко Малфою. Слизеринец, состроив кривящуюся мину, обратился напрямую к Дамблдору. И, очевидно, привлек всеобщее внимание к себе, правда, никак не показав, что ему от подобного некомфортно. Гарри, который еще не решил, куда он вообще должен смотреть, просто наблюдал за чужими лицами. Да как-то случайно подметил, как нахмурились некоторые гриффиндорцы на дерзкий тон блондина.

— Будь то стул, мистер Малфой, я бы предложил вам присесть да выпить чаю, не так ли? — старик лукаво улыбнулся себе в бороду. Осознавал ли он, что никто не понял сути его странных слов? — Но это не стул. Это анимус.

— А что такое анимус, директор? — вдруг вытянув над головой руку, Гермиона задала вопрос.

— Пять баллов Гриффиндору!

И с этих слов наконец урок потек в более-менее понятном русле.

Анимус… Слушая витиеватые объяснения Дамблдора, Гарри мысленно похвалил себя за догадку. С классической латыни "анимус" переводилось как дух, разум, намерение, воля — и это было не случайно. В отличие от прочих магических тварей, чьи названия были английскими, анимус не был существом вовсе. Как объяснил директор, это сложное комплексное проклятие, состоящее из многих заклятий, наложенных на предмет. Как именно его накладывают — неизвестно даже Дамблдору: анимусы настолько редки, что те немногие экземпляры, найденные искателями в самых неожиданных местах, хранятся в музеях, а попытки развеять их чары строжайше запрещены. Однако исследователям удалось выяснить цель проклятия — оно наделяет бездушный предмет подобием разума, дает ему злобное намерение и способность скрываться в любой обстановке.

— Вот этот, кстати, способен распознавать нашу речь, двигаться, пока его не видят, и погружать в беспробудный сон при прикосновении — довольно безобидный экземпляр, скажу я вам, — с весельем добавил директор, на что ученики дружно сделали шаг назад.

Хотя по описанию анимус может показаться не особо опасным представителем темных искусств, недооценивать его не стоит. Анимус очень сложно распознать, а чаще всего даже невозможно, пока жертва не испытает на себе все последствия. Не упрощают дела также способности проклятого предмета — все известные анимусы могли самостоятельно передвигаться. Полномочие к беспрепятственной, скрытной передислокации сделает и мелкую табуретку грозным противником. А еще стоит принять во внимание, что анимусы никогда не находили в пустых комнатках — они всегда становились частью обыденного интерьера. Короче говоря, не подозревая подвоха, обнаружить анимус, не став его жертвой — подвиг, достойный мастера.

Впрочем, наказав своим ученикам быть внимательнее во всяких темных помещениях, директор все же рассказал им о нескольких отличительных особенностях, присущих большинству анимусов. Первое: их же перемещение. Может оказаться так, что проклятый предмет вдруг меняет угол или положение, дабы казаться правильнее, но тем самым вызывая в жертве чувство несоответствия. Это происходит потому, что анимус хотя и обладает подобием когнитивных способностей, однако разумным не является, стремясь лишь идеально выполнить свою задачу — оное и приводит его к ошибкам. Второй слабостью проклятия становится человеческая интуиция: случайный дискомфорт, непонятное отсутствие уюта, чувство слежки… А третья уязвимость самая странная и необъяснимая. От нее у Гарри невольно сжались кулаки. По некоей неведомой причине абсолютно любой анимус на ощупь холоднее, чем окружающий его интерьер.

«Однако не слишком полезный способ выявления... Если прикосновение — стимул проклятия анимуса, то их вообще не стоит трогать», — подумал брюнет, обувая свои туфли; только что директор, хлопнув в ладоши, объявил конец занятия.

— Странные штуки, не думаешь? — своим вопросом Гермиона обратила его внимание на себя. — Прямо как из фэнтези какого-то!

— Проклятые сокровища — довольно распространенный сюжетный ход, — согласился Поттер. Даже со своими скудными познаниями в художественной литературе он слышал об этом незатейливом клише. — Хотя мне больше интересно, откуда директор Дамблдор вообще достал анимус, раз он такой редкий?..

— Может быть, директор хотел сделать этот урок чем-то необычным? — Грейнджер сострила задумчивое выражение лица. Видно, ее тоже не отпускало любопытство.

— Ну, думаю, у него получилось.

Дети ненадолго замолчали. Гарри пытался переварить послевкусие от только-только завершившегося занятия. Мальчику определенно понравилось, хоть и единожды, иметь в учителях самого великого волшебника современности. Да и не одному ему. Ученики вокруг вели бурные обсуждения, смеялись и искали свою обувь. Кто-то уже покинул кабинет, а некоторые, как он и Гермиона, все еще возились внутри. Поттер не мог сказать, что кто-то сегодня остался недоволен. Однако то не значило, что его любопытство было полностью удовлетворено. В голове копились вопросы о природе анимусов. О том, почему не известен способ их создания? Где их находят? Насколько они разные? У него появилось сильное желание поискать ответы. А в Хогвартсе подробную, обширную информацию едва ли не о чем угодно всегда можно найти лишь в одном месте.

— Не хочешь?..

— Пойдешь в?..

Казалось, что они подумали об одном и том же. Но договорить друзья все же не сумели.

— Гарри, можешь задержаться ненадолго?

Альбус Дамблдор возник перед ними незаметно. Оба дернулись, удивленно уставившись на старика, вновь привлекшего к себе внимание всего класса. А тот только невозмутимо блеснул очками. Поттер ругнул себя. Ему уже надоело выступать в роли зеваки перед знаменитостью. Конечно, мальчик был уверен, что великий волшебник никоим образом не хотел его унизить… Но гордость таковое все равно задевало.

— Хорошо, директор, — ответил ему Гарри.

— Я тебя снаружи подожду, — предупредила его девочка, закинув на плечо полную сумку книг. Брюнет ей на это безмолвно кивнул.

Дабы никому не мешаться, слизеринец отошел к стенке. Однако не мог он сказать, правильно ли поступил — зеленые глаза то и дело метались от уходящих студентов к шатким башням из стульев. Еще минуты четыре пришлось ему колебаться меж тем, за чем следить. С каждым студентом, шагнувшим за порог кабинета, волшебным образом парта отделялась от общего постамента, занимая свое привычное место. А вместе с партами уменьшались и башни, грозясь обвалиться, если их еще хоть раз кто-то посмеет потревожить. Правда, они так и не решились воплотить свои угрозы в жизнь, видно, боясь стать врагами старика с длинной бородой и в разноцветных одеждах.

Когда помещение вернулось к первоначальному порядку, темному и пустоватому, директор, спрятав палочку в просторный рукав мантии, с добродушной улыбкой посмотрел на Поттера.

— Скажи мне вот что, мальчик мой, — начал Дамблдор, как Гарри двинулся от стены к нему. — Как у тебя дела?

Брюнет вдруг замер. Не такого вопроса он ожидал от директора школы! Разве это нормально? Почему тот вообще этим интересуется?... А если… Мурашки холодным табуном пробежались по его спине. Вдруг старик подозревает его? Мог ли он выяснить, кто был в Запретной секции в рождественскую ночь?! А почему не мог?! Самый великий волшебник современности вполне на такое способен! Но как? Гарри, конечно, был первокурсником, а значит, его кандидатура должна рассматриваться в последнюю очередь! И был он под мантией-невидимкой! А решетку никакой магией не трогал! Неужели всех остальных уже проверили?... Остался только он? Методом исключения?

«Это бы объяснило, почему ко мне пришли только сейчас…» — борясь со страхом, накатившим из глубин самого его естества, мальчик старался думать трезво. — «Надеюсь, я прав. Если так, то мне надо сделать так… Чтобы учащихся вообще не подозревали! Точно! Пусть думают, что в школу кто-то проник, как тролль на Хэллоуин! Значит, сознаваться нельзя, буду отпираться до последнего. Все обстоятельства должны сыграть в мою пользу: возраст, навыки, репутация. Здесь, как с Дурслями, надо показать себя послушным дурачком, да?..»

— Все… хорошо, — ответил мальчик с некоторой задержкой.

— Это хорошо — если хорошо, — глубокомысленно изрек Дамблдор. — Ты не беспокойся, я спрашиваю потому, что мне одна птичка нашептала очень интересную новость. — На слова директора Поттер сжал челюсть покрепче. А тот продолжал по-доброму улыбаться. — Так у тебя теперь есть своя группа, верно?

Брюнет вновь опешил. Все его догадки и планы, состряпанные в голове на скорую руку, рухнули как карточный домик. Борясь с недоумением и ошеломлением, мальчик пытался понять, откуда директор об этом узнал. Ведь, по словам старших, система групп и ежегодные собрания — строгий секрет! Да и с чего бы Дамблдору вообще им, первокурсником, интересоваться? Это из-за Хэллоуина? Или… из-за знаменитого шрама?

В груди волшебника закопошилась досада, перемешанная с глубоким недовольством. Гарри Поттер искренне восхищался Альбусом Дамблдором. Он в своих непомерных для ребенка амбициях желал достичь его высот, через мастерство воспарить над всем магическим миром — то была его мечта, родившаяся в чрезмерном любопытстве и осеннем одиночестве. И, вроде бы, мальчик был должен радоваться и гордиться тем, что его кумир обратил на него внимание… Однако этих чувств не возникло. Было лишь гадкое осознание — заметили его не как Гарри Поттера, со всеми достижениями оного, а как Мальчика-Который-Выжил…

И с ним даже сам Гарри был не знаком.

— …да, — привычным образом давя неприятные себе эмоции, брюнет попытался ответить равнодушно. — А откуда… Нет, почему вы спрашиваете?

— Считай это старческой прихотью дать совет юному дарованию, — отмахиваясь рукой, как бы в знак оправдания, изрек директор. — Позволишь, Гарри?

«Совет значит?» — мысленно спросил он, глядя в голубые глаза Дамблдора. — «В общем… А что мне остается? У самого-то идей нет!» — Несколько разочарованный своей беспомощностью, мальчик кивнул, соглашаясь на предложение директора. И у того будто бы специально сверкнули стекла очков-полумесяцев.

— Хм, отлично-отлично! Так… — старик провел рукой по бороде, мыча и хмыкая. Казалось, что он раздумывает, но… Разве совет не готовят заранее? Вдруг Дамблдор ухмыльнулся. — Так… Ага! Верно, подойдет. Слушай внимательно, Гарри. Один слизеринец когда-то обмолвился мне, что быть лидером группы — это как сварить вкусный суп! Странно, не находишь? Обычно слизеринцы редко сами готовят… — Поттер глупо уставился на директора. — Ну, в общем, это я и хотел тебе сказать! А теперь ты можешь идти к мисс Грейнджер, не будем заставлять ее подолгу ждать.

Старик, похлопав юного волшебника по плечу, шагнул тому за спину. Мальчик же внутренне разрывался, отчего-то не способный пошевелиться. Вопросы вертелись вихрем. Что? Зачем? Почему? Какого черта?! И все их хотелось задать напрямую так называемому «советчику». Но одновременно с тем Гарри никак не мог себя заставить произнести хоть слово. Директор совсем выбил его из колеи! А пока брюнет пытался набраться решимости, пока он собирался с мыслями…

Позади Поттера прозвучал негромкий, но знакомый хлопок. Когда волшебник обернулся, Альбуса Дамблдора и след простыл. С досадой мальчик выдохнул. Каким бы великим волшебником ни был директор Хогвартса, его эксцентричность порой уж слишком может сбивать людей с толку.

«Суп... Вкусный суп?» — Он покачал головой, двинувшись на выход. — «Смысл проследить возможно... Если умеешь готовить. А откуда он знает, что я умею? У волшебников это норма? Но я не из волшебной семьи… Возможно, подсказали мои успехи в зельеварении? Вероятно, так и есть. Дамблдор сказал, что услышал эти слова от какого-то слизеринца. Может, подумал, что раз мы с одного факультета, то я все быстро пойму? Или здесь есть некая скрытая аналогия?»

Гарри просто не мог отмахнуться от совета старика. Ему казалось, что в них действительно должна быть нужная ему подсказка. Он никогда ни с кем не работал в команде, и такого неопытного человека назначили лидером для группы из четырех учеников. Ему просто необходимо от чего-то оттолкнуться!

«Умеет ли директор готовить? Понимает ли он смысл собственных же слов?» — Коснувшись дверной ручки, брюнет нахмурился. — «И вообще! Почему именно суп, а не, допустим, салат? Опять же, стоит ли рассматривать параллели с зельями? Вкусный суп является результатом интересного или верного смешивания уже вкусных продуктов… С людьми так не работает, потому что я не знаю, насколько каждый из них «вкусен». А в зельеварении… Чтобы сварить действенное зелье, я должен точно отработать неизвестные мне ингредиенты, следуя рецепту». — Ушей его издали коснулся скрип петель. Мальчик покинул класс. — «Однако что делать, если рецепта нет? Как вообще работают зелья?»

Чем больше Гарри об этом думал, тем вернее ему казалось, что «хорошее зелье» звучит точнее, чем «вкусный суп». При экспериментах в готовке кулинар лишь переводит продукты — значит, пока есть возможность доставать новые, то можно пытаться сколько душе угодно. Зельевар же рискует с каждой новой попыткой. Ошибка может привести к летальному исходу, и такое описание мог дать Поттер своему положению. Правда, вместо смерти — позор, который лучший первокурсник Слизерина не мог себе позволить.

Снаружи волшебник увидел Гермиону. Его подруга прислонилась к стене, а в руках держала какую-то мелкую книжонку. Название его не очень-то интересовало, однако, когда взгляд зацепился за красную закладку, на лице брюнета показалась небольшая улыбка. Через секунду Грейнджер и сама заметила слизеринца, и ее книга отправилась в сумку.

— О чем разговаривали? — полюбопытствовала девочка.

— Вкусный суп.

— А? — Увидев ее выпученные глаза, мальчик усмехнулся. Пару минут назад он наверняка выглядел точно так же.

— И я о том же.

На лице шатенки показалось задумчивое выражение: взгляд уперся в никуда, губы поджались, а на лбу образовалась хмурая складка. Каждый раз наблюдая за другими людьми, Гарри спрашивал себя: сильно ли отличаются его реакции? Однако, не желая загружать подругу белибердой директора, он решил перевести разговор в иное русло.

— Гермиона, ты знаешь, как придумывают зелья?

— Хм? — Ее внимание вернулось к нему. — Да, я читала что-то об этом. А почему спрашиваешь? — Волшебник вновь усмехнулся. Девочка на это быстро покачала головой. — Нет, не повторяй. Суп. Я поняла. Эм… Так, насколько я знаю, для начала ингредиенты подолгу изучают. Имеет смысл все: способности… бывшего носителя, реакция организма на него, цвет, запах, вкус. Это все записывают и сверяют с другими. Самые простые зелья — результат смешивания похожих ингредиентов. Для сложных же ищут такие, которые дополняют друг друга. Например, ядовитый и усиливающий обоняние ингредиент можно нейтрализовать другим, имеющим свойства антидота. Но тогда может образоваться новое воздействие, его стараются стабилизировать, а потом по кругу… — Девочка опустила взгляд. — Как-то так. Извини, если скомкано, я читала только упоминания, а в тему не углублялась.

— Нет-нет, отлично… — Гарри, внимательно ее слушавший, прижал пальцы к подбородку. — Просто отлично…

Еще когда Гермиона только упомянула записи свойств ингредиентов, в нем родилась идея. А стоило прозвучать принципу создания сложных зелий, она окончательно закрепилась в сознании мальчика. Это ли хотел донести ему директор? Специально ли тот спрятал возможное решение в таком тернистом лабиринте? Или это совершенно другой путь, никем не предусмотренный?

— Мне надо в гостиную, — вдруг сказал Поттер подруге. — Встретимся позже?

— О… — Грейнджер подняла на него бровь. — Это связано с тем, почему ты попросил меня ничего не рассказывать о Гриффиндоре?

— А еще я просил не поднимать эту тему, — нахмурился Гарри. — Но да, дело в этом.

— Знаешь, все это звучит так, будто бы ты связался с очень нехорошей компанией, Гарри…

— Ты про весь Слизерин? — Мальчик закатил глаза, а губы его извернулись в саркастичной ухмылке. — Все вопросы лучше задай шляпе.

* * *

Еще будучи совсем ребенком, Гарри познавал жизнь довольно необычным образом… в гостиной Дурслей. Тетя Петунья нередко запрягала мальчика протирать пыль на невысоких полках, выкидывать мусор, валяющийся где попало, или просто раскладывать вещи по местам — простая уборка. Но в чем же познание заключалось? Помимо юного Поттера, в гостиной по вечерам после работы обитал и дядя Вернон. Толстяк, развалившись на диване, щелкал пультом каналы на телевизоре. А в тот брюнет украдкой поглядывал, за что поначалу частенько ему доставалось. Так вот, именно телевизор показал Гарри те образы, кои давно прослыли в мире стереотипами. Карикатурный шпион, хохочущий злодей, благородный герой — эти узнаваемые паттерны мальчик впервые увидел именно в фильмах Вернона.

Одним из подобных образов был человек, вдумчиво перебирающий толстую стопку важных бумаг. Ныне, сидя за письменным столом в своей комнате, Гарри, как когда-то со шпионом, сравнивал себя с тем задумчивым человеком. Перед слизеринцем рядом друг с другом лежали четыре небольших листа. На них же можно было прочитать всякие названия, напротив которых виднелись числа. А их заголовками, расположившимися в самом верху, выведенные крупными буквами, выступили четыре фамилии: Нотт, Забини, Малфой, Поттер. И носитель последней, почти не моргая всматриваясь в названия и числа, размышлял над своим следующим шагом.

Вот уже более недели назад мальчик воплотил свою внезапную задумку в реальность. И до сих пор удивлялся, какой здравой идеей она оказалась. На листах, ранее аккуратно вырванных из его блокнота, красовались семь наименований, вторившие каждой дисциплине из программы первого курса Хогвартса. Записаны они были в столбик, по левому краю. Справа же, как уже упоминалось, место занимали всякие числа — то сумма баллов, заработанных за конкретный предмет в течение семи дней.

Когда Гарри, вдохновленный, расстался с Гермионой и поспешил в свою комнату, он примерно так и представлял финальный вид этих, как брюнет их позже назвал, анкет. По его мнению и задумке, подобные записи могли помочь ему лучше понять своих одногруппников да как с ними лучше работать. Через день, в воскресенье, Поттер выловил всех троих, собрав в углу гостиной. Слизеринца радовало, что когда речь шла о «делах факультета», другие мальчики реагировали на его слова серьезно и… ответственно? В общем, именно тогда он раздал им листы да разъяснил, что оное вообще такое, а затем наказал заполнить и вернуть ему через неделю.

Потому теперь Гарри думал, как поступить дальше. В готовые анкеты мальчик всматривался не в первый раз; их вид поднимал воспоминания объяснений Гермионы о сложных зельях. Задача заключалась в необходимости выявить слабые стороны всей группы, возможно ли таковые закрыть и в чем кто силен. В то же время его собственная анкета была нужна для сравнения своих успехов с остальными. В теории все это должно было стать каким-никаким фундаментом для формирования дальнейшей стратегии.

Хотя на деле ситуация не казалась такой однозначной.

Изначально Гарри ожидал результатов, которые можно было бы обозвать крайностями. Мол, силен в одном, слаб в другом. Однако реальность оказалась несколько иной. В первую очередь мальчик обращал внимание на свою анкету, так как заполнял он ее лично на протяжении недели — фиксировал на обратной стороне листка баллы и складывал их, дабы записать финальную сумму на другой. Итак, анкета «Поттер» лидировала в количестве заработанных очков: числа варьировались в разбросе от десятки до двадцатки, лишь история магии выделялась абсолютным нулем — призрак Бинс взаимодействует с учениками только в исключительно редких случаях, если таковые вообще бывают. С гордостью волшебник мог уверенно заявить, что является крепчайшим звеном группы. Следом, как и ожидалось, шел Нотт. Отставал тот несильно, однако трансфигурация у него находилась едва ли не в самом низу. Хотя Гарри не мог сказать, единичный это случай или же слабость, — требовалось дальнейшее наблюдение. При любом исходе Теодора можно оставить на подхвате, если сам Поттер где-то да сплохует.

Забини и Малфой имели свои проблемы. Первый, как казалось, не столь умел в теоретических предметах. Нет, не полный провал, но и не гений, а середнячок скорее. Колдовские науки у слизеринца получались чуть лучше. Зелья захватили корону первенства, но нельзя сказать, то заслуга их декана либо Блейза. Драко же оказался и вовсе очень странным кадром. Так как Гарри и его одногруппники всегда присутствовали на одних и тех же занятиях, первый, хоть и краем уха, отслеживал заработанные ими баллы. А вместе с теми — отнятые. И Поттер думал так: Малфой мог иметь результаты сильно выше, держи свой ядовитый язык за зубами. Травология, трансфигурация, чары — среди всех четверых блондин имел самые низкие показатели по этим предметам. Зато превосходил Забини в теории, почти равняясь с Ноттом. И, конечно, на зельеварении Снейп всегда был щедр с Драко на баллы.

Подводя итоги, при всей неоднозначности, в голове Поттера вырисовывалась их возможная динамика. Гарри, как и раньше, может позволить себе оставаться самостоятельной единицей. Но потому как преподаватели не будут все время спрашивать одного лишь его, то иногда нужно добровольно отдавать инициативу Нотту. Малфой и Забини прекрасно способны друг друга дополнить в некоторых аспектах. А там, где они оба слабы, сможет подсобить Теодор.

— Вектор понятен… — Поттер наконец оторвал взгляд от анкет. Просунув пальцы под очки, мальчик протер щиплющие глаза. Чувствуя, как немеет нижняя часть его тела, он встал из-за стола, со вздохом руками потянувшись к потолку. Да бесцельно зашагал по комнате. — Только вот как им это преподнести?.. Каким образом реализовать динамику?

Гарри остановился перед длинным окном. Он не знал, когда это началось, однако чем-то нравился ему вид голубо-зеленых глубин. Частенько брюнет подходил полюбоваться видом вод, темными силуэтами скал вдали да какими-нибудь редкими кучками рыб, проплывающих мимо. И здесь, у зачарованного стекла, гул озера слышался лучше, мощнее, будто бы резонируя со столь тонкой, но крепкой преградой.

— Может, стоит обсудить это с ними? — пробормотал мальчик, глядя на покачивающиеся водоросли, растущие недалеко на огромном валуне. — Имеет ли смысл? Нет, для начала постараюсь сам все продумать… Потом подкорректируем вместе, если будут возражения. Так лучше, чем снова искать у кого-то совета.

На том порешив, он умолк. Зеленые глаза мальчика всматривались наверх, туда, где над темными водами, покрытыми черным льдом, падал снег, накрывая озеро все более толстым белым полотном. Туда, откуда полуденное солнце безуспешно пыталось дотянуться до слизеринских подземелий, лишь едва светлыми полосами лучей разбавляя полные мрака виды за окнами. Лишь помыслив о холоде, царившем снаружи, за массивными стенами замка, Гарри чувствовал дрожь, спина его покрывалась мурашками, а в ушах отзывался безумный воющий хор. Со сдавливающими грудь ощущениями Поттер опустил взгляд к полу. А через мгновение вовсе покинул свою комнату, отправившись туда, где, хоть и ненадолго, сможет позабыть о собственных тревогах. И с кем.

В библиотеке мальчик провел весь остаток своего выходного дня.

Во сне время всегда летит незаметно. То и понятно, ведь человеческий мозг в этот момент переходит в совершенно иное для себя состояние: гиппокамп едва ли не отключается, долговременные воспоминания не создаются, а те имеющиеся остатки — обрывки ярчайших моментов быстрой фазы сна, исключения. Фактически сознание меняет плоскость, создавая свою собственную автономную реальность, где нет фиксации времени, а длится только вечное настоящее. По оной причине некоторые экстраординарные личности связывают сны с эзотерическими, мистическими и паранормальными процессами. Существуют даже теории, что человек не просто видит сны, а неосознанно, забытым за многие поколения инстинктом, подключается к параллельному измерению, объединяющему все разумы в мире. Но то не суть важно, потому что для многих сон — не более чем способ восполнить силы да пропустить несколько пар часов.

Редко, однако, кто-то после своих снов просыпается с одышкой и в поту…

Гарри не знал, отчего вдруг ему в голову пришли подобные мысли. Воспоминания о знаниях, почерпнутых им еще до его одиннадцатого дня рождения, просто всплыли, пока он чистил зубы у одной из пяти раковин своей ванной комнаты. Он отбросил ненужные размышления, стараясь побыстрее закончить с утренними процедурами. Хотя на первый взгляд спешить было некуда, так как первым занятием понедельника в расписании была история магии, где профессор практически не замечал присутствия учеников.

Стоя у самого основания лестницы в полупустой гостиной, Гарри осознал, что слишком поторопился. Поправив сумку на плече, брюнет отошел в сторону и оперся спиной о перила. И мальчику оставалось лишь ждать. По лестнице же постоянно спускались студенты, какие-то сонные, какие-то почти сонные. Тех, кто проходил мимо молча, Поттер игнорировал, а тем, кто желал ему доброго утра, слизеринец старался ответить той же вежливостью. Ну а когда видел нужных ему людей…

— Погоди минутку, — сказал зеленоглазый волшебник однокурснику, бросившему в его адрес приветствие.

— Что такое? — Теодор Нотт остановился. Его вопросительный взгляд уставился на Гарри.

— Объясню, как придут остальные, — ответил тот.

— Когда я выходил, они только проснулись. — Слова мальчика вызвали в Поттере недоумение. Откуда ему известно, кто проснулся, а кто нет? Но через секунду до брюнета дошло — ребята живут в одной комнате. Это же только он имеет собственное помещение… — Может, не будем толпиться на проходе?

— М-м-м… — думая, промычал Гарри. И взгляд его нашел за что зацепиться. — Займи-ка вон тот угол. Того из них, кто раньше спустится, отправлю к тебе.

На его слова Нотт пожал плечами, двинувшись в сторону, куда указывал палец Поттера. А сам мальчик задним числом осознал, что его выбор пал именно на тот же темный угол, где они собирались вчера. Некоторое время спустя на лестнице показался Малфой в сопровождении Крэбба с Гойлом. К некоему своему удовольствию брюнет разделил эту троицу, кинув блондину, что все расскажет, как прибудет последний член их группы. Блейза пришлось ждать дольше всех: минут так семь с хвостиком. Но когда он таки показался, быстро был перехвачен лидером, чье терпение уже успело иссякнуть. Когда Забини поплелся за Поттером, последний увидел, как Драко с Теодором о чем-то переговариваются. Увы, слова в привычном для гостиной шуме звучали очень невнятно, и его ушей тихонько касались тембры их голосов. Стоило группе наконец собраться вместе, как беседа двоицы умолкла.

— Я смотрю, ты не торопился, — усмехнулся Малфой, завидев Блейза.

— А я знал, что у нас встреча намечается? — невозмутимо парировал темнокожий волшебник. Но, словно вдобавок, Забини обвел всех однокурсников насмешливым взглядом. — И вообще, кто-нибудь бы из вас мог просто подняться и предупредить меня.

Его заявление было встречено общим молчанием. Справедливо обвиненные в глупости мальчики безмолвно переглядывались друг с другом, не находя в чужих глазах действенного ответа.

— Мы не подумали, — первым произнес Нотт. Хотя сожаления или чего-то подобного в его голосе, как казалось, не было.

— Говори за себя! — тут же возразил Малфой. Он скрестил руки на груди. — Я не прислуга и не посыльный, чтобы за вами бегать.

— О? Знаешь, ты мог бы отправить тех двух болванов, что за тобой таскаются. — Блейз ухмыльнулся, подняв темные брови. — По виду, гордости у них все равно нет.

— Забини, — задумавшись, Гарри привлек внимание насмешливого однокурсника к себе. — Думаешь, дверной замок бы меня к вам пропустил?

— Замок? — Блейз ответить не успел, Малфой открыл рот быстрее. Однако вопрос он задал тот, который вертелся на языках у всех троих: — Какой еще замок?

Брюнет сделал паузу. Он осмотрел их взглядом человека, у которого только что спросили о наличии ложки на столе, а та лежала прямо рядом с тарелкой вопрошающего. Лишь затем пояснил:

— Когда вы прикасаетесь к ручке двери вашего общежития, отпирается замок. Чары наподобие Алохоморы и Колопортуса, но защищенные от них же.

— Так вот что это щелкало… — негромко пробормотал Нотт.

— Неважно, — Забини пренебрежительно махнул рукой, словно услышал жалкое оправдание. — Конкретно ты можешь банально постучать.

— А нет! — Гарри, чья гордость и знания были только что вероломно уязвлены, раздраженно прервал одногруппника. — Ты бы не услышал из-за звукоизоляции. — И вновь увидев вопросы на их лицах, Поттер почувствовал себя победителем в этой словесной перепалке. — Звукоизоляционные чары наложены на все комнаты общежитий Хогвартса.

«Хотя наверняка звук, издаваемый снаружи, слышно прекрасно», — параллельно словам думал мальчик, вспоминая свойства своей латунной броши, ныне прикрепленной к внутренней стороне левого рукава. — «Но это сейчас не так важно».

— В общем, — продолжил Гарри, пока остальные не успели перебить его, — вчера я просмотрел ваши анкеты…

Юный волшебник так и не смог придумать красивого способа верно донести до них свои идеи. Слова превращались в бессмысленную кашу: пафосную и отвратную. Перед сном он даже пытался отрепетировать небольшую речь — вышло скверно, таким скудным, неискренним сочинительством никого не убедить. Потому Гарри подумал: «Если уж мне это претит, зачем мучить себя?» — и отбросил мальчик сию задумку в черную бездну, разверзнутую за высокими окнами спальни. Вместо того он решил, что изложит мысли такими, какими им удалось структурироваться в его голове: сухими, логичными, точными. Мальчик предоставит группе факты, данные и эффективную стратегию, а скорректировать ее можно в меру пожеланий каждого.

К счастью, ребята слушали его объяснения. Возможно, информация об общежитии, ранее им неизвестная, сыграла Гарри на руку.

— Значит, ты предлагаешь нам скооперироваться… — заключил Нотт, когда Поттер умолк. — Что же, все лучше, чем просто «выложиться на полную». Мне приятней точность, а не абстракция.

— Как говорилось на собрании, в течение пары месяцев мы должны вырвать инициативу из лап барсуков. — Блейз приложил руку к подбородку. Его тонкие брови лишь чуток опустились ниже, как бы показывая, что он размышляет. — И на нас держится первый курс… Думаю, что, имея хоть какую-то организацию, мы всех на голову перепрыгнем.

— Мы будем впереди в любом случае, иначе бы нас не выбрали старшие, — фыркнул Драко. Уверенность, с какой блондин произнес эти слова, могла послужить и воодушевлением, и признаком беспечной дурости. — Вопрос в том, как эту стратегию реализовать? Если считать ее рабочей, конечно. Не придумывать же какие-нибудь заметные условные знаки, как в старых волшебных орденах?

— У меня есть примерный концепт. — Гарри поправил очки. Он был приятно удивлен, не услышав, как они отвергают его идею и предлагают собственные бредовые планы, не имеющие под собой оснований. — Нам стоит делить инициативу друг с другом, чтобы выжать из профессоров максимум баллов. Возможно, чередовать ответы по цепочке. И давать знать остальным, насколько кто осведомлен в теме.

— Для этого понадобится занимать места недалеко друг от друга, — развивал Теодор дальше. — Раз важна коммуникация. А чтобы не терять баллы, то надо переговариваться незаметно.

— И еще мы должны считывать обстановку, — добавил Забини. — По мимике я могу понять, кого профессора, возможно, не спросят, и предупредить. Но тогда нужно, чтобы мое внимание меньше было сосредоточено на самом вопросе.

— Хм… Тогда… — думая над предложениями одногруппников, Гарри старался выстроить в голове примерную схему их взаимодействий. И что-то потихоньку вырисовывалось. — В конспирации смысла нет… преподаватели все равно знают нас пофамильно, значит, закономерность выявят быстро, то бишь преимущества пропадают… Значит, следует сосредоточиться в одной точке для легкой и скрытной коммуникации… — Наконец связав все вместе, Гарри кивнул сам себе. — Да. Сядем вместе. Я с Ноттом, Малфой с Забини — так мы запросто закроем друг друга и распределим нагрузку. Лучше занимать две парты где-то посередине, если возможно…

— Эй, эй, остановись! — мыслительный процесс брюнета вдруг прервал блондин. — Стратегия стратегией, но не слишком ли ты много командуешь, Поттер? Все мы здесь — дети старых благородных чистокровных семей. Не надо за нас решать.

И Малфой умолк, с вызовом глядя на него. Гарри же мгновение не понимал, что ему следует ответить. Нотт, Забини — оба тоже не проронили ни словца после заявления Драко. Поддерживают? Или отрицают? Либо просто хотят понаблюдать? Как бы то ни было, но таковое лишь заставляло Гарри сердиться. Мальчику казалось, что Малфой пытается обесценить его старания и труд.

— Я командую лишь потому, что на меня взвалили задачу превзойти всех первокурсников в этом году… — начал волшебник раздраженно.

— И что?...

— И ты можешь пойти напрямую к Фарли с Уоллом и сказать, что не согласен с их решением назначить меня, — слегка повысив голос, Гарри не позволил себя прервать. — Предложи им свою кандидатуру, я буду только благодарен, если согласятся.

К сожалению для Малфоя, брюнету гордость не позволяла просто стоять и выслушивать его гонор. Потому он надавил на самую фундаментальную систему Слизерина — иерархию. Он был уверен, что Драко, уже ведомый ею, не сможет на это возразить. Так и произошло: блондин замолчал. И все-таки… Все-таки Гарри не желал развязывать открытую вражду внутри группы, не мог рисковать снижением продуктивности, потому продолжил:

— Если так хочешь занять место лидера, тогда обгони меня. Докажи, что лучший, тогда я лично порекомендую тебя старостам. А пока изволь давать мне выполнять возложенные на меня задачи.

В тишине, под утихший галдеж в гостиной, Поттер и Малфой, почти не моргая, какие-то мгновения смотрели друг другу в глаза. Оба были настроены серьезно, обоим не позволяла отступить гордость. Вот только одному из них было нечего сказать, другой же высказал все.

— Ребят? — тогда напряженное молчание нарушил Нотт. — Может, пойдем уже на завтрак? Урок скоро начнется, а лично я не хочу до обеда голодать.

Гарри глубоко вздохнул, прикрыв веки.

— Согласен.

— Спешить некуда, но я голодный, — кивнул Блейз.

— Тогда лучше идти, — пробормотал Драко, отведя взгляд куда-то в сторону. — Я пойду, позову Крэбба с Гойлом.

— Слушай, Забини, — вдруг обратился Гарри к темнокожему слизеринцу.

— М?

— Раз ты сидишь с Малфоем, распредели свое чуткое внимание и на него. Не хочу, чтобы наши баллы отнимались из-за пары колких фраз.

— Без проблем.

— Я, если что, пока еще тут, — хмуро проворчал Драко.

Гарри в ответ решил просто смолчать.

* * *

Небо, серое, затянутое густыми облаками, скучающе возвышалось над высокими шпилями замка Хогвартс. Там, наверху, ветра громко завывали, холодом гоняя бездумных существ, рискнувших зимой подняться в воздух. А тем временем темные тучи, толстые и необъятные, роняли крупные хлопья снега. Однако они находились столь высоко, что снежинки, как мог бы утвердить сторонний наблюдатель, долго еще не коснутся расчищенных дорожек. И через все это, сквозь ветра, облака и пургу пробивалась одна упрямая птица. Усердно хлопая крыльями, ухая так, будто насмехаясь над потугами мира, безуспешно ей противостоящего, грациозно летела красивая полярная сова. Ее цепкие когти крепко держали мешочек с какой-то странной черно-белой штукой — она иногда неприятно шуршала внутри. Букля, лишь ввиду своей незаинтересованности, не могла припомнить ее названия.

Но то и не важно. Сова своим богоподобным зрением заприметила внизу острые крыши замка, ставшего ей домом. Чуть прищурившись, она вдруг сложила крылья. И начала падать… Нет, словно сама необузданная вспышка молнии, птица устремилась вниз, войдя в мастерское пике. Ветер жалобно свистел вокруг нее, расступаясь перед клювом, а снега мигом остались где-то позади. А земля все приближалась и приближалась! Рассекая воздух, она вдруг резко повернула голову в сторону, к своей цели — распахнутому окну. Ловко извернувшись, Букля распахнула свои длинные крылья. Она так умело развернулась, что даже сами ястребы бы устыдились, увидь те ее.

Плавно сбавив скорость, белоснежная сова точно влетела в окно, величественно паря над макушками здешних бескрылых обитателей. Птица осмотрела всех присутствующих надменным взглядом, пока он не зацепился за одного из них с гордым вороновым оперением на голове и большими округлыми штуками перед глазами — Букля была уверена, что это такой способ быть ближе к ним, совам. Прекратив парение, она пару раз мазнула крыльями, прекрасно приземлившись на стол, прямо рядом со своим бескрылым другом.

Гарри тепло улыбнулся, увидев свою сову. Хотя нельзя сказать, что в его зеленых глазах не горели искорки смешинок — Букля очень забавно задирала клюв кверху, будто совсем недавно совершила какой-то героический подвиг. Но понимая, как ей, наверное, тяжело было летать из глубин гор Шотландии до самого Лондона и обратно, мальчик пододвинул к птице свою тарелку с отбивным мясом и налил в чайную чашку воды из ближайшего кувшина. Улыбка брюнета стала еще шире, когда он увидел, как сова, словно забыв про свою гордую позу, принялась уплетать предложенную ей еду. Слизеринец не обращал внимания на брезгливые лица учеников, сидящих с ним за одним столом. И пока Букля наслаждалась долгожданной трапезой, Поттер аккуратным движением забрал из ее когтей промокший мешочек.

Внутри же было сухо и много места. Гарри вытащил оттуда пару писем, книжку и журнал. Последний был экземпляром газеты «Ежедневный Пророк» — он оформил подписку по совету Блейза Забини. Книгой оказался толстый сборник «Воспоминания о Шерлоке Холмсе» авторства Артура Дойла. Помимо филиала «Пророка» в Лондоне Букля сделала крюк, заглянув к родителям Гермионы. Вышло так потому, что одним вечером гриффиндорка пожаловалась ему на отсутствие художественной литературы — все свое она уже перечитала, а сказки волшебников ей надоели. Вот Гарри и предложил девочке отправить письмо домой вместе с ним. Видимо, подруга попросила прислать ей Холмса. А следовательно, последними представителями посылки были письма: первое для Грейнджер от родителей, второе для него от газеты. Подумав, он решил отдать Гермионе письмо после обеда, дабы лишний раз не приближаться к буйному гриффиндорскому столу… Вдруг «случайно» картошка в щеку прилетит? С Драко такое происходило. Как вспоминал, каждый раз усмешка на губы наползала.

Когда Гарри вскрыл свое письмо и стоило его глазам пробежаться по тексту, как усмешка слезла сама собой, сменившись кислой миной. Написанное настолько сквозило приторным лизоблюдством, что его аж изнутри потряхивало. «Сжечь бы!» — думалось ему. А в голове воображение вырисовывало автора каким-то гнусавым карликом с блестящими сальными залысинами, длинным носом да мерзкой такой, заискивающей ухмылочкой… Нет, он не хотел таким сравнением оскорблять гоблинов.

— Чего ты, как лимон съел? — справа его отвлек чужой голос. Оторвавшись от письма, Гарри заметил, что Букля уже успела поесть и покинуть Большой зал. Вздохнув, он глянул на говорящего — Забини, который выразительно так поднял бровь.

— На, почитай, — брюнет сунул пергамент темнокожему волшебнику.

— Пф-ф-ф! — выдал он, как письмо попало ему в руки. — Ну и бездарное подхалимство! — Блейз, совсем не сдерживаясь, посмеивался. — «Многоуважаемый мистер Поттер», «как же мы рады», «огромнейшая честь», «постараемся восхищать вас»… Ха-ха-ха!

— Отец мне рассказывал, что репортеры «Пророка» часто прибегают к таким ничтожным манипуляциям, когда берут у него интервью, — правее Забини обедал Малфой. Правда, теперь он тоже посматривал на текст. — Поэтому такие волшебники, как мы, и могут вертеть СМИ как пожелаем.

— Поттер, а повесь-ка ты это письмо в рамочку в гостиной, — вдруг заявил Нотт, не отрываясь от еды. — Пусть будущие поколения любуются.

— Если это окажется в гостиной, то я устрою ее ритуальное сожжение вместе со всеми присутствующими. — Произнося это, лицо Гарри было совершенно серьезным. Хотя он не мог сказать, в шутку ли или действительно стоит так поступить, если подобное произойдет…

— И во имя кого же? — усмехнулся Теодор.

— Мерлина. Попрошу прощения, что его факультет был опозорен.

Свои концы уже подсчитывал январь. Первый месяц 1992 года успешно вернул и студентов, и преподавателей в рабочий ритм. За пролетевшие недели Гарри не раз успел наволноваться, однако и радостей было не меньше. Но что для него стало неожиданным удивлением, так это столь легкий контакт с ребятами из группы. Мальчик не знал, как обозвать данный феномен. Не сказать, что они нашли общий язык быстро, нет. Медленно, но они привыкали друг к другу. И в какой-то момент из тихих обсуждений учебы да планов вдруг в разговорах начали проскакивать и обыденные беседы. Новости, мнения, даже если высказанные аккуратно, а за ними подобия шуток — все это появилось само по себе. Поттер иногда сравнивал свой опыт знакомства с группой и дружбы с Гермионой — и удивлялся, как по-разному все произошло. Конечно, члены группы ему далеко не друзья, но… Почему в одном случае требовалось переступить через себя, думать наперед… а в другом нужно было просто общаться? Сыграли ли роль разные обстоятельства? Количество людей? Общая цель? Увы, Гарри не мог дать себе ответа. Однако, проходя мимо Большого зала да заглядывая в факультетские часы, он видел, что план Слизерина давал плоды — и отчего-то гордился своей причастностью к этому делу, перебивая неудовлетворенную жажду понимания механизма людских отношений.

В случаях, когда Гарри не был занят учебой и группой, он проводил время с Гермионой. С Хагридом, к собственному сожалению, мальчик виделся реже, а если и встречались, то в основном в Большом зале. Брюнет никак не мог заставить себя выйти на улицу, потому безвылазно сидел в замке. Хотя слизеринец был рад иногда тайком кормить Пушка вместе с полувеликаном. А оного пока хватало.

Занятия же проходили как обычно, размеренно; после урока защиты с Дамблдором никаких движений в расписании не происходило, а преподаватели оставались на своих местах. Однако — чего мальчик не заметил в ту неделю, когда проблема группы заполняла мысли, а Снейп и Квиррелл заняли привычные места, — остальная школа оказалась потрясена тем, что первокурсники двух враждующих факультетов получили полноценное занятие с директором. Как оказалось, судачили об этом все, включая и некоторых профессоров. А оное удивление стало понятно, когда Гарри услышал следующее: Альбус Дамблдор не вел никаких занятий последние тридцать лет. Из того у слизеринца, да наверняка и не у него одного, возникал закономерный вопрос: почему старик вообще так поступил?

Конечно, в случае директора все можно списать и на странноватую прихоть…

Но больше всего Гарри радовало, что, как ему казалось, историю с проникновением в Запретную секцию благополучно замяли. Прошел почти целый месяц, а его так никто и не обвинил. Обычные ученики, будь хоть какие-то случаи массовых допросов, точно бы пустили о них слухи — учась в Хогвартсе, Гарри лично в этом убедился. Оное послужило для брюнета весомым аргументом в пользу того, что преподаватели не могут найти нарушителя. Хоть в чем-то он может быть спокоен.

В итоге же, легко напрашивался простецкий вывод: жизнь мальчика потихоньку налаживалась, без каких-то там холодов и загадок.

— Я пойду, — бросил Поттер, выходя из-за стола. Перешагивая лавку, волшебник сквозь гам Большого зала уловил невнятные мычания своих одногруппников — подтверждения, что каждый его услышал.

Он шел знакомой дорогой, внутри тихо радуясь собственному везению: лестницы замка на этот раз вели себя спокойно. Добраться до школьной библиотеки не составило труда. Минуя мадам Пинс, которая взглядом уткнулась в какую-то небольшую книжку, Гарри занял привычный стол меж полок. Из сумки мальчик вытащил пергамент, решив побыстрее разобраться с домашним заданием на завтра. Так как сегодняшний день значился вторником, то, ввиду занятия по астрономии, проходящего глубокой ночью, уроки у первого курса Слизерина заканчивались в первой половине дня — значит, свободного времени у него было навалом. Вдыхая столь приятный ему аромат тающего воска вечной свечки на столе и запах старых книжных страниц, будто въевшийся в сами стены библиотеки, Поттер взялся за дело.

Как гласят за века накопленные мудрости, передающиеся через целые поколения: увлеченный человек не замечает бегущего мимо него времени. Перо, давно привычное руке, с едва громким скрежетом рисовало буквы друг за дружкой. В один момент Гарри, мечась взглядом меж книгой да пергаментом, не уследил момента, когда одна гриффиндорка заняла местечко рядом. Вздрогнув, он послал на ее приветствие смущенную улыбку. А после, смекнув, как от оного избавиться, передал Гермионе и письмо, и сборник. Радость, показанную девочкой, когда та смотрела на книгу — позже нареченную ею любимой, — Поттер, казалось, испытал сам. С прибытием шатенки прогресс выполнения задания замедлился; в некоем месте библиотеки, между рядами высоких полок, поползли в тишине негромкие шепотки. И, к счастью, недосягаемые для чуткого слуха мадам Пинс.

В половину седьмого вечера дети, поужинав, разошлись по гостиным — и то по настоянию Гермионы, которая наказала Гарри хоть немного выспаться до полуночи. Однако Поттер ее слов слушаться не собирался; не знала она, что мальчик привык засыпать далеко за двенадцать. Сбитое однажды не сбить дважды — режима это тоже касалось. Так какой прок тратить время на сон? Но кое в чем Грейнджер была права: надо как-то занять себя до астрономии. Постояв немного в своей комнате, слизеринец категорически решил, что сидеть в ней ему никак не хочется — либо нехорошее предчувствие терзало, либо просто не было настроения. Прихватив что-то из личной библиотеки Вингардиум Левиосой — очень уж нравилось брюнету так называть книжки, кои он через Буклю купил осенью, — Гарри спустился вниз, в гостиную. К его великому удивлению, диван, тот, что стоял у камина, был абсолютно свободен. Потому слизеринец с удовольствием на нем расселся, направив раскрытые страницы на свет пламени. Ему оставалось только ждать.

Астрономия — занятие, которое больше всех остальных совмещало в себе практику и теорию. Только здесь ученики школы чародейства и волшебства прикладывались к телескопам, глядя в бескрайнее ночное небо на верхушке самой высокой башни замка. Перьями они зарисовывали созвездия и учили названия планет. Да и отлично от других, длилось занятие всего полчаса, потому к часу ночи студенты уже расходились по постелям.

Старосты собрали первокурсников в гостиной без четверти полночь. Сонные, в теплых мантиях, они потянулись за ними через темные коридоры. Гарри шел в середине группы, Нотт шагал рядом, и они тихо перекинулись парой фраз — о ночном замке, о том, как же сильно тот менялся в этом жутковатом мраке и сколь неуютно будет возвращаться обратно в подземелья после полуночи. Гарри не смотрел по сторонам, но взгляд сам цеплялся за темные провалы коридоров. Наверное, среди первокурсников ему больше остальных был знаком сонный свет факелов и то, какими здешние стены становились без него. Наверх вела винтовая лестница.

С каждым пролетом становилось холоднее. На последних ступеньках мальчик умолк, стараясь скрыть поступившую дрожь. Гарри чувствовал, как стужа пробирается под мантию, как немеют пальцы. Раз в неделю, каждый вторник он был вынужден стискивать зубы и сжимать кулаки.

Дверь на вершине лестницы со скрипом отворилась, и первокурсники оказались прямо под открытым небом. На краях платформы башни скопились небольшие кучки снега, вероятно, профессор недавно разгребала сугробы магией. Звезд было больше, чем Гарри ожидал увидеть сегодня — облака зимой были слишком переменчивы. Эти далекие синие огоньки висели низко, крупные, будто осколки льда на черном бархате. Когда брюнет поднял голову, в круглых стеклах его очков отразилась сама темная бездна, так похожая на ту озерную. И отчего-то она пугала Гарри не меньше кружащего на башне мороза. Однако одновременно с тем манила, завораживала своей страшной неизвестностью. Ему казалось, что если достаточно туда смотреть… Что-то может посмотреть в ответ.

Ветер в моменте коварно зашевелил волосы, забравшись ему за воротник — тогда Поттер вздрогнул, но пришел в себя. Его внимание вернулось к занятию. Профессор Синистра, как обычно, начала с вопроса — что-то о сегодняшней фазе луны. Гарри взял инициативу ответить первым, и женщина коротко кивнула, начислив Слизерину баллы. Следом первокурсники по очереди доставали свои телескопы, заглядывали в окуляры, зарисовывали точки на пергаменте, сопоставляя созвездия. Через полчаса все закончилось. Староста давно ушел, потому к гостиной их повела профессор. Пока товарищи по группе тихо болтали, Гарри последним покинул башню, на мгновение вновь подняв голову к небу.

Тогда ему стало не по себе.

Холод остался наверху, но что-то от него тянулось следом. Такое «послевкусие» оставалось после каждого занятия по астрономии. Казалось, что он словно тащит что-то в замок с зимней улицы. Будто нечто вцепилось прямо в его кожу, а потом, как окажется внутри, скроется в полуночной тьме погасших факелов. Благо коллективные Люмосы отгоняли ее, пока первокурсники двигались в гостиную.

Мальчик почувствовал себя в безопасности, только когда услышал щелчок замка двери своей комнаты. Кратко выдохнув, он так и хотел поскорее залезть под тепленькое одеяльце. Впрочем, для начала ему следовало бы натянуть на себя пижаму…

— Хм?

Брюнет лишь случайно, по обыденной привычке, скользнул взглядом по окну. Может быть, хотел увидеть свое отражение. А возможно, ему нравились зелено-голубые блики на фоне чернильно-черных вод. Или глаза слизеринца изначально метнулись к другой цели, однако промахнулись. Каким бы ни был ответ на самом деле, Гарри дать вдруг оказался не в силах. Зеленые радужки в мгновение стали четче, и зрачки сузились до крохотных острых точек. Дыхание волшебника перехватило гнусной судорогой.

Стекло длинного окна точно было покрыто морозной коркой.

Слизеринец недоуменно проморгался, затем протер глаза — но узор никак не исчезал. Пересилив себя, мальчик все-таки сделал шаг вперед: ему очень уж захотелось понять, как вода снаружи смогла принять подобное состояние. Любопытство взяло над тревогой верх. Приблизившись лицом к окну, брюнет размышлял: что же спровоцировало возникновение льда? Неужто на улице, пока они спускались, настолько сильно похолодало, что аж на такой глубине озеро стало замерзать? Или, быть может, свою роль сыграло само стекло, что очевидно зачаровано? А возможно ли, что виноват тот волшебный способ, коим отапливается гостиная, расположившаяся глубоко в подземельях Хогвартса? И только ли у него наблюдается подобное явление? Вопросы привычным шаблоном пронеслись в его голове, да привычно ответы отказывались появляться. Одними пальцами мальчик аккуратно коснулся стекла.

— Что?!..

Гарри с громким вскриком внезапно, словно обожженный кипятком, отскочил назад, едва не грохнувшись на пол. Он рефлекторно обхватил коснувшиеся льда пальцы, как если бы те защемило чуланной дверью. А вопрошающий ум молниеносно сделал жуткий, ошеломляющий вывод: толстая морозная корка покрывала окно точно не снаружи!

Она была внутри!

Барабанный ритм заколотившегося сердца звонко отозвался в ушах Поттера. Тошнотворный спазм грозился вывернуть желудок наизнанку. И ноги на мгновение предательски подкосились. На задворках сознания мальчика из самого темного небытия, где память и воспоминания становились безликим ничем, что-то звонко заскребло острыми когтями.

— Нет-нет-нет… — слизеринец в панике запустил руку в волосы. Его глаза бешено метались от двери к аномальному окну, ему казалось, что стекло от холода вот-вот треснет, а сгустившиеся тени отопрут замок из коридора. — Нет!

На краткую секунду в ребенке взыграл протестующий гнев. И та злоба, ярость загнанного в угол зверька, что проявилась в тот момент, исказила напуганное лицо оскалом. Горючестью своей она придала брюнету мгновение смелости. «Спалю!» — мысленно кричал Гарри, и в голове мигом всплыла формула простейшего заклинания огня. Быстрым движением он вытащил палочку из кармана, направив на лед грозно вытянутую руку.

И тогда мальчик неожиданно для себя вскрикнул.

Звучно стукнула древесина о каменный пол. С широко раскрытым ртом Поттер затаил дыхание. Холод. Ужасный жгучий холод почувствовали его пальцы, когда он в пылу эмоций обхватил ее рукоять. А теперь, обезоруженный, брюнет в немом шоке уставился на собственную палочку окаменелым, полным неверия взглядом. В такой ужасный, ответственный момент она отказалась подчиниться, вероломно его предав. Палочка, вырезанная из белой сосны, покатилась прочь, и за ней, словно маняще дразня, потянулся тонкий след синего инея. В ответ из Гарри вырвался дрожащий, едва ли не судорожный вздох. Медленно, осторожно, будто бы резкие движения могли что-то спровоцировать, Поттер отступил назад.

Беснующийся разум, немного заглушив вопящие приступы страха, стал искать решение возникшей… проблемы. Первое, что приходило в голову, — это бежать. Однако мальчик не мог решить куда. Время слишком позднее — в замке давно главенствует комендантский час. А податься ему некуда. Оставался единственный вариант — гостиная… «К камину! К огню!» — надеждой опалило его осознание.

Но тут же затухло застуженной свечой.

Нехотя, однако все это время брюнет глазами неотрывно следил за самовольно катящейся волшебной палочкой. Слизеринца никак не отпускала нарастающая тревога и обида, словно она неспроста решилась на открытое предательство. И тогда, стоило спасительной мысли лишь родиться, Гарри Поттер, с опаской наблюдая за следом инея, вдруг увидел его. Казалось, что сердце мальчика на какое-то время напрочь забыло как биться. Он замер, не способный пошевелиться, и из горла чуть не вырвался истошный вскрик. Палочка остановилась. Взгляд Гарри внезапно встретился с другим, нарисованным. Волшебник с ужасом наткнулся на пустые глазницы рунического черепа!

На полу, прямо перед выходом из комнаты, лежал жуткий, пугающий, злосчастный кусок пергамента.

Вновь отступив, мальчик вдруг уперся спиною во что-то холодное — вот тогда он уже не смог сдержать крика. И на этот раз ноги брюнета не удержали: он грохнулся, больно ободрав лопатки о стену. Однако Поттер не зажмурился, как то обычно случалось рефлексом. Отнюдь, глаза его никак не могли перестать смотреть на пергамент. В нем неожиданно взывало иное противоречивое желание: подойти, подобрать… Разгадать. Отыскать остальные части! Его любопытство возжаждало удовлетворения! А разум, тот, что вопил в агонии неумолимого страха, молил чувства одуматься. Бежать — требовал он от покрытого мурашками тела. Но мальчика будто бы парализовало. Вопреки жажде чувств, наперекор истерике разума, Гарри лишь мог безвольно смотреть на оборванный пергамент. От оной мысли ознобом на его спине выступил холодный пот.

— Я как в кошмар попал… — дрожащими губами вслух пробормотал слизеринец.

Именно тогда, сразу следом за этими словами, из самых глубинных недр сознания наконец показалась скрюченная когтистая лапа. Все это время она таилась в глухой тьме, выжидая своего часа, — и в ту же секунду виски первокурсника расколол исступленный вой, разрывающий рассудок изнутри. Казалось, что его череп затрещал, что вот-вот раскрошится в раздробленную труху! «А!» — вырвалось из мальчика, и затем, то ли от страха, то ли от боли, его зрение размылось, поплыло, будто бы кто-то насильно выдавил линзы из оправы очков. А нечто, что, уподобившись голодной твари, рвало его мысли, вопило все громче да громче — вскоре Гарри даже не мог точно сказать: в нем ли оно или уже нет.

Все думы путались в каком-то безумном водовороте бессмыслицы. Мороз словно окутал мозг ребенка, и оттого мысли панически метались как в предсмертных судорогах, стараясь сохранить жалкие крупицы тепла. Но в этой какофонии одна единственная смогла крикнуть громче остальных — Поттер поспешил протереть глаза, его трясущиеся пальцы коснулись век и почувствовали влагу. Слезы мешали ему нормально видеть — слизеринец быстро смахнул их прочь.

И через мгновение каким-то образом понял, что лучше было бы ослепнуть. От увиденного он начал задыхаться.

Стягиваясь друг к другу от самых дальних книжных шкафов, зашевелились мрачные тени. Медленно, тягуче, словно толстые щупальца неведомого существа, они поползли по стенам, вытягиваясь в сторону Гарри. Прямо к нему, целенаправленно и бескомпромиссно. Они стелились по полу, обвивали ножки мебели, подбирались к его ногам. Тот немногий свет, коим свечи да фонарики старались отгонять живую тьму, тени накрывали собой. Стекло, покрытое морозной коркой, больше не показывало озеро — оно показывало только комнату, искаженную, сдавленную, в которой тени становились все плотнее, а свет — все слабее. И среди всего этого невообразимого безумия брюнет уловил другое движение. Оно выделялось на темном фоне холодным серебром и серой дымкой вокруг: у тумбочки возле его кровати стояла сумка с вещами, оттуда само, распихивая остальную одежду то в сторону, то на пол, с самого дна поднялось полупрозрачное полотно. Мантия-невидимка ожила вместе с тенями, призрачной фигурой воспарив в воздухе.

Гарри столько бежал от всего этого! От тайн и секретов, от пергамента, от мантии! Он учился, общался, даже стал лидером группы! Так старался быть обычным учеником, плевав на кошмары и прошлые труды! Но теперь! Неужели теперь его все настигло само? В наказание? Или исходило время? Кончилось терпение? Просто ли по прихоти?!

Животным инстинктом — по-иному нельзя было это описать — мальчик прижал колени к груди, будто хотел стать во много раз меньше и незаметнее, чем есть.

Острым шипом, как казалось, что-то вонзилось прямо в его мозг. Боль оказалась невыносимой, и дабы ее хоть на секунду заглушить, зубы до крови впились в губы. Не помогло. Вместе с болью стал громче ужасный, нестерпимый вой. Он перетекал из уха в ухо, но одновременно с тем жестоко раздирал оба. Он отзывался в воображении размытым силуэтом в зимней мантии и казался бесформенной, безликой массой снежного бурана. Он наплывал на зрение, однако продолжал маячить перед зажмуренными глазами.

— А-А-А-А!

Гарри больше не смог держать в себе рвущийся наружу вопль искреннего ужаса и непонимания. Ища опору хоть в чем-то, мальчик схватился за свои же черные волосы. И изо всех сил бездумно потянулся за них, словно утопающий, держащийся за спасательный круг. Его легкие жгуче драло от крика, а стоило кончиться воздуху, их сдавило немощным удушьем.

Ничего не стихало, только росло! Голос Поттера смешался с воем. Все вокруг требовало от него выхода. Оно жаждало кульминации, хотело заставить его сломаться, раскрошиться на миллиарды битых осколков — тех, что останутся после разрушенного сознания. А Гарри не мог найти решения, он вообще ничего не мог сделать! Только корчиться на полу, без единственного своего оружия и защиты! И вдруг волшебник осознал… Нет, не он — тело, оно поняло. Где-то в глубине, там, где когтистая лапа схватилась и рвала создание, родилась воля. Нечто велело ему закончить! Прекратить страдания! Ведь был же способ, всегда был! Скрюченные в клубок конечности повиновались внезапному спасению. Медленно, словно сквозь толщу воды, мальчик встал на слабые, дрожащие колени, обвитые щупальцами оживших теней. Плитка. Каменная, твердая, прочная. Подходящая…

Гарри занес голову для удара. Его взгляд, налитый кровью, исчерченный хаосом лопнувших капилляров, с надеждой уставился вниз. И он с радостью рванул навстречу смерти!

— ХА-А-А-А!!!

Но вдруг все оборвалось.

В каком-то вершке от пола голова Гарри намертво застыла. Словно обрубленный канат, раздирающий вой мгновенно сдох, оставив после себя лишь пустой, оглушающий звон… На его судорожно вздымающиеся плечи опустилась серебряная ткань. Мягко, но неожиданно тяжело.

От места соприкосновения прохладной материи с кожей по телу прокатилась мгновенная волна леденящего хлада. Этот спасительный, знакомый мороз неторопливо пополз от шеи вниз по позвоночнику, сковывая плечи, обвивая грудную клетку и растекаясь по бедрам прямо до самых щиколоток. Он не обжигал, подобно недавней панике, а словно заковал измученное тело в невидимый, гладкий панцирь из чистого льда.

Вся комната в то же мгновение замерла в немом оцепенении. Извивающиеся по стенам тени застыли изломанными фигурами, замороженные на полпути, будто нарисованные черной тушью на каменных плитах. Морозный узор на окне прекратил расти, воздух стал плотным и неподвижным, а само пространство вокруг Поттера словно запечаталось в крохотном, абсолютно изолированном кармане реальности.

И там, в раскаленных недрах терзаемого рассудка, где только что рвала мысли когтистая тварь, хлад проявил свою беспощадную силу. Мороз, источаемый отцовской мантией, сомкнулся вокруг скрюченной лапы, в мгновение ока превратив ее в хрупкую кристаллическую крошку, и беззвучно раздавил в ничто. Раздирающая виски боль испарилась без следа. Вслед за ней отступил удушающий, лихорадочный страх. Изнуряющий раскол в голове затянулся ровной, монолитной коркой.

На смену агонии пришла оглушительная, бездонная тишина. Гарри бессильно опустился на каменные плиты пола, но больше не ощущал ни боли от ушибов, ни мелкой судорожной дрожи. Его разум полностью очистился от мыслей, от давящего груза загадок, страхов и вопросов. Он не чувствовал ровным счетом ничего: ни ненависти, ни обиды, ни даже облегчения. Осталось лишь абсолютное, прозрачное бесстрастие — благословенное опустошение, в котором не существовало ни единого помысла.

Тяжелые веки сами собой опустились, закрывая глаза от застывшего мира. Вокруг больше не было ни подземелий, ни замерзшего озера, ни пугающих теней. Впервые за долгое время Поттер не боялся смыкать глаз и не ждал из тьмы гниющих кошмаров или ледяного бурана. Погружаясь в укутавший его серебряный туман, Гарри мягко соскользнул в абсолютную темноту — и впервые за долгие месяцы уснул крепким, глубоким сном без единого сновидения.

То, что скрывалось в юном волшебнике столь долгое время, наконец ушло, сгинуло. Однако взамен иной лед сковал его теплящуюся душу. А пока этот темноволосый первокурсник блаженно отдыхал, чья-то невидимая рука вложила в его разжатую ладошку загадочный пергамент, и палочка по собственной воле покатилась к холодным пальцам мальчика.