В час когда домой придешь (гет)

С первыми лучами рассвета они отплывают на Солнечной Деве к северному побережью. Кварл решает остаться — присматривать за командами обоих кораблей и держать связь на случай, если что-то пойдет не так и им понадобится помощь. Рейнис обещает привезти ему сокровище в подарок.

Как и говорил Визерис, Аша без труда берет командование Солнечной Девой на себя. Они плывут уже долгие часы, и Рейнис почти что корчится от нетерпеливого, сдерживаемого стремления. Словно она пытается выплыть после падения в Черноводную: воздух в легких кончается, поверхность так близко — и все же еще не здесь. И вот наконец, наконец, Рейнис видит свой путь.

Там, где северный ветер дует над Студеным морем, стоят холмы — упрямые, непокорные. Между ними течет и впадает в море короткая, но широкая река, и разум Рейнис очищается от всех прочих мыслей. Это путь к истокам Ройны. Ей нужно быть там.

Солнечная Дева прижимается к берегу, входя в дельту, и, несмотря на течение, корабль скользит по воде так же легко, как лодка по браавосийским каналам. Аша широко раскрывает глаза.

— У этого корабля нет весел. Как мы идем вверх по реке, да еще так ровно?

Все смотрят на Рейнис, которая садится на носу. Отсюда она видит, как цвет воды меняется с синего на серый, смешиваясь с прибрежной. Она вглядывается — и различает зеленые искры. Золото. Красный. Белый. Фиолетовый. Целая радуга под носом корабля, закручивается и рассыпается искрами. Здесь холоднее, чем в Королевской Гавани, но Рейнис жарко — и она сбрасывает плащ.

Робб садится рядом.

— Тебе что-нибудь нужно?

Нужно ли? Река ведет их между холмами, и те вздымаются вокруг Солнечной Девы почти отвесно. Она берет его за руку, и он сжимает ее ладонь в ответ. Тени играют на лицах, вода светится. Робб сглатывает.

— Ты… ты могла бы спеть? Спой нам песню реки.

Рейнис вдыхает, выдыхает — и поет по-ройнарски:

Край суровый в море льда.

Есть река там — помнит все она…

Холмы начинают дрожать — сперва едва заметно, потом так, что в узкой речной долине это звучит как гром. Визерис и Аша кричат, Эймон и Дейенерис зовут Рейнис укрыться с ними в каютах, но она не двигается.

…Засыпай скорей, мой свет,

И в той реке найдешь ответ…

Вспышка света — и река оживает тысячей цветов. Вода вздымается вокруг корабля, а после — тянет их вниз, между холмами, пока те не смыкаются, и они оказываются под землей. Мраморные стены сверкают алмазами, аметистами — всеми возможными цветами, пока вода не устремляется дальше и все не начинает светиться синим. Голос Рейнис уже не только ее — он эхом разносится по пещере, отражаясь от стен, и к нему примешивается голос мамы, сливаясь вновь.

…Ее воды — лишь нырнуть,

Все расскажут и укажут путь…

Рейнис оборачивается к Роббу; его голубые глаза так широко раскрыты, будто готовы поглотить море. Она проводит свободной рукой по его щеке.

…Так доверься глубине,

Но лишний шаг — и ты на дне…

Они мчатся быстрее, глубже, — к истоку. Вода закручивается вокруг них, и Рейнис видит в ней обрывки прошлого. Книга, которую она когда-то потеряла. Лианна и отец, смотрящие друг на друга с ненавистью. Тирион в библиотеке. Висенья и Лизелла, приходящие к ней ночью, испуганные бурей. Воспоминания — ее и чужие. Семья ахает, охваченная ужасом и восторгом, видя картины собственного прошлого. Серый Ветер тащит бесчувственного Робба к воротам Винтерфелла после того, как конь сбросил того в реку. Аша вскрывает пирата от шеи до паха прежде, чем тот успевает всадить кинжал ей в сердце. Визерис с Арианной, сговариваются, чтобы разорвать помолвку. Дейенерис, стоящая перед отцом — яростная, сломленная…

…Она поет для тех, кто слышит,

И волшебство та песнь таит.

Лишь тем, кто страхов своих выше,

Дано узнать, что река хранит…

Рев драконов вырывается из уст Рейнис, к нему присоединяются лютоволки и вечный грохот моря о ледяную тишину. Дейенерис ахает — ее шепот тонет в песне реки. Рейнис видит чудовищ всех форм и размеров из детских сказок, идущих разорять землю. Они уничтожают все на своем пути; человек с серебряными волосами сражается с ними, но этого мало — слишком мало без… Рейнис вздрагивает, когда по спине прокатывается жар, будто она сама горит. Затем — тьма, на одно страшное, сжимающее мгновение. И в это мгновение Рейнис видит маму.

Та стоит в тронном зале Красного Замка; Рейнис прячется за ней, а Эйгон спит у нее на руках. Мама прижимает его голову к груди, закрывая уши, чтобы он не проснулся. Рейнис не больше трех лет — потому что жалкая фигура, скорчившаяся на Железном троне, — это Безумный король Эйрис. Он кричит, называет их предателями и дорнийскими шлюхами. Мама кричит в ответ: он может делать с ней что угодно, но по священным законам богов он обязан оставить ее детей в покое. Нет греха страшнее, чем убийство родни, и боги поразят его на месте. Эйрис бросает ей вызов.

— Вы не драконы! — визжит он. — И я это докажу!

Их окружают золотые плащи, Рейнис плачет. Мама сражается — выхватывает кинжал из потайного кармана, перерезает одному глотку от уха до уха, другому рассекает лицо от брови до подбородка. Но их слишком много, и маме нужно защищать детей — она не может победить. Под ногами — погребальный костер. Мама кричит:

— Убийство! Убийство! Король — детоубийца!

В зал врывается окровавленный, избитый сир Джейме Ланнистер, рубя всех на своем пути. Эйрис визжит, приказывая сжечь их всех: сжечь дорнийскую шлюху и ее щенков, сжечь всю Королевскую Гавань.

— Сжечь их в домах! Сжечь в постелях! Пусть мой сын-предатель станет королем обугленных костей! Но сперва — сжечь ее!

Кто-то зажигает дикий огонь под ногами мамы. Она вырывается из пут ровно настолько, чтобы схватить Рейнис за спину ночной рубашки и отшвырнуть. Это все, что она успевает сделать, прежде чем пламя поглощает их с Эйгоном. Рейнис падает, ударяется затылком об пол. Над ней нависает золотой плащ, занося меч, и мама кричит. Но Джейме уже там — его клинок насквозь пронзает стражника. Джейме убивает всех: золотых плащей, пиромантов, и, наконец, короля. Эйерис умирает, крича о пламени. Эйгон не кричит вовсе. А Джейме кричит, обжигаясь, и вытаскивает маму из костра.

Мама лежит у него на руках — почерневшая, обгоревшая — и все равно прекрасная. Джейме плачет.

— Прости меня, Элия. Прости.

Он целует ее — лишь один раз.

— Все будет хорошо. Вот увидишь, — шепчет мама.

Она тянется к Рейнис обугленным обрубком руки. Джейме осторожно подносит маму к ее бессознательному телу. Мама кладет обрубок руки ей на грудь, чувствует дыхание — и умирает.

Рейнис открывает глаза и заходится рыданиями, сотрясающими все тело. Она сворачивается, сжимая грудь — сердце вот-вот разорвется и выплеснется в реку. В реку. В реку. В реку. Рейнис вскакивает и, прежде чем Робб успевает ее остановить, бросается в Ройну головой вперед. Она тонет — и приходит новая, еще более мучительная память. Мама плачет после слов Эйриса, что от Рейнис «воняет Дорном». Мама держится за щеку после того, как Эйрис дал ее пощечину в тронном зале. Мама ждет отца. Мама ждет отца — с женщиной, которая заменит ее. Мама рожает Эйгона, крича, разрываемая на части. Эйрис рвет платье с ее спины. Мама в огне. Мама сгорает заживо. Мамина боль, ужас, отчаяние.

Рейнис окружена болью — ее слишком много, она тонет и не может всплыть. Рот раскрывается, но воздуха нет.

…Край суровый в море льда

Есть там Мама — помнит все она.

В час, когда домой придешь,

Утратив все — ты все найдешь…

Кто-то хватает ее за спину платья и тянет вверх. Рейнис выныривает в каком-то водоеме, задыхаясь и выплевывая воду. Но «водоем» — неподходящее слово: он тянется во все стороны, насколько хватает взгляда, в сверкающей пещере, наполненной волшебным светом. Она держится на воде, пока та же рука не вытягивает ее на каменный островок. На нем почти ничего нет — лишь пустой кувшин и сломанная, давно заброшенная ройнарская лодчонка. Рейнис откашливается и поднимает взгляд.

— Мама?

Мама улыбается. Оливковая кожа, темные волосы — живая. И все же это не только мама, но и Мать. Глаза — одновременно тысяча цветов и бездонная чернота. Матерь Ройна. Она берет Рейнис за подбородок.

— Моя милая, ты дома. Я, наконец, нашла тебя.

Рейнис тонет в ее объятиях. Она теплая, пахнет жасмином, перебирает пальцами спутанные волосы Рейнис. Та плачет. Мама здесь. Мать здесь. Она больше не потеряна и не одинока. Рейнис плачет, кажется, тысячу лет — пока сердце наконец не освобождается от бремени целой жизни.

— Ты была такой храброй, мой маленький солнечный лучик. — Мама целует ее в лоб. — Я знала, что ты найдешь дорогу и отыщешь в себе смелость заплатить цену памяти.

— Это… это было то, что мне нужно было узнать? — Рейнис смотрит на маму, сжимая кулаки, пока та мягко не останавливает ее. — Ты и Эйгон… это не был несчастный случай. Вас убили. Почему отец это скрыл?

— Скоро узнаешь.

Мама указывает на горизонт, туда, где Солнечная Дева медленно движется к ним.

— Ты пришла сюда коротким путем. Будь терпелива.

С губ Рейнис срывается влажный смешок; Мать вытирает ее слезы.

— Тебе нужно было узнать правду о прошлом и правду о грядущем.

— Долгая Ночь? — тихо спрашивает Рейнис.

— Так ее называют на Севере. Чума холода и смерти, что однажды уже охватила весь мир — Вестерос, Эссос и земли далеко отсюда. И теперь она возвращается, вместе со всеми чудовищами, которых считали исчезнувшими. Вы должны подготовиться.

— Как? — Рейнис не представляет, как смертным победить смерть. Да, человек с серебряными волосами дал отпор чудовищам, но он был всего лишь одним человеком. Неужели это и есть ее путь?

Мать улыбается, и все вокруг становится солнечным светом, преломляющимся сквозь тело Рейнис. Она набирает светящейся речной воды в кувшин и вкладывает тот в руки Рейнис.

— С помощью песни. Есть песнь Льда и Пламени, что ведут битву за Рассвет. Есть песнь драконов, что пробудит их из камня. Есть серебряная песнь людей и чудовищ — и о том, как они становятся равны. А еще есть песнь солнца и воды, что идет от Матери Ройны. Слушай, мой солнечный лучик, моя драгоценная дочь, и храни мою песню в сердце — теперь и всегда.

Рейнис слушает. Рейнис учится. Рейнис знает.

Время, за которое Солнечная Дева с пассажирами достигает островка, — и миг, и вечность. Рейнис говорит с мамой о братьях и сестрах, спрашивает, не больно ли ей видеть, как они живут. Мама рада, что они выросли добрыми и славными — совсем не такими, как их родители. Рейнис спрашивает, гордится ли мама тем, что она сделала и еще сделает. Мама отвечает, что всегда ею гордится. Она спрашивает, одобряет ли мама Робба и семью, которую они создадут. Мама уверена: их любовь продлится столько же, сколько будет жить их род.

Наконец, Рейнис спрашивает, уверена ли Мать, что они смогут спасти человечество от Долгой Ночи. Та в ответ целует ее в лоб и оставляет с благословением. Вся вода, пропитавшая ее платье, и вся вода вокруг, становится теплой, как суп.

Вспышка — и она видит Мать, затем ее дочь. Тысячу дочерей, от древнейших ройнаров, через Нимерию и соленых дорнийцев. Она видит маму; видит себя; видит девочку с ярко-рыжими волосами, затем с серебристо-золотыми; с кожей — то оливковой, то по-северному светлой; с глазами — то яркими, как инеистый вереск, то темными, как Матерь Ройна. Рейнис теряется в улыбке этой дочери — ненадолго.

— Рейнис! — кричит Эймон с корабля, когда тот причаливает к островку.

Рейнис отрывается от видения, все еще сжимая кувшин.

— У тебя должна быть очень веская причина, чтобы прыгать в бурлящий водоворот, да помогут мне боги!

Они сходят на берег. Эймон дает ей подзатыльник, а потом сжимает так, что едва не душит. Он выглядит потрясенным — то ли ее прыжком, то ли тем, что показала ему река. Рейнис целует его в щеку — та на вкус как соль.

— Прости. Я не хотела вас пугать.

— Ты напугала всех, — голос Робба хриплый.

Даже Аша, не ведающая страха, бледна и тиха.

— Все погасло, потом я увидел… мы все увидели… а потом ты начала рыдать и бросилась в реку. — Его голос срывается. — Никогда так больше не делай. Прошу. Я подумал, что ты умерла.

Рейнис прижимается к его груди.

— Не буду. Обещаю. Прости.

Он прощает. Все прощают. Они садятся кругом на островке, освещенные сиянием Ройны и бесконечными самоцветами в сводах пещеры.

— Я начну, — говорит Визерис. — Река показала мне ужасные видения войны с Железными островами.

Вода рядом с ними оживает, и увечья лорда Тайвина так же страшны, как слова Визериса.

— Эурон Грейджой отравил его, отрезал веки и губы, вырезал язык. Но затем Тирион Ланнистер затопил залы Утеса Кастерли сточными водами. Все запаниковали, и умирающий Тайвин утопил Эурона в дерьме.

Визерис вздрагивает, кутаясь в плащ.

— А когда мой брат узнал, как умер Эурон, он сделал то же самое с его плененными братьями. Потом пригрозил Бейлону Грейджою: если он и его сыновья не сдадутся мечу, он сделает то же самое с его женой и детьми — и заставит смотреть.

Вода замирает на образе Аши — почти ребенка, — и маленького Теона, прижимающихся друг к другу. Рейнис едва может на это смотреть.

— Мое видение было не в Вестеросе, — говорит Аша, глядя в воду. — В Лэнге. Я люблю его. Высокие женщины, тигры, специи, черное рисовое вино…

Вода меняется, складываясь в картины прекрасного острова. Места, куда Рейнис хотелось бы попасть — хотя бы затем, чтобы увидеть эту красоту собственными глазами.

— Но там есть пещера, ведущая вглубь земли, куда нам запрещали входить. Помнишь, Визерис? В видении я увидела, что там внизу. — Она щурится. — Чудовища. Спящие чудовища всех форм, которых не должно существовать.

Дейенерис издает сдавленный звук, глядя на то, что показывает вода, и Рейнис самой становится дурно. Это невыразимо — она даже не может подобрать слов, чтобы описать, насколько неестественны эти… эти существа.

— И если снег и лед когда-нибудь покроют леса Лэнга, чары, удерживающие их во сне, разрушатся, и они пробудятся — чтобы уничтожить мир. Или то, что от него останется.

Робб тяжело вздыхает.

— Я видел Короля Ночи.

Вода показывает высокую фигуру с льдисто-бледной кожей и пылающими ненавистью голубыми глазами.

— Он далеко на Севере — так далеко, что я не понял даже, Вестерос ли это. И он идет с армией… армией мертвых.

Лица мертвецов меняются — от незнакомцев до любимых лиц Робба. Рейнис задыхается от ужаса: теперь она знает, что скрывается за темным горизонтом. Армия мертвых, вечно идущая к свету — и гасящая его. Она оглядывается и видит, что все вокруг побледнели и дрожат, словно призраки.

— Не знаю, сколько времени им нужно, чтобы дойти до Стены. Не знаю, как с ними сражаться. Но перед тем как видение оборвалось, я видел огонь. Наверное, он их и убивает.

Аша резко фыркает; Робб хмыкает:

— Убивает окончательно.

Эймон начинает неохотно, но под их взглядами решается:

— Я видел… слишком многое. Но прежде всего — то, что отец сделал с лордом Санглассом.

Вода показывает лорда Сангласса, плюющего на пол перед отцом и Лианной.

— Он распространял слухи, что брак отца и матери недействителен. Что я бастард — и мои сестры тоже. Что Рейнис должна занять трон вместе со Станнисом Баратеоном. И среди благочестивых лордов он получил поддержку, а Вера Семерых была в ярости из-за того, что мать молится сердцедреву.

Рейнис видит, как Рейгар поднимается с Железного трона с холодной яростью в глазах; как лорд Варис выскальзывает из-за угла с хитрой улыбкой.

— Он велел лорду Санглассy вернуться в свои земли и готовить обращение к Верховному Септону. А потом приказал Варису найти в его прошлом доказательства измены. Их нашли — и Сангласса отправили на Стену, на основании шепота и недомолвок. Его брата Тристиана привезли в Красный Замок в оруженосцы, а половину их земель отдали деснице.

Эймон сжимает кулаки.

— Это было неправильно. Это была ложь. Нам говорили, что лорд Сангласс пытался посадить на трон Баратеона!

Рейнис успокаивает брата. Она подавляет желание огрызнуться, что в слове «бастард» нет ничего ужасного, раз уж почтенный лорд-десница нередко зовет так ее саму. Когда Эймон стихает, она рассказывает, что видела. Визерис плачет о погибших невестке и племяннике. Дейенерис плачет тоже: крупные, тихие слезы текут по щекам. Робб и Аша в ужасе; Эймон едва не падает в обморок.

— Но отец говорил, что это был несчастный случай… наш дед сделал это?

— Я не удивлена, — тихо говорит Аша, прижимая голову Визериса к своей шее. — Он насиловал собственную сестру, как наемник — трактирную девку. Его сердце было черным как смола. Это проклятие погубит нас всех, если на него не будет ответа.

— Но он не мог! Должна быть причина, отец бы не солгал…

— Солгал бы. И лгал, — резко отвечает Рейнис; Эймон вздрагивает. — Он солгал моей матери о Лианне, солгал всем нам о ее смерти. Думаю, он ни разу не сказал мне правды за всю мою жизнь. Прости, если это тебя ранит. — Она переводит дыхание. — Но это правда. И мы должны принять то, что показала река.

Эймон кивает — едва заметно. Что-то внутри Рейнис словно ломается.

Дейенерис смотрит на Рейнис сквозь слезы.

— Рейнис… прости меня. Я годами хранила тайну. Это было неправильно.

Рейнис смотрит в воду — и видит отца и сира Эртура Дейна перед Джейме Ланнистером. Джейме держит Рейнис одной рукой, а рассыпающееся тело Элии — другой; на груди у той едва различимый комок обугленной плоти — Эйгон.

— Много лет назад сир Эртур пришел ко мне пьяным. Он принял меня за маму и рассказал, как погибли Элия, Эйгон и сир Джейме Ланнистер. Я сказала Рейгару — и он поклялся отправить меня к Молчаливым Сестрам, если я скажу кому-то хоть слово. Через неделю меня отправили в Хайгарден.

Голос Дейенерис срывается. И тогда начинает говорить вода.

— Ты клялся защищать мою семью! — кричит отец.

— Клялся, — отвечает тот. — И не смог. Мне жаль.

Рейгар мечется, как загнанный зверь, обвиняет Джейме в трусости, в сговоре с Эйрисом. Джейме поднимает подбородок — его губы в золе и крови.

— Нет, ваша милость. Я подвел ее. И принца Эйгона. И даже вашего мерзкого отца. Но не я оставил Элию и ее сына на милость безумца.

— Как ты смеешь? — сир Эртур кладет руку на рукоять меча.

— Смею! Потому что вы ее не слушали! — глаза Джейме пылают, как дикий огонь. — Она знала, что вы с Лианной спровоцируете войну. Знала, что вы хотите надругаться над брачными обетами ради похоти! Ради пятнадцатилетней девчонки! И все же она стояла здесь — королева до последнего! Стояла у трона! За вас! А вы оставили ее умирать!

Отец нависает над ним.

— Ты… ты любил ее? — Его голос обманчиво мягок и сочится ядом. — Посмеешь отрицать?

— Любил. Она была доброй, мудрой и такой… такой прекрасной. И заслуживала большего, чем мужчина, который не смог подарить ей даже венок из роз. Пусть ее дочь станет королевой, которой Элия так и не стала.

Крик отца — раздирающий, полный боли и ненависти. Он выхватывает меч и убивает Джейме. Тот падает, падает тело мамы. Пепел смешивается с кровью. Рейнис в его руках лишь волею случая остается невредимой. Рейгар поднимает ее.

— Все в этом зале погибли из-за несчастного случая с диким огнем. Никто не виноват. Ты понял?

— Да, ваша милость.

Видения исчезают, вода успокаивается и лучится тихим сиянием. Дейенерис рыдает, Визерис обнимает ее. Эймон смотрит в воду, будто надеется, что правда снова станет ложью. Аша и Робб шепчутся о том, что теперь все сходится. Рейнис устала — вся, до последней капли крови, каждого дюйма кожи, удара сердца.

— Я прощаю тебя, Дени. Прощаю.

Долгое время они молчат.

— Но что все это значит? — наконец спрашивает Аша. — Видения об этом ублюдке ужасны, но они не о демонах. Это как яблоки и лимоны.

— Все видения — о том, что угрожает Вестеросу, — отвечает Робб. — Твои — извне. Мои — тоже. А твои, — он смотрит на Рейнис, — изнутри.

Эймон бледнеет.

— Ты думаешь, мой отец — угроза?

— В гневе — да. В остальное время король Рейгар — просто посредственный правитель — это знаю я, знаешь ты и знает каждый житель Семи Королевств. Ученый, запершийся в библиотеке, или равнодушный угрюмец, одержимый пророчествами. Но когда его задевают… на Севере его зовут Убийцей Железа. Рейгар Убийца Железа. Демон-дракон. Прибрежные лорды обожают его — за победу над Пайком, это правда. Но остальное? — Он качает головой. — В нем столько жестокости, что лорды ходят по струнке, и это по-настоящему опасно. Ты видел, что он сделал с сиром Джейме и лордом Санглассом.

Теперь Рейнис видит все ясно. Отец плохо умеет справляться с болью и раздражением: ответом на убийство жены и сына — убийство, совершенное по воле его отца, спровоцированное его собственным безрассудством, — стало то, что он убил рыцаря, спасшего Рейнис жизнь, и полностью вытравил память о них из Красного замка. Когда лорд Сангласс поставил под сомнение законность его брака с Лианной, Рейгар привез его брата в Красный Замок «оруженосцем» и велел своему мастеру над шептунами найти «измену», чтобы раздробить его земли и отправить лорда Сангласса на Стену. Он изгнал Оберина из Вестероса, приказал Визерису и Арианне никогда не возвращаться в Королевскую Гавань — за оскорбления, которые сам же и спровоцировал. А когда железнорожденные осмелились подняться против него, он казнил всех Грейджоев, кроме Аши, сжег Пайк дотла и посыпал землю солью. И по сей день там никто не живет. И по сей день лишь немногие лорды по-настоящему высоко ценят Рейгара, а остальных удерживает от нового мятежа лишь страх. Но надолго ли хватит страха?

Рейнис обессиленно приникает к Роббу.

— Он не готов к Долгой Ночи. Он слишком долго пытался найти подходящее пророчество. Когда война придет в королевство, он станет обвинять всех вокруг в том, что никто не был готов.

Рейнис сжимает и скручивает пальцы, пока Робб не останавливает ее.

— А раз большинство лордов лишь терпят его, они поднимутся против — и государство распадется раньше, чем Король Ночи дойдет до Королевской Гавани.

— Война… — шепчет Дейенерис. — Мы не можем этого допустить. — Она поднимается и смотрит на другой край островка, туда, где лежит остов лодки. — Не можем позволить королевству погибнуть в холоде. И мне показали, что я должна сделать.

Дейенерис игнорирует вопросы и возвращается к Солнечной Деве. Она выходит оттуда с шестью драконьими яйцами и длинным кремнем и уверенным шагом направляется к лодчонке; ее фиалковые глаза сосредоточены на точке, которую Рейнис не может увидеть. Внутри Рейнис поднимается предчувствие как вода, отвечающая приливам, как магия, откликающаяся на магию…

Прежде чем Рейнис или кто-то еще успевает остановить ее или задать еще один вопрос, лодчонка вспыхивает. С Дейенерис внутри.

Они кричат и бросаются к лодке, но древнее дерево горит, как сухая растопка, огонь пылает так, как Рейнис никогда прежде видела. Она закрывает лицо руками и вскрикивает, но тело отказывается подчиняться. Визерис кричит: на Дейенерис, на богов, на всех сразу.

Шестикратный громкий треск разносится под сводами пещеры, и за ним следует вопль чего-то, долго сдерживаемого в камне и наконец вырвавшегося на свободу. Они отступают от огня, грозящего поглотить островок, и от этого жуткого звука. Пламя слишком близко — им бы вернуться на Солнечную Деву, пока не поздно… но нет.

Не поздно — потому что Рейнис знает песнь солнца и воды и будет хранить ее в своем сердце всегда. Она поднимает руки. Внутри нее поднимается сила — и укрепляет ее изнутри — словно костяк. И мягкая волна воды накрывает островок, смывая огонь и останки лодчонки.

Из поднимающегося пара выходит Дейенерис — нагая, как в день своего рождения, — и шесть драконов величиной с человеческих детей, жмутся к ее телу.