Шанс на новую жизнь (гет)

До полуночи оставался примерно час.

Гостиная Гриффиндора была почти полностью погружена в полумрак. Огонь в камине догорал, лениво перебирая угли. Несколько кресел стояли неровно, как после позднего разговора, а на столе у окна кто-то забыл раскрытую книгу. Свечи светили тусклее, чем днём, их пламя было спокойным и ровным. Портрет Полной Дамы тихо похрапывал в своей раме.

Я скользнула по ковру, стараясь не задеть ни бахрому, ни край стола. Дизиллюминационные чары мягко и надёжно скрывали меня, размывая силуэт до едва заметного искажения воздуха.

Лестница в спальню мальчиков находилась справа. Я знала каждый её скрип, каждый неровный камень даже спустя десятки лет. Словно эта информация осталась где-то глубоко на подкорке. Поднимаясь, я держалась ближе к стене, считая шаги и слушая тишину.

Спальня встретила меня ровным дыханием спящих.

Все кровати были заняты. Рон, как обычно, умудрился занять больше места, чем ему полагалось по законам физики. Невилл спал спокойно, с рукой, свисающей с края матраса. Его полог был отдёрнут, будто он так и не решил, закрываться полностью или нет.

Я сразу посмотрела на кровать Гарри.

Полог был задёрнут.

Это бросилось в глаза. Гарри редко закрывал его полностью, особенно если засыпал поздно. Я тихо подошла ближе.

Друг спал. Очки неровно лежали рядом, волосы были растрёпаны. Одна рука всё ещё сжимала край одеяла, другая покоилась на пергаменте.

Карта Мародёров была раскрыта.

Я наклонилась, стараясь ничего не задеть. Магия Карты была сосредоточена на одной точке.

Драко Малфой.

Его имя чётко выделялось на пергаменте, обведённое линиями подземелий. Метка не двигалась. Он находился в спальне Слизерина.

Я выдохнула почти неслышно.

Гарри заснул, не выпуская артефакт из рук. Это стало плохой привычкой. Он искал подтверждения своим подозрениям даже во сне, словно боялся упустить момент.

Я устроилась у края кровати. Карта Мародёров всё ещё лежала раскрытой. Я не стала произносить заклинание вслух.

Некоторые чары требовали тишины не меньше, чем концентрации. Слова в таких случаях были не помощниками, а помехой. Я закрыла глаза и позволила формуле сложиться самостоятельно, ровно и чётко, как строка хорошо знакомого уравнения.

Магия потянулась вперёд.

Я вплетала её медленно и осторожно — не в сам пергамент, а в тот слой чар, где Карта распознавала присутствие людей. Представляла не исчезновение, не пустоту, а иное состояние. Будто я делала шаг в сторону, оставаясь на месте. Будто Карта продолжала смотреть, но больше не могла видеть именно меня.

Я удерживала образ до тех пор, пока он не стал устойчивым.

Vestigium Occultare.

Заклинания прозвучало лишь в мыслях, завершив плетение. Магия сомкнулась мягко, без всплеска, без сопротивления. Я открыла глаза и сразу же посмотрела на пергамент.

Моя метка всё ещё была там.

Я позволила себе короткий, почти незаметный выдох. Так и должно быть. Если бы след исчез полностью, это означало бы провал. Карта не должна была терять меня — только перестать отображать настоящий источник.

Я сжала ладонь.

Между пальцами оказалось небольшое аккуратное колечко. Простое, без камней, с едва заметной гравировкой внутри ободка. Мамин подарок на пятнадцатилетие. Она знала, что я не ношу украшений. Но это кольцо принадлежало ещё моей бабушке и передавалось по женской линии.

Именно в него я и поместила копию своего магического отпечатка.

Я убрала кольцо в небольшой кармашек мантии. Нужно было ещё кое-что.

Сундук Гарри стоял у подножия кровати. Я осторожно присела и медленно приоткрыла крышку, придерживая её рукой. Внутри был знакомый беспорядок: книги, носки, пергаменты.

Мантия лежала аккуратно сложенной сбоку.

Я достала её так осторожно, словно ткань могла выдать меня шорохом. Магия плаща была узнаваемой, спокойной, давно сросшейся с Гарри. Мне нужно вернуть её до конца ночи.

Если утром мантии не окажется на месте, Гарри это заметит сразу. А завтра мы идём в Хогсмид. Возможно, он встанет раньше обычного.

Я накинула мантию на плечи, позволяя ей слиться с дизиллюминационными чарами, и бесшумно отступила назад.

Я вернулась в спальню девочек так же тихо, как и покинула её. Здесь было темнее, чем в гостиной.

Подойдя к своей кровати, я осторожно присела на край. Матрас едва заметно прогнулся — этого оказалось достаточно, чтобы Живоглот, спавший на кровати, приподнял голову.

Он смотрел на меня мутноватыми после сна янтарными глазами, будто мгновенно понял, что я вернулась не просто так. Я вынула кольцо и аккуратно убрала его под подушку.

Живоглот коротко мяукнул.

В следующий миг он спрыгнул с кровати и, не оглядываясь, выскользнул из спальни так быстро, что я не успела даже осознать происходящее.

Я нахмурилась.

— Прекрасно, — тихо отметила я. — Именно этого мне сейчас и не хватало.

Поднявшись, я поправила подушку и задержалась на секунду. Никто не проснулся.

Я развернулась и вышла из спальни.

Замедлила шаг лишь у выхода из гостиной. Портрет Полной Дамы дремал, свесив голову набок, но стоило мне приблизиться, как его веки дрогнули.

— Пароль, — пробормотала она сонно, даже не открывая глаз.

Я наклонилась ближе и почти беззвучно произнесла:

— Борода Мерлина.

Проход открылся, и я выскользнула наружу, не дожидаясь, пока портрет окончательно проснётся.

В замке действительно усилили охрану. Это чувствовалось сразу. Воздух был плотнее, насыщен чужой магией. Где-то вдалеке перекликались защитные чары, портреты выглядели настороженнее обычного, а доспехи у стен словно прислушивались к каждому шагу.

Я шла медленно, выбирая знакомые маршруты, избегая освещённых участков и перекрёстков.

Восьмой этаж.

Коридор с гобеленом Варнавы Вздрюченного встретил меня холодом и почти осязаемой тишиной. Каменные стены казались равнодушными и пустыми. Здесь всегда было так, будто само пространство ждало, когда к нему обратятся правильно.

Я остановилась и позволила мысли оформиться до конца.

Диадема Кандиды Когтевран.

Секунда тишины — и в каменной стене напротив дрогнул воздух. Пространство словно сделало шаг навстречу, и дверь появилась так же естественно, как будто была здесь всегда.

Выручай-комната встретила меня тишиной. Огромное помещение уходило вдаль, теряясь в полумраке, заполненное грудами заброшенной мебели, сломанными предметами, старыми сундуками и вещами, утратившими своё назначение. Воздух был неподвижен, и звук здесь словно не задерживался.

Я остановилась у порога и прислушалась.

Ничего.

На всякий случай я беззвучно бросила поисковое заклинание. Магия прошла волной между нагромождениями хлама и вернулась пустой. В комнате не было людей.

Я двинулась вперёд, сосредоточившись на поиске диадемы. Среди хаоса взгляд выхватывал обрывки чужих историй: сломанные парты, манекены для чар, потемневшие от времени книги, разбитые зеркала. Всё это было лишь фоном.

На краю зрения мелькнуло что-то иное.

Древний шкаф.

Он стоял в стороне, словно нарочно убранный с основного пути. Тьма вокруг него была плотнее, чем в остальных частях комнаты, и казалось, что она не просто скрывает шкаф, а вбирает в себя свет, поглощая его без остатка. Лучи факелов тускнели рядом, теряя силу.

Подходить я не стала. Но ощутила холодок, прошедший по спине.

Я натянула мантию пониже и пошла дальше.

Я ушла далеко вглубь комнаты — туда, где проходы между грудами вещей становились уже, а воздух казался гуще от пыли и застоявшегося времени. Здесь почти не было ориентиров, и каждая новая куча предметов выглядела так же, как предыдущая, будто пространство нарочно лишало возможности запомнить путь назад. Я шла и шла, перебирая взглядом бесконечное множество забытых вещей, позволяя себе останавливаться у каждой, которая хоть чем-то цепляла внимание.

Книги попадались чаще всего. Странные, потрёпанные, иногда без обложек, иногда с названиями, от которых хотелось нахмуриться и сделать шаг в сторону. Некоторые были исписаны пометками на полях, другие хранили внутри засохшие закладки, чьи владельцы давно перестали о них вспоминать. Я не трогала их — лишь отмечала про себя и шла дальше.

Время растянулось, и я уже не могла сказать, сколько прошло — минуты или часы.

И тогда я увидела её.

Среди старых головных уборов, погнутых ободков и бесполезных украшений лежала потускневшая тиара. Она не блестела, не отражала свет, не притягивала взгляд. Старая, слегка помятая корона — такую легко принять за реквизит для школьного спектакля и тут же забыть.

По ободку тянулась тонкая гравировка, почти стёртая временем. Я наклонилась, щурясь, и разобрала мелкие буквы: «Ума палата дороже злата». Работа была изящной. В центре тиары угадывался орёл; его очертания были едва заметны, а в глаза были вставлены тёмно-синие камни — потускневшие, но всё ещё сохранявшие глубину цвета.

Я не стала прикасаться к ней.

Вытянув палочку, я осторожно произнесла одно заклинание за другим, проверяя тиару на проклятия, ловушки и остаточные чары. Магия отвечала спокойно и ровно, не давая ни тревожных всплесков, ни признаков защиты. Это отсутствие реакции было почти страннее, чем если бы я почувствовала опасность.

Я задержала дыхание, убеждаясь, что не ошиблась, и только после этого аккуратно, не касаясь металла руками, заставила тиару сдвинуться с места и скользнуть в карман мантии, расширенный магией. Там она исчезла без следа.

Я уже собиралась развернуться к выходу, когда в тишине раздался звук, которого здесь быть не должно.

Где-то позади меня открылась дверь.

Я замерла, не успев сделать ни шага, и почти сразу услышала, как она так же тихо закрылась. Звук был приглушённым, но в этой комнате любое движение отзывалось слишком отчётливо. Сердце неприятно сжалось. Я машинально поправила мантию и невербально наложила заклинание на ноги, стараясь убрать даже намёк на звук шагов.

Медленно, почти не дыша, я двинулась в сторону выхода, держась между грудами мебели и стараясь не задеть ничего лишнего. Чем ближе я подходила, тем яснее становилось, что я не одна.

У того самого странного шкафа стоял Драко Малфой.

Он был повёрнут ко мне боком и, кажется, не замечал моего присутствия. Вокруг него тьма сгущалась так же, как и прежде, словно шкаф по-прежнему не желал быть увиденным. Малфой наклонился ближе к его поверхности и что-то тихо шептал, почти касаясь дверцы лбом. Слова я не разбирала, но интонация была напряжённой, упрямой, будто он пытался заставить шкаф откликнуться.

У меня вырвалось беззвучное ругательство.

Я метнула взгляд в сторону двери и сразу поняла, что выйти незамеченной не получится. Снова посмотрела на белобрысую макушку. Мысль возникла сама собой.

Исчезательный шкаф.

Я осторожно опустилась на корточки и прислонилась к какой-то тумбочке, готовясь к долгому ожиданию.

Отсюда мне было видно, как Малфой снова подался вперёд, сжав пальцы в кулак, и прошептал что-то ещё — почти умоляюще.

Я подняла взгляд к бесконечному потолку, уходящему в серую пустоту.

Драко говорил, что это был самый тяжёлый период в его жизни.

Он получил Метку и задание — как наказание за ошибки отца перед Тёмным лордом. Невыполнимое задание, и он это понимал с самого начала. Волан-де-Морт не ждал успеха.

Драко рассказывал о матери. О сильной, всегда собранной женщине, чьих эмоций он почти никогда не видел, и потому её слёзы врезались в память особенно болезненно. Она плакала молча, увядала у него на глазах, цепляясь за надежду, которой оставалось совсем мало. Он видел это и знал, что не имеет права её подвести.

Отец, по его словам, словно исчез. Да, физически он был рядом, но мыслями — далеко. Человек, который всегда знал, как выйти сухим из воды, вдруг оказался пустым и сломленным, и единственным выходом для него стало вино. Не планы, не интриги, не попытки что-то исправить — только алкоголь и молчание.

И во всём этом был он сам.

Один. Под постоянным давлением — со стороны Тёмного лорда, чьё внимание было хуже любого наказания, и со стороны тёти, чья одержимость давила сильнее, чем угрозы. У него не было права на ошибку, не было возможности отказаться и не было никого, кому он мог бы сказать, что не справляется.

Я тогда слушала и молчала, не перебивая и не пытаясь утешить. Некоторые вещи нельзя исправить словами. Их можно только принять.

Сейчас, глядя на его спину у Исчезательного шкафа, я видела не только то, что происходило в эту ночь, но и всё то, что он однажды доверил мне. От этого понимания на душе стало тяжело.

Я закрыла глаза и просидела так, пока не услышала его тихий плач.