Дневник Гермионы (никогда_не) Малфой (гет)

Я сижу в гостиной Гриффиндора и пишу доклад по истории магии. Да, действительно пишу. Иногда полезно зафиксировать это письменно, иначе сама себе не поверю, потому что об учебе мои мысли в последнее время всё реже и реже.

Неделя выдалась тяжёлой. В Хогвартсе есть особое свойство растягивать время: дни длятся не часами, а состояниями. Уроки сменяются тренировками, дежурствами, разговорами у камина, и всё это сливается в одно длинное ощущение усталости, которое не проходит даже после сна.

С Драко в последнее время происходит что-то странное. В смысле, еще страннее, чем раньше. Я не могу точно сказать, что именно изменилось, но это ощущается постоянно. К тому же он почти всё время торчит в нашей гостиной, словно это стало естественным продолжением его маршрутов по школе. И, что удивительнее всего, никто особенно не возражает.

Сегодня он выдал очередную теорию. По его словам, он никогда бы не стал встречаться с Асторией, потому что она слишком красивая, а значит, по его логике, обязательно бросит его через пару месяцев и найдёт кого-то «ещё красивее».

— Какая удобная теория, — тут же отозвалась Джинни, даже не отрываясь от шнуровки ботинка. — Можно ничего не делать и всё равно остаться правым.

Он ухмыльнулся, будто именно такой реакции и ждал, и начал объяснять, что теории не обязаны быть приятными, чтобы быть жизнеспособными. Я сказала, что это звучит как теория человека, который заранее готовит себе оправдание. Он посмотрел на меня слишком внимательно и ответил, что логика редко заботится о чувствах. На этом разговор и остановился, потому, что дальше продолжать было опасно.

В пятницу Джинни заболела и осталась в спальне, но Малфой всё равно пришёл. Сел в кресло у камина так, словно так и должно быть, словно его присутствие уже не требует объяснений. Я в это время рисовала карту звёздного неба для астрономии. Ему, очевидно, было скучно, и он начал придумывать, как выглядела бы моя музыкальная группа, если бы я действительно играла летом, а не проводила каникулы за книгами.

В процессе выяснилось, что он умеет играть на скрипке. Я удивилась, хотя потом поймала себя на мысли, что удивляться, наверное, уже поздно. Он рассказывал об этом легко, почти небрежно, но при этом явно наслаждался вниманием. По его версии, у нас была бы группа, мы сочиняли бы собственные песни, у нас даже был бы продюсер. В его фантазии мы пили какой-то сомнительный маггловский алкоголь, а за мной бегали все мальчики школы. Я не стала уточнять, что в этой части он, возможно, оказался гораздо дальше от правды, чем когда-либо.

Он говорил много, слишком много, и под конец уже о чём-то совершенно отстранённом. В какой-то момент я вдруг почувствовала раздражение: просто закрылась в учебнике и сделала вид, что полностью погружена в работу. Тогда он начал извиняться. Несколько раз. Потом ещё раз спросил, не обижаюсь ли я. Это было неожиданно. И почему-то тронуло сильнее, чем хотелось бы.

Он нарисовал всех участников моей воображаемой группы, по моим же словам, так, как я их видела. Я сидела слишком близко (отметила это почти автоматически и тут же одёрнула себя: не впервые). Конечно, не впервые. И всё же мысль промелькнула и задержалась дольше, чем следовало.

В понедельник он снова вернулся к своей теории. Теперь о том, что собирается начать ухаживать за Асторией, чтобы доказать другу, что она согласится, даже зная, что у него якобы есть отношения, а значит, по его логике, является девушкой лёгкого поведения.

— То есть ты заранее решил, что она плохая, — резко сказала Джинни.

Он пожал плечами, словно речь шла о погоде, и сказал, что мир редко бывает справедливым. Он говорил это будто бы Джинни, но почему-то снова смотрел на меня. Я злилась и улыбалась одновременно, что раздражало ещё больше.

Я всё чаще ловлю себя на том, что в этих разговорах почти не говорю. В основном слушаю либо его, либо колкие, меткие замечания Джинни, которые она бросает, не задумываясь. Мне почему-то проще быть в этой роли, и в целом их дуэт по особенному прекрасен.

Сегодня мы поссорились. Формально из-за глупости, по сути — из-за него. Он умудрился выдать очередную сексистскую фразу при Джинни. И хотя сама идея о том, «кто главнее», меня не задела, меня взбесило другое: он взял и заявил, что мы с ним общаемся вне стен общей гостиной, намекая на переписки онлайн. Когда он сказал, что «гриффиндорцы наивные, что с них взять», мне даже стало смешно. Джинни тут же вступила в спор, и наблюдать за этим было почти весело, пока они не доспорились до того, что она вытолкала его из гостиной, хлопнув дверью.

На следующий день он мельком сказал: «С Гермионой мы этот вопрос уже уладили», и подмигнул, намекая на то, что мы помирились. Мне понадобилось всё самообладание, чтобы не прожечь его взглядом. К счастью, Джинни не обратила на это внимания. Если бы обратила, мне пришлось бы объяснять. А я не хочу ничего объяснять, ни ей, ни даже себе.

Он ушёл, бросив напоследок растянутое «спокойной ночи», даже не оглянувшись. В сети он больше не появлялся. Я не знаю, что будет завтра: видимость того, что ничего не произошло, или игнор, как тогда, когда он пропал на неделю.

Я устала. Хочу спать. И почему-то очень хочу, чтобы завтра стало проще. Но, кажется, в этом году «простота» не собирается идти мне навстречу.