Испытание Воина (гет)

Боромир сидел в тени, у грубого, кое-как сбитого стола в углу таверны, стараясь не бросаться в глаза. Он только что сменил повязку и промыл рану — кожа ещё пощипывала от настоя, пропитанного терпким ароматом трав. Лёгкий, почти незаметный запах полыни и зверобоя тонул в тяжёлом, спертом воздухе, где смешались перегар, дым и усталость.

Боромир успел не только договориться с трактирщиком о лошадях, но и на заре, не сумев уснуть в шумной таверне, наколол дров, помог подлатать перекошенный забор у хлева и натаскал воды для кухни. Работать приходилось с левого плеча, щадя правую руку — но даже осторожные движения заставили рану вновь открыться. И сейчас бинт оказался вновь пропитан свежей кровью. Всё же усилия стоили того.

Лошади оказались не из худших: выносливые, с твёрдым шагом и внимательными глазами. Гнедая — резвая, чуть нервная, но с крепким телом и сильными ногами, словно привыкшая к долгим переходам по бездорожью. Светло-серая — моложе, спокойнее, с мягкой поступью и ясным взглядом. Обошлись они недёшево, но пара серебряных застёжек и несколько уместных слов о помощи по хозяйству склонили трактирщика к сделке. Тот, к тому же, добавил в довесок свежие бинты и пузырёк с буроватым настоем, уверяя, что «затягивает раны лучше любой деревенской ведуньи».

Перед ним стояла деревянная миска с горячим супом. Он не ждал от еды ничего выдающегося, и оказался прав: жидкость была больше похожа на слегка подсоленную воду с несколькими кусковатыми ошмётками чего-то мясного и парой морковных колец. Но она была горячей и жидкой, а после нескольких дней на лембасе это казалось роскошью. Эль, разлитый в деревянный кубок, был резким и кисловатым, что подтверждало его подозрения — кухня здесь так себе. Но после того, как он прожил дни на эльфийском хлебе, который хоть и был вкусным и питательным, но оставлял после себя ощущение сухости во рту, даже эта пища казалась более чем приемлемой.

Боромир взял ложку и начал есть, стараясь не слушать гомон, раздающийся вокруг. Мужчины за соседними столами громко обсуждали последние слухи — о нападениях орков, нехватке продовольствия и странных фигурах, виденных у границ. Один из них даже упомянул мага в сером, но его слова потонули в громком смехе соседей.

Он хмуро покачал головой, делая ещё один глоток. Эти люди жили в своей маленькой реальности, не понимая, что на их земли надвигается куда более страшная угроза. Боромир снова взглянул на миску. Еда хоть и наполняла его тело теплом, всё же не избавляла от тревожных мыслей. Он снова вспомнил, как оставил свою спутницу переодеваться. С её язвительным тоном и резкими манерами она умудрялась выводить его из равновесия, но даже это не могло заглушить растущую в нём обеспокоенность.

Она казалась ему сильной, но раненой не только телом, но и духом. И сейчас, сидя за этим столом, он вдруг осознал, что их отношения стали для него чем-то большим, чем просто вынужденное товарищество. Она не была ему безразлична, и это осознание добавляло груз на его плечи.

Боромир бросил взгляд на свою почти пустую тарелку с супом и тяжело вздохнул. Ей бы тоже следовало поесть. Он знал, что горячая еда могла бы восстановить её силы, особенно после всего, через что они прошли. Но она всё ещё не спускалась, и теперь он начинал понимать, почему. Вчера вечером трактирщик и большинство завсегдатаев зала, судя по их взглядам и ухмылкам, явно думали, что он купил её любовь. Это было оскорбительно и для него, и для неё. Кто бы из них поверил, что девушка прошла с ними от Мории такой трудный путь и едва не погибла там у Амон Хена? Да и стал бы он вообще объяснять что-либо этим людям? Вряд ли.

Он подумал о её подрагивающих плечах, которые видел вчера вечером, когда она отвернулась к стене. Её насмешки и колкости — это была её броня, но в этот момент он понял, что ей, возможно, было гораздо тяжелее, чем он представлял. Её замедленность утром, отсутствие желания спускаться вниз — всё это казалось логичным. И, скорее всего, она снова отшутится, скажет, что платье неудобное, или найдёт ещё какую-нибудь мелочь, чтобы придраться. Но он уже видел то, что она старалась скрыть.

Поднявшись со стула, Боромир направился к стойке. Трактирщик встретил его недовольным взглядом, но не сказал ничего, пока он подходил.

— Ещё одну порцию супа и эля, — коротко бросил он, не положив ни медяка на стойку.

Трактирщик прищурился, явно собираясь возразить, но Боромир, сложив руки на груди, посмотрел на него так, что тот передумал.

— Не смотри на меня так, — добавил он сухо. — Это пойло даже ломаного медяка не стоит.

Трактирщик фыркнул, поднимая одну бровь, но всё же кивнул соглашаясь выполнить просьбу.

— Суп через минуту. Эль сам возьмёшь, там в кувшине, — буркнул он, кивнув на стойку, где стоял запылённый сосуд с жидкостью.

Боромир не поблагодарил, взял кувшин с элем и аккуратно налил в деревянный кубок, стоявший неподалёку, а затем подождал, пока трактирщик с ленцой и явной неохотой наполнил миску горячей жидкостью.

Когда всё было готово, Боромир забрал миску и кубок, уверенным шагом направляясь к лестнице. В зале вновь раздавались хриплый смех и громкие голоса, но он старался не обращать на них внимания. Однако в голове он уже прикидывал, какие слова она скажет ему в ответ на его заботу.

— Вряд ли это будет “спасибо” — буркнул он себе под нос.

Поднимаясь по скрипучим ступеням с миской супа и кубком эля, Боромир нахмурился. Из соседних комнат доносились разнообразные звуки — храп за тонкими деревянными стенами оказался самым безобидным в этой какофонии. Где-то вдалеке слышались чавканье и шумное ворочание, за дверью напротив раздались громкие икота и стон, а чуть ближе к их комнате — глухое рычание, смешанное с шипением.

Боромир замер, прислушиваясь. "Вероятно, — подумал он, — просто очередной пьяница пытается успокоить пса или затеял спор". Но звук был слишком близко — прямо за дверью рядом с их комнатой.

Пальцы крепче сжали деревянный кубок — инстинкты заставили его насторожиться. В зале он уже сталкивался с подозрительными взглядами и теперь не мог игнорировать дурное предчувствие. Тот, кто ставит на карту честь и безопасность, не имеет права на промахи, а этот шипящий звук явно требовал внимания.

Подняв голову, он ускорил шаг, слегка нахмурившись. "Возможно, ничего серьёзного", — сказал он себе. Но, подходя ближе, он уловил слабый, прерывистый звук, похожий на всхлип или стон. Он мгновенно напрягся, кровь в жилах словно застыла. Волосы на затылке встали дыбом.

Рука Боромира машинально дёрнулась к левому боку, где раньше висел его полутораручный меч, обломок которого остался у подножия Амон Хен. Он был безоружен — рог разбит, щит пришлось оставить из-за тяжести. И всё же он решительно приблизился к двери их комнаты, поставив миску и кубок на узкий столик в коридоре.

Шагнув ближе, он задержал дыхание, прислушиваясь. Звук стал чётче: тихий, низкий голос произносил что-то невнятное. В ответ доносился другой звук — приглушённый, словно кто-то пытался кричать, но не мог. У Боромира не оставалось времени на раздумья.

Он поднял руку, готовый открыть дверь, не заботясь о том, как это будет выглядеть. Даже без оружия он знал, что его сила и опыт не раз помогали ему справляться с более опасными ситуациями.

Боромир резко распахнул дверь, и картина, открывшаяся перед ним, заставила его застыть на месте. Мужчина с грубыми чертами лица, явно горец из отдалённого поселения, прижимал рохиррима к стене, одной рукой удерживая её запястья за спиной, а другой грубо дёргал шнуровку на её штанах, явно не справляясь одной рукой с запутанным узлом. На его лице застыла мерзкая ухмылка, а низкий голос продолжал произносить что-то глумливое. В уголках её глаз застыла ярость, но её лицо исказила боль, а взгляд казался почти отчаянным. Она сжимала зубы, пытаясь высвободиться, но её раненая рука была беспомощна.

Боромир почувствовал, как его кровь закипает. На мгновение он не мог поверить, что это происходит прямо сейчас, но затем ярость затмила всё остальное. Его голос прозвучал низко и угрожающе, как раскат грома:

— Что здесь происходит?

Мужчина обернулся, его ухмылка на мгновение сменилась растерянностью. Он начал что-то мямлить, будто пытался оправдаться, но взгляд Боромира заставил его осечься. В его глазах читался приговор. Никаких слов больше не требовалось.

— Убирайся, пока можешь идти, — произнёс Боромир твёрдо, делая шаг вперёд.

— Да я просто… — начал было горец, но Боромир не дал ему закончить.

— Убирайся, — повторил он, и его голос звучал как сталь.

Мужчина понял, что спорить бессмысленно, но всё же бросил злобный взгляд на рохиррима. Он вдруг сделал шаг к окну, что-то бормоча о том, что не забрал «своё», но Боромир уже не отрывал от него взгляда. Подойдя ближе, он схватил его за шиворот.

— Я сказал, уходи! — рявкнул он, грубо потянув горца к двери.

На лестнице мужчина попытался вывернуться, но Боромир, не раздумывая, толкнул его вниз. С грохотом горец скатился по ступеням, корчась на полу у подножия лестницы. Он схватился за бок, явно не ожидая такой силы.

— Исчезни, пока у тебя ещё есть ноги, чтобы уйти, — холодно произнёс Боромир, глядя на него сверху вниз.

Горец выругался, бросив на него яростный взгляд, но понял, что дальнейшая борьба бессмысленна. Поднявшись на ноги, он, прихрамывая, направился к выходу. Его ругань ещё разнеслась по таверне, прежде чем дверь с грохотом захлопнулась.

Боромир постоял несколько секунд, прислушиваясь к звукам улицы, чтобы убедиться, что тот ушёл. Затем он развернулся и, шагнув обратно в комнату, плотно закрыл за собой дверь.

Девушка уже сидела на краю кровати. Её руки всё ещё дрожали, а взгляд был потерянным. Она сжимала нож, словно это был единственный якорь её внутреннего спокойствия.

— Вы в порядке? — осторожно спросил Боромир, делая шаг вперёд.

Совершенно глупый, как ему показалось вопрос, но тогда он не мог придумать ничего лучше. Его взгляд метнулся к её дрожащим рукам, к следам борьбы на её одежде, и он почувствовал, как внутри поднимается новая волна гнева на того мерзавца. Но прежде чем он успел что-то добавить, девушка резко подняла нож, выставив его перед собой.

— Не подходи! — процедила она сквозь зубы, её голос дрожал, но в нём звучала отчаянная решимость.

Боромир остановился, подняв руки в жесте примирения.

— Я не трону, — тихо сказал он, его голос звучал мягко, почти умоляюще.

Она крепко зажмурила глаза, дыхание её было сбивчивым и рваным. Её плечи начали слегка поникать, но она всё ещё цеплялась за нож, как за последнее средство защиты.

— Знаю… Просто дай мне… — выдавила она сквозь стиснутые зубы, но так и не закончила фразу, словно боролась сама с собой.

Боромир не двигался, стоя в нескольких шагах от неё и давая ей время прийти в себя. Наконец, её пальцы разжались, и она медленно положила нож на кровать. Затем, будто потеряв все силы, обхватила себя руками, сжимая плечи, чтобы подавить дрожь.

— Всё кончено, — произнёс он мягко, глядя на неё, но оставаясь неподвижным, чтобы не напугать. — Вы в безопасности.

— Он больше не вернётся, — произнёс Боромир, не отводя взгляда. В его голосе звучала твёрдая уверенность, хотя глаза выдавали тревогу. — Ты в безопасности.

Боромир ожидал увидеть слезы, дрожащий голос, возможно даже истерику — обычную реакцию благородных дам на подобные ситуации. Но его спутница вдруг рассмеялась, и этот неожиданный смех был горьким, будто соль, сыпавшаяся на свежую рану. Она закрыла лицо руками, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, но затем убрала руки и посмотрела прямо на него. Её взгляд был настолько прямым, что Боромир почувствовал лёгкое смятение. Ни одна женщина не смотрела на него так долго. Он привык к уважительным, уклончивым взглядам гондорских дам, которые опускали глаза после мимолетного взгляда, но эта... она будто вовсе не стеснялась.

В её глазах читалась боль, но не только она. Там была ярость, скрытая в глубине, и ещё что-то, что он не мог сразу понять. Горечь? Презрение? Возможно, упрямство, так хорошо знакомое ему самому.

Его брови нахмурились, когда он заметил, как её пальцы снова потянулись к ножу, словно ища защиты. В этом жесте было что-то отчаянное, почти детское, и это заставило его сердце сжаться от внезапного сострадания. Нужно было что-то сказать, успокоить её, дать понять, что он не причинит вреда. Но слова застряли в горле, когда он увидел, как её пальцы побелели от напряжения, сжимая рукоять ножа.

— Этот мерзавец… — начал было Боромир, его голос был низким, но она резко перебила его.

— Сделал почти правильный вывод, — бросила девушка, её слова прозвучали холодно, с едва уловимой насмешкой.

— Что?! Нет, — его голос дрогнул, и в нём звучал искренний протест.

— Вы так настаиваете? — усмехнулась она, но без тени веселья. — Бросьте. Любая женщина в таком месте выглядит как жрица любви.

— Это не правда! — резко ответил он, и его голос был полон твёрдой уверенности.

Рохиррим лишь покачала головой, сделав неопределённый жест рукой.

— Это у вас, в Гондоре, это ненормально. Тут, — она снова обвела комнату взглядом, будто намекая на трактир и людей в нём, — тут это не просто нормально. Это часто единственный способ выжить.

Боромир сжал челюсти. В его глазах читался целый спектр эмоций: от гнева к человеку, который унизил её, до собственного внутреннего смятения.

— Я знаю, что у вас это дозволено, но… — он замолчал, потом выдохнул, подбирая слова. — Вы выглядите точно не как… они.

Девушка прищурилась, её губы изогнулись в едва заметной усмешке.

— Правда? Почему?

Он замолчал, разглядывая её лицо, словно надеялся найти ответ, который не мог бы её задеть. Наконец, он сказал:

— При всех ваших манерах, я вижу в вас… благородство.

Она снова рассмеялась, но теперь смех был полон насмешки.

— Благородство? — переспросила она, покачивая головой. — Может, это от отца? Вы же знаете, что даже в наших благородных домах есть те, кто связан с женщинами этого древнего ремесла.

Боромир пожал плечами, но его лицо оставалось серьёзным.

— Ну… не думаю, что вы из них… — его голос дрогнул, и он осёкся, подбирая слова.

— Да и вообще, — добавил он, стараясь не замечать её тона, — у вас слишком твёрдый взгляд. Они так не смотрят.

— Вы встречали их? — спросила она, в её голосе зазвучала едва заметная издёвка.

— Нет, — ответил он после короткой паузы. — Но слышал слухи.

— Слухи? — её тон стал ещё более ехидным.

— Да, — кивнул он твёрдо, глядя прямо в её глаза. — И поверьте, между вами и этими «женщинами» нет ничего общего.

Он старался удерживать её взгляд, и именно взгляд — не позволяя себе опустить глаза ниже, хотя это противоречило правилам приличий. По обычаям Гондора, мужчинам из благородных семей не следовало долго смотреть в глаза женщинам — это считалось признаком неуместного интереса. Особенно неподобающим это было сейчас, когда на ней было лишь нижнее платье и штаны, которые он сам принёс ей ранее, а верхняя рубашка так и лежала на кровати. Как мужчина, он остро осознавал её полуодетое состояние, и потому ещё строже держал взгляд на уровне её глаз — долг капитана Гондора не позволял ему даже намёка на неподобающее поведение.

— Оденьтесь, — сказал он наконец, отводя взгляд и делая шаг к двери. — Я подожду за дверью. Далеко не отойду, позовите, когда закончите. Нужно перевязать вашу руку — рана опять открылась.

Боромир вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь, и остановился в коридоре. Тишина была обманчива, как перед бурей. Он чувствовал, как напряжение всё ещё висит в воздухе, как будто всё, что произошло за последние минуты, оставило невидимый след.

Узкий столик, на который он поставил миску с супом и кубок эля, всё ещё стоял на месте. Но, подойдя ближе, он заметил, что в кубке с элем стало меньше. Кто-то, пользуясь его отсутствием, явно сделал пару глотков. Он невольно нахмурился и провёл пальцем по краю столика, ощущая под пальцами мелкие трещины и шероховатости дерева. Странно, как такие мелочи успокаивали его, возвращая в реальность.

За дверью скрипнула кровать. Лёгкий звук был почти незаметным, но Боромир сразу уловил его. Видимо, рохиррим встала, и это движение прозвучало для него как сигнал. Он выпрямился, его фигура застыла, как скала. Всё его тело, всё сознание были готовы к любому развитию событий.

Он не мог себе позволить расслабиться. Если кто-то из постояльцев этой таверны решит снова сунуть нос не туда, куда следует, он встретит его лицом к лицу. Он стоял на страже, готовый к бою, если потребуется, но его напряжение было больше, чем просто ожидание возможной угрозы. Сегодня это стало личным. Ему казалось, что, защищая её сейчас, он каким-то образом пытается искупить свою вину за то, что не смог спасти других.

Когда дверь открылась, и девушка шагнула в коридор. Она выглядела собранной, хотя в её взгляде всё ещё читалась усталость. На ней теперь была новая одежда: мужская рубашка из грубого полотна, выменянная у трактирщика, штаны и перевязанный пояс. Её приглаженные волосы всё ещё оставались слегка растрёпанными. В глазах блеснул лёгкий вызов, но она казалась спокойнее, чем минуту назад.

— Ты достал лошадей? — спросила она, переходя сразу к делу.

— Да, но сначала… — начал Боромир, глядя на её правую руку.

— Рука в порядке, — быстро перебила она, опуская взгляд. Её тон был почти равнодушным, но Боромир уловил в нём намёк на упрямство.

Он вздохнул, но с места не сдвинулся. Их взгляды встретились, и, несмотря на её попытки казаться твёрдой, она всё же немного смягчилась. Её плечи чуть расслабились и она опустила взгляд ниже — примерно на уровень его груди, чуть ниже линии ключиц.

— Вернёмся в комнату, — сказал он наконец, жестом приглашая её обратно.

Она фыркнула, но, помедлив, всё же вошла в комнату, будто поняв, что сопротивление бесполезно. Боромир подхватил миску с супом и кубок с элем с узкого столика, проверяя, чтобы ничего не пролить, и вошёл следом, закрыв дверь за собой.

— Поешьте, — коротко бросил он, ставя еду на стол рядом с кроватью. — Это не Лембас, но всё же лучше, чем ничего.

Рохиррим взглянула на суп, затем на него, и на её лице промелькнуло что-то вроде лёгкого удивления, но она быстро скрыла это.

— Ты решил, что я совсем беспомощная? — бросила она с оттенком вызова в голосе, но села на край кровати и всё-таки взяла ложку.

Боромир не стал отвечать на её вызов. Вместо этого он молча подошёл к своему плащу, который прошлой ночью использовал как подстилку на жёстком деревянном полу. На плаще лежал его аккуратно сложенный кожаный дуплет. Он накинул его на плечи, но не успел застегнуть — его взгляд упал на свои пожитки.

Свернутый плащ, из которого он уже успел вырезать подкладку на бинты, лежал чуть дальше. Рядом с ним был небольшой свёрток — всё, что у него осталось: сменная туника, пара нужных в дороге вещей, кусок эльфийского Лембаса, завернутого в тряпицу, и кое-какие мелочи. Но взгляд Боромира остановился на предмете, который явно не принадлежал ему.

Меч. Дорогой, изысканный, с богато украшенной гардой, которая говорила о высоком происхождении владельца. Боромир сразу узнал его. Рукоять меча была украшена головами коней, искусно вырезанными. Это был меч для рослого мужчины, оружие, которое не могло принадлежать простому солдату или наёмнику — достойный знатного воина, предназначенный для рослого мужчины. Он ведь уже держал этот меч — да, на привале в Мории… Но память шептала, что встречал он его ещё раньше, и только недосып, боль и усталость мешали уловить забытое.

Он застыл, наклонившись, вглядываясь в оружие, которое неожиданно оказалось среди его вещей. На мгновение он почувствовал смятение. После того, как эльфы Лотлориэна подарили ей более лёгкий клинок, он лишь мельком видел гарду этого меча, торчащую из её пожитков. Боромир медленно выпрямился, держа незастёгнутый дуплет на плечах, и обернулся к рохиррим.

Она сидела на краю кровати с ложкой в руках и с видимым аппетитом ела суп. Её взгляд был прикован к миске, а лицо выражало напускное равнодушие. Однако он заметил, как её рука с ложкой дрогнула, когда он повернулся.

Боромир снова взглянул на меч, потом на неё. Она явно знала, что он обнаружил его, но не поднимала головы, делая вид, что полностью поглощена едой.

Боромир осторожно поднял оружие, ощущая его вес, силу и баланс, которые он уже оценил в Мории, когда впервые взял его в руки. Это было оружие не просто воина, но предводителя — безупречное по размеру и весу, говорящее о том, что его владелец обладал высоким ростом и незаурядной силой.

— Меч вашего отца, — произнёс он, смотря как сталь отражала солнечный свет, проникающий через маленькое окно таверны. Клинок казался почти живым в его руках, словно хранил в себе память о славных битвах и доблестных воинах, державших его прежде.

Девушка, продолжая делать вид, что поглощена супом, не сразу подняла взгляд. Но её плечи заметно напряглись, выдавая, что она услышала его слова.

— Ну вообще-то мой, — сказала она, отпивая эль с деланной небрежностью. — Будет твоим. Пока. Всё-таки безоружный воин в пути бесполезен.

Боромир тяжело вздохнул, её язвительный тон был для него чем-то уже привычным, но всё же тронул его.

— Вы хотите доверить мне его? — спросил он, опуская меч так, чтобы не казалось, будто он ставит её перед свершившимся фактом.

— Разве я сказала, что хочу? — огрызнулась она, поднимая ложку. — Я сказала, что так лучше.

Она снова уткнулась в миску, но он уловил в её голосе нечто большее, чем просто язвительность. Возможно, это было уважение или признание его силы, замаскированное под обыденность.

Боромир посмотрел на меч, затем на неё.

— Этот меч создан для настоящего воина, — тихо сказал он — Я сделаю всё, чтобы вернуть его вам целым.

Она усмехнулась, не поднимая взгляда.

— Конечно, сделаешь, — бросила она, но её голос звучал мягче, чем обычно, — Твой обломок меча я бы тоже починила, но вот незадача — кузница далековато, — она снова усмехнулась.

Он лишь покачал головой, забирая оружие с собой. Закрепив клинок на широком кожаном ремне слева, как принято у воинов Гондора, он ощутил, как знакомая тяжесть у бедра придала ему уверенности.

Она успела доесть кашу, грязной ладонью стерла со щеки крошку, рукавом — остатки подливки. Замерла, глядя в окно. Тогда он медленно подошёл, осторожно, без резких движений, будто к пугливому жеребцу. Ничего не сказал, не стал ни уговаривать, ни приказывать — просто остановился у края койки и протянул ладонь. Его пальцы едва заметно дрожали, выдавая усталость и вину. Она посмотрела на них долгим испытующим взглядом, и — впервые без прежней колкости — вложила в его руку свою. Лишь после этого он опустился рядом.

Краем глаза Боромир вновь отметил богатую насечку на новом клинке и вновь погрузился в мысли, медленно окропляя её правую ладонь целебной настойкой, что дал трактирщик. Кто же она? Безукоризненные манеры, небрежное отношение к дорогим вещам — всё кричало о высоком происхождении. Но знание подножных троп, лёгкость, с которой она бравировала опасностью, и едкий ум делали этот образ непостижимым. Вчерашняя рана, едва начавшая стягиваться, к обеду снова разошлась после схватки с горцем; розовая полоска распухла и вздулась. Он двигался осторожно, но она всё равно вздрагивала от жара спирта и собственных воспоминаний.

Запах зверобоя и полыни смешивался с тёплой железной нотой крови и пробуждал в нём тяжёлое чувство: он должен был быть рядом, когда сталь коснулась её кожи, но опоздал. Теперь оставалось лишь гасить огонь, который сам проглядел, — и надеяться, что и трава, и терпение сотворят малое чудо быстрее, чем придёт новая беда.

Он старался действовать осторожно, но замечал, как она невольно вздрагивает от прикосновений. Лёгкий травяной запах, смешанный с кровью, пробуждал в нём чувство вины — он должен был быть рядом в тот момент, но опоздал.

В её глазах промелькнуло что-то похожее на благодарность, но она тут же спрятала это за привычной маской безразличия.

Его мысли всё же возвращались к мечу и не только к нему. Раньше, когда она представлялась Каем, он уже пытался разгадать загадку её происхождения. Тогда он искал семьи с тремя сыновьями и младшей дочерью — ведь о братьях и сестре она говорила правду, он это чувствовал. Теперь же, зная, что она женщина, он искал семью с двумя дочерьми и двумя сыновьями. Возможно, её отец был богатым торговцем, поставлявшим товары благородным домам Рохана. Или, может быть, управляющим, которому доверяли значительные ресурсы. Это объяснило бы её доступ к дорогим вещам и знание манер. Но меч... такой меч не носит торговец. Это оружие передают из поколения в поколение в великих домах.

Он начал перебирать известные семьи Рохана, собирая кусочки головоломки.

Дом Хальфреда? Эта мысль пришла первой — их лорд содержал местный постоялый двор, где, как все знали, происходили определенные встречи, за которые женщины получали деньги. Расположенные на восточных землях ближе к кочевникам, такие заведения были там не просто нормой, а частью жизни. Это напомнило ему об утреннем инциденте, но он быстро отбросил эту мысль. Хоть и говорили, что у Лорда много бастардов, в том числе и от "падших женщин", такая девушка вряд ли отправилась бы в подобное путешествие. К тому же, этот дом славился своими крепкими доспехами, а не изысканным оружием.

Род Эркенбранда? Возможно, но их удел — Западный край. А в её речи иногда проскальзывали слова, характерные больше для Гондора, что намекало скорее на её южное происхождение, чем на западные земли Рохана.

Дом Гамлинга? Маловероятно, их старшая линия давно угасла.

Королевский дом? Род Эорла? Боромир на мгновение задумался, но почти сразу отбросил эту мысль. Да, Теоден, как известно, имел законного сына и племянников, воспитывавшихся при дворе. Но эта рохиррим… она не могла быть Эовин. Да, ходили слухи, что племянница короля Теодена отличалась упрямством и сильным характером, но никогда не опускалась до той резкости и язвительности, которые были свойственны его спутнице.

Он невольно поморщился, вспомнив грязные слухи, которые порой доходили до Гондора, и решил не продолжать эти мучительные размышления, мысленно вычеркнув род Эорла. Хотя меч вполне мог принадлежать королевскому роду, будь она частью королевской семьи, она бы не скрывала этого столь упорно.

Он вздохнул, продолжая размышлять, пока осторожно обрабатывал её раненую руку. Настойка вытекала из ткани и щипала кожу, но она лишь слегка вздрагивала.

Когда он закончил с обработкой раны и начал накладывать повязку, она наконец позволила себе заговорить. До этого она молчала, явно стараясь не выдать боль ни единым звуком.

— Я буквально вижу, как у тебя там кипит работа, сильный брат, — раздался её насмешливый голос, вырывая его из размышлений.

Боромир сжал зубы, но удержался от ответа. Она уже несколько раз называла его так после того, как он упомянул Фарамира, и каждый раз это имело нужный эффект. Она говорила это не как признание его силы, а чтобы задеть его умственные способности, намекая, что он не так умен, как его брат. Это раздражало его, как щепка в руке, но он умел держать лицо.

— Вы можете быть хоть немного серьёзнее? — сухо бросил он, завязывая повязку и крепко фиксируя её на месте.

Рохиррим усмехнулась, смотря неотрывно за тем как он работает над ее рукой.

— Только когда ты перестаешь мне выкать и звать "миледи". Я слышу, как твои догадки спорят между собой. Всё-таки скажи: на кого поставил?

Боромир чуть задержал взгляд на её лице, а затем ответил, выдерживая паузу:

— Как я могу обращаться на ты к Леди, чей отец носи… — он осёкся, замявшись. Сказать "носил" казалось неправильным, но "носит" тоже звучало неуверенно. Её отец, как она упоминала, был болен, но не пал. И всё же она назвала меч своим. Он вздохнул и продолжил, сделав усилие. — …если твоему роду принадлежит такая реликвия?

— Значит, догадок нет. Хорошо. Пусть так и остаётся, — её голос звучал с удовлетворением, будто она была довольна тем, что оставалась для него загадкой.

Боромир нахмурился, затягивая последний узел на бинте и чувствуя, как её ответ лишь добавил загадок.

— А будешь мне выкать, — продолжила она, осторожно опуская перебинтованную руку на колени, — предупреждаю, брошу тебя, пока ты будешь спать, и меч с собой заберу! Оставь свои гондорские манеры для других дам.

Боромир усомнился в её угрозе. Он вспомнил, как крепко она спала прошлой ночью, несмотря на шум таверны, и как даже его собственные выходы из комнаты не смогли её разбудить.

— Вы слишком крепко спите, чтобы такое провернуть, — заметил он с лёгким оттенком иронии, но в голосе всё же звучала мягкость. — Однако перейду на "ты", если это избавит меня от твоих колкостей. И, возможно, сделает твои манеры хоть на толику достойнее твоего рода.

Она прищурилась, её губы дрогнули, будто она сдерживала усмешку.

— И не надейся, сильный брат.

Он только качнул головой и встал, чтобы убрать бинты. Её тон продолжал вызывать раздражение, но в нём также была странная теплота. Он не знал, что именно его беспокоило больше: её загадочность или собственная готовность уступить ей.

За пару минут до выезда из двора трактирщик, тяжело ступая, догнал их у низких дубовых ворот и неприязненно ухватил Боромира за рукав. Его глаза насмешливо блеснули, когда он потребовал доплаты за «разбитый покой». Судя по раздутым ноздрям и румянцу на щеках, он был полон решимости не выпустить гостей, пока не получит ещё серебра или хотя бы медяков. Боромир с мрачным лицом потянулся к ножу, собираясь отрезать ещё одну серебряную застёжку со своей туники — точно так же, как расплатился за лошадей и бинты накануне. Но вдруг он ощутил, как рука девушки мягко, но настойчиво останавливает его движение.

Она молча опустила взгляд к своему поясу и, скользнув пальцами по внутреннему краю, выудила оттуда монету. Спрятанная за подкладкой, а не в кошеле, где обычно носят деньги люди благородного сословия, эта монета ясно показывала, что рохиррим умела осторожно обращаться с любым, даже самым незначительным, доходом. Лёгкий звон медяка прозвучал совсем не громко, но интонация, с которой она кинула его трактирщику, была куда как более выразительной:

— Держи. Ты должен доплачивать людям за то, что они остаются в такой дыре, а не наоборот. Война на пороге, а ты наживаешься — у тебя рожа в сале, посмотри, — в голосе её звучал такой негодующий упрёк, что трактирщик, только что грозно напыщенный, опустил глаза, словно провинившийся слуга.

Боромир, воспользовавшись секундой замешательства трактирщика, отпустил рукоять ножа и украдкой взглянул на неё. В её осанке и взгляде читалось то самое неприкрытое высокомерие, которое он не раз замечал за людьми благородной крови. Но при этом в её манерах не было и тени жеманства — лишь привычка говорить прямо, не обращая внимания на чей-то статус.

Когда они уже отошли на безопасное расстояние от трактира и Боромир завёл лошадей, он не удержался и спросил:

— Всё ещё гадаю, кто ты на самом деле. Но меня вот что тревожит. Откуда у тебя этот медяк? Ты…

— Заработала утром, — хмуро отрезала она, чуть сильнее сжав поводья.

— Зара… — он осёкся, сначала не понимая. Но затем его глаза расширились, как будто он наконец сложил кусочки головоломки. Он вспомнил, как горец что-то бормотал про деньги «Не взял своё», — сказал он. Значит, медяк всё же был уплачен — и он видел его мельком на подоконнике, но не придал значения. Волна злости и стыда нахлынула на него — злости на тех, кто поставил благородную даму в такое положение, и жгучего стыда за то, что он не смог этого предотвратить. Но больше всего его поразило то, как спокойно и обыденно она приняла эти деньги, словно для неё не существовало унижения в этом. Это противоречило всему, что он знал о знатных дамах, и заставляло его сердце сжиматься от смешанного чувства горечи и презрения.

— Боромир! Не смей, — неожиданно строго окликнула она, останавливая лошадь и глядя ему прямо в глаза. Впервые она назвала его по имени, и это прозвучало как предупреждение. Он моргнул, увидев серьёзность в её взгляде, и кивнул, сдерживая поток вопросов и эмоций.

Удовлетворённая его молчаливым согласием, она одним плавным движением взлетела в седло, словно делала это тысячи раз.

В седле она держалась как прирождённая наездница. Каждое её движение источало ту особую грацию и уверенность, присущую роханцам — народу, чья жизнь неразрывно связана с лошадьми. В её посадке, в каждом жесте проступала истинная дочь своей страны.

Боромир вскочил на своего коня и поравнялся с ней. Не успел он и слова сказать, как она, улыбнувшись, потянулась к одной из его застёжек и без всякого стеснения потянула за неё.

— Тем более, будешь так легко расставаться с застёжками, — сказала она с усмешкой. — Сгоришь от стыда. Ведь всем будет видно твоё исподнее.

Она звонко расхохоталась, и в её смехе смешались облегчение, лихость и вызов. Не дав ему оправиться от этого неожиданного выпада, она резко тронула лошадь пятками и пустила её рысью вперёд, оставляя Боромира в нескольких шагах позади, сгорающего то ли от досады, то ли от невольного восхищения.