Судьба\Безжалостная профанация (джен)

Завтрак в приюте для травмированных мифов проходил в атмосфере шумного, хаотичного уюта.

Над кухонным островом порхала Цирцея, жонглируя оладьями. Геракл сидел у камина, скрестив ноги по-турецки, и с философским спокойствием поглощал стопку блинов высотой с Пизанскую башню, обильно поливая их кленовым сиропом. D.Va, уткнувшись в телефон, пыталась объяснить чату, почему ее стрим вчера прервался «каменным лагом сервера».

А за обеденным столом разворачивалась классическая семейная драма.

Сфено и Эвриала, вооружившись изящными чайными ложечками, как дирижерскими палочками, проводили Медузе мастер-класс по божественному этикету.

— Локоть, Медуза, локоть! — вздыхала Эвриала, попивая нектар, который Медея любезно синтезировала из апельсинового сока. — Ты держишь чашку так, словно собираешься проломить ей чей-то череп. Изящнее. Представь, что в твоих руках хрустальная сфера.

— И перестань сутулиться, — добавила Сфено, намазывая джем на тост. — У тебя прекрасная шея. Боги не прячут шею. Боги подставляют ее, чтобы смертные знали, куда им никогда не дотянуться. Олимп милосердный, чему ты научилась за эти тысячелетия на своем острове? Только шипеть на чаек?

Медуза сидела с пунцовыми щеками, изо всех сил стараясь держать спину прямо и держать чашку за крошечное ушко двумя пальцами. Ее длинные лиловые волосы были заплетены сестрами в сложную, красивую косу. Чудовище, обращавшее армии в камень, сейчас напоминало смущенную старшеклассницу на строгом семейном обеде.

Но Гарри этого не видел.

Он сидел напротив, невидящим взглядом уставившись в свою чашку с остывающим чаем. Его разум находился за тысячи миль отсюда.

Как? — пульсировал вопрос в его голове.

Война за Грааль — это сложный ритуал. Семь Слуг, семь Мастеров. Мана побежденных собирается в Сосуд, чтобы открыть путь к Истоку и исполнить желание. Но вчера система сломалась. Фальшивый Грааль был уничтожен Гераклом. Ритм нарушен.

Но если Грааль уничтожен, куда делась вся накопленная мана города? Куда делась энергия лей-линий?

Гарри начал выстраивать в уме магические векторы.

Резервуар треснул. Энергия не ушла в Исток. Она вылилась в объективную реальность. Как вода из прорванной плотины. И эта вода смыла границы между Троном Героев и материальным миром.

Именно поэтому здесь появились сестры Медузы. Именно поэтому материализовались Медея и Цирцея, а Слуги не развоплотились после потери цели. Мир стал губкой, пропитанной чистой магией.

А их Дом, созданный мощнейшей концептуальной трансфигурацией Гарри, стал своеобразным маяком. Безопасной гаванью в бушующем море нестабильной маны. И к этому маяку теперь будут стягиваться все.

Медуза опустила чашку. Ей хотелось, чтобы Гарри помог ей, спас от любящего, но безжалостного троллинга сестер. Она посмотрела на него, но его глаза были пусты. Он хмурился, беззвучно шевеля губами, просчитывая какие-то уравнения.

Сфено проследила за взглядом Гарри, упершимся в пустоту. На ее губах заиграла коварная улыбка.

— Знаешь, почему он не смотрит, сестренка? — зашептала она. — Потому что ты сидишь, как каменная изгородь. Воспользуйся своими глазами. Не для того, чтобы убивать. Для того, чтобы очаровывать. Ты же женщина.

Медуза напряглась. Ее глаза? Использовать Мистические Глаза Окаменения, свой главный комплекс, источник всей ее боли… для флирта?

Это звучало как безумие. Но Гарри был единственным во вселенной, кто выдерживал ее взгляд.

Она набрала в грудь побольше воздуха. Решительно подалась вперед, опираясь локтями на стол, вторгаясь прямо в поле зрения Гарри. Движением, которое должно было казаться случайным, небрежным (но вышло так деревянно, словно у нее заклинило шею), она откинула прядь лиловых волос с лица, полностью открывая свой невероятный, аметистовый взгляд.

— Гарри… — проворковала Медуза. Она старалась придать голосу хрипловатые, соблазнительные нотки, но от волнения горло пересохло, и прозвучало это так, будто у Горгоны началась тяжелая ангина. — Ты… о чем-то задумался?

Она замерла, не моргая. Она чувствовала себя невероятно глупо, обнаженно, но ждала, что сейчас его взгляд сфокусируется, щеки вспыхнут, и он наконец-то увидит в ней ту, ради которой стоит отвлечься от спасения мира.

Гарри моргнул. Его взгляд медленно оторвался от чашки и поднялся вверх.

Он остановился точно на ее глазах. Невероятно глубоких, светящихся неземным светом.

Сфено и Эвриала затаили дыхание, переглядываясь с предвкушением. Медуза почувствовала, как по ее позвоночнику бежит жар. Он смотрит. Он действительно смотрит в саму ее суть.

Гарри смотрел на нее секунду. Две. Три.

А затем его лицо озарилось вспышкой абсолютного, научного экстаза.

Он резко подался вперед, почти столкнувшись с ней лбами, и… ткнул пальцем в воздух прямо перед ее плечом.

— Я ПОНЯЛ! — воскликнул он, глядя не в глубину ее души, а сквозь нее, на невидимую структуру пространства. — Вот оно! Плотность! Посмотри на преломление света в этой точке! Твои Мистические Глаза работают как линза! Мана не просто разлита в воздухе, она стратифицируется вокруг сильных духовных сущностей! Тяжелая мана оседает, как газ, образуя новые силовые линии! Если мы экстраполируем этот вектор… Медея! Медея, неси сюда пергамент, мне нужно срочно записать формулу градиента!

На кухне раздался звон падающей сковородки. D.Va прыснула от смеха, подавившись кофе и забрызгав экран телефона.

Медуза сидела с приоткрытым ртом. Ее ультимативное женское оружие, ее колоссальный психологический подвиг, ее попытка быть соблазнительной… только что была использована как удобный микроскоп для магических расчетов.

Она медленно, с достоинством смертельно раненного лебедя, уронила голову на стол. Глухой стук.

Сфено и Эвриала не выдержали. Божественный этикет был забыт. Они рухнули на стол, заливаясь абсолютно не божественным, звонким хохотом. Сфено колотила кулачком по столешнице, задыхаясь от смеха.

— Олимп спаси и сохрани! — всхлипывала Эвриала, вытирая покатившиеся слезы. — Медуза, сестренка… он только что разглядел в твоих глазах физику плотных слоев маны! Я уже люблю этого парня! Оставьте его нам, он будет нашим придворным шутом!

Гарри, наконец вынырнув из транса, заморгал. Он перевел взгляд с хохочущих богинь на Медузу, чьи уши пылали ярче каминного огня, и до него начал доходить контекст.

— Я… эм… Медуза, я не хотел сказать, что твои глаза похожи на газовый баллон… то есть, они прекрасны, просто преломление… — залепетал великий победитель Темного Лорда, стремительно краснея.

Ответом ему послужило лишь сдавленное мычание со стороны столешницы.

Даже Медея, выглянув из кухни, прятала улыбку за рукавом мантии.

Гарри, наконец сфокусировав взгляд и осознав контекст происходящего, резко покраснел, отдернув руку, словно обжегся.

— Я… эм… Медуза, я не… то есть, ты прекрасно… я просто думал о лей-линиях… — начал он заикаться, проклиная свой «синдром исследователя».

Медуза посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.

— Лей-линии, значит, — процедила она сквозь зубы. Затем вздохнула, и уголки ее губ дрогнули в теплой, снисходительной улыбке. — Ешь свой завтрак, Мастер. Пока он не остыл. А то я измерю плотность твоей головы своими цепями.

Их перепалку прервал звук, который в этом новом, уютном мире звучал совершенно чужеродно.

Это был не стук в дверь. Это был звук тяжелого, одышливого тела, которое с размаху впечаталось во входную дверь с внешней стороны, а затем медленно сползло по ней вниз с характерным шуршанием дорогой синтетики.

Гарри мгновенно подобрался. Его палочка уже была в руке. Медуза вскочила, загораживая собой сестер. Геракл перестал жевать.

— Помогите… — донесся из-за двери сдавленный, хриплый полустон-полувсхлип, подозрительно знакомый Гарри. Голос человека, который никогда в жизни не пробегал больше двадцати метров. — Спасите… полиция…

Гарри осторожно подошел к двери и распахнул ее.

На пороге лежал Дадли Дурсль.

Он повзрослел со времен их последней встречи перед битвой за Хогвартс. Он скинул часть своего чудовищного веса, превратившись просто в очень крупного, грузного молодого человека. Но сейчас этот молодой человек выглядел так, словно прошел через круги ада. На нем был до смешного дорогой спортивный костюм от Гуччи, который теперь был изорван в клочья, покрыт грязью, репьями и чьей-то кровью. Дадли был красный как рак, обливался потом и дышал так, словно его легкие собирались взорваться.

— Больше… не могу… — прохрипел Дадли, не поднимая головы, уткнувшись лицом в ботинок Гарри. — Убейте меня… только дайте… присесть…

Гарри онемел. Он мог ожидать здесь кого угодно. Кирея. Гильгамеша. Второго Ассасина. Но Дадли Дурсль на пороге магического убежища в эпицентре разрушенной Войны за Грааль?

Но сюрпризы только начинались.

Из утреннего тумана, грациозно переступая через обломки бетона, к двери подошла девушка.

Она была дикой, неистовой красоты. Облегающий зеленый наряд охотницы, звериные ушки на макушке, длинный хвост и лук Таврополос в руке. Слуга класса Арчер.

— Аталанта. Целомудренная Охотница. Героиня Аркадии.

Она стояла, легко опираясь на свой лук, и с выражением крайней степени разочарования смотрела на распластавшегося у ее ног парня. Ее кошачьи уши нервно дернулись.

— Вставай, поросенок, — скомандовала она звонким, мелодичным, но абсолютно безжалостным голосом, слегка ткнув Дадли носком своего изящного сапога под ребра. — Мы пробежали всего сорок миль. Разминка еще не закончена. Если ты хочешь стать достойным меня Мастером, ты должен уметь убегать от стаи адских гончих без одышки.

Дадли издал звук, средний между предсмертным хрипом и мольбой о пощаде.

— Я… продам… машину… — простонал он в пыльный бетон. — Куплю вам… остров… только дайте… умереть в покое…

Гарри стоял в дверях, чувствуя, как реальность, и без того трещавшая по швам, окончательно рвется, как старый пергамент.

— Дадли? — выдохнул он, не веря своим глазам.

Грузный парень на полу замер. Он медленно, с огромным трудом поднял голову. Его налитые кровью глаза сфокусировались на Гарри. Затем скользнули по его потрепанной куртке, знаменитому шраму и остановились на волшебной палочке в руке.

— Гарри?.. — Дадли моргнул, словно надеясь, что галлюцинация исчезнет. — Гарри! Слава богу! Скажи этой сумасшедшей косплеерше, чтобы она перестала стрелять мне под ноги стрелами! Она заставила меня бежать от самого Суррея! Я сбросил тридцать фунтов за одну ночь!

Аталанта наконец-то подняла взгляд от своего «ученика» и посмотрела на Гарри. Ее звериные инстинкты мгновенно оценили его: не воин в классическом понимании, но человек, пахнущий кровью, смертью и опасной, изломанной магией.

Затем ее взгляд скользнул за спину Гарри, вглубь освещенной камином комнаты. И ее звериные ушки встали торчком.

Она увидела Медузу. Горгону.

Увидела Сфено и Эвриалу, богинь, чей статус требовал немедленного почтения.

Увидела Медею, выглядывающую из кухни с половником в руке. Колхидскую ведьму.

И, наконец, она увидела гору мышц у камина, уплетающую блинчики.

— Геракл?! — Аталанта отшатнулась, ее лук инстинктивно поднялся. Дикая охотница, привыкшая к суровым лесам и битвам насмерть, просто не могла переварить открывшуюся ей картину. — Ты… ты ешь выпечку со сладким сиропом, пока мир рушится?! А это… Медея? Боги, куда я попала? В царство Аида?

Геракл перестал жевать. Он посмотрел на Аталанту, свою бывшую соратницу по плаванию на «Арго». Вздохнул так тяжело, что пламя в камине дрогнуло, оторвал от своей стопки один блинчик, щедро полил его сиропом и молча, с философским видом, протянул в ее сторону.

«Успокойся и поешь, женщина», — читалось в этом жесте лучше любых слов.

— Что здесь происходит? — Гарри потер переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать висок. Его ум требовал понимания. Как, во имя Мерлина, его кузен-магл связался со Слугой античности? — Аталанта. Зачем ты притащила сюда моего двоюродного брата?

Охотница перевела взгляд на Гарри, немного расслабив тетиву, но все еще оставаясь настороже.

— Твоего брата? — она недоверчиво фыркнула, покосившись на Дадли. — Кровь богов, вы совершенно не похожи. Я материализовалась в его жилище, когда Трон Героев выплюнул нас из-за поломки Грааля. Я была дезориентирована. В этот момент на дом напали остатки низших фамильяров, потерявших Мастеров.

Она с презрением, но и с крошечной долей уважения ткнула Дадли ногой.

— Этот упитанный вепрь визжал как недорезанный. Но… когда фамильяр бросился на бродячего кота, который забился в угол, этот толстяк закрыл его своим телом. Он оказался трусом, но трусом с зачатками благородства. Кодекс чести учит защищать слабых. Поэтому я спасла его. А чтобы он больше не был таким жалким, я решила сделать из него воина. Бег — основа выживания.

Дадли издал звук умирающего кита.

— Я просто… споткнулся о кота… — простонал он, разрушая весь героический пафос.

В этот момент из кухни выпорхнула Цирцея. В руках у нее была тарелка с еще дымящимися оладьями.

Она выглянула из-за плеча Гарри, увидела багрового, потного, хрюкающего от усталости Дадли на пороге, и ее лицо озарилось поистине садистским, ведьминским восторгом.

— Ой! — взвизгнула Цирцея, захлопав в ладоши. — Какая прелесть! Мастер Гарри, к нам пришел гость, который уже наполовину свинка! Мне даже заклинания тратить не придется, только хвостик крючком добавить!

Дадли, чей мозг еще в одиннадцать лет был навсегда травмирован встречей с Рубеусом Хагридом и подаренным поросячьим хвостом, услышал эти слова. Он поднял голову. Он увидел женщину с розовыми волосами и крыльями за спиной, которая смотрела на него так, как фермер смотрит на рождественский окорок.

А затем он посмотрел на Медузу. Высокую, смертоносно красивую женщину в черном, от одного взгляда которой кровь стыла в жилах. На двух близняшек-богинь, чьи глаза светились потусторонним светом.

Его магловская психика, с трудом пережившая Дементоров, окончательно сдалась под натиском древнегреческой мифологии.

— Гарри… — прошептал Дадли, цепляясь непослушными пальцами за штанину брата. — Гарри, я был неправ. Я извиняюсь за все. За чулан под лестницей. За сломанные очки. За все. Просто… не дай ей превратить меня в свинью… пожалуйста…

Гарри смотрел на своего кузена. На человека, который превратил его детство в ад. По идее, он должен был злорадствовать. Он мог бы позволить Цирцее немного поиграть.

Но он посмотрел на Медузу, стоявшую рядом с ним. Он вспомнил, как она рыдала ночью от собственных кошмаров. Он вспомнил мапо-тофу. Он вспомнил, что месть — это яд, который отравляет в первую очередь того, кто мстит.

Гарри тяжело вздохнул. Он наклонился, схватил Дадли за шиворот его испорченного Гуччи и рывком, используя магию для усиления, втащил его внутрь убежища.

— Заходи, Большой Д, — сказал Гарри устало. — Но если ты притронешься к чужим блинчикам без спроса, я лично отдам тебя Гераклу на перевоспитание.

Он повернулся к Аталанте, которая с нескрываемым изумлением наблюдала за тем, как ее «ученик» ползет к спасительному теплу камина.

— Заходи и ты, Охотница, — сказал Гарри, отступая в сторону. — У нас тут кризисный центр. Медея! — крикнул он в сторону кухни. — Добавь в меню больше белка и углеводов. У нас тут спортсмены!

Аталанта недоверчиво переступила порог. Дверь за ее спиной захлопнулась, отсекая вой ледяного ветра.

Она оглядела эту невозможную, собранную из осколков компанию. Уютный камин в бетонной коробке. Ведьмы, готовящие завтрак. Горгона, смущенно прячущая декольте. И этот юноша со шрамом, чья аура была темнее, чем у большинства Истинных Ассасинов, но который почему-то вызывал абсолютное, иррациональное доверие.

— Вы все… безумцы, — тихо произнесла Аталанта, опуская лук.

— О, поверь мне, подруга, — раздался сонный голос D.Va с дивана, которая, не открывая глаз, вслепую нащупывала банку энергетика. — Ты даже не представляешь насколько. Подожди, пока они предложат тебе острый китайский соус. Вот тогда начнется настоящий хардкор.

Гарри Джеймс Поттер закрыл глаза, вдыхая запах бекона, пыли и древней магии.

Его план уединения и тихой смерти в разрушенном городе с треском провалился. Его «квартира» официально превратилась в перевалочный пункт для сломанных героев.

И где-то там, за бетонными стенами, в недрах зараженного магией города, те, кто сломал Войну за Грааль, уже поняли, куда стекается вся неконтролируемая энергия.

Завтрак обещал быть последним спокойным моментом в их жизни.

* * *

Дадли Дурсль ел так, словно завтра не наступит.

Его поместили на краю ковра, подальше от Геракла (которого Дадли периодически окидывал взглядом, полным экзистенциального ужаса) и поближе к камину. Медея, смерив магловского родственника своего Мастера холодным, оценивающим взглядом, без слов поставила перед ним тарелку с горой оладий, омлетом и кувшином сока.

Дадли уплетал еду, не пользуясь приборами. Он был настолько истощен марш-броском Аталанты, что забыл о страхе перед магией.

Гарри сидел неподалеку, потягивая чай. Медуза, наконец-то оторвавшая лоб от столешницы и игнорирующая хихиканье сестер, сидела рядом с ним. Ее плечо почти касалось его плеча. Это был крошечный, почти невидимый акт сокращения дистанции после утреннего фиаско.

Аталанта отказалась садиться за стол. Она стояла у окна, заложенного кирпичом, прислушиваясь к звукам снаружи. Ее зеленые глаза непрерывно сканировали пространство.

— Твой брат слаб телом, — бросила она Гарри, не оборачиваясь. — Но его дух поддается ковке. Он не сбежал, когда я сказала ему, что мы идем в эпицентр скопления маны.

Дадли поперхнулся омлетом.

— Ты сказала… что мы идем в безопасное место! — пискнул он.

— Для воина безопасность — это место, где он может встретить достойного врага лицом к лицу, — невозмутимо парировала Охотница.

Гарри смотрел на Дадли. Тот съежился под строгим взглядом Аталанты.

В голове Гарри всплыли картины прошлого: чулан, удары исподтишка, насмешки. Но сейчас эти воспоминания казались выцветшими фотографиями чужой жизни. Он посмотрел на Дадли и увидел не хулигана из Литтл-Уингинга, а просто напуганного парня, втянутого в войну, масштабов которой он не мог осознать. И этот парень закрыл собой кота.

В этом крылась та самая концентрированная мудрость: никто не является злом в чистом виде. Каждый несет в себе искру, из которой можно раздуть пламя человечности. И порой для этого нужен не психолог, а безжалостная античная Охотница с луком.

— Спасибо, — тихо сказал Дадли, не поднимая глаз от пустой тарелки. — Что впустил. Я думал… ты захлопнешь дверь. У тебя были все причины.

— Причины остались в Суррее, Дадли, — так же тихо ответил Гарри. — Здесь у нас только последствия. Ешь.

Медуза чуть повернула голову к Гарри. В ее аметистовых глазах, тех самых, в которых он разглядел физику маны, сейчас читалось нечто иное. Безграничное, глубокое уважение. Она, веками пожираемая чувством вины и жаждой мести, видела перед собой человека, который умел прощать так легко и естественно, словно дышал.

Мирная сцена разбилась вдребезги с сухим, хрустящим звуком.

Звук шел с кухни.

Все головы разом повернулись туда. Медея, только что левитировавшая стопку чистых тарелок в шкафчик, стояла неподвижно. Одна из фарфоровых тарелок выскользнула из магического захвата и разбилась о кафельный пол.

Колхидская ведьма не обращала на осколки никакого внимания. Ее глаза были расширены, а руки судорожно вцепились в край столешницы.

— Мастер Гарри… — ее голос был натянут, как струна, готовая лопнуть. — Мои барьеры.

Гарри мгновенно оказался на ногах. Меч Гриффиндора уже был в его руке, хотя он не помнил, как достал его. Медуза в ту же секунду встала спиной к спине с ним, цепи скользнули по ее запястьям. Геракл перестал жевать.

— Кто-то атакует? — быстро спросил Гарри.

— Хуже, — прошептала Медея, и в ее голосе сквозил первобытный, колдовской ужас. — Их не атакуют. Их… растворяют. Стирают из реальности. Кто-то подошел к границе нашего Дома. И этот кто-то обладает концептуальной властью над самим пространством.

Стены их убежища — бетон, покрытый изнутри трансфигурированными гобеленами Гарри — начали мелко, противно вибрировать.

Воздух в комнате стремительно холодел, высасывая тепло из камина. Золотистый свет сменился мертвенно-серым, похожим на цвет застоявшейся воды.

D.Va, мгновенно проснувшись, перекатилась с дивана, ее хитиновый меч Ассасина зажужжал розовым плазменным полем.

— У меня интерфейс глитчит! — крикнула она, хлопая по наручному дисплею. — Полная потеря сигнала! Нас словно поместили в карантинную зону!

Аталанта натянула лук, направив стрелу на входную дверь.

Сфено и Эвриала, лишившись всякой игривости, встали позади Геракла, их лица стали суровыми масками древних божеств.

Вибрация стен усилилась. По потолку поползла извилистая, черная трещина, осыпая их цементной пылью.

— Райдер, Аталанта — держите фронт! — скомандовал Гарри, его голос был холодным и четким. Больше никакого «Гарри». На войне есть только позывные. — Медея, перенаправь энергию камина на укрепление структуры! Цирцея, прикрой Дадли! Геракл… просто будь Гераклом!

За дверью не было слышно ни шагов, ни лязга оружия, ни боевых кличей.

Там стояла тишина. Та самая тишина, с которой Гарри уже встречался. Тишина пустоты. Тишина фальшивого Грааля.

Но в этот раз к тишине примешивался звук.

Тихое, мерное, леденящее кровь пение.

Это был женский голос, поющий колыбельную на языке, который человечество забыло еще до строительства Вавилона. От каждого звука этого голоса магия Гарри внутри него сжималась от боли, словно в ее вены вливали свинец.

Входная дверь, укрепленная заклинаниями Медеи и Гарри, не выбилась с грохотом.

Она просто… рассыпалась в серый пепел. Осела на пол бесшумной горкой пыли.

Тихое, мерное, леденящее кровь пение заполнило комнату. Колыбельная на языке, который человечество забыло еще до строительства Вавилона. От каждого звука этого голоса магия в венах Гарри сжималась от боли.

В проеме, сотканном из клубящейся, ядовитой маны, стояла фигура.

В первые секунды, сквозь цементную пыль и панику, ее силуэт показался им до ужаса знакомым. Длинные, извивающиеся в воздухе волосы, похожие на змей. Бледная кожа. Аура всепоглощающей ненависти к человечеству.

Медуза рядом с Гарри издала сдавленный стон, решив, что ее худший кошмар, ее темная сторона — Горгона — пришла за ней.

Но пыль начала оседать.

И Гарри, чей мозг в стрессовых ситуациях работал как суперкомпьютер, первым понял, что они ошиблись.

Извивающиеся «змеи» оказались не волосами, а гигантскими, невероятно длинными закрученными рогами, которые с трудом протискивались в дверной проем. Темная аура под ее ногами была не ядом, а первородной грязью, Океаном Жизни, который просто растворял современный бетон как нечто совершенно лишнее в концепции мироздания.

А глаза… они не были багровыми глазами мстителя. Они были огромными, сияющими лилово-звездными галактиками, в которых читалась не злоба, а бездонная, сводящая с ума древняя скорбь.

Это была не греческая Горгона. Это было нечто гораздо, гораздо старше.

Сфено и Эвриала, лишившись дара речи, медленно попятились, пока не уперлись спинами в Геракла.

— Месопотамия… — одними губами прошептала Медея, и Рулер Брейкер в ее руке мелко задрожал. — Мать…

Перед ними стояла Тиамат. Зверь II. Первородное божество вавилонского пантеона, чьим единственным желанием было поглотить и перестроить человечество, которое ее отвергло. Сущность, чье появление должно было означать конец света.

Тиамат медленно переступила через то, что осталось от порога. Пол под ее изящными босыми ногами начал покрываться синими кристаллами и черной грязью. Она открыла рот, чтобы издать свой фирменный, уничтожающий разум звук — плач покинутой матери.

— Аааааа… — начала петь Тиамат, и от этого звука стекла в уцелевших окнах пошли трещинами, а Дадли с тихим писком забился под обеденный стол.

И тут клубящийся туман маны рассеялся окончательно.

Напряжение, достигшее критической массы, готовое вылиться в самую страшную битву в их жизнях, вдруг столкнулось с объективной реальностью. И реальность эта была абсурднее любого заклинания.

Поверх своего обычного белого платья, Мать Богов носила… кухонный фартук.

Это был совершенно магловский, нелепый розовый фартук с рюшами и крупной надписью на английском: «Лучшей Мамочке на Свете». Фартук был ей откровенно мал и смотрелся на фигуре, способной рождать армии демонов, как бантик на ядерной боеголовке.

А в руках, бережно, самыми кончиками своих длинных, изящных пальцев, Тиамат держала картонную коробку в розовый горошек, перевязанную шелковой ленточкой.

Ее пение, это жуткое «Аааааа», которым она общалась с миром, вдруг изменило тональность. Оно стало мягче. Сквозь божественную акустику, взрывающую мозг, начала пробиваться неуверенная телепатическая трансляция, понятная всем присутствующим:

«Аааа… (Я почувствовала запах…) — транслировал голос в их головах, интонациями напоминая невероятно смущенную женщину, пришедшую знакомиться с новыми соседями. — Ааааа… (У вас тут… дети… много детей… и пахнет Домом…)

Гарри моргнул. Он опустил меч Гриффиндора ровно на один дюйм.

Медуза перестала вращать цепями.

D.Va выглянула из-за дивана, ее бластер все еще гудел, но челюсть уже отвисла.

Тиамат сделала еще один шаг, стараясь не задеть своими гигантскими рогами люстру, которую Гарри трансфигурировал полчаса назад. Она виновато посмотрела на растворившуюся дверь и лужу черной грязи под ногами.

«Ааааа… (Простите за дверь… Я не очень хорошо контролирую концепцию входа…) — она протянула вперед розовую коробочку. — Аааа… (Я испекла… печенье. С шоколадной крошкой. По рецепту из интернета. Говорят, хорошим детям нужно давать печенье. Вы… будете печенье?)»

Ум Гарри взорвался сверхновой.

Гарри посмотрел на Тиамат. Он знал, кто это. Ассоциация Магов имела досье на Зверей. Это была сущность, чья травма заключалась в том, что ее дети повзрослели, покинули ее и решили, что она им больше не нужна. Она разрушала миры не из злобы, а из отчаянного, искаженного желания снова стать нужной, снова кормить и оберегать.

Фальшивый Грааль рухнул. Мана разлилась. И Тиамат, выброшенная в этот мир, почувствовала то единственное, на что был настроен ее радар: маяк абсолютного, теплого, семейного уюта, который Гарри создал в этой бетонной коробке.

Она пришла не убивать. Она пришла, чтобы принести вкусняшки к завтраку. Она просто пыталась быть мамой.

Дадли, все еще сидящий под столом, дрожащим голосом выдавил:

— Гарик… скажи мне, что это просто очень высокая аниматорша из службы доставки…

Гарри медленно, чтобы не делать резких движений, убрал меч Гриффиндора в ножны. Он сделал глубокий вдох, расправляя плечи.

Вокруг него стояли застывшие, как соляные столбы, легендарные герои. Медея была бледна как смерть. Геракл вообще перестал дышать. Никто не знал, как реагировать на Зверя, предлагающего выпечку. Одно неверное движение — и ее комплексы сработают, превратив коробку с печеньем в эпицентр Океана Хаоса.

Гарри шагнул навстречу Тиамат.

Он пересек гостиную, остановившись прямо перед исполинской, прекрасной и пугающей Матерью. Он был ей по грудь. Запах от нее исходил странный — смесь озона, морской воды, первородного ила и… ванили.

— Здравствуйте, — сказал Гарри, применяя самую сильную магию, которой владел — банальную человеческую вежливость.

«Аааа? (Ты не боишься меня, дитя?)» — огромные звездные глаза вперились в него. В них блеснула слеза размером с яблоко. «(Все дети боятся Маму…)»

— Если честно, я в ужасе, — признался Гарри, криво усмехнувшись. — Но мы только что пережили мапо-тофу Котомине Кирея. После этого ни одна еда в мире не может меня напугать.

Он протянул обе руки и бережно взял из ее пальцев розовую картонную коробку. Коробка была слегка влажной от первородной маны, но пахла потрясающе.

Гарри открыл крышку. Внутри лежали слегка подгоревшие, неровные, но абсолютно идеальные в своей неидеальности печенья с крупными кусками шоколада.

Он достал одно. Откусил.

Все в комнате затаили дыхание. Аталанта напрягла тетиву до предела. Сфено прикрыла глаза Эвриале.

Гарри прожевал. Проглотил.

Это было самое обычное, немного пересушенное печенье. Никакого яда. Никаких проклятий. Только сахар, масло, мука и отчаянное желание быть любимой.

Гарри поднял голову и посмотрел Тиамат прямо в ее галактические глаза.

— Это очень вкусно, — сказал он тепло и искренне. — Спасибо… мам.

Слово «мам» сорвалось с его губ естественно, как выдох. Это был не обман. Гарри, не знавший материнской заботы, всегда искал ее отголоски: в Молли Уизли, в глазах Лили на колдографиях. И сейчас он увидел эту потребность в самом страшном существе во вселенной и ответил на нее.

Тиамат замерла.

Ее гигантские рога перестали угрожающе покачиваться. Черная грязь под ее ногами вдруг вспыхнула и превратилась в россыпь голубых незабудок, проросших прямо сквозь бетон.

Она издала звук. Это больше не было «Ааааа» конца света. Это был всхлип абсолютного, очищающего счастья.

Она рухнула на колени, отчего здание содрогнулось, и, не в силах сдержать эмоций, сгребла Гарри в охапку.

Гарри охнул, когда его лицо впечаталось в декольте Первородной Матери (и прямо в текст «Лучшей Мамочке на Свете»). Это были объятия, способные сломать позвоночник, но они были полны такой бережной нежности, что он даже не стал вырываться.

«Ааааа! (Хороший мальчик! Мой хороший мальчик кушает мамино печенье!)» — транслировала Тиамат, заливаясь слезами радости, которые падали на ковер, превращаясь в сияющие жемчужины.

Из-под стола медленно, на четвереньках, вылез Дадли. Он посмотрел на печенье в коробке, которую Гарри все еще чудом удерживал в вытянутой руке.

— Гарик… — просипел Дадли. — А мне… можно? У меня сахар падает от стресса.

Тиамат мгновенно разжала объятия, выпустив взъерошенного, красного Гарри, и перевела сияющий взгляд на Дадли.

«Аааа! (Еще один голодный ребенок! И такой худенький! Иди к маме!)»

Дадли, которого в жизни еще никто не называл «худеньким», просиял. Он бесстрашно подошел к Зверю II, взял печенье и откусил.

— Ммм! Обалдеть! Мам, то есть… миссис Тиамат, это реально круче, чем у моей мамы!

Все. Это была капитуляция.

Аталанта медленно опустила лук, с изумлением глядя, как ее «ученик» мирно жует выпечку из рук погибели человечества.

Медуза, наконец-то выдохнув, подошла к Гарри и осторожно поправила ему съехавшие очки.

— Ты… ты просто невозможен, — прошептала она, и в ее голосе была улыбка. — Ты приручил Апокалипсис с помощью чаепития.

Гарри поправил куртку.

— Я просто знаю, что иногда, чтобы спасти мир, нужно не размахивать мечом, а вовремя съесть предложенное печенье, — философски ответил он.

Он повернулся к кухне, где Медея и Цирцея все еще стояли в ступоре.

— Девочки! — крикнул Гарри. — Ставьте чайник! И найдите табуретку побольше. Кажется, к нам на завтрак заглянула мама.

D.Va, выбравшись из-за дивана, навела телефон на Тиамат, которая сейчас счастливо утирала слезы уголком фартука и гладила Дадли по макушке.

— Чат, — благоговейно произнесла стримерша. — Вы не поверите, но мы только что открыли секретную концовку. Пацифистский рут. Это тупо 100 из 10. Ставьте лайки Мамочке!

И в этом сумасшедшем, пропахшем беконом, ванилью и мокрым бетоном убежище, под смех богинь и чавканье Геракла, Война за Грааль окончательно и бесповоротно превратилась в самое странное и самое теплое семейное застолье в истории мироздания.